— Ты вообще в своём уме, Свет? Ты мне сейчас предлагаешь свою жизнь оплатить моими деньгами? — Юля прижала телефон к уху так, будто он мог обжечь, и сразу почувствовала, как в висках застучало.
— Не мою жизнь, а детям, — голос золовки был нарочито ровный, липкий. — Январь, мороз, кружки, школа, сапоги. Ты же не зверь. У тебя тридцать две каждый месяц капают ни за что, а я тут как дура верчусь.
— «Ни за что»? — Юля хмыкнула. — Дед умер — это «ни за что»? Бумаги бегать, ремонт делать, налоги платить — это «ни за что»?
— Ой, началось… — Светлана цокнула языком. — Не начинай эту песню. Ты же понимаешь, что это всё теперь семейное.
— Семейное у нас — стиралка и кредит за холодильник, — отрезала Юля. — А дедова однушка — моя. По документам. И по совести тоже моя.
— По совести? — Светлана почти засмеялась. — Ты мне про совесть рассказываешь? У меня дети голодные, делись деньгами!
— Не ори, — Юля поймала себя на том, что говорит сквозь зубы. — И не вплетай детей в свои хотелки. Дети у тебя не голодные, я их видела. Конфеты хрустят так, что подъезд слышит.
— Ага. Легко говорить, когда у тебя всё ровно, — Светлана сразу повысила тон. — Юль, ты не выкручивайся. Давай так: ты переводишь мне одну аренду. Одну. Сейчас. А дальше посмотрим.
— Мы посмотрим? — Юля встала посреди кухни, босая на холодном линолеуме. — Ты кем себя возомнила? Банкоматом?
— Я сестра твоего мужа, — спокойно, с нажимом произнесла Светлана. — И это значит, что ты должна.
— Я никому не должна, кроме налоговой и коммуналки, — Юля резко вдохнула. — Всё. Разговор закрыт.
— Ну, закрыт так закрыт, — Светлана выдохнула так, словно достала козырь. — Тогда я сейчас Игорю позвоню. И маме. И пусть они тебя поставят на место.
Юля даже не ответила — нажала «сброс». Секунду стояла, слушая, как холодильник дребезжит, будто тоже нервничает. Потом медленно опустилась на табурет. На столе лежали квитанции — аккуратная стопка, как маленькая крепость. Январь, конец месяца, всё как обычно: свет, вода, домофон, взносы, какая-то очередная «содержание». А рядом — блокнот, в котором Юля карандашом отмечала: «аренда 32 000», «налог», «ремонт — 7 400», «шторы — 2 300». Дедова однушка — единственное, что вдруг стало опорой. Не богатство — просто возможность не жить впритык, не считать молоко по скидке.
Из комнаты донёсся голос Игоря:
— Юль, ты чего там топаешь? Опять Светка?
Юля не ответила сразу. Игорь вышел в кухню в домашних штанах, с волосами, торчащими как проволока. Посмотрел на неё и всё понял по лицу.
— Она, — сказала Юля. — С утра. «Одна аренда, а дальше посмотрим». И опять про детей.
Игорь устало потер переносицу.
— Ну она же… — начал он и осёкся, увидев взгляд Юли. — Ладно. Понял. Не начинаю.
— Не начинаешь, — повторила Юля. — А что делаешь? Опять будешь молчать?
— Я не молчу, — Игорь сел напротив, взял кружку, покрутил. — Я… пытаюсь не раздувать.
— Она сама раздувает, — Юля ткнула пальцем в сторону телефона. — Она мне диктует, как жить, Игорь. Она уже считает мои деньги своими. Ты это понимаешь?
— Понимаю, — буркнул он. — Просто если я на неё наеду, она устроит истерику.
— И что? — Юля наклонилась вперёд. — Пусть устроит. Мне какая разница, что она устроит? Мне разница только одно: ты со мной или ты опять «между».
Игорь поднял глаза. В них была усталость, но ещё и какое-то детское желание, чтобы всё само рассосалось.
— Я с тобой, — сказал он наконец. — Просто… Юль, у мамы давление, Светка ей мозги выносит. Тамара Ивановна потом мне звонит, плачет: «Сынок, ну что вы как чужие». И я…
— И ты выбираешь, чтобы плакала я? — тихо спросила Юля.
Игорь резко выпрямился.
— Не переворачивай.
