Смена на заводе выдалась «адской». В цехе номер четыре гудел станок, и этот гул, казалось, просочился Марине под кожу, в самую кровь. Пятница, вечер, в висках стучит, а перед глазами — только мечта о горячей ванне и тишине. Марина работала мастером участка, и ответственность за план выпила из неё все соки.
Она повернула ключ в замке, предвкушая, как скинет тяжелые ботинки. Но едва дверь поддалась, на неё обрушилась лавина звуков, запахов и… чужой жизни.
— А вот и хозяйка! — раздался зычный, раскатистый бас тетки Тамары. — А мы уж думали, до ночи тебя ждать будем!
В прихожей было не протолкнуться. Пять огромных чемоданов, перевязанных капроновыми веревками, занимали всё пространство. Из кухни доносился детский визг, топот и грохот отодвигаемых стульев. Марина застыла на пороге, всё ещё сжимая в руке пропуск на завод.
В коридор выплыла свекровь, Зинаида Петровна, в своем «парадном» цветастом халате, который она, видимо, успела извлечь из баула за те пять минут, что они здесь находились.
— Марин, ну ты чего застыла? — свекровь поджала губы, придирчиво оглядывая запыленную спецовку невестки. — Родня из Курска приехала! Брат мужа твоего, Коленька, с женой, детьми и кумовьями. Проездом мы, на недельку. Решили сюрприз сделать, а то вы всё «заняты, заняты».
— Сюрприз? — голос Марины прозвучал сипло. — Без звонка? Зинаида Петровна, я только с двенадцатичасовой смены.
— И что? — встряла тетка Тамара, выходя из кухни и вытирая руки о кухонное полотенце Марины (то самое, белое, из египетского хлопка, которое Марина берегла). — Мы вон тоже с дороги, двенадцать часов в плацкарте! Голодные как волки. Думали, приедем в город, нас племянница разносолами встретит, чарочку нальет. А у тебя в холодильнике — шаром покати! Половина лимона да пачка масла. Как так можно мужа встречать, Марин?
В этот момент из комнаты вышел Игорь, муж Марины. Он выглядел виноватым, но каким-то подобострастно-суетливым.
— Марин, ну… так вышло. Ребята соскучились. Мама говорит, надо стол накрыть, неудобно же. Родственники всё-таки. Ты быстренько там… сообрази чего-нибудь. Ну, оливьешку нарежь, горячее подай. У нас же мясо в морозилке было?
Марина посмотрела на мужа. В его глазах не было сочувствия к её усталости — только страх перед осуждением «клана». В гостиной уже вовсю гремел телевизор, дети Коленьки прыгали на светлом диване, пачкая его шоколадными пальцами, а сам Коленька громко требовал «закуски под домашнюю наливку», которую они привезли с собой.
— Я не буду ничего готовить, — тихо, но отчетливо произнесла Марина.
В прихожей воцарилась тишина. Зинаида Петровна медленно приложила руку к груди.
— Как это — не буду? — переспросила она ледяным тоном. — К тебе люди со всей душой, из деревни гостинцы перли… Вон, банку огурцов привезли! А ты нам — «не буду»? Мы что, в ресторане, чтобы нас не кормить?
— Именно, — Марина расправила плечи. — Вы не в ресторане. Вы в моей квартире, куда ворвались без приглашения, когда я с ног валюсь от усталости.
— Ой, посмотрите на неё! — взвизгнула жена Коленьки, Люда, выглядывая из-за плеча мужа. — Заводская интеллигенция! Мы в поле с пяти утра, и ничего, столы накрываем на двадцать человек. А она два винтика закрутила и уже королева. Игорек, кого ты в дом взял? Хозяйка из неё — тьфу!
Игорь засуетился, пытаясь сгладить углы:
— Марин, ну не начинай. Сделай хотя бы картошки с тушенкой. Перед людьми же стыдно. Видишь, как на нас смотрят? Скажут, что мы нищие или жадные.
