Метель за окном подмосковной усадьбы «Дубравы» завывала так, будто оплакивала чью-то жизнь. Полина стояла в центре просторной гостиной, сжимая в руках фарфоровую чашку — подарок покойной свекрови, Натальи Аркадьевны. Всего полгода назад жизнь казалась сказкой: любимый муж Артем, уютное семейное гнездо и осознание того, что она, сирота из провинции, наконец-то обрела дом.
Но сказка рассыпалась в прах ровно в тот момент, когда в дверях появилась Элеонора Михайловна — младшая сестра покойной Натальи, женщина с глазами цвета холодного сланца и сердцем, выточенным из гранита.
— Поставь чашку, Полина. Ты здесь больше не хозяйка, — голос Элеоноры разрезал тишину, как скальпель.
Полина вздрогнула. Артем сидел в кресле, уставившись в пол. Он не поднимал глаз уже два часа — с тех самых пор, как его тетка положила на стол завещание, о существовании которого никто не подозревал.
— Элеонора Михайловна, я не понимаю… Наталья Аркадьевна всегда говорила, что этот дом останется нам с Артемом. Мы вложили сюда все наши сбережения, я делала здесь ремонт, я…
— Ты? — Элеонора издала сухой, лающий смешок. Она подошла вплотную, обдав Полину ароматом дорогих и тяжелых духов. — Ты здесь была лишь временным досадным недоразумением. Кухарка с амбициями королевы. Посмотри на себя: на тебе же даже платье куплено на деньги нашей семьи.
— Артем, скажи ей! — Полина бросилась к мужу, коснувшись его плеча.
Артем дернулся, словно от удара.
— Поль… понимаешь, юридически всё чисто. Тетя Эля предоставила документ, подписанный мамой за неделю до смерти. Там сказано, что в случае её ухода «Дубравы» переходят Элеоноре. А мне… мне остается только доля в бизнесе, которая сейчас, мягко говоря, в долгах.
— В долгах? Но ты говорил, что всё налаживается!
— Он врал тебе, деточка, — Элеонора бесцеремонно выхватила чашку из рук Полины и поставила её на край стола. — Как врал и мне о том, что контролирует ситуацию. На самом деле, Артемка проиграл почти всё на бирже. Единственный способ спасти его от тюрьмы за растрату — это продажа этого дома. И я, как законная владелица, решу этот вопрос. А ты…
Элеонора сделала паузу, наслаждаясь моментом. Она медленно подошла к комоду, где стояла шкатулка с украшениями Полины.
— Ты уходишь. Прямо сейчас. В чем есть.
— Что? Но на улице минус двадцать! И это мои вещи! Мои личные вещи, подарки Артема!
Элеонора резко развернулась. Её лицо исказилось в гримасе ярости, которую она больше не считала нужным скрывать.
— Без меня ты никто, нищенка! — прошипела она, наступая на Полину. — Твой муж — банкрот, который держится за мою юбку, чтобы не сесть за решетку. Всё, что на тебе надето, куплено на деньги, которые принадлежат этому дому. Ты вошла сюда с одним чемоданом дешевого тряпья — с ним и выйдешь. А если вздумаешь судиться — я уничтожу твое имя так, что тебя даже уборщицей в привокзальный туалет не возьмут.
Полина посмотрела на Артема. Тот молчал. Он даже не шелохнулся, когда Элеонора подошла к вешалке и сорвала оттуда старое пальто Полины — то самое, в котором она приехала сюда три года назад.
— Бери это. И вон. Охрана уже ждет у ворот.
— Артем, ты действительно это допустишь? — прошептала Полина. Голос её дрожал, но в глубине зрачков начал разгораться холодный, незнакомый ей самой огонек.
Артем наконец поднял голову. В его глазах не было любви — только страх и слабость.
— Поль, так будет лучше. Пересиди у подруги… Я всё улажу, клянусь…
— Ты ничего не уладишь, — отрезала Полина. Она выпрямила спину. Страх внезапно исчез, оставив после себя звенящую пустоту. — Вы хотите этот дом? Хотите эту гнилую роскошь, построенную на лжи? Забирайте.
Она сорвала с пальца золотое обручальное кольцо и с силой бросила его на паркет. Звук удара металла о дерево прозвучал как выстрел. Кольцо покатилось и замерло у ног Элеоноры.
— Но запомните: стены этого дома помнят не только вашу ложь. Они помнят, что Наталья Аркадьевна хранила в сейфе, о котором вы даже не догадываетесь.
