Вечер в квартире Соколовых всегда пах чем-то уютным: домашним печеньем, ванильным освежителем и немного — старыми книгами. Вера любила этот уют. Она создавала его годами, вкладывая в каждый занавесочный шов и каждую диванную подушку не только деньги, но и душу.
Вера работала главным бухгалтером в крупной торговой сети. Цифры были её стихией. Она любила, когда всё сходилось: дебет с кредитом, планы с реальностью. Но в последнее время в их семейном бюджете образовалась «черная дыра», которую не мог объяснить ни один отчет.
— Паш, ты не видел мою выписку по карте? — спросила она, не отрываясь от монитора ноутбука.
Павел, сидевший в кресле с планшетом, даже не поднял головы.
— Какую именно, Верочек?
— За последний месяц. У нас куда-то «ушли» лишние сорок тысяч. Я планировала их отложить на замену радиаторов в спальне, скоро зима.
Павел кашлянул. Этот звук Вера знала слишком хорошо. Так он кашлял, когда разбивал её любимую кружку или когда забывал поздравить её маму с днем рождения.
— Понимаешь, тут такое дело… — начал он, наконец отложив планшет. — У племянника, у Димки, компьютер сломался. А ему же для учебы надо! Ну, сестра позвонила, вся в слезах. Мол, в кредит лезть боится, проценты дикие. Я и подумал… мы же свои люди.
Вера медленно закрыла ноутбук. Тишина в комнате стала густой, как кисель.
— Мы свои люди, Паша. А Димка — сын твоей сестры Оксаны. У которой, напомню, муж работает в автосервисе и вполне успешно перепродает машины. Почему компьютер Димке покупаем мы, а не его отец?
— Ну что ты начинаешь? — Павел поморщился. — У них сейчас трудный период. Лариса, мать моя, тоже говорит, что надо помогать. Родня — это же святое.
Вера встала и подошла к окну. В отражении стекла она видела свое лицо — усталое, с первыми морщинками у глаз, которые она всё никак не находила времени «подколоть» у косметолога. Потому что «деньги нужнее». Кому угодно, только не ей.
— Святое, — тихо повторила она. — А напомни мне, когда твоя «святая» родня в последний раз интересовалась, как у нас дела? Не тогда, когда им что-то нужно, а просто так?
— Вера, ну зачем ты так… Они же простые люди, из провинции. У них нет таких зарплат, как у тебя.
Это был его главный аргумент. Вера зарабатывала в три раза больше мужа. Павел работал инженером в НИИ — работа стабильная, уважаемая, но, увы, малооплачиваемая. Вера никогда не попрекала его этим. Она считала, что семья — это общий котел. Но в этот котел всё чаще запускали руки люди, которые даже не знали, как пахнет тяжелый труд в отчетный период.
— Позавчера я оплатила ремонт холодильника твоей маме, — начала загибать пальцы Вера. — На прошлой неделе мы «одолжили» твоему брату Игорю на зимнюю резину. Он, кстати, обещал отдать в понедельник. Сегодня пятница. Про компьютер Димке я узнаю постфактум. Паша, я не железная.
— Ты просто стала жадной, — вдруг резко сказал Павел. — Деньги тебя испортили. Ты меряешь людей купюрами. А мама… мама просто хочет, чтобы мы жили дружно.
Вера почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Тонкая ниточка терпения, которая держала этот хрупкий мир, лопнула с сухим щелчком.
— Жадной? — она обернулась, и её глаза блеснули так, что Павел невольно вжался в кресло. — Я стала жадной, потому что хочу спать на нормальной кровати, а не на диване с вылезшей пружиной? Потому что я три года не была в отпуске, отправляя «помощь» в твой родной Зареченск?
Она сделала глубокий вдох и выдохнула слова, которые зрели в ней уже несколько месяцев:
— Мой бюджет — это не благотворительный фонд для родственников. Финансирование прекращено. Слышишь? Я больше не буду содержать всю твою родню! Совесть надо иметь!
Павел вскочил.
— Ты это серьезно? Ты сейчас из-за каких-то бумажек рушишь семейные ценности?
— Семейные ценности — это когда мы с тобой планируем наше будущее. А когда я работаю на хотелки Оксаны и Игоря — это паразитизм. С этого дня, Паша, твоя зарплата идет на твои нужды и половину коммуналки. Моя — на мои. И если твоей маме нужен новый телевизор, ты покупаешь его со своих «инженерных».
— Но у меня не хватит! — выкрикнул он.
— Значит, телевизора не будет, — отрезала Вера.
Она вышла из комнаты, оставив мужа в полной растерянности. Ей было страшно, сердце колотилось где-то в горле, но вместе с этим пришло странное, почти забытое чувство — легкость.
