В маленькой кухне типовой панельной пятиэтажки пахло печеньем «Юбилейное» и недавней ссорой. Лиза сидела у окна, рассматривая серые мартовские сумерки, и медленно размешивала сахар в остывшем чае. Ложечка методично билась о края кружки — дзынь, дзынь, дзынь. Этот звук всегда успокаивал её, но только не сегодня.
Напротив, подперев щеку рукой, сидела Анна Петровна. Мать выглядела оскорбленной до глубины души. На столе перед ней лежал глянцевый каталог свадебных платьев, который младшая дочь, Катенька, оставила здесь как бы невзначай.
— Лиза, ну что ты молчишь? — Анна Петровна перешла в наступление. — Я же не для себя прошу. У Катеньки такой шанс! Игорь — парень серьезный, из хорошей семьи. У них и дача в три этажа, и машина немецкая. Мы не можем ударить в грязь лицом перед его родителями. Ты же понимаешь, какой это уровень?
— Я понимаю, мама, — тихо ответила Лиза. — Но почему этот «уровень» должна оплачивать я?
Мать всплеснула руками, едва не смахнув сахарницу.
— Лиза, оплати сестре свадьбу! У тебя же есть деньги, — возмутилась она. — Ты три года на севере работала, в этой своей проектной конторе. Приехала, квартиру купила, обставила всё. Неужели тебе для родной крови жалко? Катя — твоя единственная сестра. У неё любовь, понимаешь? Настоящая! А у тебя… ну, ты же сама знаешь. Ты у нас сильная, ты еще заработаешь.
Слово «сильная» резануло Лизу по сердцу, как тупой нож. Быть «сильной» в этой семье означало быть удобной. Пока Лиза в тридцать лет засиживалась над чертежами до глубокой ночи, живя в вагончике среди вечной мерзлоты, Катенька искала себя. То на курсах макияжа, то в школе моделей, то просто «в ожидании судьбы». И вот, судьба явилась в виде Игоря — самоуверенного молодого человека, чей папа владел сетью строительных магазинов.
— Мама, те деньги, что остались, я отложила на операцию. Ты же знаешь, у меня зрение падает. После тех командировок…
— Ой, Лиза, не начинай! — отмахнулась Анна Петровна. — Глаза подождут. Наденешь очки, сейчас такие красивые оправы делают, даже солидности прибавят. А свадьба — она один раз в жизни. Катя хочет торжество в загородном клубе, с аркой из живых роз, с выездной регистрацией. Ты представляешь, как она будет счастлива?
Лиза закрыла глаза. Она прекрасно представляла счастье Кати. Катя всегда была как яркая бабочка, которой полагался самый лучший нектар. А Лизе доставалась роль садовника, который этот нектар должен был обеспечивать.
— Сколько? — сухо спросила Лиза.
Анна Петровна тут же преобразилась. Гнев сменился подобострастной улыбкой, она придвинулась ближе, обдав дочь запахом валерьянки.
— Лизонька, ну, Катя посчитала… Если без излишеств, только самое необходимое: платье от мастера, ресторан на сорок человек, фотограф известный… Ну, в общем, миллиона полтора выйдет.
Лиза едва не поперхнулась чаем.
— Полтора миллиона? Мама, это почти все мои сбережения! Я хотела машину купить, чтобы тебя на дачу возить не в электричке, а с комфортом.
— Обойдусь я без машины! — вскричала мать. — Мне важнее знать, что младшенькая пристроена. Игорь её в город перевезет, в большую квартиру. А ты… ты же у нас домоседка. Зачем тебе машина? До работы и на автобусе доедешь. Помоги, дочка. Век благодарить будем.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. В кухню впорхнула Катя — сияющая, пахнущая дорогими духами, которые ей, конечно же, подарил Игорь.
— Лизочка! — Катя бросилась сестре на шею, обнимая её тонкими руками. — Мамочка уже сказала? Ты представляешь, я видела ТУ САМУЮ арку! Она как в кино! Игорь говорит, что его родители пригласили каких-то важных партнеров, нам нельзя оплошать. Лиза, ты же моя спасительница!