Лицо Элеоноры на мгновение побледнело.
— О чем ты несешь, девчонка? Вон отсюда!
Полина набросила пальто, даже не застегивая его. Она не стала брать сумку, не стала забирать телефон — Элеонора всё равно заявила бы, что он куплен на «семейные деньги». Она просто пошла к выходу, чувствуя на спине тяжелый, ненавидящий взгляд женщины и трусливое молчание мужа.
Когда тяжелая дубовая дверь захлопнулась за её спиной, в лицо ударил ледяной ветер. Полина стояла на крыльце, глядя на темные верхушки сосен. У неё в кармане была только зажигалка и старый ключ от калитки, который она забыла сдать.
Она еще не знала, куда пойдет. Не знала, что через час её собьет машина на шоссе, а водитель окажется тем самым человеком, которого Элеонора Михайловна боялась больше смерти. Но одно Полина знала точно: она вернется. И когда это случится, нищенкой будет чувствовать себя не она.
Она сделала первый шаг в темноту, оставляя за собой освещенные окна «Дубрав», которые теперь казались ей не крепостью, а декорацией к дешевому и злому спектаклю.
Ледяной ветер пробивал старое пальто насквозь, словно насмехаясь над недавним благополучием Полины. Снег, превратившийся в колючую крупу, сек лицо. Она шла вдоль обочины шоссе, не чувствуя ног. Сознание работало странно, рывками: перед глазами то и дело всплывало лицо Элеоноры, перекошенное триумфом, и пустые, водянистые глаза Артема.
«Как я могла быть так слепа? — думала она, глотая морозный воздух. — Я любила тень. Я любила человека, которого сама же и выдумала».
Свет фар возник внезапно. Огромное черное пятно вынырнуло из-за поворота, ослепив её. Полина не успела даже вскрикнуть — ноги скользнули по обледенелой кромке асфальта, и она полетела в кювет. Удар был несильным, но тело, измотанное стрессом и холодом, отказалось подчиняться. Она провалилась в мягкий, обманчиво теплый сугроб, слыша лишь визг тормозов и хлопок автомобильной двери.
— Эй! Живая? — голос был низким, резким и каким-то… нездешним.
Полина попыталась приподняться, но мир закружился. Над ней склонился мужчина в тяжелом кашемировом пальто. В свете фар его лицо казалось высеченным из камня: резкие скулы, глубокая складка между бровей и глаза, в которых отражалась метель.
— Не трогайте меня… — прошептала она, теряя сознание. — У меня ничего нет. Я нищенка.
Очнулась она в тепле. Первое, что почувствовала — запах хвои, дорогого табака и старой бумаги. Она лежала на диване, укрытая колючим пледом. Полина резко села, и голова тут же отозвалась тупой болью.
— Тише, «нищенка». Ты едва не замерзла в моем кювете, — мужчина сидел в кресле напротив, листая папку с документами. На вид ему было около сорока пяти. Седина на висках только добавляла ему опасного обаяния.
— Где я? Кто вы? — Полина судорожно запахнула плед.
— Ты в трех километрах от «Дубрав». А я — Виктор Громов. И, судя по твоему лицу, ты только что вышла из этого змеиного логова.
Полина замерла. Фамилия Громов была легендой. Главный конкурент их семьи, человек, которого Наталья Аркадьевна называла «стервятником в дорогом костюме». Говорили, что он не прощает ошибок и скупает обломки чужих империй.
— Вы… вы враг моей семьи, — выдохнула она.
— Семьи? — Громов захлопнул папку и усмехнулся. — Твоя «семья» выставила тебя на мороз без копейки денег. Я видел камеру наблюдения на воротах. Элеонора всегда была мелочной, но выгнать жену племянника в метель — это даже для неё перебор. Хотя, чего еще ждать от женщины, которая подделала подпись сестры?
Полина похолодела.
— О чем вы говорите? Завещание… оно было настоящим. Артем сказал…
— Артем — трус и дурак, — отрезал Виктор. Он встал и подошел к окну, за которым продолжала бесноваться буря. — Наталья Аркадьевна ненавидела сестру. Она знала, что Элеонора спустит всё на казино и молодых любовников. Наталья лечилась в моей клинике в Швейцарии перед смертью. И она оставила мне кое-что на хранение. Не завещание, нет. Кое-что поинтереснее.
Он повернулся к Полине. Его взгляд буквально просвечивал её насквозь.
