В доме Березинских всегда пахло антоновскими яблоками и старой кожей переплетов. Это был запах стабильности, запах «старых денег» и безупречной репутации. Но в тот вечер, когда за окном бушевал колючий ноябрьский дождь, в большой гостиной пахло только холодом.
Я вошла, стряхивая капли с кашемирового пальто, и сразу почувствовала: что-то не так. Отец, Николай Петрович, сидел в своем глубоком кресле, не глядя на меня. Мать нервно перебирала нитку жемчуга на шее — ее привычный жест высшей степени тревоги. А в тени у камина стояла Алина. Моя младшая сестра. Мое «отражение», которое всегда казалось чуть более тусклым, чуть более покладистым.
— Вера, присаживайся, — голос отца прозвучал как сухой хруст ветки под ногами.
— Что-то случилось? — я попыталась улыбнуться, но губы словно онемели. — Опять проверки в холдинге?
— О проверках можешь не беспокоиться, — подала голос Алина. В её тоне не было привычной мягкости. Только звенящая, торжествующая сталь. — Они тебя больше не касаются. Как и всё остальное в этом доме.
Я замерла, так и не донеся чашку чая до стола. Мать всхлипнула и отвернулась к окну, где капли дождя чертили по стеклу длинные, как слезы, дорожки.
— Мы приняли решение, — отец наконец поднял на меня глаза. В них не было ярости, только глубокое, выжженное разочарование. — Завтра я подписываю документы о передаче управления всеми активами Алине. Твоя доля в наследстве… аннулируется. Завещание переписано.
Мир качнулся. Тот самый холдинг «Береза-Групп», в который я вложила последние пять лет жизни, работая по четырнадцать часов в сутки, вытаскивая убыточные филиалы, теряя зрение над отчетами… Всё это уходило в руки сестры, которая едва ли знала разницу между дебиторской и кредиторской задолженностью?
— Но почему? — мой голос сорвался на шепот. — Папа, я же… я буквально живу этой компанией. Что я сделала не так?
— «Что ты сделала?» — Алина сделала шаг вперед, и свет камина заиграл в её глазах злым огнем. — Ты играла роль святой, Вера. Пока мы все верили в твою преданность семье, ты планомерно выводила средства на офшоры. Ты готовила почву, чтобы оставить родителей ни с чем, как только отец решит отойти от дел.
— Это ложь! — я вскочила, опрокинув стул. — Папа, это абсурд! Посмотри аудиторские проверки, посмотри мне в глаза!
— Я смотрел, — тихо сказал отец. — Алина показала мне счета. Твои подписи, твои распоряжения. Твои переписки с конкурентами, где ты обсуждаешь продажу наших патентов. Вера… как ты могла? Мы дали тебе всё.
Я смотрела на Алину. Она стояла за спиной отца, и на её лице на мгновение промелькнула улыбка — тонкая, едва заметная, полная ядовитого торжества. В этот момент я поняла: это была не ошибка. Это была длинная, тщательно спланированная охота. Моя сестра, которую я защищала от школьных хулиганов, которой покупала первые туфли на каблуках с первой зарплаты, планомерно уничтожала меня последние месяцы.
— Ты не заслуживаешь этого имени, Вера, — добавила Алина, подходя ближе. — Ты всегда считала себя умнее, сильнее, достойнее. Ты смотрела на меня сверху вниз, как на досадное приложение к твоему величию. Но правда в том, что ты — лишь холодная машина для зарабатывания денег, у которой нет сердца. Родителям нужна забота, а не твои сухие графики доходности. Ты не заслуживаешь их любви. И уж точно не заслуживаешь их денег.
— Мама? — я посмотрела на единственного человека, который всегда был на моей стороне.
Мать, не оборачиваясь, произнесла:
— Уезжай, Вера. Просто уезжай. Нам нужно время, чтобы… осознать этот позор.
В ту ночь я вышла из дома с одним чемоданом. У меня заблокировали карты, у меня отобрали ключи от корпоративной машины. На пороге я обернулась. Алина стояла на крыльце, кутаясь в шаль, которую я привезла ей из Парижа.
— Это только начало, сестренка, — прошептала она, когда я проходила мимо. — Ты думала, что ты хозяйка этой жизни? Теперь ты никто.