Лиза смотрела на восторженное лицо сестры и чувствовала себя бесконечно старой. Ей было всего тридцать два, но тяжесть ответственности, которую на неё вешали с самого детства, давила на плечи бетонной плитой.
— Хорошо, — прошептала Лиза. — Я оплачу. Но это всё, Катя. Больше у меня ничего нет.
— Ой, спасибо! — Катя подпрыгнула от радости. — Ты лучшая сестра в мире! Мам, ставь чайник, я такие пирожные принесла, просто тают во рту!
Весь вечер в доме стоял шум. Обсуждали меню, цвет салфеток и список гостей. Лиза сидела в стороне, глядя на то, как её с трудом заработанные деньги превращаются в «облака фатина» и «фонтаны из шоколада».
Ночью она долго не могла уснуть. В груди ныло странное чувство — не жадность, нет. Это была тоска по чему-то, чего у неё никогда не было. По заботе. По вопросу: «Лиза, а как ты себя чувствуешь?». По простому человеческому теплу, которое не нужно покупать.
Через неделю подготовка пошла полным ходом. Лиза, как и обещала, начала переводить деньги по счетам. Платье, задаток за ресторан, ведущий… Каждый перевод был как маленькая капля крови. Она видела, как Катя порхает по магазинам, как мать гордо рассказывает соседям о «богатом зяте», забывая упомянуть, чьими стараниями организуется этот праздник.
За две недели до свадьбы Лиза возвращалась с работы поздно. У подъезда она увидела Игоря. Он стоял у своей блестящей машины и разговаривал с кем-то по телефону. Лиза хотела пройти мимо, но услышала свое имя.
— Да, мам, всё нормально, — лениво цедил Игорь. — Свадьба будет что надо. Катька нашла спонсора — сестру свою старшую. Та, видать, на северах наворовала или пахала как лошадь, денег куры не клюют. Глупая баба, верит, что мы её потом в свой круг возьмем. Пусть платит, нам же меньше расходов.
Лиза замерла в тени деревьев. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстро-быстро. «Глупая баба», «пахала как лошадь»… Значит, вот как её видят в этой новой, «элитной» семье. Не как близкого человека, а как удобный кошелек.
Она не пошла домой. Она развернулась и пошла по темным улицам, вдыхая холодный воздух. Обида жгла горло. Она вспомнила, как отказывала себе в новом пальто, как копила каждый рубль, как мечтала о тихом отпуске у моря, где можно просто закрыть глаза и слушать шум волн.
Вдруг её внимание привлекла вывеска небольшого кафе на углу. «У Михалыча» — гласила надпись. Внутри было тихо и уютно. За стойкой стоял мужчина средних лет с добрыми глазами и седыми висками.
— Вечер добрый, — сказал он, заметив Лизу. — Вам чай или что покрепче? Вид у вас такой, будто мир на плечах держите.
— Чай, пожалуйста, — выдохнула Лиза, опускаясь на высокий стул. — Крепкий. Без сахара.
Мужчина, которого, видимо, и звали Михалычем, ловко заварил чай в маленьком керамическом чайнике.
— Знаете, — вдруг сказал он, подвигая к ней блюдце с домашним печеньем, — иногда мир нужно просто сбросить с плеч. Пусть поваляется рядом. Ему ничего не сделается, а вы хоть разогнетесь.
Лиза посмотрела на него и неожиданно для самой себя расплакалась. Не навзрыд, а тихо, одними глазами. Она рассказала всё: про север, про сестру, про свадьбу и про подслушанный разговор.
Михалыч слушал молча, протирая стаканы. Когда она закончила, он положил свою большую, мозолистую ладонь на её тонкие пальцы.
— Вы добрая душа, Лиза. Но доброта без границ превращается в рабство. Ваша сестра не оценит жертвы, потому что она её не заслужила. А мать… мать любит так, как умеет, но её любовь сейчас ослеплена блеском чужого золота.