— Я не переворачиваю. Я просто уже на пределе, — Юля провела ладонью по лбу. — Я сдала квартиру в сентябре, и до сих пор как будто не имею права выдохнуть. Они как услышали слово «аренда», так у них в голове щёлкнуло: «Юля обязана».
— Откуда она вообще узнала? — Игорь нахмурился.
Юля посмотрела на него внимательно.
— Вот. Хороший вопрос. Откуда, Игорь?
Он замялся.
— Да… я маме сказал. Ну а что такого? Просто сказал, что дед оставил, что ты оформила, что сдали. Я не думал, что Светка…
— А я думала, ты взрослый мужчина, — Юля встала, начала ходить по кухне. — Ты не подумал. Отлично. Теперь она знает и считает, что это её кормушка.
Игорь поднялся тоже, шагнул к ней.
— Юль, я поговорю с ней. Сегодня.
— Не «поговорю», а скажешь чётко: не лезь, — Юля остановилась. — И маме тоже. Иначе дальше будет хуже.
— Скажу, — тихо ответил Игорь.
Юля кивнула, но внутри не отпустило. Она знала Светлану: если та упёрлась, она не отступит. У неё не характер — у неё тараном в лоб.
Телефон Юли снова завибрировал. На экране — «Тамара Ивановна».
Юля на секунду закрыла глаза.
— Да, Тамара Ивановна, — сказала она спокойно, будто читала инструкцию.
— Юлечка, здравствуй, — голос свекрови был сладкий, но в этой сладости чувствовалась железка. — Мне Света сейчас позвонила… она вся в слезах. Говорит, ты её унизила.
— Я её не унижала, — Юля посмотрела в окно: серый двор, машины в снегу, люди сутулятся. — Я просто сказала «нет».
— А ты не думаешь, что иногда надо… — свекровь сделала паузу, — …быть помягче? У неё же дети.
— Дети — не довод лезть ко мне в кошелёк, — Юля старалась говорить ровно. — Тамара Ивановна, квартира — моя. Дедова. И сдаю её я. Я никому не обязана отдавать деньги.
— Юлечка, ну мы же семья, — свекровь вздохнула, словно она сейчас произнесла святыню. — Игорь мой сын, Света моя дочь. Мы не чужие. А ты как будто ставишь стену.
Юля сглотнула. Слово «стена» было почти тем, что просилось на язык, но Юля удержалась, потому что в голове вспыхнуло: «Не надо лишних слов. Надо смысл».
— Я не ставлю ничего, — сказала она. — Я защищаю то, что мне досталось, и свою жизнь. Вы хотите, чтобы я кормила взрослую женщину и её мужа? Пусть они работают.
— Ты так говоришь, будто Света ворует, — свекровь сразу стала жёстче.
— Она пытается отобрать, — спокойно ответила Юля. — Это одно и то же.
На другом конце повисла тишина. Потом свекровь произнесла:
— Ладно. Мы приедем вечером. Поговорим по-человечески. Игорь дома будет?
— Будет, — Юля посмотрела на Игоря. Он стоял рядом, слушал, губы сжаты. — Приезжайте.
Юля сбросила и медленно положила телефон на стол.
— Вечером, — сказала она. — Они приедут.
— Я понял, — Игорь коротко кивнул. — Всё. Давай без паники. Я буду говорить.
— Не «буду», а будешь, — Юля почти шёпотом. — Потому что если ты опять начнёшь мямлить, я… я не знаю, что я сделаю.
Игорь посмотрел на неё, и на секунду в его глазах мелькнуло: «Мне страшно». Но он только сказал:
— Я не мямля.
Вечером в дверь позвонили так, будто проверяли, крепкий ли замок. Юля открыла — на пороге стояла Тамара Ивановна в пальто, с пакетом мандаринов, как с миром пришла, и Светлана — в короткой куртке, с блестящими ногтями и лицом, на котором было написано: «Я победила ещё до разговора».
— Ну здравствуйте, — Светлана шагнула внутрь без приглашения, оглядела прихожую как инспектор. — А чего вы такие хмурые? Богатые же теперь.
— Проходите на кухню, — сказала Юля. Голос её был ровный, но внутри всё трясло.
Свекровь сразу включила «миротворца»:
— Девочки, мальчики, давайте спокойно. Чай поставим, поговорим.
— Не надо чая, — Юля села за стол. — Говорите сразу.
Светлана плюхнулась на стул, будто это её место.