Марина смотрела на эту толпу. На грязные следы в коридоре, на разбросанные вещи, на свекровь, которая уже начала демонстративно вздыхать, симулируя сердечный приступ. Внутри у неё что-то оборвалось. Та ниточка, которая связывала её с этим домом, с этой «семьей», где её ценили только как приставку к плите.
— Хотите еды? Будет вам еда, — сказала Марина, доставая телефон.
— Ну вот, другое дело! — повеселела Тамара. — И мяска побольше, деточка. И салат с майонезом, чтоб сытно было.
Марина быстро набрала номер.
— Алло, доставка? Мне десять больших пицц «Мясной пир» и пять бутылок колы. Адрес… да, всё верно.
Она положила телефон в карман и посмотрела на вытянувшиеся лица родственников.
— Пиццу? — прошептала Зинаида Петровна. — Ты хочешь кормить моих гостей этим… тестом с кетчупом? Это же неуважение! Это плевок в лицо всей нашей породе! Нам нужно горячее, домашнее, с пылу с жару!
— Это всё, что я могу вам предложить. Через сорок минут курьер будет здесь. Игорь, оплатишь картой, — Марина развернулась и пошла к шкафу в спальне.
Она быстро скинула в небольшую сумку смену белья, ноутбук и зарядку. Толпа родственников следовала за ней по пятам, выкрикивая оскорбления.
— Ты куда это собралась? — Игорь преградил ей путь. — У нас гости, Марин! Ты с ума сошла?
— Я ухожу туда, где меня не заставят обслуживать десять человек после смены на заводе, — Марина аккуратно отодвинула мужа в сторону. — В этой квартире слишком тесно для меня и твоего «кубанского хора».
— Да куда ты пойдешь на ночь глядя? К матери? — крикнула вслед свекровь. — Мы ей завтра всё расскажем! Какую змею она вырастила!
Марина уже надевала плащ. У самого порога она обернулась.
— Я забронировала номер в отеле «Гранд». Там есть душ, тишина и обслуживание номеров. А вы наслаждайтесь пиццей. Кстати, Игорь, не забудь помыть коробки, когда они доедят. Хотя… судя по количеству народа, вы там и на полу поместитесь.
Она вышла, захлопнув дверь под аккомпанемент возмущенного вопля тетки Тамары: «Игорек, она же нас за людей не считает! Где это видано — пицца вместо борща?!»
Выйдя на свежий воздух, Марина вдохнула полной грудью. В кармане завибрировал телефон — пришло уведомление о бронировании. Она знала, что завтра будет грандиозный скандал. Знала, что свекровь проклянет её до седьмого колена, а Игорь будет ныть о «семейных ценностях». Но сейчас, шагая к стоянке такси, она впервые за долгое время чувствовала себя не мастером участка и не кухонным комбайном, а просто женщиной, которая наконец-то выбрала себя.
Вестибюль отеля встретил Марину прохладой, запахом дорогого парфюма и — самое главное — божественной, звенящей тишиной. Девушка на ресепшене улыбнулась ей так искренне, будто Марина не пришла с завода с размазанной тушью, а только что сошла с трапа частного самолета.
— Ваш номер 412, люкс с видом на парк. Желаете заказать ужин?
— Нет, спасибо, — Марина чуть не рассмеялась. — Мне бы только ванну и чтобы никто не спрашивал, где лежат чистые вилки.
Поднявшись в номер, она первым делом заперла дверь на цепочку. Этот щелчок металла отозвался в душе сладким чувством победы. Марина скинула одежду прямо на ковер и залезла в огромную ванну с пеной. Закрыв глаза, она пыталась вытравить из памяти лицо тетки Тамары, требующей «чарочку», и растерянный, жалкий вид Игоря.
Но телефон, брошенный на мраморную столешницу, не унимался. Экран вспыхивал каждые тридцать секунд.