— Но я уже обещала, — всхлипнула Лиза. — Деньги переведены…
— Не все же? — прищурился Михалыч. — Оставшееся сохраните для себя. Поверьте, настоящий праздник не в арках из роз, а в том, чтобы быть среди своих.
Лиза ушла из кафе поздно. В голове звенела странная ясность. Она поняла, что свадьба состоится и без её оставшихся денег — у Игоря и его родителей их достаточно. Просто они решили сэкономить за её счет.
Придя домой, она увидела спящую мать и Катю, которая даже во сне улыбалась, обнимая каталог украшений. Лиза подошла к зеркалу в прихожей. Из него на неё смотрела бледная женщина с печальными глазами.
— Хватит, — прошептала она сама себе. — С этого момента я буду сильной не для них, а для себя.
Она достала телефон и заблокировала карту, с которой должны были уйти последние платежи за банкет. Завтра будет скандал. Завтра будет буря. Но впервые за долгое время Лиза почувствовала, что она — живая.
Утро в квартире началось не с кофе, а с пронзительного визга Кати. Лиза еще только натягивала халат, когда дверь в её спальню распахнулась от удара о стену. Младшая сестра стояла на пороге, бледная, с дрожащими губами и телефоном в руке.
— Лиза, это что? — голос Кати сорвался на фальцет. — Мне сейчас позвонил распорядитель из агентства! Они говорят, что платеж за флористику и аренду лимузина отклонен банком! «Недостаточно средств»! Ты что, издеваешься надо мной?
Из кухни, на ходу повязывая фартук, выбежала Анна Петровна. Её лицо мгновенно приняло выражение великой мученицы.
— Что случилось? Катенька, деточка, почему ты плачешь? Лиза, объяснись немедленно!
Лиза спокойно прошла на кухню, налила себе воды и медленно выпила, чувствуя, как внутри всё замирает от холодного, непривычного спокойствия. Раньше бы она уже оправдывалась, суетилась, звонила в банк, краснела и извинялась. Но слова Игоря, подслушанные накануне, стали той самой прививкой от чувства вины, которая подействовала мгновенно.
— Я заблокировала карту, — ровным голосом произнесла Лиза. — И отменила оставшиеся транзакции.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как за окном ворона чистит клюв о карниз.
— Ты… что? — переспросила мать, хватаясь за сердце. — Лиза, ты в своем уме? Свадьба через две недели! Гости приглашены! Платье подшивают! Ты понимаешь, что ты нас позоришь?
— Мама, — Лиза поставила стакан на стол. — Я уже оплатила больше половины. Ресторан забронирован, платье куплено, фотограф получил задаток. На арку из живых роз за триста тысяч и лимузин длиной в квартал у меня денег нет. Вернее, они есть, но они мне нужны. На мою операцию. На мою жизнь.
Катя зашлась в истерике, упав на табуретку:
— Твоя жизнь! Твои очки! Кому они нужны, если у меня вся жизнь рушится? Игорь… Игорь смеяться будет! Его родители подумают, что мы нищеброды! Лиза, ты не можешь так поступить, ты обещала! Ты злая, ты просто завидуешь, что меня любят, а тебя — нет! Потому что ты сухарь, ты робот в пиджаке!
Слова сестры хлестали, как крапива, но Лиза лишь грустно улыбнулась.
— Катя, если Игорь любит тебя, ему будет всё равно, в каком лимузине ты приедешь и будут ли розы на арке настоящими или шелковыми. А если его любовь зависит от того, сколько денег его «глупая золовка» выкинула на ветер, то, может, тебе стоит задуматься о будущем?
— Как ты его назвала? — ахнула Анна Петровна.
— Это он меня так называет, мама. «Глупая баба», которая «напахала как лошадь», чтобы оплатить его капризы. Я слышала их разговор вчера у подъезда. Он считает меня спонсором, а не сестрой своей невесты.
Мать на секунду замялась, отвела глаза, но тут же снова пошла в атаку:
— Мало ли что парень сболтнул на нервах! Мужчины — они такие, ляпнут и не подумают. Лиза, ну будь же мудрее! Ты старшая! Переведи деньги, я тебя на коленях прошу! Не губи сестре праздник! Мы же потом всё отдадим… когда-нибудь.
