Надя стояла у плиты, вдыхая густой, обволакивающий аромат жареного лука и фарша. В большой чугунной сковороде — наследство от бабушки, которое Надя ценила больше любого тефлона — шкварчали котлеты. Надя знала: Олег любит, чтобы корочка была почти хрустящей, а внутри — сок. Свекровь же, Тамара Петровна, предпочитала «потомить под крышечкой», чтобы котлеты становились мягкими, как мочалка.
Надя разрывалась между двумя огнями уже семь лет.
За окном серел обычный питерский вечер. Дождь методично стучал по подоконнику, словно напоминая о неоплаченном счете за капремонт. Надя работала старшим бухгалтером в небольшой сети пекарен. Цифры она любила — они были логичными, предсказуемыми и никогда не просили «занять до получки». Чего нельзя было сказать о её семье.
Дверь в прихожую хлопнула.
— Надя, мы дома! — зычный голос Тамары Петровны заставил Надю непроизвольно втянуть голову в плечи. — Ой, как пахнет! А что, неужели опять свинина? Я же говорила, у Олега от неё изжога. Ты бы хоть раз индейку купила.
Олег вошел следом, бросил сумку с ноутбуком прямо на пол и, не разуваясь, прошел на кухню, чтобы чмокнуть жену в щеку. От него пахнуло табаком и усталостью.
— Надюш, привет. Мама по дороге зашла, мы её у метро встретили. Слушай, тут такое дело…
Надя выключила конфорку. В тишине кухни звук щелчка прозвучал как выстрел. Она медленно повернулась к мужу и свекрови, которая уже вовсю инспектировала холодильник.
— Какое дело, Олег? — тихо спросила Надя.
— Ну, ты же знаешь, у Виталика, брата моего, машина сломалась. Совсем. А ему на работу в область ездить, — начал Олег, отводя глаза. — Мама говорит, там ремонт на сто пятьдесят тысяч. А у него сейчас, сам понимаешь, кредит за свадьбу еще не выплачен…
— И? — Надя скрестила руки на груди.
Тамара Петровна вынырнула из недр холодильника, сжимая в руке баночку дорогого греческого йогурта, который Надя купила себе на завтрак.
— И мы подумали, деточка, что у вас же на счету лежат деньги. Те, что ты с премий откладывала «на отпуск». Какой сейчас отпуск, Наденька? Обстановка в мире нестабильная, а родному брату помочь надо. Свои же люди! Виталик отдаст. Со временем.
Надя почувствовала, как внутри что-то задрожало. Не от страха — от холода, который начал подниматься от самого живота к горлу.
Семья Олега всегда жила по принципу «общего котла», вот только котел этот наполняла в основном Надя. Олег работал менеджером в отделе снабжения. Получал «средне по городу», но его зарплата таинственным образом исчезала через неделю: то зимнюю резину надо обновить, то у друга день рождения, то «маме на зубы». Надя же тащила на себе ипотеку за их двухкомнатную квартиру, коммуналку и продукты.
— Сто пятьдесят тысяч, — повторила Надя. — Это ровно та сумма, которую я копила год, чтобы мы наконец-то поехали в санаторий в Карелию. У тебя, Олег, спина болит. У меня — нервный тик.
— Ой, Карелия! — фыркнула свекровь, вскрывая йогурт. — Комаров кормить? Да мы летом к нам на дачу поедем, я вам грядку под огурцы выделю. А Виталику машина нужна кормить семью. Ты, Надя, какая-то несемейная. Все о себе да о себе. Меркантильность — это страшный грех для женщины.
Олег подошел ближе и попытался обнять Надю за плечи.
— Зай, ну правда. Он же брат. Я пообещал маме, что мы решим этот вопрос сегодня.
Надя посмотрела на мужа. На его мягкое, когда-то любимое лицо, которое теперь казалось ей чужим. Она вспомнила, как в прошлом месяце Тамара Петровна «заняла» тридцать тысяч на «очень нужный» массажер, который теперь пылился в коробке. Вспомнила, как Виталик, тридцатилетний детина, ни разу не вернул ни копейки из тех мелких сумм, что они ему «подбрасывали».
