Утро началось с привычного звука будильника в шесть тридцать. Виктория открыла глаза, несколько секунд смотрела в потолок, потом резко села на кровати. Рядом Сергей спал, уткнувшись в подушку, — муж вчера опять лёг под утро, смотрел какие-то ролики на ютубе про инвестиции в криптовалюту. Очередное увлечение, которое закончится ничем, как и все предыдущие.
Виктория тихо встала, стараясь не разбудить мужа. Хотя, честно говоря, могла бы и не стараться — Сергей «спал как убитый» до полудня, если его не трогать. Она прошла на кухню, включила кофеварку и достала из холодильника йогурт. Завтракать времени особо не было — через полтора часа начиналась планёрка, а до офиса добираться сорок минут на метро.
Пять лет. Пять лет она жила в этом ритме: подъём, работа, возвращение домой к девяти вечера, короткий ужин, сон. И так по кругу. За эти годы Виктория выросла от младшего разработчика до руководителя отдела. Зарплата увеличилась втрое. А вот муж… муж остался примерно там же, где был в начале их совместной жизни.
Сергей называл себя человеком творческим, ищущим. За время брака он успел попробовать себя фотографом — купил камеру за тридцать тысяч на деньги жены, поснимал месяц, забросил. Потом были курсы барменов, идея открыть свой бар, которая растворилась где-то между третьим и четвёртым занятием. Затем увлечение столяркой — инструменты до сих пор пылились на балконе. Сейчас вот криптовалюта и разговоры о пассивном доходе.
А между всеми этими поисками себя Сергей подрабатывал. То курьером, то промоутером, то помогал знакомому на складе. Деньги приносил нерегулярно и немного — тысяч пятнадцать-двадцать в месяц, когда везло. Этого едва хватало на его личные расходы: сигареты, пиво с друзьями по пятницам, подписка на онлайн-кинотеатр.
Виктория допила кофе, сполоснула чашку и пошла собираться. В зеркале отражалась уставшая женщина тридцати двух лет с тёмными кругами под глазами. Она провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы недосыпа. Не помогло, конечно.
Квартира была тесной — однушка в спальном районе, тридцать восемь квадратов с крошечной кухней. Виктория снимала её ещё до свадьбы, потом они с Сергеем съехались, и как-то так получилось, что аренду продолжала оплачивать только она. Двадцать восемь тысяч ежемесячно. Плюс коммуналка. Плюс продукты. Плюс всё остальное.
Когда они с Сергеем только начинали встречаться, Виктория думала, что это временно. Ну, подумаешь, парень в поиске, ничего страшного. Многие мужчины раскрываются позже, находят своё дело, встают на ноги. Ей тогда было двадцать шесть, Сергею двадцать девять. Казалось, впереди ещё столько времени, всё наладится.
Не наладилось.
По дороге на работу Виктория привычно листала рабочую почту в телефоне. Письмо от HR — напоминание о корпоративе в следующую пятницу. Виктория машинально отметила в календаре и тут же подумала: надо будет придумать какую-нибудь причину, чтобы пойти одной. В прошлый раз Сергей напился на корпоративе и начал рассказывать её коллегам про свои грандиозные планы открыть бар. Коллеги вежливо кивали, а потом Виктория ловила их сочувствующие взгляды ещё несколько недель.
Рабочий день прошёл как обычно — совещания, код-ревью, разбор багов. В обед позвонила мама, спросила, как дела. Виктория привычно ответила, что всё хорошо. Мама жила в Саратове, в другом конце страны, и Виктория старалась не грузить её своими проблемами. Тем более что мама с самого начала относилась к Сергею настороженно.
«Вика, он же на твоей шее сидит», — говорила мама по телефону ещё года три назад.
«Мама, он просто ищет себя. Не всем дано сразу понять, чего хочешь от жизни».
«Взрослый мужик пора бы уже найти».
Виктория тогда обиделась. Сейчас, вспоминая тот разговор, понимала — мама была права.
Вечером, вернувшись домой, Виктория застала знакомую картину: Сергей сидел на диване с ноутбуком, на экране мелькали графики каких-то котировок. На кухне в раковине громоздилась немытая посуда — тарелка с засохшими макаронами, чашка из-под чая, сковородка.
— Привет, — бросила Виктория, скидывая туфли.
— Угу, — муж даже не поднял глаз от экрана.
Виктория прошла на кухню, открыла холодильник. Почти пусто — несколько яиц, кетчуп, засохший сыр. Она вздохнула и полезла в телефон заказывать доставку из магазина. Ещё две тысячи из её зарплаты.