— Нет, мама. Хватит. Я три года жила в вагончике, где стены промерзали насквозь. Я не видела солнца месяцами, чтобы заработать на этот угол. Я не отдам последние деньги на то, чтобы Игорь похвастался перед своими богатыми друзьями моим трудом.
Лиза вышла из кухни, заперлась в своей комнате и начала собирать вещи. Она поняла: оставаться здесь нельзя. Каждый час пребывания в этой квартире будет пропитан упреками, слезами и манипуляциями. Она наберет небольшую сумку, а остальное заберет позже.
— Ты куда? — мать преградила ей путь в коридоре, когда Лиза вышла с чемоданом. — Ты уходишь? В такой момент?
— В самый подходящий момент, мама. Мне нужно побыть там, где меня не считают кошельком.
— Если ты сейчас уйдешь, — голос Анны Петровны задрожал от гнева, — можешь на свадьбу не приходить! И вообще… забудь дорогу в этот дом!
Лиза посмотрела на мать — на её покрасневшее лицо, на плотно сжатые губы. Боль, которая годами копилась внутри, вдруг лопнула, оставив после себя лишь легкую пустоту.
— Хорошо, мама. Как скажешь.
Она вышла из подъезда в сырой весенний воздух. Куда идти? К подругам? Не хотелось грузить их своими бедами. В гостиницу? Дорого. Ноги сами понесли её в ту сторону, где вчера она нашла капельку понимания.
Кафе «У Михалыча» только открылось. Запах свежемолотого кофе и корицы встретил её у порога. Михалыч, в чистом фартуке, протирал витрину с десертами. Увидев Лизу с чемоданом, он не удивился. Лишь молча кивнул на столик в углу, самый дальний и уютный.
— Значит, буря началась раньше, чем я думал, — сказал он, принося ей большую чашку какао с пышной пенкой.
— Я ушла, — выдохнула Лиза, обхватив чашку ладонями. — Мать сказала, чтобы я забыла дорогу домой. А Катя… Катя ненавидит меня.
— Это не ненависть, Лиза, — Михалыч присел на край соседнего стула. — Это страх. Она боится, что мыльный пузырь её идеальной жизни лопнет без твоей поддержки. А мама… мама просто привыкла идти по пути наименьшего сопротивления. Трясти тебя проще, чем требовать чего-то от Игоря или признать, что семья живет не по средствам.
Лиза сделала глоток. Какао было настоящим, густым, согревающим само сердце.
— И что мне теперь делать? Мне завтра на работу, а я даже не знаю, где буду спать.
— Ну, во-первых, у меня над кафе есть небольшая гостевая комната. Я её иногда сдаю знакомым водителям или поставщикам, когда они задерживаются. Там чисто, есть кровать и душ. Если не побрезгуете — живите, пока не найдете жилье. А во-вторых… — он хитро прищурился, — пора бы вам, Лиза, заняться собой. Вы когда последний раз в зеркало смотрелись с улыбкой?
Лиза грустно усмехнулась.
— Не помню. Кажется, еще в институте.
— Вот и займитесь. У вас глаза красивые, только за шторами из усталости спрятаны.
Следующие три дня Лиза жила в маленькой комнатке над кафе. Оказалось, что просыпаться под запах свежей выпечки — это отдельный вид счастья. Михалыч, которого на самом деле звали Михаил Юрьевич (как узнала Лиза из документов на стене), оказался бывшим военным инженером. Он потерял жену несколько лет назад и вложил все силы в это маленькое заведение, чтобы не сойти с ума от одиночества.
Он не лез в душу, но всегда оказывался рядом, когда ей хотелось поговорить. Они обсуждали чертежи — оказалось, Михаил прекрасно разбирается в мостостроении, — спорили о книгах и пили чай по вечерам.
На четвертый день телефон Лизы буквально взорвался от звонков. Звонил Игорь.