— Сразу так сразу, — она наклонилась вперёд. — Юль, ты меня поставила в такое положение, что мне приходится просить. А я не люблю просить. Но раз ты по-хорошему не понимаешь, я скажу по-простому: ты делишься деньгами. Регулярно. Не подачками.
Игорь откашлялся.
— Света, — начал он, — ты не имеешь права…
— Имею, — перебила она мгновенно. — Потому что это мой брат. Потому что вы живёте вместе. Потому что я вижу: у вас есть, а у нас нет.
— У вас нет, потому что вы тратите как попало, — Юля посмотрела прямо на золовку. — Не потому что я обязана компенсировать.
— Ой, умная какая, — Светлана скривилась. — Ты мне ещё расскажи, как мне детей поднимать.
— Света, — Игорь повысил голос впервые за вечер, — хватит. Квартира Юлина. Она тебе ничего не должна. Всё.
Светлана повернулась к нему так, будто он её ударил.
— Ты чего? — голос у неё стал тонкий. — Ты сейчас серьёзно? Ты против меня?
— Я не против тебя, — Игорь сжал кулаки под столом. — Я против того, что ты лезешь к Юле с деньгами. И к маме лезешь. И давишь.
Тамара Ивановна поспешно вставила:
— Игорёк, не надо на сестру так… Она в отчаянии.
— А я не в отчаянии? — Юля резко повернулась к свекрови. — Я два месяца живу как на пороховой бочке. Мне звонят, требуют, угрожают «судом». Вы хотите, чтобы я просто отдала? А завтра что? Они ключи попросят? Потом прописаться?
Светлана вскинула брови.
— А что, прописаться — нормальная тема, кстати, — сказала она и улыбнулась так, будто пошутила, но глаза не шутили. — У тебя там однушка пустая была, пока не сдала. Я бы могла там пожить с детьми. Хоть пару месяцев. Пока у нас ремонт.
— Какой ремонт? — Юля даже растерялась. — У вас же съёмная двушка. В каком ремонте?
Светлана махнула рукой.
— Не твоё дело. Короче, — она стукнула ногтем по столу, — я пришла не спорить. Я пришла решить. Ты переводишь мне шестнадцать тысяч каждый месяц. Половину. Это справедливо. И не делай вид, что тебе жалко — ты всё равно не бедствуешь.
Юля медленно встала.
— А теперь послушай меня внимательно, — сказала она, и голос её стал низким. — Ты не получишь ни рубля. Ни сегодня, ни завтра, ни «на сапоги». И если ты ещё раз придёшь сюда с этим разговором — я не открою дверь. Поняла?
Светлана вскочила тоже.
— Да ты кто такая, чтоб мне дверь не открывать?! — она почти закричала. — Я к брату пришла!
— Брат здесь живёт со мной, — Юля сделала шаг вперёд. — И если ему важнее твои истерики — пусть выбирает сейчас.
Игорь поднялся, встал между ними.
— Всё. Хватит, — сказал он. — Света, ты перегибаешь. Уходи.
— Вот так, значит, — Светлана оглянулась на мать. — Мам, ты слышишь? Он меня выгоняет. Из-за неё.
Тамара Ивановна побледнела.
— Игорь, ну как же так… — пробормотала она.
— Мам, — Игорь резко повернулся к ней, — перестань. Ты сама видишь: она пришла не просить, а требовать. И это уже не «семья». Это наглость.
Светлана схватила сумку.
— Всё, ясно, — прошипела она. — Тогда я тоже не буду по-хорошему. Юль, ты сама напросилась. Завтра узнаешь, как оно бывает, когда умная.
— Угрожаешь? — Юля прищурилась.
— Предупреждаю, — Светлана холодно улыбнулась. — Игорь, ты ещё пожалеешь. Когда останешься без родни.
Она вылетела в прихожую, хлопнула дверью так, что в коридоре дрогнула вешалка. Тамара Ивановна за ней — тихо, с мокрыми глазами, даже мандарины забыла. И вот они ушли, а в квартире стало так тихо, что слышно было, как батарея потрескивает.
Юля опустилась на стул. Руки дрожали.
— Ну, — сказала она, — поздравляю. Теперь будет весело.
Игорь молча налил себе воды, выпил залпом.
— Она просто блефует, — выдавил он. — Что она сделает?
Юля посмотрела на него так, будто давно знала ответ.
