— Ты либо помойся наконец, либо духами залейся так, чтоб глаза резало, но терпеть это больше невозможно! — голос тети Шуры, нашей бессменной уборщицы, прогрохотал на весь коридор, перекрывая гул работающих компьютеров.
Я замерла с чашкой кофе в руках.
В офисе повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло.
Вероника, наша «звезда» отдела, застыла у своего стола, медленно поворачивая голову в сторону женщины со шваброй.
— Что вы себе позволяете? — прошипела Вероника, и ее тонкие ноздри хищно раздулись.
— Что слышала, милая, — тетя Шура даже не замедлила темп, яростно натирая линолеум.
— Дышать же нечем!
— Лето на дворе, окна настежь, а в кабинете дух такой, будто тут полк солдат неделю не разувался.
— Пожалей девок-то, они ж помалкивают из вежливости, а я человек простой, мне скрывать нечего.
Я отвела взгляд, чувствуя, как краснеют уши.
Тетя Шура рубила правду-матку, и хотя форма была грубой, содержание попадало в самую точку.
Наш конфликт с Вероникой назревал давно, но никто не решался перевести его в открытую фазу.
Все началось три месяца назад, когда Веронику перевели к нам из другого департамента.
Маленькая, худенькая, всегда одетая по последней моде — она казалась воплощением стиля.
Дорогие сумки, безупречный маникюр, заносчивый взгляд.
Но была одна деталь, которая перечеркивала весь этот лоск.
— Марина, ты это чувствуешь? — шепотом спросила меня коллега Лена, когда Вероника впервые прошла мимо наших столов.
— Что именно? — я еще не поняла, в чем дело.
— Запах. Это же просто… невыносимо.
Сначала мы думали, что это случайность.
Может, человек торопился, может, проблемы с водой дома.
Но шли недели, а ситуация только ухудшалась.
Вероника меняла шелковые блузки ежедневно, но от ее тела исходил тяжелый, застарелый запах немытой кожи, который в нашем тесном кабинете без кондиционера становился сущим адом.
— Вероника, — как-то осторожно начала Лена, — у нас так жарко сегодня, правда?
— Я вот по три раза в день в душ бегаю, иначе просто не могу.
Вероника даже не подняла глаз от монитора.
— У меня очень чувствительная кожа, — холодно бросила она.
— Я не могу пользоваться чем попало.
— И вообще, в этом здании ужасная вентиляция, претензии к руководству.
Мы переглянулись.
Это был первый звоночек — она не просто не замечала проблему, она ее отрицала.
К июню жизнь в кабинете превратилась в борьбу за выживание.
Мы ставили на столы ароматические свечи, брызгали освежителем воздуха, но это только создавало безумный коктейль из «альпийских лугов» и того самого амбре.
Вероника же вела себя как королева, игнорируя наши демонстративные проветривания.
— Слушайте, — собрала я девчонок в курилке, — так больше нельзя.
— У меня уже голова кружится к обеду.
— Давайте купим ей подарок?
— Хороший, дорогой набор: гель для душа, антиперспирант, парфюмированное мыло.
— Она же любит «элитку», может, это ее проймет?
— А по какому поводу? — засомневалась Лена.
— Придумаем! Женский день, день летнего солнцестояния — плевать.
— Скинемся, купим самое лучшее.
Так и сделали.
Выбрали шикарную коробку, перевязанную золотой лентой.
Внутри — средства от известного бренда, пахнущие так, что можно было сойти с ума от восторга.
— Вероника, это тебе от коллектива! — торжественно произнесла я, протягивая подарок.
— Просто так, для настроения.
Вероника медленно развязала бант, заглянула внутрь и… усмехнулась.
— Ой, девочки, вы не поверите, — сказала она, и в ее голосе прозвучало неприкрытое превосходство.
— Мне так часто дарят эти наборы, что у меня на подоконнике в спальне их уже, наверное, пара десятков стоит.
— Не понимаю, почему люди всегда выбирают именно банные принадлежности?
— Неужели у кого-то фантазии не хватает на что-то другое?
Она захлопнула крышку и отодвинула коробку на край стола.
Мы стояли как оплеванные.
Вежливость потерпела сокрушительное поражение.
— Девочки, вы видели? — Лена влетела в кабинет, едва не сбив вешалку.
— Там за Вероникой муж приехал!
Мы все, как по команде, прильнули к окну.
У входа стоял роскошный внедорожник, а рядом — мужчина.
Высокий, статный, в идеально отглаженной рубашке.
Он выглядел так, будто только что сошел с обложки журнала о стиле жизни.
Настоящий красавец, и, судя по всему, лет на восемь-десять моложе Вероники.
— Не может быть, — прошептала я.
— Как он с ней живет?
— Он же пахнет свежестью даже через стекло, а она…
В этот момент Вероника вышла из здания.
Мужчина расплылся в улыбке, подошел к ней и… крепко обнял.
