Кухня всегда была моим священным местом. Здесь пахло корицей, свежезаваренным чаем и тем особым уютом, который создается десятилетиями. Я, Марина Петровна, в свои пятьдесят пять привыкла, что мой холодильник — это рог изобилия. «У мамочки всегда есть что-то вкусненькое», — говорила моя дочь Леночка, забегая на обед.
Но полгода назад всё изменилось. Леночка вышла замуж за Игоря.
Игорь был мужчиной «с потенциалом». Так он сам себя называл. Высокий, с приятной улыбкой и удивительной способностью рассуждать о глобальных рынках, лежа на моем диване в гостиной. Сначала они жили у него, но через месяц «возникли временные трудности с арендодателем», и вот — они на моем пороге с чемоданами.
— Мам, это буквально на пару недель, пока Игорь проект не закроет, — умоляюще смотрела Лена.
Я, как любая русская мать, выросшая на идеалах самопожертвования, распахнула двери.
Прошло пять месяцев. «Пара недель» превратилась в вечность. Игорь за это время сменил три работы, причем на каждой задерживался не дольше двух недель. То начальник оказывался «самодуром», то коллектив «не дотягивал до его интеллектуального уровня».
Каждое мое утро начиналось одинаково. Я вставала в шесть, чтобы успеть приготовить завтрак перед работой в школе. В семь на кухню выплывал Игорь в моем махровом халате (который он приватизировал без спроса).
— Доброе утро, Марина Петровна! — бодро рапортовал он, заглядывая в холодильник. — О, сыр закончился? И ветчину я вчера доел… Вы бы зашли после работы, купили той, с плесенью, очень уж она к кофе подходит.
Он говорил это так естественно, будто выдавал распоряжение личному ассистенту. Не «пожалуйста», не «давайте я дам денег». Просто констатация факта: холодильник пуст, заполни его.
Леночка работала на двух работах, стараясь вытянуть их общие кредиты, которые Игорь набрал «на развитие бизнеса». Она осунулась, побледнела, но на все мои попытки поговорить лишь махала рукой:
— Мам, ему сейчас тяжело. У него творческий кризис.
Кризис Игоря, судя по всему, имел прекрасный аппетит. Он съедал всё: мои заготовки на зиму, дорогие деликатесы, которые я покупала себе как маленькую радость с зарплаты, и даже тефтели, отложенные на три дня вперед.
Последней каплей стал вечер четверга. Я вернулась из школы выжатая как лимон после родительского собрания. В сумке лежали тетради, в голове — шум. Я мечтала о куске запеченной рыбы, которую приготовила утром.
Открыв дверь, я услышала смех. В гостиной Игорь и его «партнер по новому стартапу» доедали мою рыбу прямо из формы, запивая её моим коллекционным вином, подаренным коллегами на юбилей.
— О, Марина Петровна! — Игорь даже не встал. — А мы тут проект обсуждаем. Рыбка — зачет! Правда, соуса маловато, суховато вышло. Вы в следующий раз сливок побольше добавьте.
Я стояла в прихожей, не снимая пальто. В груди что-то щелкнуло. Не со звоном, а с глухим, тяжелым звуком, как будто старый замок окончательно заклинило.
— Суховато, значит? — тихо переспросила я.
— Ну да. И хлеба нет, пришлось сухарики грызть. Купите завтра бородинского, ладно?
Я посмотрела на его сытое, довольное лицо, на гору грязной посуды в раковине, на уставшую дочь, которая только что вошла в квартиру с тяжелыми сумками бытовой химии… и вдруг поняла. Если я не остановлю этот поезд, он раздавит нас обеих.
— Хорошо, Игорь, — улыбнулась я так ласково, что даже Лена вздрогнула. — Я всё поняла. Завтра всё изменится.
Утро пятницы началось не с запаха свежего омлета, а с оглушительной, почти звенящей тишины. Марина Петровна проснулась в пять утра, чувствуя во всём теле странную, холодную решимость. Это было то состояние, которое знакомо каждой русской женщине, долго терпевшей обиды: точка невозврата пройдена, мосты сожжены, а в руках — невидимый меч справедливости.