Субботнее утро в доме Соколовых обычно начиналось с запаха свежесмолотого кофе и неспешного обсуждения планов на выходные. Но в эту субботу тишина в квартире была колючей. Вера демонстративно сварила кофе только на одну чашку. Она чувствовала себя неловко — тринадцать лет брака приучили её к автоматической заботе, — но вчерашний узел в груди не рассосался. Напротив, он превратился в холодный камень.
Павел зашел на кухню, когда Вера уже допивала свой напиток, глядя в окно на серый октябрьский пейзаж. Он выглядел помятым, словно всю ночь ворочался, подбирая аргументы.
— Верочк, ну ты же остыла? — мягко начал он, подходя к ней сзади. — Вчера был тяжелый день, отчеты эти твои… Ты просто устала. Давай забудем этот разговор про раздельный бюджет, как страшный сон? Мы же не чужие люди, чтобы чеки делить.
Вера медленно повернулась. В его голосе была привычная интонация «ласкового теляти», который, как известно, двух маток сосет. Раньше это работало. Ей хотелось быть «мудрой женщиной», «надежным тылом». Но сейчас она видела в его глазах не любовь, а банальный страх перед бытовым дискомфортом.
— Я не остыла, Паша. Я протрезвела, — спокойно ответила она. — Твоя карта у тебя?
— Ну, у меня…
— Вот и отлично. На завтрак я купила круассаны на свои. Если хочешь — в холодильнике есть яйца и молоко, которые мы покупали в складчину в прошлый четверг. Доедай, а потом нам нужно обсудить список продуктов на неделю. Теперь мы скидываемся поровну на еду и квартиру. Остальное — личные средства.
Павел хотел что-то возразить, но в этот момент его телефон, лежащий на столе, взорвался трелью. На экране высветилось: «Сестренка Оксана».
Вера выразительно приподняла бровь. Павел замешкался, глянул на жену, потом на телефон. Видимо, решив, что поддержка родственников сейчас будет кстати, он включил громкую связь.
— Пашка! — голос Оксаны был звонким и полным бесцеремонной радости. — Привет, дорогой! Слушай, мы тут с Игорем подумали… У Димки же день рождения через две недели. Компьютер вы ему купили, спасибо огромное, он просто летает! Но тут такое дело… к компьютеру же кресло нужно нормальное, геймерское. А то он на табуретке сидит, спину испортит. Мы присмотрели одно, там скидка сейчас в «Мире мебели». Скинешь тысяч десять? А то у нас всё впритык, сами понимаете.
Павел побледнел. Он бросил быстрый взгляд на Веру. Та невозмутимо мыла свою чашку, даже не обернувшись.
— Оксан, понимаешь… — замямлил Павел. — У нас тут… некоторые финансовые перестановки. В общем, я сейчас не могу.
— В смысле «не могу»? — тон Оксаны мгновенно сменился с елейного на подозрительный. — Паш, ты чего? Десять тысяч для вас с Верой — это же один раз в ресторан сходить. У неё же там премии, бонусы… Или она опять жадничает?
Вера выключила воду. Тишина стала абсолютной.
— Оксана, — громко сказала Вера, не поворачиваясь. — Это Вера. У Павла теперь свой бюджет, у меня — свой. Если он хочет купить племяннику кресло — он купит его со своей зарплаты инженера. Мои «премии и бонусы» больше в вашу сторону не направляются. Всего доброго.
На том конце провода воцарилось гробовое молчание, а затем послышались короткие гудки.
— Ты… ты зачем так грубо? — прошептал Павел. — Она же теперь матери позвонит. Ты представляешь, что начнется?
Вера не успела ответить. Телефон Павла запел снова. Теперь это была Лариса Аркадьевна, свекровь.
— Павел! — голос матери звучал так, будто она вещала с трибуны на похоронах человечности. — Я только что говорила с Оксаной. Она в слезах. Что у вас происходит? Что это за капризы со стороны Веры? Мы всегда были дружной семьей. Мы делили последнюю корку хлеба!
— Мам, никто корку не делит… — попытался вклиниться Павел.
— Не перебивай! — отрезала свекровь. — Вера должна понимать, что, выходя за тебя, она вошла в нашу семью. А в нашей семье не принято прятать деньги в кубышку, когда родные нуждаются. У меня, между прочим, давление подскочило. Вера, ты меня слышишь? Ты хочешь моей смерти из-за какого-то кресла?
Вера подошла к мужу, мягко забрала у него из рук телефон и поднесла к губам.