— Вы пообещали? — Надя сделала шаг назад, сбрасывая руку Олега. — Вы решили распорядиться моими деньгами, даже не спросив меня?
— Надя, не заводись, — нахмурился Олег. — Что значит «твоими»? У нас семья. Бюджет общий.
— Общий? — Надя рассмеялась коротким, сухим смехом. — Давай посчитаем «общий» бюджет. Твоя зарплата уходит на бензин для твоей машины, твои сигареты и «помощь маме». Моя — на всё остальное. Я три года не покупала себе новое пальто, чтобы закрыть досрочно часть ипотеки. Я беру подработки по выходным, пока ты играешь в танки, а твоя мама раздает советы.
— Ты считаешься? — ахнула Тамара Петровна, прижимая руку к груди. — Считаешь каждый кусок, который я съела? Олег, посмотри, кого ты в дом привел! Бухгалтерша… У неё вместо сердца — калькулятор!
Надя посмотрела на сковороду с котлетами. На уютные занавески, которые сама выбирала. На мужа, который стоял с видом незаслуженно обиженного ребенка. И вдруг ей стало так легко, словно тяжелый рюкзак, который она несла в гору, внезапно лопнул по швам.
— Знаете что? — Надя прошла в коридор и вытащила из шкафа дорожную сумку. — Хватит.
— Ты куда это собралась? — Олег вышел за ней, растерянно хлопая глазами.
— Я? Никуда. Мы в этой квартире прописаны двое, но ипотечный договор на мне, и первый взнос был от продажи моей добрачной студии. Так что это вы сейчас пойдете к Виталику. Или к маме.
Тамара Петровна выскочила в коридор, размахивая ложкой от йогурта.
— Ты что, нас выгоняешь? На ночь глядя? В дождь?
— Да, — Надя открыла шкаф и начала методично сбрасывать вещи Олега в сумку. — Выгоняю. Потому что я вам не семейный банкомат. Я не обязана оплачивать ремонт машины Виталика, прихоти Тамары Петровны и лень Олега.
— Надя, ты с ума сошла! — закричал Олег. — Из-за каких-то денег ты рушишь семью?
— Семью? — Надя остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Семья — это когда друг друга берегут. А вы меня используете как ресурс. Как сервисную службу «Всё включено». Но лимит исчерпан. Карта заблокирована.
Она выставила сумку за дверь.
— У вас есть пять минут, чтобы забрать куртки и уйти.
— Я на тебя в суд подам! — взвизгнула свекровь. — Олег имеет право здесь жить!
— Подавай, — спокойно ответила Надя. — Разделим имущество. Только учти, Олег, долги по ипотеке мы тоже разделим пополам. Готов платить по сорок тысяч в месяц из своей зарплаты?
Олег замер. Перспектива платить за что-то самому, без Надиной «подушки безопасности», явно его не прельщала.
— Надя, давай поговорим… — начал он, меняя тон на заискивающий.
— Поговорим в суде. Или когда за вещами придешь. С мамой.
Через десять минут в квартире стало оглушительно тихо. Надя закрыла дверь на оба замка и прислонилась к ней лбом. Сердце колотилось где-то в горле. Она ожидала, что сейчас разрыдается, но вместо слез пришло странное, почти забытое чувство — аппетит.
Она вернулась на кухню, положила себе на тарелку две котлеты, отрезала кусок черного хлеба и села у окна.
«Завтра суббота, — подумала она, отправляя в рот первый кусочек. — Позвоню маме. Настоящей маме. И поедем выбирать мне пальто. Самое дорогое. Цвета карельского мха».
Первая ночь в тишине была странной. Надя привыкла к фоновому шуму: бубнению телевизора, под который засыпала Тамара Петровна, к клацанью клавиш Олега, играющего в «танки», к вечным вздохам и обсуждениям цен на фермерское молоко. Теперь в квартире пахло только чистотой и немного — остывающими котлетами.