Она оделась, собрала свои вещи для школы и занялась тем, чего не делала никогда. Марина достала из холодильника всё. Абсолютно всё. Остатки той самой рыбы, которую Игорь не доел, две пачки сливочного масла, сетку яиц, начатую банку дорогого кофе и даже половинку лимона, сиротливо лежавшую на блюдце.
Всё это добро Марина Петровна сложила в большую спортивную сумку. Следом туда отправились крупы, сахар и заветная коробка цейлонского чая. В кухонном шкафу она оставила только соль и начатую пачку соды.
Затем она сделала то, что заставило её сердце на мгновение сжаться от жалости к дочери, но разум тут же напомнил: «Ты спасаешь её, а не губишь». Она вынула из холодильника все полки и ящики, оставив лишь голый, стерильно белый пластиковый остов. Выдернула вилку из розетки.
В семь пятнадцать, как по расписанию, послышались тяжелые шаркающие шаги Игоря. Он зашел на кухню, щурясь от яркого света, потирая заспанное лицо.
— Марина Петровна, добрейшего утречка! — пробасил он, даже не глядя на тещу. — Ну что там у нас на завтрак? Я вчера так продуктивно поработал, что мозг требует углеводов. Блинчики будут? С творогом бы…
Марина Петровна в это время спокойно застегивала сапоги в коридоре. Она обернулась и мягко произнесла:
— Завтрака не будет, Игорек. И обеда тоже. И ужина.
Игорь замер с протянутой к ручке холодильника рукой. Он медленно открыл дверцу и… остолбенел. Вместо привычного изобилия — кастрюлек с супом, контейнеров с котлетами и баночек с йогуртом — на него пахнуло холодом и абсолютной пустотой. Даже лампочка не загорелась, потому что Марина Петровна выключила прибор из сети.
— Это что… шутка такая? — Игорь обернулся, его лицо вытянулось, а сонная нега мгновенно испарилась. — А где еда? Где сыр? Где яйца? Я же просил купить бородинский!
— Магазин за углом, Игорь. Работает с восьми утра, — ответила Марина, поправляя шарф. — Ты взрослый, перспективный мужчина. Твой «стартап», судя по вчерашнему вину, идет в гору. Я решила, что больше не имею права ограничивать твою самостоятельность своим бытовым обслуживанием. Отныне каждый кормит себя сам.
В этот момент из спальни вышла заспанная Лена. Она терла глаза и непонимающе смотрела то на мать, то на бледного мужа.
— Мам, а почему холодильник открыт? И почему он… такой чистый?
— Потому что я его помыла и выключила, Леночка. Нам троим он в таком объеме не нужен. Я теперь буду питаться в школьной столовой, а вечером — по обстоятельствам. А вы с Игорем люди молодые, современные. Уверена, вы разберетесь.
— Марина Петровна, это несерьезно! — голос Игоря сорвался на фальцет. — У меня сегодня важная встреча в Зуме, мне нужна энергия! Как я буду работать на голодный желудок?
— Энергия, Игорек, берется из мотивации. А лучшая мотивация — это чувство голода. Всего хорошего, дети.
Марина Петровна вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь. Спускаясь по лестнице, она чувствовала, как внутри всё дрожит, но это была не дрожь страха, а предвкушение свободы.
Весь рабочий день в школе прошел как в тумане. Марина несколько раз порывалась зайти в супермаркет по привычке — купить молока, печенья к чаю, пачку сосисок «на всякий случай». Но каждый раз она била себя по рукам. «Нет, — шептала она, — сегодня только для себя». В итоге она купила одну маленькую баночку греческого йогурта и одно яблоко. Весь этот «пир» легко поместился в её дамскую сумочку.
Когда она вернулась домой в шесть вечера, в квартире царила атмосфера грозового фронта. Из кухни доносились голоса.
— Лена, я не понимаю, почему я должен тратить свои последние деньги на колбасу! — возмущался Игорь. — У нас же был бюджет! Твоя мать обязана вносить вклад в общее хозяйство, мы же одна семья!