— Если человек привык брать нахрапом, он не остановится. Он найдёт, куда ударить. И знаешь что самое паршивое? Она уже что-то придумала.
Телефон Юли пискнул сообщением. Номер незнакомый.
«Здравствуйте. Мы снимаем у вас квартиру. Нам позвонила женщина, сказала, что теперь платить нужно на другой счёт. Это правда?»
Юля почувствовала, как у неё внутри всё провалилось, как будто пол под ногами выдернули.
— Игорь, — сказала она очень тихо, — вот и ответ. Она уже полезла в квартиру.
Игорь выхватил у неё телефон, прочитал, и лицо у него стало серым.
— Откуда у неё номер жильцов? — прошептал он.
Юля не моргнула.
— Вот это мы сейчас и выясним.
Игорь сделал шаг назад, будто его ударили.
— Юль… я… — он запнулся.
— Только не начинай «я не хотел», — Юля встала и взяла свою куртку со спинки стула. — Поехали. Сейчас. Пока она не наворотила. Потому что если жильцы переведут ей деньги, это будет не просто скандал. Это будет грязь. И я эту грязь с себя отмывать не собираюсь.
— Куда поехали? — Игорь растерянно смотрел на неё.
— В дедову однушку, — Юля уже застёгивалась. — И по дороге ты мне расскажешь, кому ты раздавал телефоны и что ещё «просто сказал». Потому что, Игорь, мне кажется, Света не сама всё это нарыла. Ей кто-то помог.
Игорь молча взял ключи. И когда они выходили в холодный подъезд, Юля услышала, как он почти неслышно сказал:
— Я не думал, что она до такого дойдёт…
Юля не повернулась. Сказала только:
— А надо было думать.
Их шаги гулко стучали по лестнице, и этот звук вёл их прямо туда, где золовка уже, похоже, открывала чужими руками чужую дверь.
В машине было душно, хотя печка работала через раз. Игорь вцепился в руль так, будто собирался вырвать его с мясом. Юля смотрела на дорогу и считала фонари, чтобы не сорваться прямо сейчас.
— Говори, — сказала она. — Не тяни.
— Я… — Игорь сглотнул. — Я маме дал договор аренды посмотреть. Она спрашивала, сколько вы берёте, кто там живёт, всё ли официально. Я показал. Там, видимо, номер жильца был. И… адрес.
Юля медленно кивнула, как будто слушала чужую историю.
— То есть ты отдал им на блюдце: где квартира, кто живёт, какой номер, — произнесла она. — И теперь удивляешься.
— Я не отдавал «им», — вспыхнул Игорь. — Я маме! Я думал, мама…
— Мама у тебя как радиоточка: что услышала — то разнесла, — Юля повернулась к нему. — Игорь, ты взрослый. Ты правда не понимаешь, что у твоей сестры нет тормозов?
Игорь сжал челюсть.
— Понимаю. Теперь понимаю.
— Поздно понимать «теперь», — Юля уставилась в стекло. — Теперь надо разгребать.
Телефон снова вибрировал. Юля набрала номер жильцов — молодой пары, Димы и Леры. Они были спокойные, тихие, платили вовремя. Юля специально выбирала таких, чтобы не было проблем.
— Алло, Юлия? — Лера ответила сразу, голос дрожал. — Мы не знали, кому верить… Нам сегодня днём позвонили, представились вашей родственницей, сказали, что вы в больнице и просили срочно перевести оплату, иначе «будут проблемы». Мы… мы испугались.
Юля почувствовала, как по спине пошёл ледяной пот.
— Лера, слушай меня, — Юля говорила чётко, почти командиром. — Я не в больнице. Это обман. Никуда ничего не переводите. Сейчас мы едем к вам. Дверь никому не открывайте, кроме меня. Поняла?
— Поняла… — Лера всхлипнула. — Она ещё сказала, что у неё есть ключи.
— Нет у неё никаких ключей, — Юля бросила взгляд на Игоря. Тот побледнел. — Если кто-то будет ломиться — звоните в полицию. Я серьёзно.
— Хорошо, — Лера выдохнула. — Мы ждём.
Юля сбросила и посмотрела на Игоря.
— «Я в больнице», — сказала она тихо. — Твоя сестра уже меня похоронила, лишь бы деньги выбить.
Игорь ударил ладонью по рулю.
— Я её убью, — прошипел он.
— Не надо никого убивать, — Юля даже не подняла голос. — Надо остановить. А потом ты мне объяснишь, почему ты так резко ожил. Потому что раньше ты про «истерику» боялся.
