Утро в квартире на Осеннем бульваре всегда начиналось одинаково. В шесть пятнадцать Галина уже была на ногах. Тихий щелчок чайника, мягкий свет над кухонной столешницей и привычный ритуал: овсянка на воде для Алексея («Слежу за холестерином, Галочка!») и крепкий кофе для неё самой.
Галя смотрела в окно. Февральская Москва была серой, как нестиранное полотно. Снег лениво ложился на подоконник, тая от домашнего тепла. Она помнила времена, когда они с Алексеем жили в общежитии мехмата. Тогда им хватало одной сосиски на двоих и бесконечных разговоров о теории вероятностей. У Алексея глаза горели, когда он смотрел на графики, которые она чертила для его курсовой.
— Галь, ты — мой талисман, — говорил он тогда, целуя её тонкие пальцы, испачканные тушью.
Где остался тот парень? Теперь из спальни вышел мужчина в шелковом халате, с легким налетом высокомерия на холеном лице. Алексей Николаевич, ведущий аналитик «Техно-Логистик».
— Завтрак готов, — тихо сказала Галя.
— Угу, — буркнул он, уткнувшись в телефон. — Кстати, сегодня задержусь. Ты же помнишь, годовой фуршет в «Метрополе». Важное событие. Приедут партнеры из Дубая.
Галя замерла с половником в руке.
— Помню. Я как раз хотела спросить… Я подобрала платье, помнишь, то синее? Может, мне стоит пойти с тобой? Мы давно никуда не выбирались вместе, Лёш.
Алексей поднял глаза от смартфона. В его взгляде промелькнуло нечто среднее между жалостью и раздражением.
— Галочка, ну ты же сама понимаешь… Там специфическая публика. Модели, пиарщики, бизнес-акулы. О чем ты будешь с ними говорить? О соленых огурцах или о том, как правильно выводить пятна с моих рубашек? Ты у меня — домашняя фея. Твой уют — здесь. Не надо тебе в этот гадюшник. Да и устанешь ты, каблуки, шум…
Он подошел и похлопал её по плечу, как верного пса.
— Я пришлю тебе фото. Отдыхай, посмотри сериал.
Галя промолчала. Горло сдавило горьким комом. Она знала, что за этим «заботой» скрывается элементарный стыд. Он стыдился её простых манер, её отсутствия филлеров в губах и того, что она знала его настоящим — слабым, сомневающимся, нуждающимся в её подсказках.
Когда за мужем захлопнулась дверь, Галя села за его рабочий стол. На мониторе светился неоконченный отчет по оптимизации портовых сборов. Алексей бился над ним три дня.
— Глупый ты, Лёша, — прошептала она, пробегая глазами по цифрам. — Ты же считаешь через прямую регрессию, а тут нужно учитывать волатильность рынка через коэффициенты сезонности.
Она открыла ноутбук. Пальцы привычно забегали по клавишам. Через два часа отчет был идеален. Она сохранила его в общую папку, зная, что Алексей скачает его в офисе и выдаст за свой утренний «инсайт».
К обеду Галя решила прибраться в кабинете мужа. Складывая его вещи, она наткнулась на пиджак, который он надевал вчера. Из кармана выпал небольшой клочок бумаги. Кассовый чек.
«Ювелирный Дом «Эстет». Серьги, золото 750 пробы, вставки: изумруды 2.4 карата. Сумма: 420 000 рублей».
Сердце Гали пропустило удар. 420 тысяч. Это были их общие накопления на новую машину, которые Алексей «временно инвестировал», как он выразился. У Гали завтра был день рождения. Неужели? Неужели он решил сделать такой подарок?
Она зашла в соцсети. В поисковой строке набрала имя, которое уже месяц не давало ей покоя: «Жанна Либерман». Красивая, тридцатилетняя блондинка, работающая в их компании «лицом бренда».
На последней фотографии, выложенной всего час назад, Жанна позировала в зеркале лифта «Метрополя». В ушах у неё ярко-зеленым огнем горели изумруды. Подпись гласила: «От моего единственного Гения. Маленькая награда за вдохновение».
