— Твой племянник разбил мой ноутбук и изрисовал обои! Я отвезла его к твоей сестре и сказала, чтобы ноги его здесь больше не было! Я не нянька для невоспитанных детей! Ты обещал, что он будет вести себя тихо, а он разнес полквартиры!

— Твой племянник разбил мой ноутбук и изрисовал обои! Я отвезла его к твоей сестре и сказала, чтобы ноги его здесь больше не было! Я не нянька для невоспитанных детей! Ты обещал, что он будет вести себя тихо, а он разнес полквартиры! — Алина не кричала. Она чеканила слова с той ледяной отчетливостью, с какой зачитывают приговор, стоя над пепелищем собственного дома.

Она стояла в узком коридоре, преграждая мужу путь, и держала в руках то, что еще утром было её рабочим инструментом. Тонкий серебристый корпус ноутбука теперь напоминал жертву автомобильной аварии: экран пошел паутиной трещин, из которой, словно выбитые зубы, торчали осколки матрицы, а клавиатура выглядела как вспаханное поле — половина кнопок была выдрана с мясом и теперь сиротливо валялась где-то в недрах гостиной.

Роман замер с ключами в руке. Он только что вошел с улицы, принеся с собой запах сырой осени и едва уловимый, сладковатый аромат светлого пива. На его лице, расслабленном после встречи с друзьями, застыла глуповатая полуулыбка, которая начала медленно сползать, уступая место брезгливому раздражению. Он явно не планировал менять расслабленный вечер на семейные разборки.

— Ну чего ты начинаешь с порога? — Роман демонстративно громко вздохнул, повесил куртку на крючок и принялся стягивать ботинки, не глядя на жену. — Дай хоть разуться, отдышаться. Налетела, как коршун. Что значит «разнес»? Пацану семь лет, он энергичный. Ну, уронил, бывает. Дети же, координация плохая.

— Уронил? — Алина хмыкнула, и этот звук был страшнее любого крика. Она развернулась и швырнула искореженный ноутбук на тумбу для обуви. Пластик и металл звякнули о дерево с противным, сухим хрустом. — Рома, посмотри на это. Он не уронил. Он ковырял клавиши ножом для масла. Он прыгал на закрытой крышке. Ты хоть понимаешь, что там был проект? Тот самый, за который мне должны были перевести остаток в понедельник. Там работы на сто двадцать тысяч, и она вся сейчас превратилась в мусор.

Роман наконец соизволил взглянуть на останки техники. Он скривился, словно увидел раздавленного таракана, но в его взгляде не было ни капли сочувствия или вины. Только досада от того, что его комфорт нарушен.

— Ой, да ладно тебе нагнетать. Сто двадцать тысяч… Скажешь тоже. Подумаешь, кнопки вылетели. Вставим обратно. А экран в сервисе поменяют, делов-то на пару тысяч. Ты вечно из мухи слона раздуваешь, лишь бы меня виноватым сделать. Я же просил тебя просто присмотреть, пока я по делам отъеду. Просто присмотреть, Алина. Это что, высшая математика?

Он прошел мимо неё в гостиную, задев плечом, будто она была предметом мебели. Алина последовала за ним, чувствуя, как внутри, в солнечном сплетении, натягивается тугая, горячая пружина.

Гостиная выглядела так, словно здесь прошла небольшая, но яростная война. Диванные подушки валялись на полу вперемешку с крошками от печенья и какими-то обрывками бумаги. Но главным «украшением» интерьера была стена. Светло-бежевые обои с фактурой под лен, которые они выбирали три недели и клеили вдвоем, сдирая пальцы в кровь, теперь были безнадежно испорчены.

Черный перманентный маркер въелся в пористую структуру намертво. Жирные, кривые спирали тянулись от плинтуса до уровня выключателя. Местами линии были такими глубокими, что прорвали бумагу до штукатурки. Это был не детский рисунок, это был акт чистого, незамутненного вандализма.