Игорь молчал, и это молчание было нехорошее — вязкое.
Они подъехали к дому в спальном районе, панелька, подъезд с облупленной краской, во дворе сугробы, чьи-то санки, мусорка с крышкой на боку. Юля выскочила первой. Поднялись на этаж быстро, дыхание сбивалось.
На площадке у двери дедовой квартиры стояла Светлана. В одной руке — телефон, в другой — связка ключей, и она что-то шипела в домофон жильцам, как будто проводила допрос.
— …я вам говорю, девочка, вы не туда платите! — Светлана повернулась к ним спиной, но по голосу было слышно: она наслаждается. — Это теперь моё. У нас тут семья, понимаете? Всё через меня!
Юля подошла так близко, что Светлана вздрогнула и резко обернулась.
— Ой, живая, — сказала она с ухмылкой. — А мне сказали, ты приболела.
— Кто тебе это сказал? — Юля смотрела прямо в лицо. — Ты что творишь, Света?
— Я решаю вопрос, — Светлана подняла подбородок. — Ты по-хорошему не захотела, значит будет по-умному. Я предупредила.
Игорь шагнул вперёд.
— Света, отойди от двери, — сказал он глухо. — Сейчас же.
— А то что? — Светлана кинула на него взгляд, полный презрения. — Ой, герой. Поздно, Игорёк. Ты уже выбрал. Теперь я выбираю.
— Какие у тебя ключи? — Юля кивнула на связку.
Светлана затрясла ключами, звякнуло громко.
— Вот эти, — с довольством произнесла она. — Мне мама дала. Сказала: «Если Юля упирается, проверь, что там и как». Мамина идея, кстати. Она переживает за семью.
Юля медленно повернулась к Игорю.
— Мама дала ключи, — повторила она. — От моей квартиры. Твоей маме они откуда?
Игорь открыл рот, но слова не вышли.
— Игорь, — Юля произнесла его имя так, что у самой зазвенело в ушах. — Откуда у твоей мамы ключи?
Светлана хмыкнула, будто наслаждалась тем, как всё вскрывается.
— Да ладно вам, — сказала она. — Вы что, не знали? Игорёк сам сделал дубликат ещё осенью. «На всякий случай», говорил. А мама у нас аккуратная, хранит.
Юля посмотрела на мужа. Игорь побледнел так, что на лице проступили пятна.
— Это правда? — спросила Юля тихо.
Игорь выдохнул:
— Я… сделал. Но не для них. Для себя. Вдруг что… Ну мало ли. Я не думал…
— Ты не думал, — повторила Юля. — Опять.
Из-за двери послышался голос Леры, испуганный:
— Юлия? Это вы?
— Да, Лера, это я, — Юля не отрывала глаз от Светланы. — Дверь не открывайте, пока я не скажу.
Светлана постучала ключом по замку.
— Открывайте, — приказала она жильцам, как участковый. — Я вам сейчас всё объясню.
Юля резко схватила Светлану за запястье.
— Убери руки от замка, — сказала она тихо, но так, что даже на соседнем этаже, кажется, стало ясно.
— Ты что, на меня руки поднимаешь? — Светлана заорала. — Игорь! Ты видишь?!
Игорь шагнул к сестре, и впервые в нём не было «между». Он был злой.
— Света, — сказал он низко, — прекрати. Сейчас же.
— А то что? — Светлана визгливо засмеялась. — Ты мне что сделаешь? Ты же мамин мальчик. Ты же всегда: «давайте тихо». А тихо уже не будет.
Юля достала телефон и набрала «112», не отводя взгляда от Светланы.
— Алло, — сказала она в трубку. — Попытка мошенничества и незаконное проникновение. Адрес такой-то. Женщина пытается выманить деньги у арендаторов и открыть квартиру чужими ключами.
Светлана дёрнулась.
— Ты с ума сошла?! — заорала она. — Полицию?! На родню?!
— Ты уже не «родня», когда лезешь в чужую дверь, — Юля ответила спокойно. — Ты — проблема.
Светлана замерла на секунду, а потом резко сунула ключ в замок. Юля ударила её по руке — не сильно, но точно, ключ звякнул и выпал на пол.
— Ах ты… — Светлана бросилась на Юлю.
Игорь перехватил сестру за плечи.
— Хватит! — рявкнул он так, что Светлана опешила. — Ты совсем поехала? Ты что творишь?
