— Денег нет, забирай моего бездельника! — крикнула подруга, а я согласилась

Она отдала мне своего мужа на месяц — пусть крышу кроет, долг отрабатывает. Я думала, это шутка. Но он приехал, взял в руки молоток… и изменил всё. Только не так, как я мечтала.

— Лара, прошло полгода. Мне неловко напоминать, но триста тысяч — это не мелочь. Крышу на даче надо срочно перекрывать, она вот-вот рухнет после зимы.

Я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. Ненавидела этот разговор. Ненавидела чувствовать себя попрошайкой, когда просила вернуть СВОИ деньги.

Лариса развалилась на моём диване, отхлебнула кофе, поморщилась.

— Ой, Оль, ну что ты опять завелась? Ну нет сейчас! — она потрясла запястьем, на котором позвякивали новые золотые браслеты. — Вложилась в имидж, понимаешь? Мне для клиентов надо выглядеть статусно, иначе они в мой салон не пойдут. Как деньги пойдут — сразу отдам.

В углу кухни на табуретке сидел Серёжа, муж Ларисы. Сутулый, бледный, похожий на старую забытую вещь. В руках он крутил пустую кружку и в пол смотрел.

— Лариса, ты купила браслеты на мои деньги? — у меня внутри что-то оборвалось. — Я же давала тебе на лечение зубов!

— Зубы сделала, не психуй. Оль, войди в положение! Чем я тебе отдам? Почкой своей, что ли? Или вон, — она кивнула на мужа, как на мебель, — забирай моего бездельника. Толку от него никакого. Жрёт за троих, а зарплата — ни о чём. Вечно на диване лежит. Хочешь, отдам тебе его в рабство? Пусть крышу твою кроет, долг отрабатывает.

Она засмеялась своей шутке — громко, резко.

А Серёжа втянул голову в плечи, будто хотел провалиться сквозь пол.

В кухне стало так тихо, что слышно было, как часы на стене тикают. Холодильник загудел.

Я посмотрела на Серёжу. На стоптанные домашние тапки, на застиранную рубашку в мелкую клетку, на большие руки с мозолями — он нервно сжимал кружку, костяшки пальцев побелели. Мне вдруг стало так его жалко. Собственная жена ценила его меньше, чем побрякушки на руке.

И ещё мне захотелось проучить наглую подругу.

— Хорошо, — сказала я тихо, но твёрдо.

Лариса перестала смеяться.

— Что «хорошо»?

— Я забираю Серёжу. В счёт долга. Пусть едет ко мне на дачу, строит крышу. Как закончит — вернётся. А ты пока на еде сэкономишь, раз денег нет.

Серёжа поднял глаза. В них было столько удивления и какой-то тихой боли, что у меня сердце сжалось.

— Ты серьёзно? — Лариса хмыкнула, но в глазах блеснуло что-то злое. — Да, пожалуйста! Только учти, он рукожопый. И храпит по ночам. Обратно не приму, пока всё не сделает как надо. Серёжа, слышал? Собирайся. Хоть какая-то от тебя польза будет наконец-то.

Он медленно встал. Ни слова не сказал жене. Просто молча вышел в коридор за вещами.

До дачи ехали в полной тишине. Серёжа сидел на пассажирском сиденье моего старенького «Рено», сложив руки на коленях. От него пахло дешёвым табаком и какой-то безнадёжностью.

— Серёж, извини, что так вышло, — нарушила я молчание, когда свернули на грунтовку. — Я не хотела тебя унижать. Просто Лариса… она иногда перегибает палку.

— Да всё нормально, Оль, — голос у него оказался приятным, низким, с лёгкой хрипотцой. — Я понимаю. Долг платежом красен. Крышу я тебе сделаю. Умею.

Я удивилась. Лариса всегда говорила, что муж у неё — офисный работник, который тяжелее компьютерной мышки ничего не поднимал.

На даче было сыро после зимы. Забор покосился в двух местах, крыльцо скрипело под ногами.

— Вот, — я открыла дверь в маленькую гостевую комнату. — Располагайся. Постельное чистое в комоде. Сейчас ужин приготовлю.

— Не надо ужин, — Серёжа вдруг оживился. — Ты лучше покажи, где инструменты лежат. И материалы. Я сразу посмотрю, что делать надо.

В тот вечер он так и не пришёл ужинать, пока не стемнело совсем. Я вышла на крыльцо и увидела — он чинит ступени. Стук молотка в вечерней тишине звучал успокаивающе, по-домашнему.

— Серёж, борщ стынет! — позвала я.

Он вошёл, вытирая руки тряпкой. Глаза уже не были такими потухшими, как утром.

— Хороший инструмент у твоего покойного мужа был, — одобрительно сказал он, садясь за стол. — И верстак отличный в сарае. Я там немного порядок навёл, ничего?

— Спасибо тебе, — я поставила перед ним тарелку с борщом.

Он ел жадно, но аккуратно. Хлебом вытирал остатки со дна тарелки.