— Игорь, мама и так нас полгода кормила, — голос Лены звучал глухо и устало. — У неё маленькая зарплата, а ты… ты за это время ни копейки в дом не принес.
— Я инвестирую в будущее! — пафосно выкрикнул зять. — И вообще, почему ты ничего не приготовила?
— Из чего? Из соли и соды?
Марина Петровна вошла на кухню. На столе стоял пакет из ближайшей кулинарии — пара засохших сосисок в тесте и дешевый лимонад. Игорь сидел над этим «богатством» с таким видом, будто его только что сослали на каторгу.
— О, Марина Петровна пришла! — Игорь подскочил со стула. — Мы тут как раз обсуждали… произошедшее недоразумение. Вы, наверное, устали? Хотите, я чайник поставлю? Только заварки нет… и сахара… и, собственно, чая. Может, вы сходите в магазин, а мы потом сочтемся?
Марина Петровна прошла мимо него к шкафчику, достала свою личную кружку, вымыла её и налила себе воды из-под крана.
— Я уже поужинала в кафе, Игорь. И чай попила там же. Так что не беспокойся обо мне.
— В кафе? — Игорь округлил глаза. — В кафе — это же дорого! На эти деньги можно было купить килограмм пельменей на всех!
— Наверное, — согласилась Марина. — Но я решила, что заслужила ужин в тишине и без необходимости потом мыть гору посуды. Кстати, о посуде. Игорь, ты не помыл сковородку после вчерашней рыбы. Она стоит в раковине и уже начинает пахнуть.
Зять посмотрел на раковину так, будто там лежала ядовитая змея.
— Я… я собирался. Но без моющего средства это негигиенично, а оно закончилось. Вы забыли купить.
— Я не забыла, Игорек. Я просто его не покупала. У меня есть свой кусочек мыла в комнате, мне хватает.
Марина Петровна развернулась и ушла к себе, закрыв дверь на защелку. Сердце колотилось. Она слышала, как за дверью Игорь начал громко жаловаться Лене на «старческий маразм» и «отсутствие эмпатии у педагогов». Дочь молчала.
Через час в дверь комнаты Марины тихо постучали. Это была Лена. Она вошла, пряча глаза, села на край кровати.
— Мам… ты серьезно?
— Серьезнее некуда, дочка.
— Но он же… он же не умеет так. Он привык, что дома всегда есть тыл. Ему сейчас и так тяжело с работой не везет.
Марина Петровна взяла дочь за руку. Рука у Лены была холодной и дрожащей.
— Леночка, ты помнишь своего отца? Он тоже «искал себя» пять лет. А я в это время работала на трех ставках, носила одни сапоги по шесть сезонов и верила, что вот-вот — и он расправит крылья. А он не расправил. Он просто привык, что я — это его костыль. Если я сейчас не выбью этот костыль из-под Игоря, он окончательно сядет тебе на шею. И ты превратишься в меня — вечно уставшую, злую на мир женщину, которая забыла, как выглядит помада.
Лена всхлипнула.
— Но он злится. Он сказал, что если завтра не будет нормальной еды, он уйдет к другу.
Марина Петровна улыбнулась. Это была победа, первая маленькая победа.
— Пусть идет, дорогая. Друзья — это прекрасно. Посмотрим, на сколько дней хватит их гостеприимства, когда Игорь съест их запасы и откажется мыть за собой тарелки.
Ночь прошла неспокойно. В коридоре постоянно хлопала дверь холодильника — Игорь, видимо, надеялся на чудо, надеялся, что под покровом ночи Марина Петровна «сломается» и тайком заполнит полки котлетами. Но чудо не произошло. Холодильник молчал, как могила, сверкая девственно чистыми стенками.
Субботнее утро обещало быть еще более интересным. Марина Петровна заранее спланировала свой день: она собиралась пойти на выставку, а затем в парикмахерскую. Она хотела, чтобы зять и дочь остались наедине со своей пустой кухней и осознанием того, что «мамочка» больше не является бесплатным приложением к плите.