Игорь (20:15): «Марин, это не смешно. Курьер приехал, требует пять тысяч рублей. У меня на карте только три до зарплаты. Мама плачет, говорит, что ты её опозорила перед кумовьями».
Игорь (20:22): «Они съели всю пиццу за десять минут. Коля спрашивает, где у нас заначка на чёрный день, хочет пойти в магазин за добавкой. Марин, ответь!»
Свекровь (20:45): «Бессовестная! Бросила мужа с оравой голодных людей! Игорь сам жарит яичницу на двенадцать человек, у него руки дрожат. Вернись немедленно и извинись перед Тамарой, она гипертоник, ей нельзя волноваться!»
Марина лениво пролистала сообщения и выключила звук. «Пусть жарит», — подумала она. — «Полезно для моторики».
А в это время в квартире на улице Строителей разворачивался настоящий театр абсурда.
Гостиная, которая всегда была гордостью Марины — со светлыми шторами и коллекцией хрупких фарфоровых статуэток — превратилась в филиал вокзального буфета. Пиццу ели прямо из коробок, разложенных на журнальном столике. Дети Коленьки, пятилетние близнецы-ураганы, уже успели вытереть жирные пальцы о бархатную обивку кресел и теперь увлеченно пытались выковырять клавиши из дорогого ноутбука Марины.
— Игорек, ну ты посмотри на жену свою! — тетка Тамара, раскрасневшаяся от привезенной наливки, которую они пили из праздничных хрустальных бокалов (тех самых, из чешского стекла, подарок Марининой мамы). — Это ж надо — пиццу заказать! Мы в деревне собакам лучше варим. Где щи? Где голубцы? Нам Людка говорила, ты за богатую замуж вышел, а у вас даже куска сала в холодильнике не припрятано.
— Мам, ну перестань, — Игорь суетился на кухне, пытаясь отмыть сковороду. — Марина устала, у неё на заводе проверка была…
— Устала она! — Зинаида Петровна картинно привалилась к косяку, обмахиваясь кухонным полотенцем. — Все мы устаем. Я в её годы и на ферме отрабатывала, и огород пахала, и свекру пятки мыла по вечерам. А эта — хвостом махнула и в отель! Ты понимаешь, Игорек, что это значит? Это значит — любовник у неё там. Небось, заранее договорилась.
Игорь замер с половником в руке. Мысль о любовнике раньше никогда не посещала его голову — Марина всегда была предсказуемой, домашней, надежной, как швейцарские часы. Она была тем фундаментом, на котором держалась его комфортная жизнь.
— Да нет, мам, какой любовник… — неуверенно произнес он.
— А такой! — поддакнула Люда, жена Коленьки, пережевывая последний кусок «Маргариты». — Нормальная баба из дома не уйдет, когда полный дом гостей. Она небось там сейчас шампанское пьет. А ты тут перед нами прыгаешь. Тряпка ты, Игорек, прости Господи. Жена тебя ни в грош не ставит.
Коленька, допив наливку, громко икнул и хлопнул ладонью по столу:
— Слышь, брат, а спать мы где будем? Нас тут восемь взрослых и двое малых. В той комнате кровать большая, я там с Людкой лягу. Мать с Тамарой на диване поместятся. А ты уж как-нибудь… на полу или в кресле. Мы же гости, нам почет нужен!
Игорь посмотрел на Коленьку. Брат был шире его в два раза, пах табаком и перегаром и явно не собирался уступать. Игорь вдруг остро почувствовал, как в его собственной квартире становится нечем дышать. Вещи Марины, её духи на полке, её аккуратно расставленные книги — всё это сейчас затаптывалось, осмеивалось и уничтожалось этой шумной толпой, которую он сам же и пустил.
— Коль, ну… кровать — это наша с Мариной. Может, вы на надувном матрасе? — заикнулся Игорь.