Мир вокруг Галины не рухнул. Он просто стал ледяным. Она смотрела на свои руки — сухие, с едва заметными морщинками. Этими руками она тридцать лет строила его карьеру. Этими руками она укачивала их сына, который теперь учился в Лондоне (на грант, который она помогла ему выиграть, написав эссе по экономике).
Она поняла всё. Алексей не просто изменял ей. Он обкрадывал её интеллектуально и финансово, отдавая плоды её труда женщине, которая не могла отличить инфляцию от дефляции, но умела правильно «вдохновлять».
— Значит, «домашняя фея»? — Галя встала и подошла к зеркалу. — Ну что ж, Гений, давай посмотрим, как ты справишься без своего талисмана.
Она позвонила своей давней подруге Вере, с которой они не виделись вечность. Вера была администратором в элитном кейтеринге.
— Верочка, здравствуй. Мне нужно попасть на вечер в «Метрополь». В зал «Боярский». Нет, не в списке. Но мне нужно место… и, Вера, мне нужно, чтобы меня представили как независимого эксперта, если кто спросит. Сможешь?
— Галочка? Ты ли это? — голос подруги дрожал от удивления. — Для тебя — хоть луну с неба. Я тебя проведу через служебный вход, переоденешь платье у меня в кабинете. Устроим тебе такой выход, что люстры задрожат!
Вечер в «Метрополе» начинался в семь. Галя приехала заранее. В кабинете у Веры она достала то самое синее платье. Оно было куплено в порыве отчаяния на распродаже итальянского бутика. Глубокий цвет ночного неба, тяжелый шелк, который не скрывал фигуру, а придавал ей величественность античной статуи.
Вера, профессионально орудуя кистями для макияжа, приговаривала:
— Ты пойми, Галя, мужчины в пятьдесят — они как дети. Им кажется, что если рядом молодая плоть, то и они сами молодеют. А на самом деле они просто выглядят смешно. Твой Алексей всегда был снобом. Но сегодня он поймет, что снобизм без фундамента — это просто пшик.
Когда Галя взглянула на себя в зеркало после макияжа, она не узнала ту женщину, что утром варила овсянку. Из зеркала на неё смотрела властная, интеллектуальная красавица. Глаза светились холодным, расчетливым умом.
— Иди, — шепнула Вера. — И помни: ты не «жена Алексея». Ты — мозг этой империи.
Галя вышла в коридор. Звуки джаза становились громче. Официанты в белоснежных перчатках сновали туда-сюда. Она сделала глубокий вдох. Сегодня она не будет устраивать скандал. Она не будет таскать Жанну за волосы или обливать мужа вином. Это слишком мелко.
Она собиралась сделать нечто гораздо более жестокое. Она собиралась забрать у него его единственную ценность — его авторитет.
Зал встретил её ослепительным светом. Алексей стоял в центре круга, в окружении трех вице-президентов и Виктора Степановича. Жанна, в платье-комбинации, которое едва прикрывало приличия, висла на его руке, то и дело поправляя свои новые изумруды.
— А вот и наш триумфатор! — гремел Виктор Степанович. — Алексей, твой утренний отчет… Это же просто фантастика! Как ты додумался применить коэффициенты сезонности к портовым сборам? Это же экономия в тридцать миллионов в год!
Алексей раздувался от гордости, как павлин.
— Ну, знаете, Виктор Степанович… Мысль пришла внезапно. Проснулся в пять утра, сел за ноутбук — и вот, озарение. Интуиция аналитика!
Жанна восторженно захлопала ресницами:
— Мой Лёшенька такой талантливый! Он всё время что-то считает, даже во сне!
Галя, стоявшая в десяти шагах, едва не рассмеялась. Она медленно пошла вперед. Толпа расступалась перед ней. Было в её походке что-то такое, что заставляло людей замолкать.