Надя проснулась в восемь утра без будильника. Суббота. Обычно в это время она уже стояла у плиты, потому что «Олежке нужно горячее на завтрак», а свекровь деликатно намекала, что «блинчики у тебя, Наденька, суховаты, добавь побольше масла».
Сегодня Надя заварила себе крепкий кофе в турке — Олег его ненавидел, говорил, что от запаха у него мигрень. Она пила его мелкими глотками, глядя, как просыпается город. На душе было… пусто. Но это была не та пустота, которая пугает, а та, которая бывает в квартире после генеральной уборки, когда вынесли весь хлам.
Телефон завибрировал на столе. Экран вспыхнул сообщением от Олега:
«Надя, ты успокоилась? Мама полночи плакала, у неё давление подскочило до 180. Виталик в шоке. Мы у него надувном матрасе спим. Давай не будем доводить до крайностей. Я вечером приду за вещами и ключами, поговорим нормально».
Надя усмехнулась. «Давление». Старая песня. Тамара Петровна мастерски управляла тонометром, когда нужно было вызвать чувство вины.
Она не стала отвечать. Вместо этого Надя открыла свой банковский кабинет. «Фонд Карелии» — так она назвала счет, на который откладывала по копейке. Сто пятьдесят тысяч. Для Виталика это был «просто ремонт машины», для Олега — «общие деньги», а для неё это были сотни часов переработок, отказ от новой косметики и те самые выходные, когда она сводила балансы чужих фирм.
Олег пришел не один. За его спиной, как тень отца Гамлета, маячила Тамара Петровна. Вид у неё был подчеркнуто скорбный: серый платок на плечах, поджатые губы и флакончик корвалола в руке, который она периодически подносила к носу.
— Проходи, Олег, — Надя отступила от двери, не снимая цепочку. — Вещи в сумках в коридоре.
— Наденька, — запела свекровь, пытаясь протиснуться в щель. — Ну что же ты как неродная? Мы же семья. Ну, погорячились, ну, повздорили… Мало ли что в сердцах скажешь? Я вот пирожков принесла, с капустой, как ты любишь.
Надя посмотрела на пакет с пирожками.
— Тамара Петровна, я люблю с мясом. С капустой любит Олег. Вы за семь лет так и не запомнили.
Свекровь осеклась, но тут же взяла себя в руки:
— Так я и говорю — для дома, для семьи! Надя, Олег места себе не находит. Он же мужчина, ему важно чувствовать, что ты за ним, как за каменной стеной… то есть он за тобой… тьфу, запуталась! В общем, давай мириться. Деньги на машину Виталику мы решили… ну, в общем, мы возьмем меньше. Дай хотя бы сто. Остальное он сам как-нибудь.
Надя почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Они даже не поняли. Они вообще ничего не поняли.
— Вы за этим пришли? Снова торговаться? — Надя открыла дверь пошире, но не для того, чтобы впустить их, а чтобы указать на сумки. — Олег, забирай вещи. Ключи на тумбочку.
— Ты серьезно? — Олег шагнул в квартиру, его лицо покраснело. — Ты из-за денег выкидываешь мужа на улицу? Я ведь к Виталику не пойду, у него однушка, там жена и ребенок! Мне что, в хостел?
— Иди к маме, — просто ответила Надя. — У неё прекрасная двухкомнатная квартира в Купчино.
— Так я же её сдаю! — вырвалось у Тамары Петровны. — Там жильцы, приличная пара, платят вовремя. Куда я их выселю? Это же мой доход!
— Ах, вот оно что, — Надя скрестила руки на груди. — Значит, ваш доход — это святое. Ваши деньги на счету — это неприкосновенный запас. А мои деньги — это «общий котел». Как удобно.
— Надя, не хами матери! — крикнул Олег. — Она пожилой человек!
— Она бизнес-вумен, Олег. Сдает квартиру, получает пенсию и при этом живет за мой счет, поедая мой йогурт и попрекая меня каждой копейкой. Уходите.
Олег схватил сумку так резко, что молния треснула.
— Пожалеешь! Кому ты нужна в тридцать два года с ипотекой и таким характером? Будешь одна с кошками вековать!