Роман остановился посреди комнаты, засунув руки в карманы джинсов. Он окинул взглядом разгром, задержал взгляд на стене, и Алина увидела, как дернулся кадык на его шее. Но вместо извинений он выдал то, чего она ожидала меньше всего.

— И что? Ну, порисовал ребенок. Творческий порыв. Может, он художником растет, самовыражается так. А ты сразу в позу встаешь. Взяла бы спирт или ацетон, потерла. Нет, надо сразу истерику закатывать, нервы мне мотать. Ты же взрослая баба, Алина, а ведешь себя как истеричка.

— Творческий порыв?! — Алина шагнула к стене и провела пальцем по черной линии. След не смазался — маркер засох намертво. — Рома, это перманентный маркер. Он не отмывается. Эти обои стоят по три тысячи за рулон. Их нужно переклеивать полностью. Всю стену. И ты называешь это «порисовал»?

Она повернулась к мужу, глядя ему прямо в глаза. В её взгляде не было слез, только холодная, жесткая решимость.

— Я не истеричка, Рома. Я хозяйка в этом доме. И я не потерплю, чтобы мой труд и мои вещи уничтожали ради развлечения твоего племянника. Поэтому я собрала Дениса, вызвала такси и отвезла его к Ире. Лично в руки сдала. И сказала, что если она не научила сына уважать чужой дом, то в гости они могут больше не приходить.

Роман медленно вытащил руки из карманов. Его лицо начало наливаться тяжелой, нездоровой краснотой. До этого момента он воспринимал слова жены как фоновый шум, как привычное женское ворчание, от которого можно отмахнуться. Но теперь смысл сказанного дошел до него во всей полноте.

— Ты сделала что? — переспросил он тихо, и его голос упал на октаву ниже. — Ты отвезла Дениса обратно? Прямо вот так, взяла и вышвырнула пацана?

— Я отвезла его к матери, — поправила Алина, не отводя взгляда. — После того, как он попытался засунуть ножницы в розетку, а потом разбил мой ноутбук. Я не справляюсь с ним, Рома. Ты обещал, что он будет сидеть тихо с планшетом. Ты обещал быть дома через час. А тебя не было четыре часа. Ты пил пиво с друзьями, пока твой племянник крушил наш дом.

— Замолчи, — процедил Роман, делая шаг к ней. Он был крупным мужчиной, и сейчас его массивная фигура нависала над Алиной угрожающей тенью. — Не смей переводить стрелки. Мы сейчас говорим не о том, где я был. Мы говорим о том, что ты посмела обидеть ребенка. Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Ира мне звонила, когда я в подъезд заходил, но я трубку не взял. Она, наверное, там с ума сходит.

— Ира сходит с ума? — Алина горько усмехнулась. — А я, по-твоему, должна плясать от радости? У меня убытков на двести тысяч, если считать ремонт и технику. Кто мне это возместит? Твоя сестра, которая вечно плачется, что у неё денег нет даже на новые сапоги? Или ты, со своей зарплаты, которую мы и так всю на ипотеку отдаем?

— Деньги, деньги, вечно у тебя одни деньги в голове! — рявкнул Роман, и эхо его голоса ударилось о голые стены коридора. — Ты меркантильная сука, Алина. Это ребенок! Родная кровь! А ты его на железки и бумагу променяла. Обои ей жалко… Да плевать я хотел на твои обои! Семья важнее!

Он пнул носком ботинка валявшуюся на полу подушку. Та пролетела через всю комнату и сбила с журнального столика пустую вазу, которая, к счастью, не разбилась, а лишь глухо покатилась по ковру. Алина даже не вздрогнула. Она смотрела на мужа и видела перед собой чужого человека. Человека, для которого её труд, её время и её чувства не стоили и ломаного гроша по сравнению с капризами его родни.

Роман прошел на кухню, тяжело ступая пятками, словно хотел вбить каждый свой шаг в ламинат. Он открыл кран, набрал полный стакан воды и выпил его залпом, даже не предложив жене. Алина стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. Ей казалось, что воздух в квартире стал вязким и ядовитым, пропитанным парами его равнодушия.