Он прижался лицом к ее волосам, и на его лице не отразилось ни тени отвращения.
Только нежность и искренняя любовь.
— Я сейчас упаду, — Лена схватилась за сердце.
— Может, у него аносмия? Потеря обоняния после ковида?
— Или он такой же? — предположила другая коллега.
— Пойду мимо пройду, проверю.
Она выскочила на улицу и вернулась через минуту в полном шоке.
— Нет, девочки. От него пахнет дорогим парфюмом и чистотой.
— Он забрал ее, они поехали в садик за ребенком.
— Она же воспитывает его сына от первого брака, мальчишке пять лет.
— Идиллия, понимаете?
Мы сидели в полном замешательстве.
Если самый близкий человек не видит проблемы, то наши шансы достучаться до нее стремились к нулю.
Она искренне считала себя безупречной.
Вот тогда мы и решили пойти к директору.
Иван Сергеевич, мужчина старой закалки, выслушал нас, глядя в окно.
— Иван Сергеевич, ну сделайте что-нибудь! — взмолилась я.
— Мы работать не можем.
— Ну поговорите с ней как руководитель.
Директор кашлянул и поправил галстук.
— Э нет, милые мои, — отрезал он.
— Вы меня в эти женские дела не впутывайте.
— Я за рабочий процесс отвечаю, а кто как пахнет — это ваша внутренняя кухня.
— Решайте среди дам сами, я туда ни ногой.
Это был тупик.
Пока мы не вспомнили про тетю Шуру.
Тетя Шура была легендой нашей госорганизации.
Она работала здесь еще с советских времен, знала всех и каждого и не боялась ни черта, ни бога, ни начальства.
Она была «раритетом», который никто бы не посмел уволить.
— Тетя Шур, — зашептали мы ей в подсобке, — выручайте.
— Сил нет больше. Вероника… ну, вы сами знаете.
— Намеки не понимает, подарки презирает.
— Скажите ей как-нибудь… доходчиво.
Тетя Шура хмыкнула, поправляя косынку.
— Доходчиво, говорите? — глаза ее недобро блеснули.
— Ну, это я умею.
— Давно на нее поглядываю, больно уж заносится девка.
— Сделаем.
И вот этот момент настал.
Тетя Шура, закончив свою тираду про «помойся или залейся», не унималась.
— Ты как, милая, вообще живешь-то так? — продолжала она, опираясь на швабру.
— У тебя же муж молодой, красавец.
— Как он тебя в постель-то пускает?
— Ты же воняешь как бомж вокзальный, честное слово!
— Иди вон в туалет, хоть под краном освежись, а то у девчонок уже лица зеленые.
Вероника, которая до этого момента пыталась сохранять ледяное спокойствие, вдруг звонко захихикала.
Этот смех был настолько неуместным и странным, что мы все вздрогнули.
— Ну и юмор у вас, тетя Шура! — воскликнула она, кокетливо поправляя волосы.
— Конечно, я знаю, что от меня пахнет.
— Я же как майская роза, понимаете?
— У меня такой природный аромат, очень специфический и дорогой.
— Не всем дано понять тонкие материи.
Тетя Шура на секунду лишилась дара речи, но быстро нашлась:
— Майская роза? — переспросила она, и в ее голосе послышался гомерический хохот.
— Ну, разве что если эту розу навозом по самый бутон удобрили!
— Мы-то этот твой «природный аромат» всем отделом за версту чуем.
— Хватит уже дуру-то валять, Вероника.
— Тебе люди добра желают, подарки дарят, а ты всё в облаках витаешь.
— Спустись на землю, тут пахнет не духами, а ленью и грязью!
Вероника вдруг резко побледнела.
Она обвела нас взглядом — и в каждом лице увидела подтверждение слов уборщицы.
Никто не улыбался. Никто не пытался ее защитить.
Она поняла, что ее «легенда» о собственной исключительности рассыпалась в прах.
— Я… я подам жалобу! — выкрикнула она, хватая сумку.
— Это травля! Это непрофессионально!
Она выбежала из кабинета, громко стуча каблуками.
Мы молчали.
Тетя Шура спокойно домыла пол и, уходя, проворчала:
— Ничего, проветрится.
— Главное, что теперь знает.
— А жаловаться… пускай жалуется.
— Директор сам от нее в коридоре нос воротит, я видела.
Вероника не вышла на работу на следующий день. И через день тоже.
А когда вернулась…
В кабинете наконец-то запахло просто кофе и бумагой.
Без роз. И, слава богу, без навоза.
Иногда наша вежливость становится медвежьей услугой. Мы боимся обидеть человека, терпим дискомфорт и позволяем ситуации дойти до абсурда, хотя честный и прямой разговор (пусть даже в грубой форме) — это единственный способ решить проблему.
Наглость и самолюбование часто ослепляют людей, и только жесткое столкновение с реальностью может заставить их измениться.
– Ты еще пока не жена, а он уже на твоей шее сидит! – возмущалась мама девушки