— Послушай ты, проектная душа, — в голосе будущего зятя не было и следа вчерашней ленивой вежливости. — Ты что устроила? Из-за твоих капризов у нас банкет под угрозой сокращения меню. Мои родители уже внесли свою долю, и они в бешенстве. Катька третий день на успокоительных. Немедленно разблокируй счета и оплати остаток!
— Игорь, — Лиза чувствовала, как внутри закипает праведный гнев, — у тебя же «немецкая машина» и папа — владелец магазинов. Неужели вы не можете оплатить арку из роз?
— Это вопрос принципа! Мы договорились!
— Мы не договаривались. На меня просто навесили долг, который я не брала. Передай Кате, что я приду на свадьбу, как и обещала. Но гостьей, а не спонсором. И мой подарок уже оплачен — это то, что я уже внесла.
Она отключила телефон. Руки дрожали, но на душе было светло.
Вечером Михаил пригласил её прогуляться в старый парк неподалеку. Воздух пах талым снегом и весной.
— Знаете, Лиза, — сказал он, глядя на темные силуэты деревьев, — я долго наблюдал за людьми в своем кафе. Есть те, кто берет, и те, кто дает. Дающие часто чувствуют себя виноватыми, когда их ресурс заканчивается. Но правда в том, что нельзя напоить кого-то из пустого колодца. Вам нужно наполнить свой колодец.
— Я пытаюсь, Михаил. Но мне так страшно. Мне кажется, я разрушила семью.
— Семью нельзя разрушить одним отказом платить за чужую роскошь. Если она развалилась от этого — значит, там и разрушать было нечего, одна декорация из картона.
Они дошли до небольшого пруда, скованного тонким льдом. Михаил вдруг остановился и повернулся к ней.
— Лиза, я завтра уезжаю на пару дней в область, за продуктами и оборудованием. Хотите со мной? Посмотрите на настоящую весну, в лесу сейчас верба распускается.
Лиза посмотрела на его открытое, честное лицо. В нем не было фальши, не было желания что-то от неё получить.
— Хочу, — тихо ответила она.
В ту ночь ей приснилось море. Она стояла на берегу, и волны ласково касались её ног. У неё не было очков, но она видела каждую песчинку, каждый блик на воде. И рядом кто-то стоял — высокий, надежный, закрывающий её от холодного ветра.
А в это время в квартире Анны Петровны шел военный совет. Игорь, Катя и мать сидели за столом, заваленным счетами.
— Ничего, — цедил Игорь, — она приползет. Куда она денется? Квартира-то общая, доля её там есть, но жить она там не сможет, если мы не дадим. Мы её до свадьбы дожмем. У меня есть один план…
Но Лиза об этом не знала. Она впервые за много лет спала крепко, и на её губах играла слабая, но уверенная улыбка. Она еще не знала, что главная битва за её свободу и счастье еще впереди, и что в этой битве у неё появятся союзники, о которых она даже не смела мечтать.
Поездка в область с Михаилом стала для Лизы глотком чистой, родниковой воды. Впервые за долгие годы она не смотрела на часы, не проверяла рабочую почту и не ждала очередного упрека от матери. Лес просыпался, пах мокрой корой и прелой листвой, а верба и правда распустила свои пушистые «зайчики», тянувшиеся к неяркому весеннему солнцу. Михаил рассказывал истории из своей службы, смешные и серьезные, и Лиза ловила себя на мысли, что ей бесконечно легко молчать рядом с этим человеком.
Но идиллия закончилась, когда они вернулись в город. До свадьбы оставалось три дня. Лиза зашла в свою квартиру — ту самую, которую купила на «северные» деньги, но где по закону и совести прописала мать, — чтобы забрать нарядное платье. Она не собиралась устраивать бойкот. Она хотела прийти, поздравить сестру и закрыть эту главу своей жизни с достоинством.
Едва она вставила ключ в замок, как поняла: замок сменен. Лиза нажала на звонок. За дверью послышались тяжелые шаги.
— Кто там? — голос Анны Петровны звучал сухо и враждебно.
— Мама, это я. Открой, пожалуйста, мне нужно взять вещи.