— Ты просто недоглядела, Алина, — бросил Роман, с стуком ставя стакан в мойку. — Признай это. Ты уткнулась в свой экран, ушла в астрал, а пацан был предоставлен сам себе. Естественно, ему стало скучно. Он ребенок, ему нужно внимание, а не твоя спина. А теперь ты пытаешься переложить вину на семилетнего мальчика и на меня.

— Я работала, Рома, — голос Алины был сухим, как песок. — Я не пасьянс раскладывала. Я зарабатывала деньги, на которые мы собирались покупать новый холодильник. Тот самый, который ты так хотел. И я не «уткнулась». Я посадила Дениса рядом, включила мультики, дала карандаши и бумагу. Но ему это не интересно. Ему интересно ломать.

— Ой, да хватит уже про свою работу! — Роман скривился, словно съел лимон. Он развернулся к ней, опираясь поясницей о столешницу. — Великая труженица нашлась. Сидишь дома, в тепле, кнопки нажимаешь. Это не мешки ворочать и не у станка стоять. У тебя свободный график, могла бы и отвлечься на пару часов. Семья пришла в гости, а у неё, видите ли, дедлайн.

— Семья не пришла в гости, Рома. Ты сбросил на меня ребенка и ушел пить пиво, — Алина шагнула в кухню, сокращая дистанцию. — От тебя разит «Жигулевским» за версту. Ты сказал, что едешь в автосервис, что там срочные дела. А сам сидел в баре с Серегой? Пока я пыталась спасти свою технику от твоего племянника?

Роман даже не смутился. Наоборот, он расправил плечи, набычившись, готовый к атаке.

— Да, я был с Серегой. И что? Я мужик, я имею право расслабиться в конце недели. Я пашу как вол, ипотеку эту проклятую тяну. А ты меня пилишь за банку пива? Ты лучше на себя посмотри. Ирка там одна крутится, без мужа, с ребенком, с мигренями этими бесконечными. Ей помощь нужна, поддержка. Я пообещал ей, что возьму Дениса, чтобы она хоть выспалась. А ты? Ты все испортила своим эгоизмом.

— Эгоизмом? — Алина почувствовала, как от злости у неё холодеют пальцы. — Мой ноутбук стоит сто пятьдесят тысяч. Заказ, который я сорвала, — еще сто двадцать. Итого почти триста тысяч рублей убытка за один вечер. Это цена твоего «расслабиться» и Ириного сна. Ты готов прямо сейчас достать эти деньги и положить на стол?

— Да замолчи ты про свои деньги! — заорал Роман, ударив ладонью по столешнице. — Железка! Это просто кусок пластика! Купим мы тебе новый, возьмем потребительский кредит, раз ты такая жадная. Не в деньгах счастье, Алина, а в людях. Ты понимаешь, что ты нанесла пацану психологическую травму? Его выгнали! Как собаку шелудивую! Тетка, которой он доверял, выставила его за дверь из-за какой-то вещи. Ты хоть представляешь, что у него сейчас в голове творится?

Алина смотрела на мужа и видела, как искажаются его черты. Он верил в то, что говорил. Искренне, фанатично верил. В его системе координат разбитый ноутбук был досадной мелочью, а обида сестры — катастрофой вселенского масштаба.

— А что творится у меня в голове, тебя не волнует? — спросила она тихо. — Тебя не волнует, что я потеряла репутацию перед заказчиком? Что я теперь буду восстанавливать данные сутками? Нет, конечно. Ведь моя работа для тебя — это просто «нажимание кнопок». Ты никогда не уважал то, что я делаю. Для тебя существует только твоя святая сестра и её неприкосновенный сын.

— Не трогай Иру! — Роман ткнул в неё пальцем. — Ей тяжело. Ты не знаешь, каково это — растить пацана одной. У тебя своих нет, вот ты и бесишься. Завидуешь, наверное. Сидишь тут в комфорте, детей не хочешь, только о бабках думаешь. А она — мать-героиня. И если я, её брат, не помогу, то кто? Я должен был стать ему вместо отца, а ты… Ты всё рушишь.