Алексей увидел её первым. Его лицо мгновенно сменило цвет с победного румянца на землисто-серый. Бокал в его руке дрогнул.
— Галя? — выдохнул он. — Ты… что ты здесь делаешь? Я же просил…
Галя подошла вплотную. Она проигнорировала мужа и обратилась прямо к Генеральному директору, протягивая руку для рукопожатия.
— Добрый вечер, Виктор Степанович. Простите мою дерзость, я решила, что такой важный отчет требует личных пояснений автора. Алексей Николаевич так спешил, что забыл взять с собой расчетную таблицу по второму сценарию рисков.
Виктор Степанович, ошеломленный её статью, галантно поцеловал ей руку.
— Автор? Пояснений? Простите, милая леди, а вы…
— Галина Ивановна. Официально — супруга Алексея. Неофициально — человек, который последние пятнадцать лет выстраивал математические модели для всех его «озарений», — Галя улыбнулась так обезоруживающе, что никто в зале не заподозрил агрессии.
Жанна вклинилась в разговор, сверкая изумрудами:
— Какая наглость! Лёша, скажи ей! Эта женщина просто ревнует. Она… она домохозяйка! Она, наверное, просто перепутала отчет с кулинарной книгой!
Галя медленно повернулась к Жанне. Её взгляд был таким холодным, что блондинка невольно отступила на шаг.
— Милочка, ваши серьги очень красивы. Колумбийские изумруды, если не ошибаюсь? Жаль только, что они куплены на средства, которые были выделены из семейного бюджета на покупку нового сервера для моих личных расчетов.
В зале повисла такая тишина, что было слышно, как лопаются пузырьки в бокалах шампанского.
Тишина в зале «Боярский» стала осязаемой, почти физической. Алексей чувствовал, как воротничок сорочки, еще утром казавшийся идеальным, теперь душит его, словно удавка. Он открывал и закрывал рот, но звуки не выходили. Его «интуиция аналитика» сейчас кричала об одном: беги. Но бежать было некуда.
Виктор Степанович, человек, прошедший суровую школу бизнеса девяностых, прищурился. Он перевел взгляд с побледневшего Алексея на сияющую, спокойную Галину. В его глазах мелькнул интерес — не мужской, а хищнический интерес игрока, который почуял настоящий источник силы.
— Галина Ивановна, — медленно произнес Генеральный, — вы бросаете очень серьезную тень на репутацию своего мужа. Вы утверждаете, что расчеты по сезонности — это ваша работа?
— Не только они, Виктор Степанович, — Галя сделала глоток воды, которую ей тут же подал подоспевший официант. — Помните слияние с «Транс-Логистик» три года назад? Модель поглощения активов и хеджирование рисков через офшорные счета… Алексей тогда получил премию, кажется, в два миллиона?
Алексей сглотнул. Жанна, почуяв, что почва уходит из-под ног, попыталась перехватить инициативу. Она демонстративно прижалась к плечу Алексея, выставив вперед руку с безупречным маникюром.
— Это просто смешно! — воскликнула она, пытаясь вызвать у окружающих сочувственный смех. — Посмотрите на неё! Она, наверное, выпила лишнего дома от одиночества. Лёша, скажи ей, чтобы она ушла. Ты же сам говорил, что она даже в смартфоне с трудом разбирается!
Галина посмотрела на Жанну с искренним, почти материнским состраданием.
— Жанна, милая. Смартфон — это средство связи, а не инструмент познания. Вы вот, например, отвечаете в компании за маркетинг. Скажите, каков текущий коэффициент эластичности спроса на наши услуги при условии повышения тарифа на пять процентов в южном регионе? Алексей должен был вам это пересказать, я вчера подробно объясняла ему это за ужином.
Жанна захлопала ресницами. Слово «эластичность» ассоциировалось у неё только с колготками.
— Что? Какой ещё юг? Мы… мы продвигаем бренд через ценности! Мы создаем эмоцию!