Зинаида Петровна тут же запричитала:
— Ой, родного брата на пол! Ой, дожили! Мать родную в тесноте держит! Всё из-за неё, из-за ведьмы этой заводской. Тьфу!
Тем временем Марина, завернувшись в белоснежный халат, сидела в кресле у окна. Перед ней стоял чайничек с травяным чаем и маленькое пирожное — комплимент от отеля. Город внизу сиял огнями. Она смотрела на огни и чувствовала странную пустоту.
Десять лет брака. Десять лет она старалась быть «хорошей». Готовила обеды из трех блюд, когда свекровь заезжала «на минутку». Терпела бесконечные советы о том, как правильно солить огурцы и воспитывать мужа. Покупала Игорю рубашки, записывала его к стоматологу, тянула на себе ипотеку, потому что её зарплата на заводе была выше.
И ради чего? Чтобы в первый же вечер, когда она просто попросила о покое, её назвали «змеей» и «плохой хозяйкой»?
Раздался стук в дверь. Марина вздрогнула. «Неужели выследили?»
Она подошла к глазку. На пороге стоял Игорь. Он выглядел жалко: на футболке пятно от соуса, волосы всклокочены, глаза бегают.
Марина открыла дверь, но не убрала цепочку.
— Как ты меня нашел? — холодно спросила она.
— Марин, ну… в нашем районе только один приличный отель. Я обзвонил три штуки, спросил тебя, — он шмыгнул носом. — Марин, вернись. Там… там ужас что творится. Коля с Людой подрались из-за подушки, дети разбили твою вазу, ту, синюю… Мама требует, чтобы ты приехала и приготовила им завтрак, а то они «с голоду помрут».
— Вазу разбили? — Марина почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Это была ваза её бабушки. — И ты пришел просить меня приготовить им завтрак?
— Ну а что мне делать? — Игорь почти скулил. — Они же обижаются! Говорят, что я подкаблучник. Мама говорит, если ты не придешь, она завтра же перепишет свою дачу на Колю. Марин, ну ради меня… Это же просто один завтрак. Я помогу! Я картошку почищу!
Марина смотрела на человека, с которым прожила десять лет. И вдруг увидела в нем не мужа, а чужого, абсолютно постороннего мужчину, который готов принести её в жертву комфорту своей наглой родни.
— Игорь, — спокойно сказала она. — У меня есть два условия.
— Любые! — обрадовался он. — Я всё сделаю!
— Первое: через час в квартире не должно быть ни одного человека, кроме тебя. Чемоданы, дети, тетки, кумовья — все уезжают в хостел или на вокзал. Мне плевать, куда.
— Но Марин… это же мама! Как я её выгоню в ночь? Она же умрет на вокзале!
— Значит, второе условие, — Марина начала медленно закрывать дверь. — Ты идешь к ним, спишь с ними на полу, ешь их огурцы и завтра подаешь на развод. Потому что в мой дом ты больше не войдешь.
— Марин! — Игорь попытался вставить ногу в щель. — Ты не можешь так! Мы же семья!
— Семья — это те, кто бережет друг друга, Игорь. А ты сегодня привел в наш дом стаю саранчи и заставлял меня её кормить. У тебя есть сорок минут, чтобы очистить помещение. Если через сорок минут мне не придет видео, где пустая квартира, я звоню в полицию и заявляю о незаконном проникновении посторонних лиц на мою частную собственность. Квартира, если ты забыл, записана на мою маму.
Она захлопнула дверь и повернула замок.
Сердце колотилось где-то в горле. Она села на кровать, обхватив себя руками. Справится ли он? Выгонит ли? Или выберет «маму»? В глубине души Марина уже знала ответ, но ей очень хотелось верить в чудо. Хотя бы ради того, чтобы спасти остатки своей веры в людей.
В коридоре послышались удаляющиеся шаги Игоря и его приглушенный, истеричный вскрик в трубку: «Мама, собирайте вещи, она полицию вызовет!»
