— Ты долго ещё будешь по клавишам долбить? У меня от этого треска уже голова раскалывается. Будто дятел поселился в гостиной, честное слово.
Виталий лежал на диване, закинув ноги в несвежих носках на подлокотник, и демонстративно щелкал пультом, переключая каналы. Громкость телевизора была выкручена ровно на тот уровень, чтобы заглушать мысли, но не давать повода для откровенного скандала. Он прекрасно видел, как напряжена спина жены, как она ссутулилась над светящимся экраном ноутбука за кухонным столом, но это вызывало в нём не сочувствие, а глухое, тягучее раздражение.
Ольга даже не обернулась. Её пальцы продолжали летать по клавиатуре, выбивая рваный ритм. На экране сменялись слайды с графиками роста, стратегиями оптимизации и планами развития филиала. Это была не просто работа. Это был её билет в высшую лигу, к которому она шла последние три года, выгрызая зубами каждый процент эффективности. Завтра утром всё решится. Или она станет региональным директором, или останется на прежнем месте, глотая пыль от чужих карьерных гонок.
— Виталий, сделай тише, пожалуйста, — ровно произнесла она, не отрывая взгляда от монитора. Голос был сухим, деловым, лишённым каких-либо эмоций. Именно этот тон бесил его больше всего. Тон начальницы, которая снисходит до просьбы к подчинённому.
— Я у себя дома, Оля. Я пришёл с работы, устал и имею право посмотреть новости, — Виталий специально добавил громкости. Ведущий новостей теперь почти кричал о курсах валют. — Или твой великий бизнес-проект требует, чтобы я ходил на цыпочках и не дышал?
— Мой проект оплачивает и этот телевизор, и этот диван, и еду, которую ты сейчас перевариваешь, — отрезала Ольга, наконец, остановив печатать. Она медленно повернула голову. Взгляд у неё был тяжёлый, уставший, с красными прожилками белков. — Мне нужно ещё час тишины. Всего один час, Виталик. Это слишком сложная задача для тебя?
Виталий сел, спустив ноги на пол. Его лицо перекосило. Упоминание денег всегда действовало на него как красная тряпка. Он работал логистом в средней компании, получал стабильную, но не выдающуюся зарплату, которой хватало на базовые потребности. Ольга же за последний год оторвалась от него по доходам в два раза, и этот разрыв с новой должностью грозил превратиться в пропасть.
— Конечно, куда уж нам, простым смертным, понять масштабы твоей личности, — ядовито процедил он, вставая и направляясь к кухне. — Мы же тут так, декорации для твоей успешной жизни. Кстати, в холодильнике шаром покати. Успешные женщины мужей вообще кормят, или это теперь не модно? Пельмени магазинные я и сам сварить могу, но хотелось бы чего-то домашнего. Или на это в твоём графике места нет?
Он подошёл к столу, за которым она работала, и навис над ней. От него пахло несвежей футболкой и жареным луком. Он специально вторгся в её личное пространство, заглядывая в экран.
— «Стратегия агрессивного маркетинга в условиях конкурентной среды», — прочитал он заголовок слайда по слогам, кривляясь. — Господи, какой бред. Ты реально думаешь, что эти цветные картинки кому-то интересны? Это всё воздух, Оля. Пустота. Ты продаёшь воздух, а строишь из себя министра экономики.
— Отойди, ты мне свет загораживаешь, — Ольга дёрнула плечом, пытаясь отодвинуться. — Если ты голоден, закажи доставку. Карта лежит в прихожей на тумбочке. Я не буду сейчас стоять у плиты, у меня финальная вычитка. Одна ошибка в цифрах — и меня сожрут.
— Доставка… — Виталий хмыкнул, открыл шкафчик и с грохотом достал кружку. — Опять пластиковые контейнеры. У нас скоро квартира превратится в склад пластика. Нормальные бабы, Оль, как-то успевают и работать, и уют создавать. А у нас дома как в зале ожидания на вокзале. Чисто, холодно и всем на всех плевать.
Он включил электрический чайник. Вода зашумела, набирая градус кипения. Виталий достал банку с сахаром и начал громко, с цоканьем, размешивать ложкой чай, специально ударяя металлом о фарфоровые стенки. Дзынь, дзынь, дзынь. Монотонный, раздражающий звук.
