— Алиса, ты вообще понимаешь, что семьдесят пять тысяч рублей для семьи из трех человек — это просто смешно? Это даже не бюджет, это карманные расходы.
Валентина Петровна сидела в кресле, которое раньше принадлежало родителям Алисы, и держала в руках листок бумаги, исписанный мелким, крючковатым почерком. Алиса стояла в прихожей, еще не сняв пальто, и чувствовала, как холод от входной двери ползет по спине, смешиваясь с жаром, поднимающимся от воротника.
— Трех человек? — переспросила Алиса, медленно расстегивая пуговицу. — Валентина Петровна, мы не планировали детей. И вообще, о каком бюджете речь? Это моя зарплата.
— Твоя, конечно, твоя, — свекровь махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху. — Но живем-то мы вместе. Дмитрий твой здесь, я здесь. Коммуналка капает, свет горит, холодильник не сам себя наполняет. Ты думаешь, деньги из воздуха берутся?
— Я их зарабатываю, — сказала Алиса, наконец снимая пальто и вешая его на вешалку. Движение получилось резким, плечики звякнули. — Дмитрий тоже зарабатывает. Почему мой доход должен стать общим, а его остается его?
— Потому что у Димочки другие задачи, — Валентина Петровна сложила листок пополам, потом еще раз, аккуратно, словно готовила его к хранению в архиве. — Ему нужно машину содержать. Ты видела, в каком она состоянии? Это же стыдно на таком корыте ездить. Мужик должен выглядеть солидно.
— Пусть содержит машину на свои пятьдесят тысяч.
— Пятьдесят тысяч! — свекровь фыркнула, и звук получился сухим, как треск сухой ветки. — Ты знаешь, сколько сейчас стоит бензин? Ты знаешь, сколько стоит страховка? Ты вообще в курсе реалий жизни, Алисочка, или ты все еще в своем бухгалтерском офисе витаешь в облаках?
Алиса прошла в гостиную, но не села. Остановилась у окна, глядя на серую панельку напротив. Там, в окне третьего этажа, кто-то поливал цветы. Обычная жизнь, спокойная, размеренная. А здесь, внутри этих стен, начиналась война. Тихая, вязкая, бытовая война, где оружием служили чеки из супермаркета и взгляды, полные неодобрения.
— Я в курсе реалий, — повернулась Алиса. — Я вижу, что вы живете у меня уже три месяца. Бесплатно. Я вижу, что вы выбрасываете мои продукты, потому что они «слишком дорогие». Я вижу, что вы критикуете каждую мою покупку. И теперь вы хотите распоряжаться моей зарплатой.
— Я не хочу распоряжаться, я хочу навести порядок, — голос Валентины Петровны стал мягче, вкрадчивым, таким, каким говорят с непослушными детьми. — Посмотри на этот план. Я же не просто так цифры взяла. Я сидела, считала. Ночами не спала, калькулятор включала.
— Мне не нужен ваш план, — сказала Алиса. — Мне нужен покой. И чтобы вы съехали.
Валентина Петровна замерла. Листок в ее руках перестал шуршать. Она медленно подняла глаза на невестку. В этих глазах не было злости, было скорее удивление, смешанное с искренним непониманием.
— Съехала? — переспросила она тихо. — Куда я съеду, Алисочка? У меня там коммуналка, соседи пьяные, стены тонкие. Ты же христианка, вроде бы. Как можно родную мать мужа на улицу выгнать?
— Я не выгоняю на улицу. Я предлагаю вам вернуться в свою квартиру. Или снять что-то подходящее. Но не здесь. Здесь мне тесно.
— Тесно? — свекровь обвела взглядом просторную гостиную. — В двух комнатах тесно? Ты просто привыкла одна хозяйничать. Привыкла, чтобы все было по-твоему. А семья — это компромисс. Это когда свои интересы отодвигаешь на второй план.
— Мои интересы уже на втором плане. На третьем. На десятом, — Алиса почувствовала, как голос начинает дрожать. Она сделала шаг вперед. — Давайте по пунктам. Вот этот ваш листок. Двенадцать тысяч на машину Дмитрия. Почему я должна платить за его машину?
— Потому что он глава семьи, — отрезала Валентина Петровна. — Машина — это инструмент главы. Без инструмента он не может работать эффективно.
— Он работает менеджером в офисе. Ему метро хватает.
— Метро! — свекровь всплеснула руками. — Ты хочешь, чтобы мой сын толкался в вагонах, как какой-нибудь грузчик? У него спина болит, между прочим.
— Вы же сказали, болезней нет, — тут же подловила ее Алиса.
— Это не болезнь, это возрастное, — быстро парировала Валентина Петровна. — Не придирайся к словам. Дальше. Десять тысяч мне. На накопительный фонд.