— Лучше с кошками, чем с паразитами, — ответила Надя и закрыла дверь.
Её трясло. Она заперлась на все замки и прислонилась спиной к дереву. С той стороны еще пару минут доносились приглушенные ругательства Олега и причитания свекрови о «неблагодарной невестке». Потом всё стихло. Лифт уехал.
Через час Надя уже ехала в метро. Ей нужно было к маме. К своей.
Марина Сергеевна жила на другом конце города. Она была женщиной тихой, «старой закалки», всю жизнь проработала учителем литературы и привыкла терпеть. Когда Надя вышла замуж за Олега, Марина Сергеевна только вздохнула: «Лишь бы человек был хороший, доченька». Но «хорошесть» Олега быстро обросла нюансами.
Когда Надя вошла в знакомую квартиру, пахнущую лавандой и старыми книгами, она не выдержала. Просто села на диван и расплакалась. Впервые за эти дни.
— Ну-ну, Наденька, — мама гладила её по голове. — Всё ты правильно сделала. Я ведь видела, как ты гаснешь. Как ты из звонкой девчонки превращаешься в тягловую лошадь.
— Мам, он сказал, что я никому не нужна, — всхлипнула Надя.
Марина Сергеевна отстранилась и посмотрела на дочь сквозь очки.
— А он тебе зачем нужен был? Чтобы было кого кормить? Ты посмотри на себя в зеркало. Ты красивая, умная, у тебя профессия в руках. Ты сама себе опора. А «нужность»… Человек прежде всего должен быть нужен самому себе.
Они просидели до вечера. Пили чай с вареньем, обсуждали не ремонт Виталика, а Надины планы.
— Знаешь, — сказала Надя, вытирая глаза. — Я ведь правда поеду в Карелию. Одна. Или с тобой. Хочу смотреть на ладожские шхеры и ни о ком не думать.
— Поезжай, — улыбнулась мама. — А с ипотекой… Если будет тяжело, я свою дачу продам. Она мне всё равно уже в тягость, спина не та.
— Нет, мам, — Надя твердо покачала формой. — Дачу оставь. Я справлюсь. Теперь, когда мне не нужно кормить двух взрослых иждивенцев, у меня внезапно обнаружился огромный профицит бюджета.
В понедельник на работе Надя зашла в кабинет к директору пекарен, седому и энергичному Аркадию Абрамовичу.
— Аркадий Абрамович, вы говорили, что вам нужен человек на аудит новой точки в Мурино. Предложение еще в силе?
Директор поднял глаза от документов.
— В силе, Надежда. Но там же пахать надо. Вечерние смены, разъезды. Ты же говорила, муж ворчит, когда ты задерживаешься?
Надя улыбнулась — впервые за долгое время искренне и открыто.
— Муж больше не ворчит. Мужа больше нет. Есть только я и мое желание заработать.
— О как, — Аркадий Абрамович одобрительно крякнул. — Ну, тогда по рукам. С завтрашнего дня приступай. Оклад поднимем, и за аудит выпишу отдельный бонус.
Надя вышла из кабинета, чувствуя, как в теле появляется забытая легкость. Она шла по коридору, и каблуки её туфель выстукивали ритм: «Я-мо-гу. Я-мо-гу».
Вечером, возвращаясь домой, она зашла в торговый центр. Не в продуктовый за свининой на котлеты, а в отдел верхней одежды. Там, на манекене, висело оно — пальто её мечты. Глубокого изумрудно-зеленого цвета, из тяжелой, качественной шерсти.
Надя надела его и посмотрела в зеркало. На неё глядела уверенная женщина. Глаза больше не были потухшими.
— Вам очень идет, — улыбнулась девушка-консультант. — Берете?
— Беру, — сказала Надя, доставая карту. Ту самую, которая больше не была «общим котлом».
Она еще не знала, что через два часа её ждет «сюрприз» у дверей квартиры. Олег не собирался сдаваться так просто. Он придумал новый план, как вернуть «своего бухгалтера» и её кошелек в семью.