— Я не завидую женщине, которая воспитала монстра, — отчеканила Алина. — Денис не просто активный, Рома. Он агрессивный и неуправляемый. Он смотрел мне в глаза и ломал пробел, улыбаясь. Ему нравилось это делать. А ты поощряешь это, называя «творчеством». Ты делаешь из него такого же хама, как ты сам.

— Ах ты тварь… — Роман шагнул к ней, и на мгновение Алине показалось, что он ударит. Но он сдержался, лишь сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Ты сейчас договоришься. Я терпел твои закидоны три года. Терпел, что ты не готовишь как мать, что ты вечно занята. Но оскорблять мою семью я не позволю. Для меня родная кровь всегда будет важнее, чем какая-то пришлая баба с её ноутбуками. Жены приходят и уходят, Алина. А сестра и племянник — это навсегда.

— Пришлая баба? — переспросила Алина. Внутри неё что-то оборвалось. Последняя тонкая нить, связывающая её с этим человеком, лопнула с глухим звоном. — Я твоя жена, Рома. Мы семья. Или я так, удобный девайс для оплаты счетов и уборки квартиры?

— Сейчас ты ведешь себя не как жена, а как враг, — выплюнул Роман. — Ты объявила войну моей сестре. А значит, и мне. И если ты думаешь, что я буду плясать под твою дудку ради сохранения твоего драгоценного спокойствия, ты ошибаешься.

В кармане его джинсов зазвонил телефон. Резкая, веселая мелодия прозвучала как сирена воздушной тревоги. Роман выхватил трубку, взглянул на экран, и лицо его мгновенно изменилось. Злость и агрессия сменились испуганным, заискивающим выражением.

— Это Ира, — сказал он, поднимая палец вверх, призывая Алину к тишине. — И сейчас ты услышишь, до чего ты довела человека.

Он нажал на кнопку принятия вызова и, глядя Алине прямо в глаза с вызовом и торжеством, включил громкую связь.

— Алло, Ирочка? — голос Романа стал мягким, почти елейным. — Да, родная. Я уже дома. Да, я знаю… Прости, пожалуйста. Мы сейчас всё решим.

Из динамика телефона, лежащего на кухонном столе, вырвался не голос, а визгливая сирена, моментально заполнившая собой всё пространство маленькой кухни. Казалось, стены завибрировали от этого звука, насыщенного истерикой и безапелляционной уверенностью в собственной правоте.

— Рома! Ты вообще понимаешь, что происходит?! — кричала Ирина так громко, что микрофон телефона захлебывался, искажая звук. — Денис приехал весь в слезах! Его трясет! Ребенок слова сказать не может, у него губы синие! Что эта твоя… что она с ним сделала?!

Роман ссутулился, став вдруг ниже ростом, и его лицо приняло виновато-заискивающее выражение, которое Алина ненавидела больше всего на свете. В этом выражении читалась рабская покорность. Он наклонился к телефону, словно кланяясь невидимой собеседнице.

— Ирусь, тише, пожалуйста, не кричи, тебе нельзя волноваться, — забормотал он, бросая на Алину злобные, колючие взгляды. — Я знаю, родная, я знаю. Это кошмар. Я сам в шоке. Я только что пришел и увидел…

— Ты в шоке?! — перебила сестра, не давая ему вставить и слова. — Это я в шоке! Моего сына вышвырнули на улицу, как какого-то бродячего кота! Посадили в такси с чужим мужиком! А если бы его украли? А если бы он испугался и убежал? Ты хоть понимаешь, что твоя жена — уголовница? Это оставление ребенка в опасности!

Алина стояла неподвижно, прислонившись спиной к дверному косяку. Она слушала этот бред и чувствовала, как реальность вокруг истончается. Денис, который час назад с ухмылкой ломал клавиши её ноутбука, теперь, по версии матери, был несчастной жертвой.