Это и было их семейной жизнью последние годы. Виктория зарабатывала, Виктория платила за всё, Виктория решала бытовые вопросы. А Сергей искал себя и рассуждал о несправедливости мира, где таланты вроде него остаются непризнанными.
Но была во всём этом ещё одна болезненная точка — Дарья Михайловна, мать Сергея. Женщина шестидесяти трёх лет с царственными манерами и железной уверенностью, что её сын — непризнанный гений, которому просто не везёт.
Свекровь жила в двухкомнатной квартире. Квартира досталась ей от покойного мужа лет пятнадцать назад и с тех пор ни разу не ремонтировалась. Обои в коридоре отходили от стен, линолеум на кухне вздулся пузырями, сантехника текла.
Два года назад Дарья Михайловна начала жаловаться на состояние жилья. Намёки были прозрачными: хорошо бы сделать ремонт, да где ж взять денег, получаю копейки, а Серёженька помочь не может, он же творческий человек, у него нет стабильного заработка…
Виктория тогда получила крупную премию за успешный проект — сто семьдесят тысяч. Она планировала отложить эти деньги на первый взнос по ипотеке. Мечтала о нормальной двухкомнатной квартире, своей собственной, без ежемесячной аренды.
— Вика, может, маме поможем с ремонтом? — как бы между делом спросил тогда Сергей. — Ей же тяжело, она старенькая уже.
Виктория помнила, как сжались её пальцы на краю стола. Как она хотела сказать: нет. Это мои деньги. Я горбатилась на этот проект три месяца, сидела в офисе до ночи, пропустила отпуск. Мне тридцать лет, и я живу в съёмной однушке.
Но вслух сказала другое:
— Сколько нужно на ремонт?
Нужно оказалось много. Сто пятьдесят тысяч только на материалы, плюс работа. Премия ушла полностью, и ещё Виктория добавила из отложенных. Дарья Михайловна приняла это как должное — даже не особо поблагодарила. Только сказала Сергею:
— Ну вот видишь, Серёженька, жена у тебя хорошая, понимающая. Не то что некоторые.
Под некоторыми, видимо, подразумевались мифические женщины, которые не готовы содержать чужих матерей.
С тех пор любые премии и бонусы Виктории автоматически становились предметом семейного обсуждения. В прошлом году — новый телевизор для свекрови. Полгода назад — стиральная машина взамен сломавшейся. И каждый раз Виктория соглашалась. Она сама не очень понимала почему. Может, боялась скандалов. Может, верила, что Сергей когда-нибудь изменится и оценит её терпение. Может, просто устала спорить.
А потом умерла бабушка.
Бабушка Зинаида, мамина мама, жила в деревне под Саратовом. Виктория ездила к ней каждое лето в детстве — собирала малину в саду, гоняла кошку, слушала бесконечные истории про войну и про деда, которого никогда не видела. Бабушка Зина была тёплым воспоминанием, островком безусловной любви в не самом простом детстве.
Бабушка ушла тихо, во сне, в девяносто один год. Виктория успела приехать на похороны, успела попрощаться. А потом выяснилось, что бабушка оставила завещание: дача с участком двенадцать соток отходила единственной внучке.
Дача была старенькой — щитовой домик, построенный ещё в семидесятых, с удобствами на улице и колодцем вместо водопровода. Но участок находился в хорошем месте, недалеко от трассы, и земля там ценилась.
Виктория продала дачу за миллион двести. По нынешним временам — не огромные деньги, но и не копейки. Достаточно для первого взноса на небольшую квартиру в Подмосковье. Или для того, чтобы наконец съехать из тесной однушки куда-то попросторнее.
Деньги лежали на накопительном счёте уже второй месяц. Виктория никому про них не говорила — даже Сергею сказала, что получила значительно меньше, тысяч шестьсот. Почему соврала? Сама не знала. Наверное, внутренне уже готовилась к тому, что муж попытается эти деньги отнять. Присвоить. Потратить на очередную блажь.
И не ошиблась.
Это случилось в четверг вечером. Виктория только вернулась с работы, разогревала в микроволновке вчерашнюю гречку. Сергей сидел на кухне, вертел в руках телефон и как-то странно на неё поглядывал.
— Вика, надо поговорить.
Виктория напряглась. Эта фраза у мужа обычно предшествовала какой-нибудь просьбе о деньгах.
— Слушаю.