У дверей квартиры Надю ждал натюрморт, достойный шекспировской трагедии в декорациях типовой многоэтажки. Олег сидел на ступеньках, обхватив голову руками. Рядом стоял букет поникших гвоздик — видимо, купленных по акции в переходе. Увидев Надю в новом изумрудном пальто, он на мгновение лишился дара речи. Она выглядела не как брошенная жена, а как женщина, которая только что выиграла тендер на собственную жизнь.
— Надя… — он поднялся, картинно морщась, словно от нестерпимой боли в спине. — Я ждал тебя три часа. Ключи-то я отдал, а зайти не могу. Надя, я всё осознал. Мама уехала к себе, жильцов выселила. Мы с ней поговорили… В общем, я был неправ. Виталик сам разберется со своей машиной, пусть берет кредит, он взрослый мужик. Давай начнем сначала?
Надя молча достала ключи. Она не чувствовала ни злости, ни торжества. Только усталость, какую чувствуешь после долгой смены, когда наконец-то снимаешь тесную обувь.
— Проходи, Олег. На пять минут. Мне нужно забрать у тебя оставшиеся мелочи, которые ты забыл в ванной.
В квартире было прохладно и пахло яблоками. Олег прошел на кухню, привычно потянулся к холодильнику, но на полпути одернул руку. Там больше не было кастрюли с борщом на три дня и его любимого майонеза. Только сыр, фрукты и бутылка дорогого белого вина.
— Надь, ну ты чего? — голос Олега стал заискивающим. — Неужели ты из-за одной ссоры перечеркнешь семь лет? Я же люблю тебя. Ну, занесло меня, мама давила… Ты же знаешь, какая она. Она старой закалки, считает, что всё в семье общее. Я ей объяснил, что так нельзя.
Надя оперлась о кухонный стол и посмотрела на него.
— Олег, ты не любишь меня. Ты любишь свой комфорт, который я обеспечивала. Ты любишь, что тебе не нужно думать о счетах, о ремонте, о том, что мы будем есть завтра. Тебе удобно быть «хорошим сыном» и «хорошим братом» за мой счет. А когда я отказалась быть вашим спонсором, ты испугался.
— Это неправда! — выкрикнул он, и в его глазах блеснула искра того самого раздражения, которое он раньше не скрывал. — Я мужчина, я глава семьи!
— Глава семьи — это ответственность, Олег. А не право распоряжаться чужими деньгами. Ты за семь лет ни разу не спросил, не устала ли я. Ты не заметил, что я не ходила в отпуск три года. Ты даже не знаешь, сколько стоит хлеб, потому что никогда его не покупал.
Олег замолчал, судорожно соображая. Его план «раскаяния» трещал по швам. Он привык, что Надя — мягкая, отходчивая, что её можно пронять жалостью или пафосными словами о семейных ценностях. Но перед ним стояла другая женщина.
— Ладно, — буркнул он. — Допустим. Но как ты одна-то будешь? Ипотека, счета… Ты же погрязнешь в долгах! Давай я буду отдавать тебе половину зарплаты, и мы попробуем пожить как-то… по-новому?
— Половину? — Надя тонко улыбнулась. — Олег, твоя половина зарплаты — это меньше, чем я тратила на твои сигареты, бензин и «гостинцы» для твоей мамы. Мне выгоднее жить одной. Физически, морально и финансово.
В этот момент телефон Олега, лежащий на столе, зазвонил. На экране высветилось: «Мама». Он не успел сбросить вызов, и громкий, дребезжащий голос Тамары Петровны разнесся по кухне:
— Олежек! Ну что ты там? Уломал её? Скажи, что я согласна на пятьдесят тысяч сейчас, а остальное пусть в следующем месяце отдаст. Виталику уже мастера счет выставили, тянуть нельзя! И спроси, где мой крем для лица, который в ванной на полке стоял, я его, кажется, забыла…
Тишина, воцарившаяся после этого, была почти осязаемой. Олег покраснел так, что стал цвета переспелого помидора.
— Пятьдесят тысяч, значит? — тихо спросила Надя. — Так вот она, цена твоего «я всё осознал». Ты пришел не мириться, Олег. Ты пришел за вторым траншем.