Когда она выходила из комнаты, полностью одетая и даже слегка подкрашенная, она столкнулась с Игорем в коридоре. Тот выглядел ужасно: небритый, с темными кругами под глазами.
— Марина Петровна, — в его голосе уже не было былого апломба, скорее — скулящая нотка. — Я тут подумал… Может, мы составим список продуктов? Я… я могу сходить.
— Прекрасная идея, Игорь! — бодро отозвалась она. — Составляй. Только не забудь, что список без денег — это просто список.
— Вот в этом и проблема, — он замялся. — У меня сейчас на карте… ну, технические задержки. Может, вы одолжите пару тысяч? Я с первой же выплаты за стартап…
Марина Петровна приложила палец к губам, изображая глубокую задумчивость.
— Знаешь, Игорек, я вчера читала одну статью про инвестиции. Там сказано, что давать деньги в долг на еду — это плохая инвестиция. Она не приносит прибыли. Так что нет. Но я верю в тебя! Ты что-нибудь придумаешь. Ты же гений стартапов.
Она подмигнула ему и вышла, оставив зятя стоять посреди пустого коридора. Впервые за многие годы Марина Петровна чувствовала себя не прислугой, а хозяйкой собственной жизни. И эта роль ей определенно нравилась.
Субботнее утро для Игоря началось не с привычного аромата поджаренного бекона или хотя бы запаха свежемолотого кофе, который Марина Петровна обычно варила на всю семью. Его разбудило ворчание собственного желудка, который, казалось, переваривал сам себя. В квартире стояла непривычная, звенящая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем настенных часов в прихожей.
Игорь сел на кровати, взъерошил немытые волосы и огляделся. Лена уже ушла — в субботу она подрабатывала репетитором в частном центре на другом конце города. Обычно она оставляла ему на тумбочке записку: «Завтрак на плите, целую». Сегодня тумбочка была пуста, если не считать пыли, которую Игорь, разумеется, никогда не замечал.
Он побрел на кухню, всё еще надеясь, что вчерашний демарш тещи был лишь сиюминутной вспышкой гнева. «Женщины эмоциональны, — успокаивал он себя, открывая дверцу холодильника. — Перебесилась, ночью сходила в магазин, сейчас где-нибудь в недрах кастрюль спрятаны сосиски…»
Холодильник встретил его ледяным безмолвием. Он всё так же стоял выключенным, сияя чистотой, как операционная. Игорь заглянул в хлебницу — пусто. Заглянул в духовку — пусто. Он даже проверил ящик для овощей, надеясь найти хотя бы проросшую луковицу, которую можно было бы поджарить. Ничего.
— Ну, Марина Петровна, ну и педагог… — пробормотал он, чувствуя, как внутри закипает обида. — Это же психологический террор! Человека голодом морить в двадцать первом веке!
Игорь привык считать себя стратегом. Он верил, что любой конфликт можно решить манипуляцией или «правильным позиционированием». Раз прямая просьба о деньгах не сработала, нужно было сменить тактику. Он решил разыграть карту «несчастного больного».
Он залез обратно под одеяло, натянул его до самого носа и стал ждать возвращения тещи. План был прост: он скажет, что от голода у него упал сахар, закружилась голова, и он чуть не упал в обморок. Любое женское сердце, даже самое педагогически закаленное, должно было дрогнуть при виде страдающего мужчины.
Марина Петровна вернулась в три часа дня. Она вошла в квартиру легкой походкой, шурша пакетами. Игорь затаил дыхание. «Ага! — торжествующе подумал он. — Сдалась! Пакеты шуршат, значит, еда пришла!»
Он дождался, пока она пройдет на кухню, и, выждав паузу для драматического эффекта, выполз из комнаты. Он шел пошатываясь, придерживаясь за стены, и вид у него был по-настоящему жалкий.
— Марина Петровна… — прошелестел он, вваливаясь на кухню. — У вас… у вас не найдется хотя бы кусочка сахара? Что-то мне совсем нехорошо… В глазах темнеет, руки трясутся… Видимо, истощение сказывается.
Марина Петровна, которая в этот момент аккуратно выкладывала на стол покупки, даже не обернулась.