— Отпусти! — Светлана вырывалась. — Она нас унижает! Она нас позорит! Она…
— Ты сама себя позоришь, — Игорь держал крепко. — И меня тоже.
Из квартиры снова голос Леры:
— Мы полицию тоже вызвали! — крикнула она дрожащим голосом. — Нам страшно!
Светлана вдруг перестала вырываться и посмотрела на Юлю, прищурившись.
— Ну всё, — сказала она уже тише, злобно. — Значит, война. Только учти: Игорёк не святой. Ты у него спроси, на что он деньги хотел. На что он рассчитывал. Он же не просто так за твою однушку держался.
Юля медленно повернулась к мужу.
— На что? — спросила она.
Игорь отпустил сестру и отступил на шаг, будто провалился.
— Юль… — начал он.
— Говори, — повторила Юля. — Сейчас. При ней. При жильцах. При всем подъезде, мне уже всё равно.
Игорь сглотнул.
— У меня долг, — выдавил он. — Я влез в историю. Осенью. На работе задержки были, я… взял у одного знакомого. Думал, быстро отдам. Потом проценты пошли. Я не хотел тебе говорить, потому что ты бы…
— Потому что я бы что? — Юля улыбнулась без радости. — Потому что я бы увидела, кто ты? Не «миротворец», а человек, который молчит, пока его жена отдувается?
Светлана победно вздёрнула подбородок.
— Вот, — сказала она. — А ты мне про совесть.
— Ты знала про долг? — Юля посмотрела на Светлану.
Светлана пожала плечами.
— Мама знала, — бросила она. — И я знала. Поэтому мы и говорим: помогай. У тебя же есть. Чего ты упёрлась?
— То есть вы не детям «на сапоги» просили, — Юля произнесла медленно, — вы пытались закрыть Игорев долг моими деньгами. И при этом делали вид, что я жадная.
Игорь открыл рот, но Юля подняла ладонь.
— Не перебивай.
На лестнице раздались шаги, голоса. Двое полицейских поднялись на площадку, один держал блокнот, второй оглядывал всех, как в плохом сериале.
— Кто вызывал? — спросил старший.
Юля подняла руку.
— Я. И жильцы тоже. Вот женщина пыталась представиться моей родственницей и требовала переводить оплату аренды на её счёт. И пыталась открыть квартиру ключами.
Светлана взвилась:
— Да что вы слушаете! Это семейное! Они сами не могут разобраться!
Полицейский посмотрел на ключи на полу, потом на Светлану.
— Документы на квартиру есть? — спросил он у Юли.
— Есть, — Юля достала из сумки папку, она всегда возила копии после той первой истории со Светланой — как будто заранее знала. — Вот. Собственник я. Договор аренды тоже мой.
Полицейский листнул, кивнул.
— Девушка, — он обратился к Светлане, — пройдёмте, объясните, что за «семейное». И кто вам дал ключи.
Светлана побелела.
— Да вы что… — прошептала она. — Мама… мама сказала…
— Вот маму и пригласим, — спокойно сказал полицейский. — Если надо.
Светлана посмотрела на Игоря, как на последнюю опору.
— Игорь, скажи им! — голос у неё дрогнул. — Скажи, что это недоразумение!
Игорь стоял, опустив плечи. Потом поднял глаза на Юлю.
— Юль… я виноват, — сказал он тихо. — Я всё испортил.
— Ты не «испортил», — Юля смотрела на него так, будто видела впервые. — Ты выбрал молчать. Ты дал им ключи — пусть даже «не им». Ты дал им информацию. Ты спрятал долг. А потом позволил своей сестре сделать из меня врага в вашей семье.
Игорь шагнул к ней.
— Дай мне шанс, — попросил он. — Я отдам долг сам. Я разберусь. Я…
— Поздно просить шанс, когда меня уже пытались обобрать в моём же подъезде, — Юля сказала это тихо, но каждый слог был как камень. — И знаешь, что самое мерзкое? Ты всё время прикрывался словами про «семью». А семья — это не те, кто приходит с ключами и ложью.
Полицейский уже увёл Светлану к лестнице, она оглядывалась, что-то бормотала про детей и «как не стыдно». Лера из-за двери тихо спросила:
— Юлия, нам можно открыть?
Юля подошла к двери, постучала три раза — как договорились.
— Открывайте. Всё нормально.