Я шла по гравийной дорожке к воротам, и холодный дождь смывал с лица слезы, смешанные с тушью. В кармане пальто лежал только телефон и старый ключ от бабушкиной дачи в глухой деревне под Тверью — единственный объект, который не входил в состав семейного имущества и о котором Алина, в своем стремлении к роскоши, просто забыла.
Я еще не знала, как я докажу свою невиновность. Я не знала, на что буду покупать хлеб завтра. Но в тот момент, когда ворота усадьбы с тяжелым лязгом закрылись за моей спиной, внутри меня что-то окончательно умерло. И на этом месте родилось нечто новое. Холодное, расчетливое и очень опасное.
Старый дом в деревне Ольховка встретил меня запахом сырости и забвения. Это было единственное место на земле, которое не значилось в лощеных каталогах «Береза-Групп». Маленький пятистенок, доставшийся мне от бабушки по материнской линии — простой женщины из Тверской области, которую мой отец всегда стеснялся и чье наследство считал «недоразумением».
Когда я повернула ключ в заржавевшем замке, тяжелая дубовая дверь поддалась с натужным стоном. Внутри царил полумрак. Пыль танцевала в свете моего фонарика, оседая на кружевных салфетках и выцветших фотографиях. Я присела на край старой железной кровати. Пружины взвизгнули, словно сочувствуя моему падению с Олимпа.
Еще вчера я подписывала контракты на миллионы евро. Сегодня у меня в кармане было три тысячи рублей наличными, севший телефон и яростное, выжигающее изнутри чувство несправедливости.
— «Не заслуживаю», значит? — прошептала я в пустоту. Голос прозвучал хрипло.
Я достала телефон. Экран мигнул и погас — окончательно. Зарядки нет, связи почти нет. Я оказалась в вакууме. Алина знала, что делала. Она не просто лишила меня денег, она вырвала меня из контекста моей жизни. Без доступа к рабочему ноутбуку, без возможности войти в банковские приложения, я была призраком.
Первую ночь я провела в пальто, укрывшись старым ватным одеялом. Холод пробирался под кожу, но он был ничем по сравнению с холодом в груди. Я прокручивала в голове последние полгода. Где я проглядела змею?
Алина всегда была «слабой». Плохо училась, постоянно попадала в сомнительные истории, из которых я её вытаскивала, зачищая хвосты и подкупая нужных людей, чтобы отец не расстроился. Я думала, что защищаю сестру. Оказалось, я кормила хищника.
Утром, когда серый рассвет просочился сквозь мутные стекла, я принялась за дело. Мой аналитический склад ума, который отец так ценил в бизнесе, теперь стал моим единственным оружием. Если Алина смогла подделать документы, значит, у неё был сообщник внутри компании. Кто-то, кто имел доступ к моей цифровой подписи и печатям.
Я начала разбирать старый сундук в углу — нужно было найти хоть какие-то записи, бумагу, карандаш. Но вместо этого под грудой старой одежды я нащупала двойное дно.
Там, завернутый в холщовую ткань, лежал старый кожаный портфель. На нем была тиснёная буква «Н». Портфель моего деда, который, как мне говорили, умер в нищете, оставив бабушке только этот дом.
Дрожащими пальцами я открыла застежки. Внутри не было золота. Там были письма. Десятки писем, адресованных моему отцу, Николаю Петровичу, датированные концом девяностых. И копии документов на землю. Ту самую землю, на которой сейчас стоит наш подмосковный особняк и главный офис холдинга.
Читая их, я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Оказалось, «Береза-Групп» не была построена на гениальности отца. Она была построена на обмане. Мой отец выкрал эти активы у собственного брата — моего дяди, о существовании которого нам никогда не говорили. Дед просил отца вернуть долю брату, умолял не оставлять семью без средств. Отец проигнорировал письма, а брата, по слухам, просто «исчезли» из юридического поля.
— Вот оно что… — выдохнула я. — Наша семья построена на фундаменте из лжи.
В этот момент в дверь постучали. Сердце подскочило к горлу. Кого могло принести в эту глушь в семь утра?
На пороге стоял мужчина в тяжелой рабочей куртке. Лет тридцать пять, волевое лицо, небритый, взгляд прямой и пронзительный. В руках он держал топор.