— Эмоция — это прекрасно, — кивнула Галя. — Но эмоция не заправит фуры соляркой. Виктор Степанович, — она снова повернулась к Генеральному, — эластичность там критическая, минус один и восемь. Если вы поднимете тариф, вы потеряете сорок процентов трафика. Нужно играть не на цене, а на дебиторской задолженности партнеров. Я подготовила альтернативный график платежей, он в облаке у Алексея, в скрытой папке под названием «Рецепты пирогов». Он думал, я там храню инструкции по выпечке, но там — ваше спасение от кассового разрыва в марте.
Алексей закрыл глаза. Ему хотелось провалиться сквозь этот исторический паркет прямо в подвалы «Метрополя». Папка «Рецепты пирогов»… Он действительно видел её на рабочем столе домашнего компьютера и лишь посмеивался над «недалекой» женой.
Виктор Степанович вдруг коротко, отрывисто рассмеялся. Это был опасный смех.
— «Рецепты пирогов», значит? Лёша, а я-то думал, ты у нас гений самородный. А ты, оказывается, просто курьер между кухонным столом и моим кабинетом.
— Виктор Степанович, я… — начал было Алексей, но Генеральный оборвал его взмахом руки.
— Молчи. Галина Ивановна, пойдемте к столу. Там сидит господин Аль-Файед, наш партнер из Эмиратов. У него есть один вопрос по морским перевозкам, на который наш «гений» не смог ответить внятно три часа назад. Если вы ответите — я поверю каждому вашему сло
Оставшуюся часть вечера Алексей провел в тени колонны, напоминая собой сдувшийся воздушный шарик. Жанна, поняв, что её «вдохновитель» превратился в посмешище, быстро ретировалась в дамскую комнату, а затем и вовсе исчезла, сославшись на внезапную мигрень. Изумруды в её ушах больше не казались ей символом успеха — они жгли кожу, как позорное клеймо.
А Галина блистала. Она сидела между Виктором Степановичем и арабским шейхом, свободно переходя с русского на безупречный английский (еще один секрет, который она хранила от мужа — она два года тайно занималась с репетитором, пока Алексей «задерживался на совещаниях»).
Она не просто отвечала на вопросы. Она рисовала на салфетке схемы распределения грузов, объясняла теорию игр в применении к тендерным закупкам и цитировала Нассима Талеба. Вокруг неё собрались все ключевые фигуры компании. Мужчины, которые привыкли смотреть на женщин её возраста как на «социальное дополнение» к мужьям, теперь слушали её, затаив дыхание.
— Это поразительно, — шептал старый партнер фирмы. — Алексей всегда казался мне немного… поверхностным. Теперь я понимаю, почему его отчеты были в десять раз умнее его самого.
Ближе к полуночи, когда официальная часть подошла к концу, Виктор Степанович лично отодвинул стул для Галины.
— Галина Ивановна, я человек прямой. Завтра я подпишу приказ об увольнении вашего мужа. Мне не нужны лжецы, даже если у них очень умные жены. Но… мне нужен аналитик. Настоящий. С окладом, который Алексею и не снился, и с местом в совете директоров. Вы выйдете в понедельник?
Галя посмотрела на мужа, который стоял у бара и судорожно пил виски, не закусывая. В его позе была такая тоска и такая пустота, что на мгновение ей стало его жаль. Но лишь на мгновение. Она вспомнила чек на изумруды. Вспомнила годы одиночества у окна. Вспомнила, как он просил её не приходить сегодня, чтобы она «не позорила его своим видом».
— Я выйду, Виктор Степанович, — ответила она четко. — Но на одном условии. Алексей Николаевич останется в компании.
Алексей вскинул голову, в его глазах забрезжила надежда.
— Он останется на должности младшего специалиста в отделе архива, — продолжила Галя, и её голос был холодным, как лед в её бокале. — Ему полезно будет поработать с бумагами, которые написали другие люди. Чтобы он наконец научился отличать чужой труд от собственного.
Генеральный довольно хлопнул по столу.