Ольга закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Она чувствовала, как внутри неё натягивается струна. Ей хотелось заорать, швырнуть в него чем-нибудь, выгнать из кухни, но она понимала: именно этого он и добивается. Ему нужна её реакция. Ему нужен скандал, чтобы слить свой негатив, накопленный за день на своей скучной работе, где его никто не ценит. Если она сорвётся сейчас, то потеряет концентрацию, а завтрашняя презентация требует ледяного спокойствия и ясности ума.
— Я не буду с тобой ругаться, — сказала она тихо, скорее самой себе. — Я просто закончу свою работу.
— А я и не ругаюсь, — Виталий пожал плечами, отхлебывая горячий чай. — Я просто констатирую факты. Ты превратилась в робота, Оля. В функцию. У тебя вместо глаз — калькулятор. Ты даже на меня смотришь и, наверное, прикидываешь ROI от нашего брака. Невыгодно, да?
Она резко встала. Стул скрежетнул ножками по плитке.
— Всё, хватит. Я иду в душ. Мне нужно смыть с себя этот день и твоё нытьё. Делай что хочешь: смотри телевизор, ешь пельмени, звони маме. Только дай мне двадцать минут тишины, чтобы я могла собраться с мыслями перед финальным прогоном текста.
Ольга схватила со стола смартфон, но ноутбук оставила открытым. Экран светился голубоватым светом, отображая сложную таблицу с прогнозируемой прибылью филиала. Курсор мигал в конце абзаца, ожидая продолжения.
— Иди-иди, помойся, — усмехнулся Виталий ей в спину. — Может, корону заодно сполоснешь, а то она тебе мозг давит.
Ольга вышла из кухни, плотно прикрыв за собой дверь. Щелчок замка в ванной прозвучал как выстрел. Виталий остался один. В комнате гудел телевизор, шумел закипающий чайник, а на столе, беззащитный и манящий, стоял символ успеха его жены — дорогой, тонкий ноутбук, на который она молилась последние две недели.
Виталий медленно подошел к столу. В его груди поднималась горячая, мутная волна. Он смотрел на цифры на экране — миллионы, проценты, планы. Цифры, в которых не было места для него. Он чувствовал себя маленьким, незначительным, ненужным аппендиксом в её блестящей жизни. И это чувство требовало выхода. Он поставил свою кружку с дымящимся сладким чаем совсем рядом с клавиатурой. Опасно близко.
Шум воды за стеной действовал как таймер обратного отсчета. Виталий знал: Ольга в душе надолго не задержится, у неё каждая минута расписана в этом проклятом ежедневнике, который она кладёт даже на прикроватную тумбочку. Он остался один на один с её «алтарём» — серебристым, тонким ноутбуком, который стоил как его подержанная иномарка. Экран мягко светился, притягивая взгляд, словно открытое окно в другую, недоступную для него жизнь.
Виталий подошёл ближе. Он чувствовал странную смесь брезгливости и болезненного любопытства. Ему хотелось найти там ошибку, глупость, доказательство того, что её успех — это просто везение или чья-то протекция. Он наклонился над клавиатурой, вчитываясь в мелкий шрифт таблицы. «Прогноз маржинальности», «KPI сотрудников», «Оптимизация логистических цепочек». Слова были знакомыми, но то, как они были выстроены, вызывало у него зубовный скрежет. Всё было идеально. Чётко, структурировано, профессионально. Это была работа человека, который знает, что делает, и который давно перерос уровень кухонных разговоров о том, как дотянуть до зарплаты.
— Ишь ты, «оптимизация», — пробормотал он, кривя губы. — А мужа ты тоже оптимизировала? Как неликвидный актив?
Его взгляд скользнул вбок. Из USB-порта торчала миниатюрная флешка с мигающим синим диодом. Ольга всегда была параноиком в вопросах безопасности данных. «Резервная копия», — всплыло в голове её любимое выражение. Она говорила это с такой важностью, будто хранила коды запуска ядерных ракет, а не презентации по продаже стройматериалов.
Виталий сел на её стул. Сиденье ещё хранило тепло её тела. Это почему-то разозлило его ещё больше. Он коснулся тачпада. Курсор послушно скользнул по экрану. Палец Виталия завис над иконкой съемного диска. Внутри него боролись страх быть пойманным и темное, липкое желание навредить. Сделать гадость. Маленькую, подлую, но такую необходимую сейчас, чтобы восстановить баланс в его мире. Если у неё всё будет плохо, может быть, она снова станет просто Олей, а не «Ольгой Александровной»?