— Вы кто такая? — спросил он басом. — Этот дом заперт был пять лет.
— Я хозяйка, — я постаралась придать голосу твердость, хотя ноги подкашивались. — Вера Березинская. А вы?
Мужчина прищурился.
— Артем. Сосед. Баба Шура просила присматривать за домом, когда уходила. Она говорила, что внучка её — большая шишка в Москве, никогда сюда не приедет. Видать, дела у шишки пошли под откос, раз в такую дыру заявилась?
Я проигнорировала колкость.
— Мне нужно зарядить телефон и интернет. У вас есть?
Артем усмехнулся, обнажив ровные зубы.
— Интернет тут только на холме, если сосну поймаешь. А зарядка… Ну, пойдем, «хозяйка». У меня генератор работает.
Пока мы шли к его дому — крепкому срубу на окраине леса — Артем молчал. Но я чувствовала, как он изучает меня. Мое дорогое пальто, испачканное в пыли чердака, мои дрожащие руки.
— Вас ищут, — вдруг сказал он, не оборачиваясь.
— Кто?
— Вчера вечером по деревне проезжал черный внедорожник. Спрашивали про «городскую». Я сказал, что никого нет. Но они, думаю, еще вернутся. У нас тут чужие — как прыщ на носу, сразу видно.
Холод пробежал по спине. Алина не просто выставила меня из дома. Она хотела удостовериться, что я не смогу подняться. Она знала о доме в Ольховке.
В доме Артема было тепло, пахло дровами и сушеными травами. Он протянул мне провод от зарядки и поставил на стол кружку с крепким чаем.
— Слушай, Артем, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Мне нечем тебе заплатить прямо сейчас. Но если ты поможешь мне спрятать этот портфель и добраться до города незамеченной, я останусь перед тобой в долгу. Большом долгу.
Он сел напротив, положив огромные ладони на стол.
— Мне твои деньги не нужны, Березинская. Я знаю, кто твой отец. Он пять лет назад пытался выкупить эти леса под вырубку, людей из домов выживал. Мы тогда отбились. Так что ты для меня — вражеская кровь.
Я горько рассмеялась.
— Поверь, сейчас я для него враг номер один. Он лишил меня всего. Я — никто.
Артем долго смотрел на меня, словно взвешивая что-то. Потом кивнул на оживший телефон на столе. Экран вспыхнул десятком уведомлений. Одно из них было от скрытого контакта, который я знала наизусть. Это был мой заместитель, Марк.
«Вера, они зачищают архивы. Алина привела своего человека на твое место. Завтра в 12:00 будет закрытое заседание совета директоров по вопросу ликвидации твоего отдела. Тебе нельзя здесь появляться, за тобой следят охранники Алины».
Я сжала телефон так, что побелели костяшки.
— Артем, мне нужно в Москву. Завтра. В полдень.
— На твоем корыте, которое ты бросила у въезда? — он хмыкнул. — Его уже, небось, на металлолом приметили. Поедем на моем «Урале». По лесам пройдем, там патрулей нет. Но учти, Вера: если ты такая же, как твой старик, я сам тебя из этой машины высажу посреди болота.
— Я не такая, как он, — твердо сказала я. — Я теперь знаю, на чем он построил свою империю. И я собираюсь её обрушить. Не ради денег, а ради правды.
В ту ночь я не спала. Я изучала документы из портфеля деда. Среди старых писем я нашла то, что искала — подлинное свидетельство о праве собственности на землю, которое было незаконно переоформлено. Если этот документ попадет к юристам, вся легитимность «Береза-Групп» лопнет как мыльный пузырь.
Алина думала, что заперла меня в клетке. Она не понимала, что дала мне свободу и идеальное место для засады.
Утром Артем вывел свой старый, но ухоженный «Урал» из сарая.
— Готова, княжна? — в его голосе промелькнула тень уважения.
Я надела старую куртку бабушки, спрятала волосы под платок и прижала к груди портфель.
— Поехали. Нам нужно успеть к началу конца.
Мы выехали из Ольховки через старую просеку. В зеркало заднего вида я увидела, как к моему дому медленно подъезжает тот самый черный внедорожник. Они опоздали. Всего на пять минут.
Но впереди было самое сложное. Мне предстояло войти в здание, где каждый охранник имел приказ меня не пускать. Мне предстояло встретиться с отцом, который меня предал. И с сестрой, которая уже примерила мою корону.