Дверь приоткрылась, Лера выглянула, глаза красные.
— Простите… мы правда испугались, — сказала она.
— Вы всё правильно сделали, — Юля кивнула. — И спасибо, что не перевели.
Лера посмотрела на Игоря, потом на Юлю, поняла, что тут не просто «родня поругалась».
— Мы… мы можем съехать, если вам так проще, — тихо сказала она.
— Не надо, — ответила Юля. — Живите спокойно. Оплата — как раньше. Только со мной. Никаких «родственников».
Когда дверь закрылась, Юля осталась в подъезде с Игорем. Он стоял, будто меньше стал.
— Поехали домой, — сказал он.
— Я домой поеду, — поправила Юля. — А ты… ты решай, где ты. И как ты дальше живёшь.
Игорь дёрнулся:
— Юль, ну не так же…
— Так, — Юля кивнула. — Именно так. Потому что если я сейчас проглочу — завтра будет новая «недоразумение». И снова я буду виновата, что не дала, что не спасла, что не закрыла. А я не спасатель. Я человек. И я устала.
Игорь попытался взять её за руку, но Юля отдёрнула.
— Не трогай, — сказала она. — Сейчас не трогай.
Они спустились молча. Во дворе снег скрипел под ногами, машины стояли как замёрзшие звери. Юля села в машину, пристегнулась. Игорь сел рядом, но не завёл сразу.
— Я всё исправлю, — сказал он. — Клянусь.
Юля посмотрела на него долго.
— Исправить можно лампочку в подъезде, — сказала она. — А то, что ты сделал, — это уже про доверие. Его не «исправляют». Его заново строят. Если вообще строят.
Игорь закрыл глаза.
— Мне стыдно, — выдавил он.
— Стыдно — это когда не повторяешь, — Юля завела машину. — А сейчас мне нужен не стыд. Мне нужна правда. И тишина. Без твоей сестры, без мамы, без ваших «надо делиться».
Они поехали. По дороге Игорь пытался говорить — коротко, обрывками, как будто боялся собственных слов. Юля слушала, но не поддавалась. Она вдруг ясно поняла: страшнее, чем Светлана, не Светлана. Страшнее — когда рядом человек, который молчит, пока тебя раздевают.
У дома Юля вышла первой.
— Я подам на замену замков завтра же, — сказала она. — И сообщу жильцам новые правила. И ещё: я сама поговорю с Тамарой Ивановной. Без тебя. Потому что ты всё равно там снова станешь «между». А мне «между» не надо.
Игорь кивнул, как побитый.
— Юль… ты меня выгонишь? — спросил он тихо.
Юля посмотрела на него, и в этом взгляде не было театра. Только усталость и холодная ясность.
— Я не выгоняю, — сказала она. — Я даю тебе возможность наконец-то стать взрослым. Либо ты сам выберешь — жить честно и работать на свои долги, либо ты снова спрячешься за маму и сестру. Но тогда рядом со мной тебя не будет.
Она развернулась и пошла к подъезду. Игорь остался стоять у машины.
Юля поднялась домой, закрыла дверь на замок и прислонилась лбом к холодной стене. Внутри было пусто и одновременно спокойно — как после драки, когда уже поздно кричать, и остаётся только считать синяки и делать выводы.
Телефон снова пискнул. Сообщение от неизвестного номера:
«Юля, это Тамара Ивановна. Ты чего устроила? Свету забрали. Ты понимаешь, что ты натворила?»
Юля посмотрела на экран и впервые за весь этот январь не почувствовала, что обязана отвечать немедленно. Она медленно набрала:
«Я устроила защиту своей жизни. А вы устроили спектакль. Завтра поменяю замки. И больше в мою квартиру ключи никому не давать. Разговор закончен».
Отправила. Положила телефон экраном вниз.
На кухне тикали часы. В комнате был Игорев свитер на стуле, словно чужой предмет. Юля поставила чайник и вдруг поймала себя на мысли: страшно не то, что они «останутся одни». Страшно — оставаться в компании тех, кто считает твоё «нет» преступлением.
И вот тогда, в тишине, Юля впервые ясно услышала собственный голос внутри: без оправданий, без вины, без желания понравиться.
«Не дам. Не отдам. Не позволю».
И эта фраза была не про деньги. Она была про жизнь.
— Я вам не кухонный комбайн! — отрезала Катя, устав от роли прислуги при муже-бездельнике и свекрови.