— Маринке машина нужна. Ну, ты знаешь, у неё старая совсем развалилась, ремонт дороже будет.
Марина была младшей сестрой Сергея. Двадцать восемь лет, работала администратором в фитнес-клубе, жила с мамой. Машина у неё действительно была старая — видавшая виды девятка, на которой Марина каким-то чудом ещё передвигалась.
— И? — Виктория осторожно достала тарелку из микроволновки.
— Ну, я подумал… у тебя же деньги есть, за бабушкину дачу. Может, поможем ей? Ей на нормальную машину тысяч пятьсот надо. Ну, хотя бы триста, на что-то подержанное.
Виктория медленно поставила тарелку на стол. Пятьсот тысяч. Или триста. Просто так, на машину для сестры мужа. Не на лечение, не на что-то жизненно необходимое — на машину. Потому что Марине лень ездить на метро?
— Сергей, эти деньги — на квартиру. Мы с тобой обсуждали.
— Да ладно тебе, какая квартира? Успеем ещё с квартирой. А Маринка сейчас без колёс как без рук, ей на работу добираться сложно.
Виктория села за стол, но есть почему-то расхотелось. В голове стучала одна мысль: пять лет. Пять лет она работала по двенадцать часов в сутки. Пять лет содержала семью. Ремонт свекрови. Техника свекрови. Отпуска, продукты, аренда — всё на ней. И теперь ещё машина для сестры.
— Я подумаю, — сказала Виктория и взяла вилку.
Сергей расплылся в улыбке:
— Вот и отлично! Я Маринке уже сказал, что поможем. Она так обрадовалась!
Вилка замерла над тарелкой. Уже сказал. Пообещал. Не спросив жену, не дождавшись её согласия — просто пообещал её деньги чужому человеку.
— Ты уже пообещал?
— Ну да. А чего тянуть-то?
Виктория медленно положила вилку обратно. Внутри что-то сместилось, будто детали пазла наконец встали на место, и картинка оказалась совсем не такой, какой хотелось её видеть.
— Понятно, — сказала она тихо.
Сергей не уловил перемены в её голосе. Он уже смотрел в телефон, листая какие-то объявления о продаже машин.
— Смотри, вот тут есть неплохая Киа, пробег небольшой, цена нормальная. Думаю, триста пятьдесят тысяч хватит…
Виктория встала из-за стола и ушла в комнату. Достала ноутбук, открыла банковское приложение. Пальцы двигались уверенно, без дрожи: настройки, безопасность, изменить пароль. Готово. Управление доступом, удалить пользователя. Готово. Перевыпуск карты — подтвердить.
Она закрыла ноутбук и несколько минут просто сидела, глядя в стену. Обои в этой квартире были дурацкие — бледно-зелёные, с каким-то невнятным узором. Виктория смотрела на них пять лет и только сейчас поняла, как они её раздражают.
На следующий день ничего особенного не произошло. Сергей с утра куда-то ушёл — кажется, встречался с тем знакомым, у которого подрабатывал на складе. Виктория уехала на работу как обычно. Вернулась поздно, приняла душ, легла спать.
А вечером в субботу случился взрыв.
Сергей вернулся домой около шести, в приподнятом настроении. Виктория слышала, как он возится в прихожей, что-то мурлычет под нос. Потом заглянул на кухню, где она резала овощи для салата.
— Я ужин закажу, не готовь. Хочу пиццу и роллы. Отметим.
— Что отметим?
— Да так, — Сергей загадочно улыбнулся, — хорошие новости. Потом расскажу.
Виктория пожала плечами и убрала овощи в холодильник. Сергей прошёл в комнату, достал телефон, открыл приложение доставки. Выбрал пиццу, роллы, ещё какие-то закуски. Нажал оплатить.
И экран высветил: карта отклонена.
Сначала муж не понял. Попробовал ещё раз — тот же результат. Проверил баланс карты через приложение банка. Приложение запросило пароль. Сергей ввёл привычную комбинацию — неверный пароль. Ещё раз — неверный. Ещё раз…
— Вика! — голос из комнаты звучал растерянно.
Виктория вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.
— Да?
— Что с картой? Она не работает. И в приложение войти не могу.
Виктория прислонилась к дверному косяку и сложила руки на груди.
— Я поменяла пароли. И твой доступ убрала.
Сергей несколько секунд смотрел на неё, будто не понимая смысла слов. Потом его лицо начало медленно краснеть — сначала щёки, потом лоб, потом шея.
— В смысле убрала?