Я чувствовала, как внутри меня закипает ледяное спокойствие. Алина совершила одну ошибку: она оставила меня в живых и дала мне время подумать. И теперь я знала не только её секреты, но и главную тайну нашего отца.
Дорога до Москвы на старом «Урале» казалась вечностью. Ветер свистел в щелях кабины, а Артем молча и уверенно вел машину по разбитым просекам, объезжая посты ДПС и основные трассы. Я смотрела на свои руки — ногти сострижены под корень, на ладонях мозоли от попыток растопить печь в Ольховке. Это были руки не «принцессы холдинга», а женщины, которой нечего терять.
— Приехали, — коротко бросил Артем, затормозив в двух кварталах от зеркального небоскреба «Береза-Платза». — Дальше сама. Охрана меня на этом танке внутрь не пустит.
Я посмотрела на него. В его суровом взгляде больше не было враждебности.
— Почему ты помогаешь мне, Артем? Ты же ненавидишь моего отца.
Он усмехнулся, потирая небритый подбородок.
— Именно поэтому. Я хочу увидеть, как ты снесешь это здание по кирпичику. И еще… Баба Шура говорила, что ты была единственной в этой семейке, кто присылал ей деньги на лекарства, когда она болела. Анонимно. Думала, никто не узнает?
Я вздрогнула. Я и забыла об этом. Это было так естественно — просто помогать бабушке, которую отец вычеркнул из жизни.
— Спасибо, — я сжала ручку кожаного портфеля. — Жди меня здесь. Если через два часа не выйду — уезжай.
В холле бизнес-центра царила стерильная тишина. Охранник на входе, молодой парень, которого я сама принимала на работу полгода назад, преградил мне путь.
— Вера Николаевна, простите… У нас распоряжение. Ваша карта заблокирована. Личные вещи переданы курьерской службе.
— Отойди, Костя, — я не повысила голос, но в нем было столько льда, что парень попятился. — Я иду не в свой офис. Я иду на Совет директоров как законный представитель миноритарных акционеров и наследница по праву представления. Если ты меня тронешь — завтра твой ЧОП лишится лицензии за препятствование юридической процедуре.
Я блефовала. Но Костя замялся, и этого мгновения мне хватило, чтобы проскочить к лифтам.
На 42-м этаже воздух казался разреженным. Двери конференц-зала были плотно закрыты. Я слышала приглушенный голос Алины — она что-то увлеченно рассказывала, судя по интонациям, рисовала радужные перспективы «обновленного» холдинга без «балласта в лице неблагонадежных родственников».
Я толкнула тяжелые дубовые двери.
Голоса стихли. Двадцать пар глаз уставились на меня. Отец, сидевший во главе стола, заметно постарел за эти три дня. Его лицо осунулось, а взгляд был полон боли. Алина, сидевшая по правую руку от него в моем любимом кресле, побледнела, но тут же взяла себя в руки.
— Вера? — голос отца дрогнул. — Охрана! Почему она здесь?
— Я сама пришла, папа, — я прошла к столу и бросила старый кожаный портфель прямо перед ним. — Принесла тебе привет от деда. И от дяди Михаила. Помнишь такого?
Отец побледнел так, что стал цвета бумаги. Алина вскочила.
— Что ты несешь? Убирайся отсюда! Ты воровка, ты предала семью! Господа акционеры, не слушайте её, она в неадекватном состоянии после… увольнения.
— Сядь, Алина, — я посмотрела на неё с такой жалостью, что она осеклась. — Ты так старалась подделать мои подписи на счетах в офшорах. Ты нашла Марка, моего зама, и пообещала ему долю. Но ты забыла одну вещь: Марк — трус. Как только я позвонила ему сегодня утром и сказала, что еду в прокуратуру с документами деда, он прислал мне всю вашу переписку. Аудиозаписи, где ты просишь его «нарисовать» убытки по моим проектам.
Я выложила на стол стопку распечаток. Марк действительно сдал её — крысы первыми бегут с тонущего корабля.