Дверь приоткрылась лишь на цепочку. Лиза увидела осунувшееся лицо матери, в глазах которой застыла холодная решимость.
— Вещи? — переспросила она. — Катенька сказала, что раз ты нам больше не семья, то и жить здесь тебе нечего. Игорь помог нам юридически всё оформить. Ты же сама говорила, что ты «сильная», вот и устраивайся как хочешь. Квартира теперь под охраной.
— Мама, ты в своем уме? — Лиза привалилась плечом к косяку, чувствуя, как немеют пальцы. — Это моя квартира. Я заработала на неё каждым днем в тундре! Как Игорь мог «оформить» что-то без моего участия?
— А вот так! Ты на меня дарственную подписала еще в прошлом году, забыла? Когда я плакалась, что боюсь остаться на улице, если с тобой что случится на твоих стройках. Ты сама дала мне эту власть, Лиза. И теперь я хозяйка. Если хочешь зайти — плати. Оплатишь долги по свадьбе — пущу. Нет — иди к своему трактирщику, мы видели, с кем ты по городу разъезжаешь. Позор на наши седины!
Дверь захлопнулась. Лиза осталась стоять на лестничной клетке. В ушах звенело. Она действительно подписала ту бумагу — в порыве дочерней любви и жалости, желая, чтобы мать чувствовала себя защищенной. Она никогда не думала, что это оружие будет использовано против неё самой.
— Ну что же, — прошептала Лиза, вытирая непрошеную слезу. — Урок усвоен.
Она спустилась вниз, где в машине её ждал Михаил. Увидев её лицо, он мгновенно заглушил мотор и вышел навстречу.
— Лиза, что случилось?
Она рассказала. Коротко, без эмоций, потому что эмоций внутри уже не осталось — только выжженная земля. Михаил выслушал, его челюсти плотно сжались, а в глазах блеснул тот самый стальной блеск офицера, о котором он не любил вспоминать.
— Значит, решили пойти ва-банк, — тихо сказал он. — Хотят выжать тебя до капли перед праздником. Лиза, послушай меня. Ты пойдешь на эту свадьбу. Но не просительницей.
— У меня даже платья нет, Миша. И сил нет.
— Платье мы купим. Самое лучшее. Такое, чтобы у твоего Игоря челюсть отвисла, а у Кати пропал дар речи. А силы… силы я тебе свои отдам. Пойдешь со мной?
Лиза посмотрела в его добрые, надежные глаза и впервые за этот бесконечный день улыбнулась.
— Пойду.
День свадьбы выдался солнечным, но ветреным. Загородный клуб, который выбрала Катя, сиял роскошью. Те самые арки из роз — всё-таки живых, видимо, Игорь нашел средства в семейном бюджете, — колыхались на ветру. Гости в мехах и дорогих костюмах прохаживались по дорожкам, попивая шампанское.
Анна Петровна в новом бархатном платье принимала поздравления. Она выглядела триумфатором, хотя в глубине души её грызла тревога: Лиза так и не позвонила, не приползла с повинной, не принесла деньги.
— Где же твоя сестра, Катюша? — шепнула мать невесте, которая поправляла бесконечный шлейф платья.
— Ой, мам, забудь! — Катя нервно дернула плечом. — Придет — хорошо, не придет — еще лучше. Нечего ей тут со своими очками и унылым видом портить мне фотографии. Игорь сказал, что она всё равно никуда не денется, после свадьбы сама прибежит ключи вымаливать.
В этот момент у входа зашуршали шины. К регистрационной арке подъехал не лимузин, а строгий, идеально вымытый черный внедорожник. Из него вышел мужчина в безупречном темном костюме — выправка, спокойствие и какая-то внутренняя мощь сразу выделили его из толпы приглашенных «бизнесменов». Он обошел машину и открыл дверь спутнице.
По дорожке пошла женщина, которую многие гости не сразу узнали. Лиза. На ней было платье цвета ночного неба — лаконичное, облегающее, подчеркивающее её стройную фигуру, которую она годами прятала в бесформенных рабочих свитерах. Волосы были уложены в элегантный узел, а на лице не было и следа усталости. Вместо очков — контактные линзы (Михаил настоял на визите к лучшему офтальмологу города еще вчера), и её глаза сияли так ярко, что затмевали бриллианты на шеях приглашенных дам.