— Она оставила мне письмо, которое должна была передать тебе в день годовщины вашей свадьбы. Но она не успела. А я не спешил его отдавать, пока не убедился, что ты стоишь доверия Натальи. Сегодня я увидел, как ты уходила. Ты не умоляла, не валялась в ногах. Ты просто бросила им кольцо в морду. Мне это нравится.
Виктор подошел к столу и достал из ящика запечатанный конверт из плотной бумаги.
— Бери. Это твой билет обратно. Но учти, если ты его откроешь, пути назад не будет. Ты либо уничтожишь их всех, либо они добьют тебя.
Полина дрожащими пальцами взяла конверт. На нем почерком Натальи Аркадьевны было написано: «Поленьке. Когда правда станет тяжелее золота».
Она вскрыла бумагу. Внутри был небольшой ключ от банковской ячейки и сложенный вчетверо лист. По мере того как она читала, её глаза расширялись, а дыхание становилось прерывистым.
«Дорогая моя девочка. Если ты читаешь это, значит, меня нет, а Артем проявил свою истинную натуру. Прости меня за то, что я вырастила слабого сына. Но знай: дом «Дубравы» никогда не принадлежал нашей семье полностью. Он стоит на земле, которая по праву принадлежит тебе. Да, Поля. Твоя мать не просто «пропала без вести». Она была той, у кого мой покойный муж отобрал это имение сорок лет назад…»
Полина выронила письмо. Весь мир перевернулся. Её сиротство, её бедность, её случайная встреча с Артемом — всё это вдруг выстроилось в зловещую схему.
— Моя мать… — прошептала она. — Они знали?
— Наталья знала и мучилась виной, — подтвердил Громов, подливая в стакан виски. — А Элеонора… Элеонора просто хочет зачистить следы. Она знает, что в доме спрятаны документы, подтверждающие право твоей матери на владение землей. Если этот дом снесут или продадут, концы уйдут в воду.
Полина сжала кулаки. В голове еще звенели слова свекрови: «Без меня ты никто».
— Она назвала меня нищенкой, — голос Полины окреп, в нем зазвучал металл. — Она отобрала у меня всё, что я считала своим. Но теперь я знаю, что это ОНИ жили в моем доме. Все эти годы.
Виктор Громов слегка наклонил голову, наблюдая за трансформацией этой хрупкой женщины.
— И что ты собираешься делать? Пойдешь в полицию? Тебя там даже слушать не станут, у Элеоноры всё схвачено.
— Нет, — Полина встала, плед соскользнул с её плеч, обнажая простое платье, испачканное снегом и грязью. — Я не пойду в полицию. Я сделаю то, чего она боится больше всего. Я вернусь в «Дубравы». Но не как просительница. А как полноправная хозяйка.
Громов усмехнулся — на этот раз почти одобрительно.
— Для этого тебе нужны ресурсы. Юристы, охрана, деньги. Элеонора завтра выставляет дом на закрытый аукцион. Она спешит.
— Помогите мне, — Полина посмотрела прямо в глаза «стервятнику». — Вы ведь не просто так подобрали меня на дороге. Вам нужен этот дом? Или вам нужно уничтожить Элеонору?
— Мне нужно и то, и другое, — честно ответил Виктор. — Но больше всего мне интересно посмотреть, как «нищенка» сожжет дотла их фальшивое королевство. Я дам тебе всё необходимое. Но с одним условием.
— Каким?
— Ты никогда не простишь Артема. Что бы он ни плел, как бы ни ползал на коленях — он должен исчезнуть вместе с ними.
Полина вспомнила холодный взгляд мужа в гостиной. Его молчаливое согласие на её унижение.
— Артема больше нет для меня, Виктор. Он умер там, в гостиной, вместе с моей наивностью.
— Тогда договорились. У нас есть двенадцать часов до открытия торгов. Нам нужно привести тебя в порядок. Элеонора должна увидеть не побитую собаку, а своего палача.
Этой ночью в маленьком кабинете Громова рождался план мести. Полина изучала карты, выписки и счета, о существовании которых раньше не подозревала. Оказалось, что её мать, которую она считала простой швеей, была наследницей древнего рода, чьи владения когда-то простирались до горизонта.
Когда первые лучи холодного зимнего солнца коснулись подоконника, Полина стояла перед зеркалом. В её глазах не осталось слез. Только холодная, расчетливая ярость.
— Вы готовы, Полина Игоревна? — спросил Громов, подавая ей меховое манто.
— Я готова, — ответила она, поправляя воротник. — Пора напомнить Элеоноре Михайловне, что случается, когда отбираешь последнее у того, кому больше нечего терять.