Он открыл папку на флешке. Файлы были аккуратно рассортированы по датам. «Презентация_ФИНАЛ», «Презентация_КОПИЯ», «Материалы_для_совета». Всё продублировано. Она предусмотрела всё. Кроме одного — своего мужа.
— Слишком ты умная стала, — прошептал Виталий. Дрожащими от адреналина пальцами он выделил все файлы.
Правая кнопка мыши. «Удалить». Система переспросила: «Вы действительно хотите безвозвратно удалить 14 объектов?». Виталий на секунду замер. Сердце бухало где-то в горле. Это было подло. Это было низко. Но это было так сладко. Он нажал «Да». Полоска прогресса мелькнула и исчезла. Папка стала пустой.
Но этого было мало. Она могла заметить. Могла попробовать восстановить данные через какие-нибудь программы — она же у нас теперь гений. Нужно было что-то более весомое. Что-то, что поставит жирную точку и спишет всё на несчастный случай.
Виталий перевел взгляд на свою кружку. Большая, керамическая, с дурацкой надписью «Босс», которую она подарила ему три года назад на 23 февраля. Сейчас эта надпись выглядела как насмешка. В кружке плескался остывающий, тёмный, переслащенный чай. Три ложки сахара, как он любил. Липкая, густая смерть для любой электроники.
Он не стал раздумывать. Мозг отключился, уступив место инстинктам обиженного зверя. Виталий просто подвинул кружку ближе к клавиатуре. Ещё ближе. Вплотную к блоку клавиш. А потом сделал неловкое, резкое движение локтем, будто потянулся поправить экран.
Кружка опрокинулась.
Это произошло почти бесшумно, но эффект был катастрофическим. Тёмно-коричневая волна накрыла белоснежные клавиши. Жидкость мгновенно, жадно устремилась в зазоры между кнопками, в динамики, в вентиляционные отверстия. Раздалось тихое, зловещее шипение. Экран моргнул раз, другой, пошел цветными полосами, а затем почернел.
Виталий отдернул руку, словно обжегшись. Чай продолжал капать со стола на пол, образуя липкую лужу. Запахло жжёным пластиком и горячим сахаром.
Он вскочил, опрокинув стул. Сердце колотилось как бешеное. Ноутбук был мёртв. Флешка, всё ещё торчащая в порту, теперь была бесполезна — гнездо наверняка закоротило вместе с материнской платой. Дело было сделано.
Он стоял над трупом её карьеры и тяжело дышал. Страха не было. Было странное, пьянящее чувство торжества. Как будто он только что собственноручно снес памятник, который закрывал ему солнце. Он победил этот кусок железа, который отнимал у него жену.
Шум воды в ванной стих.
Виталий вздрогнул. Реальность вернулась. Сейчас она выйдет. Нужно было играть роль. Он быстро поставил пустую кружку на бок, прямо в лужу на столе, создавая идеальную картину бытовой катастрофы. «Ой, задел локтем. Ой, какой я неуклюжий».
Он не стал вытирать лужу. Пусть она увидит всё сама. Пусть увидит масштаб бедствия сразу. Он отошел к окну, сунул руки в карманы домашних штанов и принялся ждать. Внутри него поднималась волна злорадного предвкушения. Теперь они поговорят. Теперь ей будет не до графиков. Теперь ей придётся спуститься с небес на землю, в его мир, где люди совершают ошибки, ломают вещи и зависят от обстоятельств.
Дверь ванной открылась. Вырвалось облако пара. Ольга вышла, вытирая волосы полотенцем, раскрасневшаяся, расслабленная, ничего не подозревающая.
— Виталик, ты чайник выключил? — спросила она будничным тоном, направляясь в кухню. — Я сейчас ещё раз прогоню текст и спать.
Виталий не обернулся. Он смотрел на отражение в тёмном стекле окна и улыбался одними уголками губ.
— Боюсь, Оля, сегодня ты пойдешь спать раньше, — тихо произнёс он, слыша, как её шаги замерли на пороге кухни.
Секунда тишины. А потом — звук упавшего полотенца. Мягкий, глухой хлопок, прозвучавший громче любого взрыва. Началось.