— Она говорит, что он что-то там сломал… — робко попытался вставить Роман, но был тут же смят новой волной крика.

— Сломал?! Да какая разница, что он сломал! Это вещи! Тряпки! Железки! — взвизгнула Ирина. — У неё сердца нет, у этой твоей Алины! Своих не родила, вот и бесится, ненавидит нормальных детей! Я ей звоню, а она трубку не берет! Рома, ты мужик или кто? Почему моя семья должна страдать из-за психозов твоей бабы? У меня давление сто восемьдесят, я встать не могу, а Дениска голодный сидит, плачет!

Роман глубоко вздохнул, выпрямился и посмотрел на Алину. В его глазах больше не было ни капли сомнения. Сестра нажала на нужные кнопки: пожаловалась на здоровье и усомнилась в его мужественности.

— Ира, успокойся. Я всё решу. Прямо сейчас, — сказал он твердым голосом, предназначенным специально для того, чтобы сестра на том конце провода почувствовала его силу. — Никто больше плакать не будет.

— Решит он… — фыркнула Ирина, немного сбавляя обороты, но всё еще с нотками капризной требовательности. — Значит так. Пусть она, эта твоя королева, сейчас же садится в машину, едет сюда, забирает Дениса и везет его обратно. И пусть купит ему тот набор «Лего» с драконом, который он просил. В качестве моральной компенсации. Я сегодня не в состоянии им заниматься, вы мне все нервы истрепали. Чтобы через час ребенок был накормлен и у вас. Ты меня понял?

— Понял, Ирочка. Всё сделаем. Не переживай, ложись отдыхать, — Роман нажал отбой.

В кухне повисла тишина. Не звенящая, не дрожащая, а плотная, тяжелая тишина, какая бывает перед дракой в подворотне. Роман медленно убрал телефон в карман и повернулся к жене. Теперь перед Алиной стоял не тот заискивающий братец, а хозяин жизни, получивший карт-бланш на насилие.

— Ты всё слышала? — спросил он тихо, но в этом тоне было больше угрозы, чем в любом крике. — У сестры гипертонический криз. Из-за тебя. Пацан в истерике. Из-за тебя.

— Я слышала только манипуляции истеричной женщины, которая не хочет заниматься своим сыном, — спокойно ответила Алина, хотя внутри у неё всё сжалось в ледяной комок. — Денис не плачет, Рома. Он, скорее всего, сидит в планшете и жрет конфеты. А твоя сестра просто хочет спихнуть его нам, чтобы заниматься своими делами.

— Закрой рот! — рявкнул Роман, делая резкий шаг к ней. Он схватил её за плечо, больно сжав пальцы. — Хватит поливать грязью мою семью! Ты сейчас же одеваешься, вызываешь такси и едешь за Денисом. Ты привезешь его сюда, извинишься перед ним, накормишь ужином и будешь развлекать, пока он не захочет спать. И купишь этот чертов конструктор по дороге.

Алина посмотрела на его руку, сжимающую её плечо, потом в его глаза.

— Убери руки, — произнесла она. — Я никуда не поеду. Я не буду извиняться перед маленьким вандалом за то, что он уничтожил мой труд. И я не буду служанкой для твоей сестры.

— Ты не поняла, — Роман наклонился к самому её лицу, обдавая запахом перегара. — Это не просьба. Если ты сейчас не исправишь то, что натворила, если ты не ублажишь Иру, я устрою тебе такую жизнь, что ты взвоешь. Ты живешь в моей квартире, Алина. Ты зависишь от меня. Ты думаешь, твои копейки с фриланса что-то значат? Да ты никто здесь без меня.

— Я плачу половину ипотеки, Рома. И все продукты в этом доме куплены на мои деньги, — Алина дернула плечом, сбрасывая его руку. — Но дело даже не в этом. Ты сейчас требуешь, чтобы я унизилась. Чтобы я признала, что мои чувства, моя работа и мое достоинство ничего не стоят по сравнению с хотелками твоей сестры. Ты предаешь меня, Рома. Прямо сейчас.