Они вышли к машине. Черный лимузин ждал, чтобы отвезти её обратно в «Дубравы», где уже собирались потенциальные покупатели и где Элеонора, попивая шампанское, праздновала свою окончательную победу. Она еще не знала, что настоящая битва только начинается.
Гостиная «Дубрав» преобразилась. Из уютного семейного гнезда она превратилась в холодный торговый зал. Тяжелые портьеры были раздвинуты, впуская серый свет зимнего утра, который безжалостно высвечивал пыль на старинных рамах. Вдоль стен стояли стулья, занятые мужчинами в дорогих костюмах и их холеными женами — стервятниками, слетевшимися на запах разорения.
Элеонора Михайловна была в ударе. Облеченная в черное платье из тяжелого шелка, с ниткой жемчуга на шее, она самолично разливала шампанское по бокалам. Её лицо сияло триумфом. Артем стоял в углу, нервно теребя пуговицу пиджака. Он выглядел бледным и изможденным, словно за одну ночь постарел на десять лет.
— Господа, внимание! — Элеонора постучала серебряной ложечкой по хрусталю. — Мы начинаем закрытые торги. Как вы знаете, обстоятельства вынуждают нашу семью расстаться с этим имением. Но я рада, что оно попадет в достойные руки. Начальная цена — сто пятьдесят миллионов.
По залу пронесся одобрительный гул. Элеонора хищно улыбнулась. Она уже видела эти деньги на своем счету, видела, как она улетает в Ниццу, оставляя за спиной долги племянника и прах сестры.
— Сто шестьдесят, — лениво бросил тучный мужчина в первом ряду.
— Сто семьдесят пять, — отозвался другой.
— Двести миллионов! — Элеонора едва сдерживала дрожь восторга в голосе. — Кто даст больше за этот исторический памятник и пятьдесят гектаров элитной земли?
— Пятьсот миллионов. И статус «продаже не подлежит».
Голос прозвучал от дверей — чистый, холодный, как звон льда. Весь зал синхронно обернулся.
В дверях стояла женщина, которую никто не узнал в первую секунду. На ней было длинное пальто из белоснежной норки, из-под которого виднелся подол строгого темно-синего платья. Волосы, обычно собранные в небрежный пучок, были уложены в безупречную прическу. Но главное — взгляд. Это не был взгляд запуганной сироты. Это был взгляд человека, который пришел за своим.
— Полина? — бокал в руке Элеоноры дрогнул. Шампанское выплеснулось на её безупречное платье. — Ты?! Как ты посмела… Охрана! Вышвырните эту нищенку! Она сумасшедшая!
— Тише, Элеонора Михайловна. Не стоит портить голосовые связки, они вам еще понадобятся для дачи показаний, — Полина прошла в центр зала, и толпа расступилась перед ней, как перед ледоколом.
Сзади неё, словно тень, шел Виктор Громов. Его присутствие заставило притихнуть даже самых дерзких покупателей.
— Громов? — Элеонора побледнела, её пальцы судорожно вцепились в спинку кресла. — Что это значит? Виктор, вы связались с этой… приблудной?
— Эта «приблудная», как вы выразились, — спокойным баритоном произнес Виктор, — является владелицей контрольного пакета акций фонда, которому принадлежит эта земля. Полина Игоревна, прошу вас.
Полина положила на стол перед аукционистом папку с документами.
— Элеонора Михайловна, вы так спешили объявить меня нищенкой, что забыли одну маленькую деталь. Моя мать, Марина Сокольская, не просто работала здесь. Она была дочерью законного владельца этого участка до того, как ваш покойный муж совершил рейдерский захват в девяностых. Наталья Аркадьевна знала об этом. И все эти годы она выплачивала компенсацию на секретный счет, доступ к которому я получила сегодня утром.
— Это бред! Ложь! — завизжала Элеонора. — Документы подделаны! Артем, скажи ей!
Артем сделал шаг вперед, его глаза бегали.
— Поля… откуда это у тебя? Ты же… ты же была ни с чем. Давай поговорим спокойно, мы же семья…
Полина посмотрела на него с такой смесью жалости и брезгливости, что он замолчал на полуслове.
— Мы не семья, Артем. Семья не выставляет на мороз в метель. Семья не предает память матери ради спасения собственной шкуры. Кстати, о твоих долгах… Виктор, предъявите счет.
Громов достал еще один документ.