— Но это мелочи, — продолжила я, глядя в глаза отцу. — Главное здесь, в этом портфеле. Папа, ты лишил меня наследства, сказав, что я «не заслуживаю». Но ирония в том, что этого наследства вообще не существует. Весь холдинг «Береза-Групп» юридически стоит на земле, которая до сих пор принадлежит наследникам твоего брата. Ты подделал дарственную тридцать лет назад. И вот оригинал, который дед спрятал в Ольховке, зная, что ты за человек.
В зале повисла мертвая тишина. Акционеры начали переглядываться. Ликвидность компании в один момент превратилась в ноль. Если титул на землю оспорен, все здания, все заводы, все лицензии — незаконны.
— Вера… — прошептал отец. — Зачем ты это делаешь? Ты же разрушаешь всё.
— Нет, папа. Я очищаю. Ты позволил Алине уничтожить меня, потому что тебе было удобно верить в мою виновность. Ты всегда боялся, что я стану сильнее тебя. Что я увижу твою слабость. Ты вырастил Алину как свою копию — лживую и жадную. А я… я всегда была в бабушку.
Алина вдруг закричала, срываясь на визг:
— Это всё ложь! Она всё подделала! Папа, вызови полицию! Она хочет отобрать у нас всё!
— У «нас» ничего нет, Алина, — я подошла к ней вплотную. — Эти документы сейчас уйдут моему адвокату. И знаешь, кто является единственным законным наследником дяди Михаила? Его сын, который живет в Тверской области под другой фамилией. И с которым я уже успела поговорить.
На самом деле, я блефовала наполовину. Сына я еще не нашла, но Артем… Артем знал все окрестные деревни.
Отец закрыл лицо руками. Он понял, что партия проиграна. Алина бессильно опустилась в кресло, её тщательно выстроенный мир рушился. Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что мне стало холодно.
— Ты думаешь, ты победила? — прошипела она. — Ты теперь тоже никто. У тебя нет компании, нет денег, нет семьи.
— У меня есть имя, — ответила я. — И чистая совесть. А это то, чего ты никогда не сможешь купить, сколько бы акций ты ни украла.
Я развернулась и вышла из зала. Охранники в коридоре расступались перед мной, словно перед королевой. Я спустилась вниз, вышла на крыльцо и жадно вдохнула холодный московский воздух. Дождь кончился.
У края тротуара тарахтел старый «Урал». Артем стоял, прислонившись к кабине, и курил. Увидев меня, он выбросил окурок.
— Ну что? Жива?
— Более чем, — я подошла к машине. — Артем, помнишь, ты говорил про сына дяди Михаила? Того, кого отец выжил из этих мест?
Артем странно посмотрел на меня и вдруг усмехнулся.
— Зачем его искать, Вера? Моя мать, Александра, была замужем за Михаилом Березинским до того, как его «исчезли». Фамилию она мне дала свою, девичью. Чтобы твой отец до нас не добрался.
Я замерла, глядя на него. Кольцо замкнулось. Справедливость — странная штука, она всегда находит дорогу назад, даже через тридцать лет лесных просек.
— Значит, ты и есть настоящий хозяин всего этого? — я указала на небоскреб.
— Мне не нужны эти стекляшки, — Артем открыл мне дверь кабины. — Мне нужна правда. И чтобы лес не рубили. Поехали, «сестренка». У нас в Ольховке дел невпроворот. Нам еще надо решить, как мы будем возвращать долги этого города твоей бабушке.
Я села в машину. Мы ехали по Москве — маленькая, шумная машина среди пафосных иномарок. Я знала, что завтра газеты взорвутся заголовками о крахе империи Березинских. Я знала, что Алина и отец еще долго будут судиться, пытаясь спасти остатки роскоши.
Но мне было всё равно. Впервые за много лет я чувствовала себя по-настоящему богатой. У меня была старая дача, верный союзник рядом и целая жизнь впереди, которую я теперь буду строить сама — с первого кирпича и без единой капли лжи.
Через год на месте старых цехов «Береза-Групп» открылся крупнейший в регионе лесовосстановительный центр и агрохолдинг. Его возглавила Вера Березинская. Она больше не носила кашемировых пальто, предпочитая удобную одежду и крепкие ботинки. А рядом с ней всегда видели высокого молчаливого мужчину, который смотрел на неё так, словно она была единственным сокровищем, которое действительно заслуживало защиты.
Родственники мужа заявились без звонка и разнесли мою квартиру