— В прямом. Это мои счета. Мои деньги. Я решила, что больше не хочу, чтобы у тебя был к ним доступ.
Муж поднялся с дивана. Телефон выпал из его рук и глухо стукнулся о ковёр.
— Подожди. Это же общий бюджет. Семейный. Какие твои деньги?
— Общий бюджет? — Виктория горько усмехнулась. — Серёжа, за пять лет ты принёс в этот бюджет тысяч двести, может, триста. Я принесла миллионы. Какой ещё общий?
— Но мы же семья! Муж и жена, общее имущество…
— Имущество? — Виктория обвела рукой комнату. — Эта квартира съёмная. Мебель покупала я. Техника — я. Что тут твоё, Сергей? Кроме инструментов на балконе, которыми ты воспользовался три раза?
Лицо мужа побагровело ещё сильнее. Жилка на виске вздулась и запульсировала.
— Ах вот как? Деньги стали твоими? А моя родня, значит, перебьётся?!
Сергей сделал шаг к ней, потом ещё один. Виктория не отступила.
— Маринке машина нужна! Я уже пообещал!
— Ты пообещал мои деньги, не спросив меня. Это не твои деньги, чтобы их обещать.
— Ты что, совсем сдурела?! — муж уже орал, брызгая слюной. — Это же моя сестра! Семья!
— А я кто? Не семья? Или я в этой семье только кошелёк?
Сергей на секунду осёкся, но потом снова взорвался:
— Да я столько для тебя сделал! Я терпел твоё нытьё про работу! Я готов был поддерживать, когда ты ревела из-за своих проектов! Я…
— Терпел? Ты терпел? — Виктория наконец повысила голос. — А что ты сам сделал, Сергей? Где твоя работа? Где твои деньги? Пять лет ты ищешь себя, а я в это время пашу по двенадцать часов, чтобы оплатить эту квартиру, твою еду, твои хобби и ремонт твоей мамочке!
— Не трогай мать!
— А я и не трогаю! Я её ремонт трогаю — сто пятьдесят тысяч! Телевизор — сорок тысяч! Стиральную машину — тридцать тысяч! Это мои деньги, Сергей! Мои!
Муж шагнул ещё ближе. Виктория видела, как ходят желваки на его скулах, как дёргается правое веко.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? Ты мне жена! Жена должна…
— Что должна? Содержать мужа-бездельника? Оплачивать его родственников?
Удар был внезапным — но не по ней. Сергей резко развернулся и схватил с журнального столика её рабочий ноутбук. Виктория даже вскрикнуть не успела — муж с размаху швырнул ноутбук на пол.
В квартире повисла тишина. Виктория смотрела на останки своего рабочего компьютера — дорогого макбука, на котором хранились все её проекты, документы, переписка с клиентами.
— Вот так, — прошипел Сергей. — Хватит. Ты дашь мне доступ к деньгам. Сейчас.
Виктория медленно подняла на него глаза. Муж стоял посреди комнаты, тяжело дыша, с раздувающимися ноздрями, похожий на взбесившегося быка.
Виктория вдруг с пугающей ясностью увидела человека, с которым прожила пять лет. Не творческую личность в поиске призвания. Не непризнанного гения. А инфантильного мужчину, который привык, что его содержат. Паразита, который ни разу за эти годы не купил ей цветов на свои деньги. Потому что своих денег у него никогда толком и не было.
— Нет, — сказала Виктория спокойно.
— Что нет?
— Не дам. Ни доступа, ни денег. Ничего.
Сергей шагнул к ней, и впервые за вечер Виктория увидела в его глазах что-то, похожее на угрозу. Физическую угрозу.
Но она не отступила. Вместо этого молча достала из кармана телефон и набрала три цифры.
— Алло, полиция? Квартира двадцать семь, улица Строителей, дом четырнадцать. Мой муж разбил мой рабочий ноутбук и ведёт себя агрессивно. Я боюсь за свою безопасность.
Сергей замер с открытым ртом.
— Ты что делаешь?!
— Вызываю полицию, — Виктория говорила в трубку. — Да, я на линии. Да, угрожает. Пожалуйста, приезжайте быстрее.
— Ты сошла с ума! — муж попятился. — Какая полиция?! Это же семейное дело!
Виктория не стала отвечать.
Следующие полчаса прошли как в тумане. Приехал наряд полиции. Сергей пытался объяснять, что это недоразумение, что жена сама спровоцировала, что ноутбук он разбил случайно. Полицейские составили протокол о порче имущества.