— Жестоко. Но справедливо. Договорились!
Домой они возвращались в разных такси. Галина распорядилась об этом сухо, просто захлопнув дверь перед носом мужа.
Когда Алексей, шатаясь от выпитого и пережитого унижения, вошел в квартиру, он застал странную картину. В прихожей не горел свет, только из их спальни падал тонкий луч. Галя не спала. Она стояла у открытого шкафа.
— Галь, ну ты чего… — он попытался придать голосу привычную вальяжность, но голос сорвался на хрип. — Ну, перегнула палку, ладно. Все же свои люди. Ну, Жанна — это бес попутал, ты же знаешь, я только тебя…
Галя обернулась. В её руках был его чемодан — дорогой, кожаный, подаренный ею на его сорокапятилетие.
— Твои вещи уже собраны, Алексей. Самое необходимое. Остальное заберешь позже, когда найдешь жилье.
— Какое жилье? Галя, ты с ума сошла? Это мой дом! Я его заработал! — он попытался повысить голос, но Галя сделала шаг вперед, и он невольно замолчал.
— Ты его «заработал» моими мозгами, Лёша. И юридически — это квартира, полученная мной по наследству от бабушки, ты здесь даже не прописан. Но дело не в этом. Ты потерял право входить сюда в тот момент, когда решил, что я — это ветошь, которую можно спрятать в шкафу, пока ты развлекаешься с куклами.
— Я не смогу без тебя! — он вдруг упал на колени, прямо в прихожей, на дорогой коврик. — Кто мне будет помогать? Кто будет писать отчеты? Я же пропаду в архиве! Меня там засмеют!
Галина посмотрела на него сверху вниз. Раньше она бы бросилась его утешать. Раньше она бы сказала: «Ну что ты, Лешенька, мы что-нибудь придумаем». Но сейчас она чувствовала только странную, легкую пустоту. Словно из неё вырезали огромную опухоль, которая болела долгие годы, и теперь рана начала затягиваться.
— Ты научишься, Лёша. Или не научишься. Это больше не моя проблема. Ты хотел «новую жизнь»? Получай её. Только без моего интеллекта в качестве бесплатного приложения.
Она выставила чемодан за дверь и указала ему на выход.
— Уходи. Изумруды можешь оставить Жанне — ей скоро понадобится их продать, чтобы оплатить аренду квартиры, ведь ты больше не сможешь её содержать.
Дверь закрылась. Щелкнул замок — два оборота. Этот звук стал для Галины музыкой свободы.
Она прошла на кухню, налила себе чаю и открыла чистый блокнот. На первой странице она написала: «Стратегия развития моей жизни. Год первый».
За окном начинался рассвет. Не серый и хмурый, как вчера, а нежно-розовый, обещающий ясный день. Галина Ивановна, вице-президент по аналитике и просто красивая женщина пятидесяти двух лет, впервые за долгое время улыбнулась своему отражению в темном стекле.
Битва за репутацию закончилась. Началась жизнь.
Год спустя.
В офисном центре «Москва-Сити» в лифте столкнулись двое. Она — в безупречном деловом костюме цвета слоновой кости, с папкой документов, за которой охотились все инвесторы города. Он — в помятом пиджаке, с тележкой, полной архивных папок.
— Доброе утро, Галина Ивановна, — тихо сказал мужчина, отводя глаза.
— Доброе утро, Алексей Николаевич, — ответила она, не сбавляя шага. — И проверьте третий ящик в архиве «Б». Там, кажется, ошибка в описи за девяносто восьмой год. Будьте внимательны.
Лифт закрылся. Галина поехала вверх — туда, где ждали важные решения и большие горизонты. А Алексей остался на своем этаже, глядя на свое отражение в зеркальных дверях и понимая, что единственное, что он действительно потерял — это не должность, а женщину, которая верила в него больше, чем он сам того стоил.
Ты обязана нас содержать — брякнул брат, развалившись с женой на её диване. Сестра поняла: семейный цирк пора закрывать