— Я ставлю тебя на место! — заорал он, брызгая слюной. — Твое место — рядом с мужем, а не против его семьи! Ты должна быть мудрой женщиной, сглаживать углы, а ты прешь как танк! Ира — это святое! Она кровь моя! А ты кто? Сегодня жена, завтра — чужая тетка. Если ты сейчас не поедешь, клянусь, я заставлю тебя пожалеть.

Он отошел к окну, нервно провел рукой по волосам и, не оборачиваясь, бросил:

— У тебя десять минут на сборы. Если через десять минут ты не выйдешь из этой двери за Денисом, я начну выкидывать твои вещи. И начну я не с одежды. Я начну с твоих документов, с твоих жестких дисков, со всего, что тебе дорого. Зуб за зуб, Алина. Ты обидела моего племянника — я уничтожу то, что любишь ты.

Алина смотрела на широкую спину мужа, обтянутую футболкой, и понимала: это не блеф. Он действительно это сделает. Он перешел черту, за которой больше не было брака, уважения или любви. Был только голый, уродливый шантаж. В этой кухне, где они когда-то выбирали занавески и пили чай по вечерам, теперь пахло войной. И Роман только что объявил, что пленных брать не будет.

— Время вышло, Алина. Ты сделала свой выбор, — голос Романа прозвучал пугающе буднично, словно он объявлял остановку в метро. Он не смотрел на часы, он отсчитывал секунды ударами собственного сердца, переполненного уязвленным самолюбием.

Алина не пошевелилась. Она продолжала стоять в проеме кухни, скрестив руки на груди, превратившись в живой монумент презрению.

— Я никуда не поеду, Рома. Если ты хочешь уничтожать — давай. Покажи, кто ты есть на самом деле. Ломай, рви, круши. Это всё, на что ты способен, когда заканчиваются аргументы. Ты просто большой ребенок, которому не дали игрушку.

Роман криво усмехнулся. В его глазах не было ни аффекта, ни безумия — только холодный, расчетливый садизм человека, который получил власть и собирается ею насладиться. Он медленно развернулся и пошел в спальню, где в углу был оборудован её рабочий уголок. Алина пошла за ним, ступая бесшумно, как тень.

Он подошел к столу. Там, аккуратной стопкой, лежали папки с документами: договор на квартиру, её дипломы, медицинская карта, старые эскизы, которые она хранила как память о начале карьеры. Рядом лежал внешний жесткий диск — единственная копия её работ за последние пять лет, спасательный круг, который должен был помочь восстановить потерянное на разбитом ноутбуке.

— Знаешь, я тут подумал, — протянул Роман, вертя в руках тяжелый черный брусок диска. — Зачем тебе эти архивы? Ты же у нас теперь безработная. Ноутбука нет, заказы ты просрала. Значит, и память тебе ни к чему.

— Положи на место, — тихо сказала Алина. Впервые за вечер в её голосе проскользнула нотка настоящего животного страха. Не за себя, а за те тысячи часов жизни, запертых в цифровом коде.

— А ты положила на место моего племянника? — Роман поднял диск над головой. — Ты вернула его в семью? Нет. Ты плюнула мне в лицо.

Он резко размахнулся и со всей силы швырнул жесткий диск об пол. Удар был такой силы, что пластиковый корпус разлетелся на куски, обнажив блестящие металлические внутренности. Но Роману этого было мало. Он наступил на останки устройства тяжелым ботинком и с хрустом провернул ногу, вминая микросхемы в ламинат.

Алина вздрогнула, словно ударили её саму. Но она не закричала. Она смотрела на мужа сухими, широко раскрытыми глазами, в которых умирало всё: уважение, привязанность, общее прошлое.

— А это, — Роман сгреб в охапку папку с документами, — нам тоже больше не понадобится. Зачем тебе паспорт и дипломы? Ты же теперь просто прислуга в моем доме.