— Вкусно, — сказал он. — Ларка так не готовит. У неё всё диетическое, на пару, без соли и специй. Фигуру бережёт. А я, если честно, нормальную еду люблю.

— Будет тебе нормальная еда, — улыбнулась я. — Работника кормить надо хорошо.

Прошла неделя. Потом вторая.

Лариса ни разу не позвонила — ни мне, ни ему. Видимо, наслаждалась свободой и тишиной в квартире.

А на даче у меня творились чудеса.

Крыша была перекрыта за шесть дней. Серёжа работал быстро, без лишних разговоров и перекуров. Вставал на рассвете, что-то пилил, строгал, колотил молотком.

Я смотрела на него и не узнавала того «бездельника», которого описывала подруга. Серёжа оказался умелым, дотошным, очень аккуратным человеком.

Но дело было не только в работе.

Я стала замечать мелочи. Как он подкладывает дрова в печку вечером, не дожидаясь просьбы. Как чинит старую калитку, хотя я не просила. Как наливает мне чай по утрам, когда сам уже выпил свой.

Однажды вечером шёл дождь, и мы сидели на веранде. Я читала книгу, а Серёжа чинил старый торшер, который я собиралась выбросить.

— Знаешь, Оль, — вдруг сказал он, не поднимая головы от работы. — Я ведь не потому тогда молчал. Не потому, что тряпка бесхребетная. Просто устал. Ларка… она ведь не всегда такой была.

Он замолчал, покрутил отвёртку в руках.

— Мы двадцать три года вместе. Дочка у нас есть, Настя. Ей двадцать семь, живёт в Питере, своя семья. Когда Настя маленькая была, Ларка другая совсем была. Добрая, весёлая. Мы с ней на речку ездили, на велосипедах катались. А потом она курсы какие-то прошла — по успешности, по достижению целей. Салон открыла. Деньги пошли. И она… изменилась. Стала на меня смотреть как на неудачника. Мол, я слабак, а она — бизнес-леди.

— Почему ты не ушёл? — спросила я тихо.

— А куда? Квартира её, мы мою продали, вложили в салон тот, первый, который прогорел. Да и привык я. Думал, переломится что-то, вернётся моя прежняя Ларка. Дурак, короче.

Он поднял на меня глаза.

— А здесь я впервые за много лет почувствовал себя нормальным человеком. Ты мне спасибо говоришь за работу. Чаем угощаешь. Не орёшь, что я носки не туда положил или посуду не так помыл. Просто… по-человечески относишься.

Я растерялась, не знала, что ответить.

— Это же нормально, Серёж. Так и должно быть между людьми.

— Вот именно. Нормально. А я от нормы отвык.

К концу месяца дача преобразилась. Забор стоял ровный, крепкий. Старую яблоню Серёжа подпилил и побелил. Кран в ванной перестал капать. Веранду покрасил свежей краской.

А ещё изменился он сам. Загорел на солнце, плечи расправились. Исчезла та сутулость вечно виноватого человека. Я поймала себя на мысли, что мне нравится смотреть, как он умывается по утрам у рукомойника на улице. Как смеётся, рассказывая байки из армии. Нравилось, что в доме снова пахнет мужчиной — табаком, стружкой, свежим деревом.

Я начала ловить себя на странных мыслях. «А что если?..»

Но гнала их прочь. Он чужой муж. Пусть и несчастливый.

Срок нашей «договорённости» подходил к концу. Если считать по рыночным расценкам, долг был отработан полностью.

В субботу утром у калитки посигналила машина.

Я выглянула в окно и похолодела. Из такси выходила Лариса — яркая, в новом плаще, с привычной хозяйской ухмылкой.

Серёжа в это время колол дрова за домом. Я выбежала навстречу подруге, стараясь унять дрожь в руках.

— Ну привет! — Лариса чмокнула меня в щёку. — Как тут мой раб? Не помер от тяжёлого труда? Я приехала проверить работу. И забрать своё имущество обратно.

Она прошла мимо меня, оглядывая участок.

— Ого! Забор новый? И крыша? Ничего себе, руки-то у него есть оказывается. Я уж думала, он только диван продавливать умеет. Серёжа! — гаркнула она. — Собирайся, домой едем! Я без тебя заскучала.

Серёжа вышел из-за угла дома. В руках топор. Он вогнал его в колоду одним резким движением и медленно выпрямился.

Лариса осеклась на секунду. Перед ней стоял не тот ссутуленный «бездельник». Перед ней стоял загорелый, крепкий мужчина с прямой спиной.

— Привет, Лар, — сказал он спокойно.

— Ну, чего встал истуканом? Иди вещи собирай. Оль, ты нас подбросишь до станции?

Серёжа посмотрел на меня. Долго. Я видела в его глазах вопрос. И надежду.

Потом посмотрел на Ларису.

— Поедем, — сказал он тихо.

Я почувствовала, как внутри всё оборвалось.