Ольга замерла посреди кухни, и полотенце выскользнуло из её ослабевших пальцев, мягко оседая на пол. В нос ударил резкий, тошнотворный запах жжёной проводки, смешанный с приторным ароматом горячего сахара. Она смотрела на стол, где в коричневой луже, словно утопленник, лежал её ноутбук. Экран был черен, лишь в углу еще затухала какая-то предсмертная рябь, прежде чем окончательно погаснуть. С клавиатуры, с тех самых клавиш, на которых она набирала стратегию будущего года, медленно, густо капала липкая жижа.
Она не закричала. Шок сковал горло ледяным обручем. Ольга бросилась к столу, схватила ноутбук, не думая о том, что пачкает руки и халат. Из вентиляционных решеток потекла тёмная струйка.
— Господи… — выдохнула она, трясущимися руками пытаясь нажать на кнопку включения. Никакой реакции. Техника была мертва. — Виталик, что ты наделал? Что здесь произошло?!
Она подняла на мужа глаза, полные ужаса. Виталий стоял, прислонившись бедром к подоконнику, и спокойно наблюдал за её паникой. В его позе не было ни капли раскаяния, ни намёка на попытку помочь. Он скрестил руки на груди, и на губах его играла едва заметная, кривая ухмылка.
— Неловко вышло, — лениво протянул он. — Потянулся поправить экран, а кружка… сама как-то. Скользкая, наверное.
— Сама?! — Ольга схватила салфетки, пытаясь промокнуть клавиатуру, хотя понимала, что это бесполезно. Сахарный сироп уже разъедал микросхемы. — Ты залил его сладким чаем! Ты хоть понимаешь, что там? Там всё! Там презентация, там отчеты за квартал, там моя карьера!
Внезапно её взгляд упал на флешку, торчащую сбоку. Надежда, острая и болезненная, пронзила её.
— Флешка… — прошептала она, выдергивая накопитель из липкого гнезда. — Слава богу, я сделала копию. Слава богу…
Она судорожно сжала маленький кусочек пластика в кулаке, словно спасательный круг. Но тут Виталий рассмеялся. Это был не весёлый смех, а сухой, лающий звук, от которого по спине пробежал холодок.
— А, эта штуковина? — он кивнул на её кулак. — Не надейся. Я её почистил перед тем, как чай пить. Думал, пригодится фильм скачать, а там мусор какой-то был. Файлы битые, вирусы, наверное. Я всё форматнул. Так что она пустая, Оленька. Девственно чистая.
Ольга застыла. Слова доходили до сознания медленно, как удары молота. Он не просто сломал компьютер. Он уничтожил всё. Целенаправленно. Хладнокровно. Она смотрела на него и видела перед собой не мужа, с которым прожила семь лет, а незнакомца с чужими, злыми глазами.
— Ты удалил файлы?.. — голос её сел. — Ты специально это сделал. Ты всё это подстроил.
Виталий оттолкнулся от подоконника и сделал шаг к ней. Его лицо исказилось, маска безразличия слетела, обнажая накопившуюся желчь.
— Ах, у нас совещание?! Ты теперь большая начальница, да?! Думаешь, если зарабатываешь больше меня, то можешь командовать?! Я тебе покажу, кто в доме хозяин! Никакой презентации завтра не будет!
Он схватил со стола мокрую салфетку и швырнул её в раковину.
— Хватит! Надоело! Я мужик в этом доме, а не придаток к твоему банковскому счету! Ты носишься со своей работой, как курица с яйцом, а на меня смотришь как на пустое место. Вот теперь мы квиты. Теперь ты такая же неудачница, как и все. Посмотрим, как ты завтра будешь блеять перед своими боссами без своих красивых картинок!
Ольга стояла, прижимая к груди бесполезный кусок пластика. Внутри неё что-то оборвалось. Грохот, с которым рушилась её вера в этого человека, был громче любых слов. Она поняла, что это не вспышка гнева. Это была казнь. Он казнил её успех, потому что не мог простить ей своего поражения в жизни.
— Ты безумен… — прошептала она.