Марина не спала. Она сидела в кресле у окна, кутаясь в гостиничный халат, и смотрела, как редкие машины разрезают ночную тьму проспектов. В груди было странное онемение — так бывает, когда после долгой изнуряющей болезни внезапно наступает кризис, и ты понимаешь: либо выживешь, либо всё кончено.
Телефон ожил в 01:15 ночи. Видеосообщение от Игоря.
Марина нажала на «play». Камера дрожала. В кадре проплыл коридор: пустой, с ошметками грязи на паркете и брошенной кем-то детской панамкой. В гостиной царил хаос — подушки с дивана валялись на полу, журнальный столик был залит липкой газировкой, а на светлых обоях красовалось жирное пятно от пиццы.
— Всё, Марин… — голос Игоря за кадром дрожал от обиды и слез. — Ушли. Все ушли. Маму Коля на руках выносил, у неё давление под двести, она кричала, что проклинает этот день, когда разрешила мне на тебе жениться. Мы в хостел поехали, на окраине. Марин, ты довольна? Ты разрушила семью. Я сейчас заберу свои вещи и тоже уеду. Жить с тираном я не смогу.
Марина выключила видео. Слово «тиран» заставило её горько усмехнуться. Десять лет она была «золотой девочкой», «спасательницей» и «кормилицей», а стоило один раз сказать «нет» — и она превратилась в монстра.
Она легла в постель и, на удивление самой себе, мгновенно провалилась в тяжелый, глубокий сон без сновидений.
Утром Марина вернулась домой. Ключ в замке повернулся с трудом — будто сама квартира сопротивлялась её возвращению.
Запах… В нос ударил густой, тяжелый аромат вчерашнего перегара, дешевых сигарет (кто-то курил в туалете, несмотря на строжайший запрет!) и прокисшей еды. Марина открыла все окна настежь. Февральский ветер ворвался в комнаты, взметнув шторы, выдувая дух «кубанских родственников».
Она прошла на кухню. На столе стояла та самая банка огурцов — «гостинец», который ей так настойчиво совали в лицо. Банка была открыта, половина рассола вылита прямо в раковину, а вокруг валялись огрызки хлеба.
Марина взяла банку и, не раздумывая, отправила её в мусорный бак. Туда же полетели остатки коробок из-под пиццы, разбитая синяя ваза (сердце кольнуло, но она сжала зубы) и грязное полотенце, которым тетка Тамара вытирала руки.
В спальне шкаф Игоря зиял пустотой. Он забрал всё: даже её старый пауэрбанк и общую папку с документами, в которой лежали квитанции об оплате коммуналки за пять лет. Мелочность мужа не удивила её, а скорее окончательно поставила точку.
Раздался звонок в дверь. Марина вздрогнула. «Неужели вернулись?» Она подошла к двери, готовая к новому раунду войны, но в глазок увидела не свекровь, а соседку по лестничной клетке, бабу ВеFixed — местную «разведку».
— Мариночка, деточка, — запричитала старушка, когда Марина открыла. — Что ж у вас ночью-то было? Слышу — крики, гам, вещи летают. Зинаида-то твоя по подъезду бегала, на все двери кулаками стучала, кричала, что ты Игоря опоила и из дома выгнала. Я уж полицию хотела звать, да смотрю — загрузились они в три машины и укатили.
— Всё хорошо, баба Вера, — спокойно ответила Марина. — Просто генеральная уборка. Выметаем мусор.
— Ну и правильно, — неожиданно серьезно кивнула соседка. — Давно пора. Ты девка справная, на заводе тебя уважают, а эти… присосались как клещи. Ты, главное, замки смени, милая. У Игоря-то ключи остались.
Замки. Марина хлопнула себя по лбу. Точно.
Через три часа приехал мастер. Пока он возился с механизмом, Марина сидела на полу в гостиной и оттирала пятно от пиццы с обоев. В дверь снова постучали.
— Да что ж такое сегодня! — проворчала она, подходя к порогу.