Он быстрым шагом направился в ванную. Алина слышала шум воды, которую он включил на полную мощность. Она не побежала спасать бумаги. Она знала, что не успеет, а драться с этим разъяренным мужчиной было бессмысленно и опасно. Через минуту Роман вернулся. Его руки были мокрыми, а лицо сияло злобным торжеством.

— Теперь они плавают. Как и твои амбиции, — он вытер руки о свои джинсы. — Бумага в воде быстро размокает, Алина. Если побежишь прямо сейчас, может, спасешь корочку о высшем образовании. Хотя зачем она тебе? Умные женщины мужей слушают, а не дипломами трясут.

Алина медленно перевела взгляд с его лица на пол, усыпанный черным пластиком. В квартире повисла тишина, тяжелая, как могильная плита. Это был конец. Не было ни истерик, ни слез, ни битья посуды. Была только выжженная земля.

— Ты закончил? — спросила она. Голос её был мертвым.

— Нет, дорогая. Это было только вступление, — Роман достал телефон и снова набрал номер сестры. Он поставил звонок на громкую связь, чтобы Алина слышала каждое слово.

— Ирочка? — его голос снова стал мягким. — Слушай меня внимательно. Собирай Дениса. Нет, не просто на вечер. Собирай его вещи. Одежду, игрушки, учебники. Завтра утром я приеду и заберу его. Он поживет у нас.

— Рома, ты серьезно? — голос Ирины в трубке звучал удивленно, но в нем уже слышались торжествующие нотки. — А как же твоя…

— Моя жена счастлива будет искупить вину, — перебил её Роман, глядя Алине прямо в глаза с ненавистью. — Денис будет жить в нашей спальне, там места много. А Алина переберется на кухню, на раскладушку. Ей полезно будет подумать о своем поведении. Он поживет у нас неделю, может, две. Пока ты не отдохнешь, и пока у него стресс не пройдет.

— Ой, Ромочка, ты мой спаситель! — защебетала сестра. — Ты настоящий мужчина! Я знала, что ты не дашь нас в обиду.

Роман сбросил вызов и сунул телефон в карман. Он подошел к Алине вплотную, нависая над ней горой мышц и агрессии.

— Ты слышала? Завтра здесь будет Денис. И он будет делать всё, что захочет. Он будет рисовать на стенах, прыгать на кровати и есть в постели. А ты будешь ходить за ним с тряпкой, готовить ему котлеты и улыбаться. Потому что это мой дом. И моя семья для меня важнее, чем твои истерики.

— Ты превращаешь нашу жизнь в ад, — прошептала Алина.

— Ад ты устроила себе сама, когда решила, что можешь командовать, — отрезал Роман. — С завтрашнего дня здесь новые правила. Не нравится — дверь там. Но учти: уйдешь — назад не пущу, и замки сменю через час. Будешь ночевать на вокзале без документов и денег.

Он толкнул её плечом, проходя мимо к дивану, взял пульт от телевизора и включил какой-то спортивный канал, прибавив громкость на максимум.

Алина осталась стоять посреди комнаты. Она смотрела на спину человека, с которым делила постель три года, и понимала: у неё нет сил уйти прямо сейчас. У неё нет документов, нет рабочего инструмента, нет денег на карте, потому что все они ушли в общий котел. Она была заложницей в собственной квартире, которую помогала покупать.

Она медленно опустилась на стул, глядя на раздавленный жесткий диск. Завтра приедет племянник. Завтра начнется оккупация. Роман не просто сломал её вещи — он сломал её крепость, открыв ворота врагу. Но в этой звенящей пустоте внутри неё начала зарождаться не покорность, а холодная, черная ненависть. Ненависть, которая будет ждать своего часа.

Роман хохотнул над шуткой из телевизора, открывая очередную банку пива. Для него скандал был окончен победой. Для Алины война только начиналась, но теперь это была война на уничтожение, без правил и пленных, запертая в четырех стенах бетонной коробки…