— Истощение за сутки, Игорь? Какая слабая конституция у современных бизнесменов. Тебе нужно больше заниматься спортом, укреплять сосуды.
— Вы не понимаете, у меня особый метаболизм! — он почти упал на стул. — Мне нужно регулярное питание! Посмотрите, что в пакетах? Может, там есть что-то быстроусвояемое?
Марина Петровна обернулась. В её руках была изящная коробочка с одним-единственным пирожным из дорогой кондитерской и маленькая пачка элитного чая.
— В пакетах — мой полдник, Игорь. И новая маска для лица. А еще я купила себе книгу по психологии границ. Очень увлекательное чтение, рекомендую.
Она спокойно налила в электрический чайник ровно столько воды, сколько нужно на одну чашку. Игорь сглотнул слюну, глядя на эклер, покрытый глянцевой шоколадной глазурью.
— А… а мне? — выдавил он.
— А тебе, Игорь, я советую позвонить маме. Или друзьям. Помнишь, ты грозился уйти к другу? Самое время. Заодно и пообедаешь.
— У друзей свои дела! — огрызнулся зять, понимая, что номер с обмороком провалился. — Марина Петровна, это просто не по-человечески! Мы живем в одной квартире! Вы едите деликатесы, а я должен… что? Глотать слюнки?
— Ты должен осознать, Игорь, что ты не гость в отеле «всё включено». Ты — взрослый мужчина, который живет на чужой территории, пользуется светом, водой и моим терпением. И за пять месяцев ты не купил в этот дом даже рулона туалетной бумаги. Кстати, она тоже закончилась. Свою я унесла к себе в комнату.
Игорь замер. Это было уже слишком. Отсутствие еды — это война, но отсутствие туалетной бумаги — это уже капитуляция достоинства.
— Вы… вы серьезно? — пролепетал он.
— Вполне. Можешь пользоваться газетами, если у тебя остались те, где ты искал работу. Ах да, ты же их не покупаешь, ты всё в интернете ищешь…
Зять вскочил со стула, его лицо залила краска гнева.
— Знаете что! Я не намерен это терпеть! Вы просто мстите мне за то, что я не такой, как ваш покойный муж-трудяга! Я человек будущего, я создаю интеллектуальный продукт!
— Интеллектуальный продукт не утоляет голод, Игорек. Иди, твори. Не отвлекайся на земное.
Игорь вылетел из кухни, громко хлопнув дверью. Он лихорадочно схватил телефон и набрал номер Лены.
— Лена! Твоя мать сошла с ума! Она спрятала всю еду и даже… даже средства гигиены! Она издевается надо мной! Приезжай немедленно и разберись с ней, иначе я за себя не ручаюсь!
Лена ответила не сразу. В трубке слышался шум улицы и её усталый вздох.
— Игорь, я сейчас на втором занятии. Я освобожусь только через три часа. У меня в кошельке осталось двести рублей до зарплаты. Купи на них пачку макарон и хлеб. Ключ от моей заначки в ящике с бельем, там эти несчастные две сотни и лежат.
— Двести рублей?! — взвизгнул Игорь. — Да на них даже приличного бургера не купишь! Что я, как нищий, буду макароны без масла грызть?
— Игорь, это всё, что есть. Мама права — мы слишком долго жили за её счет. Всё, мне пора, ученик пришел.
Он отшвырнул телефон на диван. Ситуация становилась критической. Желудок требовал жертв. Игорь подошел к зеркалу, поправил прическу. У него был еще один план. Старый, проверенный способ — обаяние.
В соседнем подъезде жила соседка снизу, тетя Галя. Женщина одинокая, сердобольная и всегда симпатизировавшая «такому вежливому молодому человеку». Игорь не раз помогал ей донести сумку до лифта (в надежде, что она угостит его пирожком, и она угощала).
Он накинул куртку и спустился вниз.
— Тетя Галя, здравствуйте! — лучезарно улыбнулся он, когда та открыла дверь. — Я тут мимо проходил… Знаете, у Марины Петровны плиту залило, что-то с проводкой, готовить нельзя. А Леночка приболела, просит бульончика… Нет ли у вас случайно тарелочки? Я бы занес ей, а то сердце кровью обливается.