— Я справедлив! — рявкнул Виталий, и его лицо побагровело. Он ударил ладонью по столу так, что подпрыгнула сахарница. — Ну вот, это знак! Не женское это дело — бизнесом рулить. Сиди лучше, борщи вари, там ты хотя бы ничего не ломаешь. А в большие игры не лезь, раз у тебя техника в руках «горит».
Он с наслаждением смотрел на её растерянность, упиваясь своей властью. Он думал, что сейчас она заплачет, начнет умолять, кричать, биться в истерике. Он ждал её слабости, чтобы окончательно утвердиться в своей «победе».
Но Ольга молчала. Она медленно положила флешку на стол, прямо в лужу чая. Её лицо, ещё секунду назад выражавшее панику, вдруг окаменело. Глаза стали сухими и колючими, как осколки льда. Она смотрела на Виталия, но видела не его, а пустоту на том месте, где раньше был её муж.
Она развернулась и вышла из кухни. Ни слова упрека. Ни одного вопроса «за что».
— Эй! — крикнул ей вслед Виталий, чувствуя, как его триумф начинает отдавать чем-то кислым. — Ты куда пошла? Я с тобой не договорил! Ты должна убрать здесь всё! Слышишь? Убери за собой этот срач!
Ответа не последовало. Он слышал только её быстрые шаги в спальне, звук открываемого шкафа и звон плечиков. Никаких рыданий. Никакого хлопанья дверями ванной. Только деловитый, сухой шум сборов. Это пугало его больше, чем любой скандал. Он ожидал войны, криков, битья посуды — понятного, привычного сценария. Но Ольга вела себя так, будто его уже не существовало.
Виталий остался на кухне один, среди запаха гари и сладкой липкой грязи. Его взгляд упал на мертвый ноутбук. Победа, казавшаяся такой сладкой минуту назад, вдруг застряла комом в горле.
Виталий вошел в спальню, ожидая увидеть заплаканную женщину, судорожно бросающую вещи в сумку в припадке истерики. Он приготовил целый арсенал язвительных фраз, чтобы добить её, чтобы окончательно растоптать остатки её самообладания. Но картина, представшая перед ним, сбила его с толку.
В комнате горел яркий верхний свет. Ольга стояла у открытого шкафа. Её движения были пугающе четкими, экономными и лишенными какой-либо суеты. На кровати лежал раскрытый чемодан для ручной клади — тот самый, с которым она летала в командировки. Она аккуратно, словно упаковывала драгоценности, укладывала в него строгий серый костюм — тот, что готовила для завтрашнего дня. Следом отправились белая блузка, несессер с косметикой, зарядное устройство для телефона.
Никаких слез. Никаких дрожащих рук. Её лицо было похоже на застывшую гипсовую маску.
— О, началось представление, — Виталий прислонился плечом к дверному косяку, скрестив ноги. Ему стало неуютно от этой тишины, но он продолжал играть свою роль победителя. — Решила поиграть в обиженную? Куда собралась на ночь глядя? К мамочке под крыло? Или в офисе на коврике ночевать будешь, раз уж ты у нас такая карьеристка?
Ольга не удостоила его даже взглядом. Она застегнула молнию на внутреннем отделении чемодана и потянулась за документами, лежащими на тумбочке. Паспорт, права, банковские карты. Всё исчезало в недрах сумки с методичностью конвейера.
— Ты чего молчишь? — голос Виталия стал громче, в нем прорезались нотки раздражения. — Я с тобой разговариваю! Ты думаешь, этот цирк кого-то впечатлит? Побегаешь, успокоишься и вернешься. Кому ты нужна со своим характером и без своих понтов?
Ольга взяла телефон. Экран засветился, отразившись в её пустых глазах. Она нажала несколько кнопок, подтверждая заказ.
— Такси будет через четыре минуты, — произнесла она ровным, глухим голосом. Это были первые слова за последние десять минут, и они предназначались не ему, а пространству.
— Такси? В гостиницу? — Виталий фыркнул, отлипая от косяка и заходя в комнату. Он начал расхаживать туда-сюда, размахивая руками. — Ну конечно! Трать деньги, они же у нас лишние. Шикуй! Вместо того чтобы признать, что ты облажалась, что ты плохая жена, что ты забила на семью, ты просто сбегаешь. Слабачка. Ты всегда была слабачкой, Оля. Чуть что не по-твоему — сразу в кусты.