— Лариса Аркадьевна, здравствуйте. Вашей смерти я не хочу. Я хочу новую стиральную машину, потому что наша прыгает по всей ванной уже полгода. И я хочу, чтобы ваш сын, мой муж, наконец-то вспомнил, что у него есть жена, а не только филиал кассы взаимопомощи в Зареченске. Если у вас давление — примите лекарство. А если вам нужны деньги — у вас есть второй сын Игорь, который полгода назад брал у нас на «бизнес» и так и не вернул. Потрясите его.
Она нажала «отбой» и заблокировала номер свекрови в телефоне мужа.
— Ты что творишь?! — Павел вырвал смартфон. — Это моя мать!
— Это женщина, которая за пять лет ни разу не спросила, как мое здоровье, зато знает график моих выплат на работе лучше, чем я сама, — Вера чувствовала, как внутри закипает праведный гнев. — Паша, посмотри на себя. Тебе сорок лет. Ты бежишь жаловаться маме, как только жена отказалась оплачивать банкет твоей сестры. Тебе самому не стыдно?
Павел сел на стул, обхватив голову руками.
— Ты разрушила всё. Теперь они меня загрызут. Они же считают, что мы богатые.
— Мы не богатые, Паша. Я — обеспеченная женщина, которая много работает. А ты — мужчина, который позволяет своей родне высасывать из своей семьи все соки.
Вера вышла в прихожую и начала одеваться.
— Ты куда? — глухо спросил он.
— В торговый центр. Куплю себе то самое пальто, на которое мне «было жалко денег» последние полгода. А ты, раз уж у тебя образовалось много свободного времени, можешь составить график погашения долгов твоих родственников перед нами. Там, если я не ошибаюсь, накопилось уже на подержанный автомобиль.
Когда дверь за Верой захлопнулась, Павел остался сидеть в тишине. Его телефон продолжал вибрировать от сообщений в семейном чате в мессенджере.
Оксана: «Она совсем с ума сошла от своих денег! Паша, как ты с ней живешь?»
Игорь: «Слышь, брат, ну ты там приструни свою. Че она на мать орет?»
Мама: «Павлик, я этого так не оставлю. Завтра приеду. Будем серьезно разговаривать».
Павел смотрел на эти сообщения и впервые в жизни почувствовал не привычное желание «всех помирить», а глухую, липкую тошноту. Он посмотрел на пустой холодильник, на старый кухонный гарнитур, который Вера давно просила заменить, и вдруг осознал: если он сейчас не выберет сторону, он останется один. Но выбрать сторону было слишком страшно.
Тем временем Вера шла по улице, вдыхая прохладный осенний воздух. Ей было непривычно легко. Она еще не знала, что завтрашний визит свекрови станет настоящим испытанием на прочность, и что «родня» приготовила тяжелую артиллерию. Но в одном она была уверена: благотворительный фонд закрыт навсегда. Даже если ради этого придется сменить замок в этой самой квартире.
Воскресное утро началось не с будильника, а с настойчивого, требовательного звонка в дверь. Вера, завернутая в уютный шелковый халат, только-только налила себе первую чашку кофе. Она знала, кто это. Знала еще вчера, когда Павел весь вечер испуганно переписывался в семейном чате, бросая на жену косые взгляды.
Павел подскочил с дивана, едва не опрокинув вазу с сухоцветами.
— Это мама. Вера, прошу тебя, давай без скандалов. Она с дороги, уставшая…
— Я её не приглашала, Паша. Но раз уж она приехала — пусть заходит. Только помни: наш уговор в силе.
На пороге стояла Лариса Аркадьевна в своей неизменной беретке и с тяжелой сумкой, из которой торчали перья лука — символ «деревенского гостинца», призванного оправдать любые бесцеремонные вторжения. За её спиной маячила Оксана. Сестра мужа выглядела обиженной и решительной, как коллектор перед изъятием имущества.
— Проходите, — спокойно сказала Вера, отступая в сторону. — Чай пить будете?
— Какой чай, Вера! — Лариса Аркадьевна с ходу заняла командный пункт на кухне. — У меня сердце за Павлика болит. Что это ты устроила? «Мой бюджет», «твои деньги»… Мы так не договаривались, когда я тебя в семью принимала!
Вера прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.
— А как мы договаривались, Лариса Аркадьевна? Что я буду работать по десять часов в сутки, чтобы ваш внук играл в геймерском кресле, а ваш сын Игорь покупал новую резину, «забывая» отдавать долги?
— Ой, подумаешь, великие деньги! — фыркнула Оксана, по-хозяйски открывая холодильник. — О, икры-то нет? А мама говорила, вы тут как сыр в масле… Вера, ты пойми, у нас в Зареченске жизнь другая. Нам помогать надо. Ты же городская, у тебя связей полно, зарплата такая, что нам и не снилась. Тебе жалко для своих?