Тетя Галя, всплеснув руками, тут же засуетилась.
— Ой, Игореша, конечно-конечно! Бедная Леночка. У меня как раз борщ свежий, на косточке. И пампушки с чесноком. Проходи, я сейчас в баночку налью.
Игорь стоял в прихожей, вдыхая божественный аромат чеснока и наваристого мяса. Внутри него всё пело. «Вот она, сила интеллекта! — думал он. — Пока теща там свои «границы» строит, я уже с борщом».
Тетя Галя вынесла литровую банку, бережно завернутую в полотенце, и пакет с пампушками.
— Вот, милый. И сама поешь, ты вон какой бледный, совсем тебя Марина заездила своими школьными заботами. Кушайте на здоровье!
Игорь, рассыпаясь в благодарностях, чуть ли не бегом поднялся к себе. Он не собирался нести борщ Лене. Он вообще забыл о её существовании в этот момент. Его целью была кухня.
Он ворвался в квартиру, предкушая триумф. Но на кухне его ждала Марина Петровна. Она сидела у окна с книгой и пила свой элитный чай. Увидев банку в руках зятя, она приподняла бровь.
— О, трофеи? — заметила она. — Тетя Галя расщедрилась?
— Это для Лены! — соврал Игорь, стараясь спрятать банку за спину. — Она попросила борща.
— Лена не ест борщ на мясном бульоне после пяти вечера, ты за полгода мог бы это заметить, — спокойно парировала Марина. — Но дело не в этом. Игорь, раз уж ты принес в мой дом чужую еду, имей в виду: посуда в этом доме тоже моя. И плита, на которой ты собрался это греть, — моя. И ложка, которой ты будешь хлебать, куплена на мои деньги.
Игорь замер на полпути к плите.
— Вы… вы что, запрещаете мне пользоваться ложкой?
— Я предлагаю тебе аренду, — Марина Петровна перевернула страницу книги. — Использование кухонного инвентаря — сто рублей за один цикл. Мытье посуды за собой — обязательно, иначе штраф. Хочешь поесть борща тети Гали? Пожалуйста. Но аренда кастрюльки и ложки — вперед.
Зять посмотрел на банку, потом на тещу. Его лицо стало пунцовым.
— Вы… вы чудовище! Вы превратили дом в рынок!
— Нет, Игорек. Я просто начала разговаривать на твоем языке — языке рыночной экономики и стартапов. Ты ведь так любишь капитализм? Вот он, во всей красе. Потребляешь — плати.
Игорь в ярости поставил банку на стол.
— Да подавитесь вы своей ложкой! Я… я буду есть прямо из банки! Руками!
— Как пожелаешь, — пожала плечами Марина. — Но банку потом верни соседке чистой. Имей совесть хотя бы перед ней.
Игорь схватил пампушку и начал жадно её жевать, уставившись в окно. Он чувствовал себя униженным, но борщ был слишком вкусным, чтобы сдаваться. Однако в этот момент в дверях появилась Лена. Она увидела мужа, жадно поедающего пампушки, банку на столе и спокойную мать с книгой.
— Игорь? — тихо спросила она. — Ты… ты взял борщ у соседки? Сказал, что я заболела? Мне только что тетя Галя написала в мессенджер, спрашивала, какая у меня температура.
Игорь поперхнулся чесночным мякишем.
— Лена, я… я просто хотел как лучше… Нам же нужно было что-то поесть…
Лена посмотрела на него так, будто видела впервые. В её взгляде не было злости — только бесконечная, выжигающая душу усталость и капля брезгливости.
— Ты соврал больной пожилой женщине, чтобы просто набить желудок? Пока я бегала между учениками, чтобы заработать нам на макароны?
— Леночка, ну что ты начинаешь…
— Хватит, — Лена подняла руку, прерывая его. — Мама, ты была права. Это не кризис. Это просто… человек такой.
Она развернулась и ушла в комнату. Игорь бросился за ней, на ходу вытирая жирные руки о джинсы.