— Надя, это… это мама просто не поняла… — начал он заикаться.
— Уходи, Олег. Прямо сейчас. Вещи в ванной я выкину. Букет забери, он завял еще в магазине.
Она открыла входную дверь. В этот раз она не плакала и не дрожала. Она чувствовала странную чистоту, словно из комнаты выветрился тяжелый, застоявшийся запах.
Олег схватил свои гвоздики, бросил на Надю взгляд, полный неприкрытой ненависти, и выскочил в подъезд.
— Посмотрим, как ты запоешь, когда кран потечет или замок сломается! — донеслось из-за закрывающейся двери лифта.
Надя заперла замок и рассмеялась.
— Вызову мастера, Олег. Это стоит гораздо дешевле, чем твоя «любовь».
Прошло две недели.
Поезд «Ласточка» мчался на север. За окном мелькали заснеженные сосны, гранитные валуны и серые зеркала озер. Надя сидела у окна, закутавшись в то самое изумрудное пальто. В рюкзаке у неё лежал термос с чаем и книга, которую она мечтала прочитать целый год, но всё не хватало времени между отчетами и жаркой котлет.
Она поехала в Карелию одна. Мама сначала порывалась поехать с ней, но потом мудро сказала: «Тебе нужно услышать тишину в собственной голове, доченька. Поезжай сама».
И Надя слушала.
Она сняла маленький домик на берегу Ладоги. Там не было телевизора, не было свекрови с советами и не было мужа, требующего «горяченького». Зато был камин, треск дров и бесконечное небо, которое по ночам становилось угольно-черным и густо усыпанным звездами.
В один из вечеров, сидя на веранде, она открыла ноутбук. Не для работы — для себя. Она зашла в банковское приложение и увидела остаток на счете. «Фонд Карелии» почти не уменьшился, несмотря на поездку и новое пальто. Без «семейного банкомата» деньги внезапно перестали утекать сквозь пальцы.
Ей пришло сообщение от коллеги: «Надя, Олег тут в офис приходил, тебя искал. Злой такой, говорит, ты трубку не берешь. Жаловался на жизнь, сказал, что ты его обобрала».
Надя улыбнулась и нажала «Удалить».
Она больше не была «бухгалтером семьи». Она стала аудитором собственной жизни. И первый аудит показал: она в огромном плюсе.
Спустя месяц Надя стояла в своей квартире. Она сделала перестановку — выкинула старое кресло Олега, в котором он вечно крошил чипсами, и поставила на его место большой стеллаж для книг. На окнах теперь жили орхидеи, за которыми никто не забывал ухаживать.
Ей позвонил Виталик. Брат Олега, с которого всё началось.
— Надь, привет… Слушай, тут такое дело. Олег с мамой разругались в пух и прах. Она его из той квартиры выставила, говорит — иди работай, лентяй. Он теперь у меня на кухне живет. Слушай, может, ты… ну… передумаешь? Нам всем как-то тяжело стало.
— Виталик, — спокойно ответила Надя. — Тяжело — это когда ты тащишь на себе троих взрослых людей и не имеешь права на собственные мечты. А то, что у вас сейчас — это просто реальность. Привыкайте.
Она положила трубку и посмотрела на часы. Ей пора было выходить — Аркадий Абрамович предложил ей возглавить финансовый отдел всей сети пекарен. Это означало еще больше ответственности, но и совсем другие горизонты.
Выходя из дома, она столкнулась с соседкой, бабушкой Верой.
— Ой, Надюша, а где же муж твой? Что-то давно не видать, и мамаша его не шумит в коридоре.
— Уволила я их, баба Вера, — подмигнула Надя, поправляя воротник изумрудного пальто. — Сокращение штатов по причине нерентабельности.
Она шагнула в свежий весенний воздух Питера, чувствуя себя абсолютно, ошеломительно свободной. В её кармане лежал билет в новую жизнь, и в этой жизни она больше никогда не собиралась быть чьим-то банкоматом.
Хотите жить вместе? Отлично! Только не в моей квартире! — выкрикнула жена, выставляя сумки родителей мужа за дверь