— Все долговые обязательства Артема выкуплены моей компанией сегодня в восемь утра. На данный момент Артем — мой главный должник. И я намерен потребовать немедленного погашения. Либо…
— Либо что? — прошептал Артем, сползая по стене.
— Либо тюрьма за нецелевое использование средств фонда, — мягко закончил Виктор.
Элеонора Михайловна поняла, что почва уходит у неё из-под ног. Её план, её триумф, её безбедная старость — всё рушилось из-за девчонки, которую она вчера собиралась уничтожить.
— Ты ничего не докажешь! — Элеонора бросилась к Полине, пытаясь выхватить папку. — Этот дом принадлежит мне по завещанию! Оно настоящее!
— Завещание настоящее, — кивнула Полина, не шелохнувшись. — Но оно вторично. Земля под домом, фундамент, сами стены — всё это обременено правом наследования по прямой линии Сокольских. Вы можете владеть воздухом в этих комнатах, Элеонора, но за каждый шаг по этому полу вы теперь должны платить аренду МНЕ. И цена будет… неподъемной.
Зал зашушукался. Потенциальные покупатели начали потихоньку пробираться к выходу. Никто не хотел ввязываться в тяжбу с Громовым и наследницей с такими документами.
— Полина… — Элеонора вдруг резко сменила тон. Её лицо обмякло, глаза наполнились фальшивыми слезами. — Деточка, мы же погорячились. Ночь была тяжелая, нервы… Давай всё обсудим. Ты ведь добрая девочка, ты же любишь Артема…
— Добрая девочка осталась в сугробе на шоссе, — отрезала Полина. — А я — та, кем вы меня сделали. Нищенкой, которой больше нечего терять, кроме своей правды.
Она подошла к окну и сорвала тяжелую штору. Солнечный свет залил комнату, ослепляя Элеонору.
— У вас есть два часа, чтобы собрать свои вещи. Те, что принадлежат лично вам. Драгоценности Натальи Аркадьевны останутся здесь. Кольца, которые вы сняли с её пальцев после смерти — тоже. Если при обыске на выходе у вас найдут хоть одну семейную брошь — вы отправитесь прямиком в СИЗО вслед за племянником.
— Ты не посмеешь! — выдохнула Элеонора, но в её голосе уже не было ярости, только животный страх.
— Я уже посмела. Охрана Виктора проследит за погрузкой.
Полина повернулась к гостям, которые еще не успели уйти.
— Господа, торги окончены. Дом «Дубравы» закрыт на реконструкцию. А теперь — прошу всех покинуть мою собственность.
Когда последний гость исчез за дверью, а рыдающая Элеонора под конвоем охраны пошла наверх паковать чемоданы, в гостиной воцарилась тишина. Артем всё еще сидел на стуле, закрыв лицо руками.
Виктор Громов подошел к Полине и положил руку ей на плечо.
— Ты справилась лучше, чем я ожидал. Теперь ты официально самая богатая невеста в этом районе. И самая опасная.
Полина посмотрела на свои руки. Они всё еще немного дрожали.
— Это только начало, Виктор. В этом доме есть сейф. Тот самый, о котором я говорила Элеоноре. И я до сих пор не знаю, что в нем.
— Хочешь открыть его сейчас? — спросил Громов, доставая из кармана небольшое устройство для вскрытия электронных замков.
— Нет, — Полина взглянула на Артема. — Сначала я хочу вымести мусор.
Она подошла к мужу и коснулась его головы. Он поднял на неё полные надежды глаза.
— Поль… ты же простишь меня? Ты ведь всё это сделала ради нас?
Полина грустно улыбнулась.
— Нет, Артем. Я сделала это ради себя. И ради мамы. А для тебя у меня есть только один подарок.
Она протянула ему его обручальное кольцо, которое подобрала с пола сегодня утром.
— Возьми. Продай его. Тебе понадобятся деньги на адвоката. И уходи. Больше никогда не называй моё имя.
Когда Артем, пошатываясь, вышел за дверь, Полина наконец выдохнула. Огромный дом дышал вокруг неё, словно живой организм.
— Ну что, Полина Игоревна, — негромко сказал Виктор. — Пойдем искать твое настоящее наследство? Или ты боишься того, что мы там найдем?
Полина посмотрела на портрет Натальи Аркадьевны на стене. Ей показалось, что свекровь едва заметно улыбается.
— Я больше ничего не боюсь.
— Ты всерьёз думаешь, что я буду терпеть твоего Виталика, который спит до обеда на моей половине кровати, пока я на работе? Либо он выметаеться либо……