— Лена! Да послушай же! Это всё твоя мать! Она нас стравливает!
Марина Петровна осталась на кухне одна. Она закрыла книгу и посмотрела на пустую банку борща. Ей не было радостно. Ей было горько, как всегда бывает, когда приходится проводить хирургическую операцию без наркоза. Но она знала: если сейчас не отрезать эту гангрену лени и лжи, её дочь никогда не будет счастлива.
В комнате за стеной начался громкий спор. Игорь кричал, Лена плакала, а потом наступила тишина. Самая страшная тишина из всех возможных.
Тишина, наступившая после бури, была тяжелой и липкой. Марина Петровна сидела на кухне, бездумно глядя на остывшую чашку чая. Она ждала. В таких историях всегда наступает момент, когда декорации должны рухнуть, чтобы открылась правда.
Через полчаса дверь спальни открылась. Послышался скрежет — характерный звук пластиковых колесиков по паркету. Игорь выкатывал свой большой синий чемодан, с которым приехал сюда «на две недели». Лена шла следом. Лицо её было красным от слез, но подбородок поднят непривычно высоко.
— Всё, Марина Петровна, радуйтесь! — выплюнул Игорь, бросая чемодан в прихожей. — Вы своего добились. Разрушили семью. Настроили дочь против мужа. Надеюсь, вам будет очень вкусно есть свои деликатесы в гордом одиночестве!
Марина Петровна медленно встала и вышла в коридор. Она не выглядела виноватой или испуганной. Напротив, она сложила руки на груди и спокойно оглядела зятя.
— Семью, Игорь, разрушает не отсутствие сыра в холодильнике, а отсутствие совести в человеке. Ты уходишь?
— Да! Ухожу туда, где меня ценят как личность, а не как потребителя калорий! К Пашке поеду, он настоящий друг, он не станет считать, сколько ложек сахара я положил в чай!
— Пашка — это тот, который живет в однокомнатной студии с женой и младенцем? — уточнила Марина. — Ну-ну. Думаю, его жена будет в восторге от твоего «интеллектуального продукта» уже к завтрашнему утру.
Игорь начал лихорадочно обуваться. Он никак не мог попасть ногой в кроссовок, злился, сопел.
— Лена, ты идешь со мной? — бросил он через плечо. — Или остаешься с этой… мегерой?
Лена стояла у стены, обхватив себя руками за плечи. Она посмотрела на Игоря — на его небритую щетину, на мятую куртку, на то, как он нервно дергает замок чемодана. А потом перевела взгляд на мать.
— Я остаюсь, Игорь, — тихо, но твердо сказала она.
— Что?! — Игорь выпрямился, едва не потеряв равновесие. — Ты выбираешь её? После всего, что между нами было? Мы же планировали бизнес, мы хотели купить квартиру в Сити!
— «Мы» ничего не планировали, Игорь. Планировала я, работала я, и кредиты плачу тоже я. А ты только обещал. Ты даже макароны на те двести рублей не купил. Ты пошел попрошайничать к соседям, прикрываясь моим именем. Это… это дно, Игорь. Дальше падать некуда.
— Ах так! — Игорь схватил ручку чемодана. — Тогда забудь мой номер! Когда я взлечу, когда мой проект выстрелит, не смей мне звонить и просить денег на лекарства!
— Не буду, — пообещала Лена.
Дверь за Игорем захлопнулась с такой силой, что в прихожей звякнуло зеркало. Наступила тишина. Настоящая. Лена медленно опустилась на пуфик и закрыла лицо руками. Плечи её задрожали.
Марина Петровна не бросилась к ней с утешениями. Она знала, что сейчас дочери нужно выплакать этот позор, эту обиду и эту неудавшуюся любовь. Она прошла на кухню, включила холодильник в розетку. Мотор привычно заурчал, возвращая жизнь в стерильное пространство.
Через десять минут Марина вернулась с большой кружкой горячего какао с зефирками — так, как Лена любила в детстве.
— Пей, — сказала она, присаживаясь рядом.
Лена подняла глаза.