— Жалко, — твердо ответила Вера. — Знаете, почему? Потому что «свои» обычно интересуются, не устала ли я. «Свои» поздравляют с днем рождения не картинкой в Ватсапе, а звонком. «Свои» не вымогают деньги, прикрываясь родством.
Павел стоял между двумя лагерями, переводя взгляд с матери на жену.
— Мам, Оксана… Вера в чем-то права. Мы действительно много тратили на… ну, на общие нужды.
— «В чем-то»? — Лариса Аркадьевна всплеснула руками. — Сынок, она тебя под каблук загнала! Ты посмотри на неё — стоит как королева, жизни нас учит! Да если бы не ты, она бы вообще…
— Если бы не я, — перебила Вера, и её голос стал холодным, как лед, — у Павла бы до сих пор не было зубов, которые я оплатила в прошлом году. И ездил бы он на ржавой «девятке», а не на иномарке, за которую я внесла первый взнос. Паша, скажи им. Скажи правду.
В кухне повисла тяжелая пауза. Павел посмотрел на мать. Лариса Аркадьевна ждала, что он сейчас приструнит «зарвавшуюся» невестку. Оксана уже приготовила телефон, чтобы записать победу в семейный чат.
Павел глубоко вздохнул. В его голове пронеслись последние три года: бесконечные звонки из Зареченска, чувство вины, которое ему внушали с детства, и Вера — тихая, работающая, всегда подставляющая плечо. Он вспомнил, как она вчера купила то самое пальто и как у неё светились глаза. Впервые за долгое время.
— Мам, — тихо сказал Павел. — Вера права. Хватит.
Лариса Аркадьевна осела на табуретку.
— Что ты сказал?
— Я сказал — хватит. Я больше не возьму у неё ни рубля для вас. И свои деньги я теперь буду тратить в первую очередь на наш дом. Оксан, кресла не будет. Продай старый велосипед Димки, добавь и купи. Игорь пусть вернет те пятьдесят тысяч, которые брал в марте. Мне нужно ремонт в ванной делать.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Оксана. — Тебя жена против матери настроила! Иуда!
— Уходите, — Вера сделала шаг вперед. — Прямо сейчас. Лариса Аркадьевна, гостинцы заберите с собой. Мы в состоянии купить себе лук.
Когда за родственниками захлопнулась дверь, в квартире стало непривычно тихо. Больше не было криков, не было обвинений. Павел стоял у окна, его плечи подрагивали. Вера подошла к нему и положила руку на плечо.
— Ты как? — спросила она.
— Паршиво, — честно признался он. — Будто кусок кожи содрали. Но… знаешь, мне впервые не хочется бежать за ними и извиняться. Я вдруг понял, что они меня любят только тогда, когда я — кошелек.
Вера обняла его. Она понимала, что это не конец. Будут еще звонки, будут проклятия в мессенджерах, будут попытки манипулировать здоровьем матери. Но главная битва была выиграна.
Три месяца спустя.
Декабрь выдался снежным. Вера сидела в уютном кафе, рассматривая фотографии в телефоне. Вот их новая ванная — плитка цвета морской волны, о которой она мечтала. Вот Павел на своей новой работе — он все-таки решился уйти из НИИ в частное конструкторское бюро, где зарплата была вдвое выше.
Их отношения изменились. Исчезла та болезненная жертвенность, которая отравляла брак. Оказалось, что когда исчезает финансовое паразитирование, остается либо пустота, либо настоящая любовь. У них осталась любовь — немного помятая, переболевшая, но живая.
С родственниками Павел общался сухо и только по праздникам. Игорь деньги так и не вернул, зато перестал звонить с новыми «гениальными идеями». Оксана удалила Веру из всех групп, чему та была несказанно рада. Лариса Аркадьевна иногда звонила Паше, чтобы пожаловаться на давление, но теперь он просто вызывал ей врача через сервис на дом и оплачивал визит — четко, по делу, без лишних сантиментов.
Вера закрыла приложение банка. На счету лежала сумма, достаточная для поездки в Сочи на новогодние праздники. Только вдвоем.
— Ну что, идем? — Павел подошел к ней, поправляя шарф. — Я забронировал столик в том ресторанчике, который тебе нравится.
— Идем, — улыбнулась Вера. — И, Паш…
— Знаю, знаю. Каждый платит сам за себя? — подмигнул он.
— Нет, — рассмеялась она. — Сегодня угощаешь ты. Ты же теперь у меня завидный инженер с достойным окладом.
Они вышли на улицу, и снежинки кружились в свете фонарей, заметая старые обиды. Вера знала: её бюджет — это больше не благотворительный фонд. Это фундамент их общей, наконец-то счастливой жизни. И этот фундамент был прочнее любого гранита.
— Щенок не выживет, — уверяли Антона владельцы. Через год не поверили глазам