Она шла под руку с Михаилом, и казалось, что вся эта напыщенная роскошь вокруг — лишь дешевая декорация по сравнению с их спокойной уверенностью.
— Лиза? — ахнула Катя, выронив букет.
— Здравствуй, сестренка, — Лиза подошла к ним. — Поздравляю. Ты выглядишь именно так, как хотела. Дорого.
Игорь, стоявший рядом, попытался вернуть себе самообладание.
— Ну что, одумалась? Принесла то, что должна? — процедил он сквозь зубы, косясь на Михаила.
Михаил сделал шаг вперед, слегка заслонив Лизу. Его голос, негромкий, но отчетливый, заставил замолчать даже стоявших рядом гостей.
— Молодой человек, сегодня праздник, поэтому я не буду объяснять вам правила приличия. Но по поводу «долгов»… Лиза больше никому ничего не должна. А вот вам и вашей новой семье придется объясняться с юристами. Видите ли, дарственная, которую подписала Анна Петровна под давлением и введением в заблуждение, уже оспорена. И временный запрет на любые действия с квартирой наложен сегодня утром.
Лицо Анны Петровны стало багровым.
— Что? Лиза, как ты могла! Натравить на родную мать адвокатов?
— Я не натравливала, мама. Я просто защитила свой дом. Тот самый, в который ты меня не пустила три дня назад. Живи в нем, я не выгоню тебя на улицу. Но хозяйкой там буду я. И распоряжаться своими деньгами тоже буду я.
Катя начала всхлипывать:
— Ты испортила мне свадьбу! Все смотрят на нас! Игорь, сделай что-нибудь!
Но Игорь молчал. Он смотрел на Михаила и понимал, что перед ним человек совсем другого калибра. Тот тип мужчин, которых нельзя запугать или купить.
— Мы не будем портить вам праздник, — спокойно продолжила Лиза. — Мы пришли поздравить. Вот мой подарок.
Она протянула Кате небольшой конверт. Катя дрожащими руками вскрыла его, ожидая увидеть чек. Но там лежала старая, пожелтевшая фотография: маленькая Лиза держит на руках крошечную Катю, и обе они смеются. На обороте было написано: «Будь счастлива по-настоящему. Больше я за тебя улыбаться не смогу».
Лиза повернулась к Михаилу.
— Пойдем? Я, кажется, уже всё сказала.
Они пошли к выходу под прицелом десятков глаз. За спиной начался ропот, Катя громко разрыдалась, Игорь начал с кем-то ругаться, но Лизе было всё равно. Она чувствовала, как с каждым шагом по гравийной дорожке с её плеч спадает невидимый груз, который она несла всю жизнь.
Когда они сели в машину, Лиза откинулась на сиденье и закрыла глаза.
— Миша, спасибо тебе. За всё.
— Тебе спасибо, Лиза, — он завел мотор. — За то, что нашла в себе силы прозреть. Куда поедем? Квартиру твою завтра откроем с приставами, а сегодня… сегодня у меня в кафе отличный черничный пирог. И тишина.
— Поедем к тишине, — улыбнулась Лиза.
Она смотрела в окно на убегающие деревья и понимала: это не конец мелодрамы. Это начало её настоящей, собственной жизни. Где любовь не покупается, где верность не доказывается деньгами, и где быть сильной — значит иметь право на свое счастье.
Свадьба сестры продолжалась, гремела музыка, лилось вино, но для Лизы этот шум уже ничего не значил. Она больше не была «удобной». Она была свободной. И рядом был человек, который видел в ней не кошелек, не «лошадь», а женщину, чья душа была прекраснее любых арк из живых роз.
Лиза взяла Михаила за руку, и он крепко сжал её пальцы. Впереди была весна. Настоящая весна.
— Твоя жена отказывает нам в отдыхе! Она не уважает наших родителей — рыдала в трубку золовка.