— Мам, мне так стыдно. Перед тобой, перед тетей Галей… Как я могла быть такой дурой? Пять месяцев кормить его обещаниями.
— Мы все когда-нибудь бываем дурами, дочка. Это такая женская привилегия — верить в чудо. Главное, чтобы чудо не превратилось в паразита.
— А кредиты? — Лена всхлипнула. — Там же огромные суммы. Он брал их на себя, но я была поручителем.
Марина Петровна едва заметно улыбнулась.
— А вот тут, дорогая моя, нам поможет мой «педагогический стаж». У меня в выпуске был один очень толковый юрист. Я ему уже звонила сегодня днем, пока гуляла. Он сказал, что если доказать, куда именно уходили деньги и что Игорь не внес ни копейки в семейный бюджет, можно попробовать оспорить часть долга или перевести его на него одного при разводе. Завтра пойдем к нему на консультацию.
Лена прижалась к плечу матери.
— Ты всё продумала, да? С самого начала?
— Не всё, — честно призналась Марина. — Я не знала, хватит ли у тебя сил его отпустить. Это была самая сложная часть плана.
Прошла неделя. В квартире снова пахло домашней едой. Марина Петровна купила огромную курицу, запекла её с чесноком и травами. Холодильник был полон: молоко, свежий творог, овощи, фрукты. Но теперь это не было «общим котлом» для всех желающих. Это был дом двух женщин, которые научились ценить свой труд.
Вечером в дверь позвонили. На пороге стоял Игорь. Выглядел он помятым и каким-то уменьшившимся в размерах. Пашка, видимо, не оценил «интеллектуальный вклад» друга в быт семьи с младенцем, и выставил гения стартапов уже через три дня.
— Марина Петровна… Леночка… — начал он, стараясь придать голосу привычную бархатистость. — Я тут осознал. Я был неправ. Творческий поиск затуманил мне разум. Я готов… я готов начать с чистого листа. Я даже нашел объявление — курьером, временно. Давайте забудем обиды. Лена, я так скучал по твоим завтракам.
Он попытался шагнуть в квартиру, но Марина Петровна преградила ему путь.
— Игорь, — мягко сказала она. — У нас в школе есть правило: если ученик провалил экзамен, он идет на пересдачу. Но ты провалил не экзамен. Ты провалил жизнь в этом доме.
— Но я же сказал — я пойду работать! — вскрикнул он. — Я принесу продукты!
— Купи себе эти продукты и съешь их в тишине на съемной комнате, — из-за спины матери вышла Лена. Она выглядела по-другому: накрашенная, в новом платье, которое купила вчера на первую «свободную» от кредита сдачу. — Мы больше не наполняем твой холодильник, Игорь. И твою жизнь тоже.
— Вы не можете так со мной! — Игорь снова начал закипать. — Я ваш муж! Зять!
— Бывший, — отрезала Лена. — Документы на развод поданы сегодня утром. Юрист сказал, что процесс будет быстрым.
Марина Петровна посмотрела на зятя и добавила:
— Кстати, Игорь. Тетя Галя просила передать, что банку из-под борща нужно вернуть. И желательно — помытой. Она очень расстроена твоим поведением.
Игорь стоял, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Он смотрел вглубь уютной, ярко освещенной квартиры, где на столе дымилась курица, а на подоконнике цвела герань. Там была жизнь, тепло и еда. Но для него эта дверь была закрыта навсегда.
Когда он ушел, Марина Петровна закрыла дверь на оба замка и повернулась к дочери.
— Ну что, Леночка? Пойдем ужинать? У меня там еще эклеры в холодильнике спрятаны… на десерт.
— Пойдем, мам, — улыбнулась Лена. — Знаешь, а ведь пустота в холодильнике — это иногда самое полезное, что может случиться с человеком. Сразу начинаешь понимать, чего ты стоишь на самом деле.
Они сели за стол. В большой, чистой кухне было тепло. И больше никто не спрашивал, почему в рыбе мало сливок и где обещанный бородинский хлеб. Счастье, как оказалось, пахло не только едой, но и заслуженным покоем.
— Моя мать будет жить в твоей квартире, — заявил муж своей жене