— Что? — не поняла Лариса.

— Поедем домой, говорю. Ты права, долг отработан.

Он пошёл в дом собирать вещи.

Лариса посмотрела на меня торжествующе:

— Ну вот видишь. Всё-таки он мой. Муж есть муж.

Я молчала. Просто стояла и смотрела на новую крышу.

Через пятнадцать минут Серёжа вышел с маленькой сумкой. Та же, с которой приехал месяц назад.

— Оль, — он подошёл ко мне. — Спасибо тебе. За всё. Ты… ты хороший человек.

Он протянул руку для рукопожатия. Я пожала её. Большая, тёплая, с мозолями.

— Спасибо тебе, Серёж. За работу. Ты отличный мастер.

— Если что надо будет — звони. Приеду, помогу, — сказал он.

Лариса уже сидела в машине, листала телефон.

Серёжа сел на переднее сиденье. Я завела мотор.

Всю дорогу до станции Лариса болтала без умолку — про салон, про новых клиентов, про то, что купила себе ещё и серёжки в комплект к браслетам. Серёжа молчал, смотрел в окно.

Я высадила их у электрички.

— Ну давай, Оль, не пропадай! — помахала мне Лариса. — Заезжай как-нибудь в гости!

Серёжа обернулся напоследок. Посмотрел мне в глаза. Я увидела в них извинение. И тоску.

Потом они исчезли в толпе на перроне.

Я поехала обратно на дачу. Одна.

Прошло три месяца.

Я жила своей жизнью. Ездила на дачу каждые выходные. Красила забор сама — Серёжа научил меня, как правильно. Копала грядки. Сажала цветы.

Лариса пару раз звонила — обсудить новости, пожаловаться на жизнь. Про Серёжу не говорила ничего. Я не спрашивала.

А потом, в одну из суббот, когда я красила последнюю секцию забора, раздался звонок в калитку.

Я открыла.

На пороге стоял Серёжа.

Не пьяный, не разбитый. Просто усталый. Постаревший как будто.

— Привет, Оль.

— Здравствуй, Серёж. Что случилось?

— Ничего особенного. Просто хотел зайти. Поблагодарить тебя нормально. И попрощаться как надо. В прошлый раз не получилось.

— Проходи. Чай будешь?

Мы сели на веранде. Я заварила чай, достала печенье.

— Ты развёлся? — спросила я.

— Да. Месяц назад окончательно. Мы пытались… — он замолчал, покрутил кружку в руках. — Ларка после того случая правда начала ходить к психологу. Извинялась, плакала даже. Говорила, что поняла, что натворила. Я поверил. Думал, вернётся моя прежняя Лариса.

— И что?

— А ничего. Две недели она держалась. А потом всё вернулось на круги своя. Придирки, крики, упрёки. Я понял: некоторые вещи не чинятся, Оль. Мы с ней слишком много друг другу сломали. Слишком много обид накопилось. Дочка нам сказала: «Папа, мама, хватит мучиться. Расходитесь. Я взрослая, мне не нужны родители-мученики».

Он вздохнул.

— Вот мы и развелись. Квартира её осталась — так и было изначально оформлено. Я съехал.

— Где живёшь?

— Снял комнату. Устроился прорабом в строительную контору. Платят нормально. Дочке помогаю — она недавно родила, у меня внучка появилась. Жизнь налаживается потихоньку.

Он посмотрел на меня.

— Оль, я не пришёл просить второго шанса. Не подумай.

— Я и не думала, — ответила я, хотя сердце забилось чаще.

— Просто хотел сказать спасибо. И что ты была права. Я не должен был тогда уезжать обратно. Но я… я испугался. Испугался начинать всё с нуля. Испугался, что подведу дочку — она просила нас с Ларкой помириться, сохранить семью. Я думал, что обязан попробовать. Дурак, короче.

Мы помолчали.

— Я встретил женщину, — сказал он вдруг. — Катю зовут. Она в нашей конторе бухгалтером работает. Вдова тоже, детей нет. Мы просто дружим пока. Но мне с ней легко, понимаешь? Не надо ничего доказывать, не надо соответствовать каким-то стандартам. Просто по-человечески.

Меня кольнуло. Больно. Но я улыбнулась.

— Я рада за тебя, Серёж. Правда рада.

— А у тебя как? Есть кто-нибудь?

— У меня есть дача. Забор новый. Крыша крепкая. Грядки. Мне хватает пока.

Он кивнул. Понял — не надо лезть дальше.

— Ну… я пойду тогда. Счастья тебе, Оля. Ты хороший, настоящий человек. Спасибо, что показала мне, каким я могу быть.

— И тебе счастья, Серёжа.

Я проводила его до калитки. Он пожал мне руку и пошёл к остановке.

Я стояла, смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

Потом вернулась к забору. Обмакнула кисть в краску. Провела ровную полосу по дереву.

Он нашёл кого-то. Хорошо. Правильно. Он заслужил простое человеческое счастье.

А я?