На этот раз за дверью стоял Игорь. Один. Без группы поддержки. Вид у него был помятый, щетина трехдневной давности, глаза красные.
— Марин, впусти. Надо поговорить.
— Мы вчера всё обсудили, Игорь. Мастер сейчас меняет замки. Твои вещи в мешках у порога — я не успела их выставить, но ты как раз вовремя.
— Марин, ну прости меня! — он вдруг рухнул на колени прямо в общем коридоре. — Мама… она в больнице. Ну, почти в больнице, у неё давление. Коля с Людой требуют, чтобы я им деньги за хостел отдал, а у меня нет! Они все на меня ополчились, говорят, что я не мужик, раз бабу свою в узде не держу. Марин, давай попробуем сначала? Я им скажу, что ты заболела, ну, нервный срыв… Они простят, если ты стол накроешь. Мы купим мяса, пожарим шашлыки на балконе…
Марина смотрела на него сверху вниз и чувствовала… ничего. Ни злости, ни жалости. Только брезгливость, как к насекомому, которое залезло в сахарницу.
— «Они простят»? — переспросила она. — Игорь, ты так и не понял. Это не они меня должны прощать. Это я тебя вычеркиваю. Вместе с твоей мамой, твоим Колей и вашими шашлыками на балконе. Ты пришел сюда не потому, что любишь меня. А потому, что тебе не на что кормить свой табор и негде спать.
— Ты жестокая! — Игорь вскочил, его лицо исказилось. — Ты просто кусок железа со своего завода! Роботизированная стерва! Кому ты нужна будешь в тридцать пять лет? Да ты засохнешь здесь одна!
— Возможно, — Марина улыбнулась. — Но засыхать я буду в тишине, на чистых простынях и без твоего нытья над ухом. Забирай мешки. Мастер, закончили?
Мастер, рослый парень, который всё это время с интересом наблюдал за сценой, протянул Марине новые ключи.
— Готово, хозяйка. Этими ключами теперь только вы дверь откроете. А гражданину лучше уйти, а то у меня рука тяжелая, могу и «помочь» с вещами.
Игорь, пробормотав что-то невнятное и злобное, подхватил мешки и потащил их к лифту. Дверь закрылась. Щелкнул новый замок.
Вечер субботы. Марина сидела на чистой, отмытой кухне. На плите свистел чайник. Она заварила себе крепкий кофе и открыла ноутбук.
На почте висело письмо от руководства завода. Предложение о повышении до начальника цеха. Работа сложная, мужская, ответственная. Марина сделала глоток кофе и почувствовала вкус жизни — горький, терпкий, но настоящий.
Она достала из холодильника бутылку вина, которую Игорь когда-то купил «на праздник», и решительно вылила её в раковину. Праздник будет другим.
Завтра она запишется в спортзал, сходит к косметологу и, возможно, купит ту самую вазу, на которую всегда было жалко денег, потому что «надо копить Игорю на новые шины».
Телефон снова звякнул. Сообщение от свекрови: «Мы уехали. Но знай: Бог всё видит! Останешься на бобах!»
Марина заблокировала номер. Она подошла к окну. Заводские трубы вдали пускали в небо ровный, спокойный дым. Марина знала: завтра понедельник, завтра снова гул станков и план, и ответственность. Но сегодня… сегодня у неё была тишина. И это была самая прекрасная мелодия, которую она когда-либо слышала.
Она выключила свет в прихожей. В квартире пахло свежестью, морозным воздухом и — совсем немного — новой кожей от её новой сумки. Жизнь продолжалась, но теперь в ней не было места для тех, кто приходит без звонка и требует обслуживания.
Марина легла в постель, растянулась на всей её ширине и закрыла глаза. Она была дома. По-настоящему дома.
— Забирай свою доченьку и vаLи отсюда, Валера! Я тебе не нянька, чтобы воспитывать и заботиться о чужом ребёнке