— Вам лучше уйти, — сказал один из полицейских Сергею. — На сегодня. Пока страсти улягутся.
— Куда уйти? Это мой дом!
— Это съёмная квартира, — сказала Виктория. — Договор аренды на моё имя. Ты здесь никто.
Сергей повернулся к ней. На его лице отразилась целая гамма эмоций — от злости до растерянности и чего-то похожего на страх.
— Вика, давай поговорим нормально…
— Нормально было пять лет назад. Собирай вещи.
Она открыла шкаф в спальне и начала вытаскивать его одежду. Рубашки, джинсы, свитера — всё летело в коридор, на пол, кучей. Сергей кинулся было остановить, но мужчина в форме мягко, но настойчиво преградил ему путь.
— Мужчина, не надо. Успокойтесь.
— Это мои вещи! Она не имеет права!
— Имею, — Виктория швырнула в кучу его кроссовки. — Это единственное твоё тут — вещи. Забирай и уходи.
Через час Сергей стоял на лестничной площадке с двумя набитыми сумками. Полиция ещё дежурила у двери. Виктория смотрела на мужа через порог — на этого чужого, незнакомого человека.
— Я позвоню, — сказал Сергей. Голос у него дрожал. — Мы поговорим. Ты успокоишься, поймёшь…
— Не звони, — ответила Виктория и закрыла дверь.
Той ночью она не спала. Сидела на кухне, пила чай чашку за чашкой и смотрела в окно на ночной город. Телефон разрывался от сообщений — сначала писал Сергей (оказался у Дарьи Михайловны, как и ожидалось), потом подключилась свекровь, потом Марина. Виктория не читала. Просто выключила звук и положила телефон экраном вниз.
Странно, но страха не было. Ни паники, ни сомнений — ничего из того, что она ожидала почувствовать. Было что-то другое. Что-то похожее на облегчение. На выдох после того, как долго задерживаешь дыхание.
Утром Виктория позвонила в юридическую контору. Записалась на консультацию по разводу. Потом позвонила в банк — уточнила по поводу разбитого ноутбука, страховка покрывала часть суммы. Потом составила список дел на ближайшую неделю: подать заявление на развод, написать заявление в полицию о порче имущества, найти другую квартиру (этот договор истекал через два месяца, и Виктория точно знала, что не хочет здесь оставаться).
А ещё она впервые за долгое время позвонила маме. Просто так. Не чтобы сказать, что всё хорошо, а чтобы рассказать правду.
— Я развожусь, мама.
Пауза на том конце провода. Потом тихий вздох.
— Давно пора, доченька. Давно пора.
Следующие недели были насыщенными. Сергей пытался звонить, писать, даже приходил на работу, охрана впустила. Дарья Михайловна тоже звонила, кричала в трубку что-то про неблагодарность и про то, что Виктория разрушила жизнь её сыну. Марина написала гневное сообщение о том, что из-за Виктории она осталась без машины.
Виктория не отвечала. Просто занесла все номера в чёрный список и продолжала жить.
Развод оформили через три месяца. Делить было нечего — совместно нажитого имущества, по сути, не существовало. Квартира съёмная, мебель недорогая, машины нет. Деньги на счету Виктории были её личными — частично наследство, частично заработанные до брака и в браке, но со своего личного счёта. Сергей пытался претендовать на часть, но юрист быстро объяснил, что шансов у него никаких.
В день, когда решение суда вступило в силу, Виктория вышла на улицу и долго стояла, подставив лицо прохладному осеннему ветру. Мимо шли люди, ехали машины, где-то лаяла собака. Обычный день. Обычная жизнь.
Только теперь эта жизнь была её. По-настоящему её.
Она достала телефон и открыла приложение банка. Деньги лежали на счету — даже немного больше, чем было. За эти месяцы набежали проценты, плюс пришла выплата по страховке за ноутбук. Виктория смотрела на цифры и впервые за долгое время улыбалась.
Не потому, что деньги. А потому, что эти деньги — её. И никто больше не скажет, что она должна отдать их на чужую машину. Или на ремонт чужой квартиры. Или на что угодно ещё, кроме того, чего хочет она сама.
Виктория убрала телефон и пошла к метро. Впереди был обычный рабочий день, а после — просмотр квартиры в новом доме. Своей собственной квартиры, которую она собиралась купить на свои собственные деньги.
И это было правильно.
— Машина остаётся у меня. А квартиру продадим и поделим деньги поровну, — заявил муж при разводе