Ольга закрыла чемодан. Щелчок замков прозвучал сухо и окончательно. Она поставила его на пол, выдвинула телескопическую ручку и накинула на плечи плащ. Только сейчас она посмотрела на мужа.
Этот взгляд заставил Виталия поперхнуться очередным оскорблением. В её глазах не было ни обиды, ни злости, ни даже презрения. Там было абсолютное, ледяное отчуждение. Так смотрят на плесень в углу ванной или на таракана, пробежавшего по столу — с брезгливостью и пониманием необходимости дезинфекции. Она смотрела на него и видела не человека, с которым делила постель, а биологическую угрозу.
— Я не сбегаю, Виталий, — тихо сказала она. — Я эвакуируюсь.
— Чего? — он опешил. — Эвакуируешься? Ты что, на войне?
— Я поняла это только сегодня, — продолжила она, игнорируя его вопрос. — Я думала, мы семья. Думала, у нас временные трудности. А оказалось, что я живу на минном поле. Ты не просто сломал ноутбук. Ты показал, кто ты есть на самом деле. Ты враг. Самый опасный враг — тот, у кого есть ключи от твоего дома.
— Да что ты несешь! — заорал он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Ему хотелось встряхнуть её, заставить орать в ответ, разбить что-нибудь, лишь бы разрушить эту стену ледяного спокойствия. — Я просто пролил чай! А ты раздула из этого трагедию вселенского масштаба! Ты больная! Тебе лечиться надо от своего трудоголизма!
Ольга взялась за ручку чемодана.
— Презентацию я восстановлю. У меня есть черновики в облаке, я просижу всю ночь, но к утру всё сделаю. Технику куплю новую. Деньги заработаю. А вот ты… — она на секунду задержала взгляд на его лице, словно запоминая его черты для полицейского фоторобота. — Ты так и останешься маленьким, завистливым человеком с кружкой сладкого чая в руках. Это не лечится.
Она двинулась к выходу. Виталий дернулся, чтобы преградить ей путь, но что-то в её осанке, в решительном развороте плеч остановило его. От неё веяло такой силой и холодом, что он инстинктивно отступил, вжимаясь спиной в шкаф.
— Уходишь? Ну и вали! — крикнул он ей в спину, пытаясь оставить последнее слово за собой. — Вали в свою гостиницу! Только не думай, что я буду ползать на коленях и просить тебя вернуться! Сама приползешь, когда поймешь, что никому ты не сдалась со своими амбициями! Баба должна знать свое место!
Ольга не обернулась. Она прошла по коридору, стуча каблуками по ламинату. Виталий слышал, как она открыла входную дверь. Никакой заминки. Она не остановилась на пороге, не посмотрела назад, не всхлипнула.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Потом послышался звук вызываемого лифта.
Виталий остался стоять посреди спальни. В квартире повисла звенящая, давящая тишина, нарушаемая только гудением холодильника с кухни. Он тяжело дышал, сжимая и разжимая кулаки. Адреналин скандала начал отступать, оставляя после себя пустоту и липкий страх.
Он медленно побрел на кухню. Там по-прежнему пахло гарью и пережженным сахаром. На столе, в темной, засыхающей луже, лежал мертвый ноутбук — дорогой, черный монолит, памятник его глупости. Рядом валялась пустая флешка.
Виталий сел на табуретку, на то самое место, где полчаса назад сидела его жена, планируя их, как он думал, общее будущее. Теперь здесь было пусто. Он посмотрел на свою кружку с надписью «Босс», лежащую на боку в липкой грязи.
— Ну и пусть, — пробормотал он в пустоту, но голос его прозвучал жалко и неуверенно. — Подумаешь… Баба с возу…
Он потянулся к пачке сигарет, но рука замерла. Он понял, что сегодня ночью в этой квартире никто не будет спать. И завтрашний день не принесет облегчения. Ольга не вернется. Он знал это точно. В её последнем взгляде не было вопроса или сомнения. Там была точка. Жирная, черная точка, поставленная в конце их истории.
Виталий сидел в полумраке кухни, вдыхая запах разрушения, и впервые за вечер почувствовал себя не победителем, а человеком, который собственноручно поджег свой собственный дом, чтобы согреться, и теперь остался на пепелище. Один…
«— Ты за кусок мяса удавишься?!» — родители не поверили, что я собрал чемодан из-за съеденного обеда, который готовил три часа