— Это самое интересное. Зачем вам накопительный фонд, если вы живете у меня?
— Чтобы было на черный день, — объяснила свекровь терпеливо. — Вдруг что случится? Вдруг кризис? Вдруг ты работу потеряешь? Кто тогда семью кормить будет? Я отложу, сохраню. У меня опыт. Я в советское время умудрялась из ничего конфеты доставать.
— Я не хочу, чтобы вы сохраняли мои деньги, — сказала Алиса четко. — Я сама знаю, куда их деть.
— Знаешь? — Валентина Петровна усмехнулась. — Крем за полторы тысячи — это куда? Туфли за восемь — это куда? Пицца за шестьсот — это куда? Это не траты, Алиса, это расточительство. Ты деньги на ветер выкидываешь, а потом удивляешься, что накоплений нет.
— Это мои деньги! — крикнула Алиса. — Я работаю десять часов в день! Я устаю! Я имею право купить себе крем, если он мне нравится!
— Имеешь, кто спорит, — согласилась свекровь, и в этом согласии было столько снисходительности, что Алисе захотелось разбить вазу, стоявшую на комоде. — Но когда есть семья, права одного ограничиваются правами других. Ты эгоистка, Алиса. Вот в чем проблема.
— Эгоистка? — Алиса рассмеялась, но смех вышел коротким и неприятным. — Я пустила вас в свою квартиру. Я кормлю вас. Я терплю ваши замечания про то, как я мою голову, как я одеваюсь, как я дышу, в конце концов. И я эгоистка?
— Ты не терпишь, ты страдаешь, — поправила Валентина Петровна. — И виду не показываешь. Я все вижу. Я женщина опытная. Я вижу, как ты морщишься, когда я суп пробую.
— Потому что вы кладете туда слишком много соли!
— Потому что тебе нужно меньше соли! Давление скачет от соли, ты об этом думаешь?
— У меня нормальное давление!
— Пока нормальное. А потом будет гипертония. И кто ухаживать будет? Я. Потому что Дмитрий на работе. Так что копи здоровье сейчас, пока молодая.
Алиса опустилась на диван. Ноги вдруг стали ватными. Этот разговор ходил по кругу. Три месяца они ходили по этому кругу. Каждый день одно и то же. Сыр не тот, платье лишнее, крем дорогой, голова грязная. И вот теперь — зарплата. Полное финансовое управление.
— Дмитрий знает об этом плане? — спросила Алиса тихо.
Валентина Петровна замялась. На секунду в ее глазах мелькнуло что-то похожее на вину, но тут же скрылось за маской уверенности.
— Мы обсудили общие принципы, — сказала она уклончиво. — Димочка согласен, что нужен порядок в финансах. Он мужчина, он понимает, что деньги любят счет.
— То есть он знает, что вы хотите забирать у меня двадцать две тысячи ежемесячно на свои нужды и его машину, оставляя мне четыре тысячи на жизнь?
— Не на свои нужды, на нужды семьи! — повысила голос свекровь. — И четыре тысячи — это на мелкие расходы. Проезд, обед на работе. У вас же обед оплачивается частично?
— Частично, — подтвердила Алиса. — Но четыре тысячи — это ничто.
— Значит, будешь меньше тратить на ерунду, — подвела итог Валентина Петровна. — Вот и весь секрет. Жить надо по средствам.
В прихожей щелкнул замок. Тяжелый, металлический звук, который означал возвращение Дмитрия. Алиса вздрогнула. Валентина Петровна сразу изменилась в лице: расправила плечи, сложила руки на коленях, приняла вид страдающей, но достойной матери.
Дмитрий вошел в гостиную, сбрасывая ботинки на ходу. Он выглядел уставшим. Пиджак был помят, галстук ослаблен.
— Привет, — сказал он, проходя к дивану и целуя мать в макушку. Алисе он кивнул холодно. — Что тут у вас? Атмосфера накалена, я даже через дверь почувствовал.
— Мы обсуждаем бюджет, — сказала Валентина Петровна. — Я предложила Алисе разумный план распределения доходов. Она пока сопротивляется.
Дмитрий вздохнул, снял пиджак и бросил его на спинку кресла. Сел рядом с матерью, словно они были одной командой, а Алиса — противоположной стороной стола переговоров.
— Алис, ну сколько можно, — начал он, не глядя на жену. — Мама же дело говорит. У нас действительно нет накоплений. Машина требует вложений. Ты сама видишь, как мы живем.
— Как мы живем? — переспросила Алиса. — Нормально живем. Квартира своя, работа есть, еда в холодильнике.
— Нормально — это когда есть подушка безопасности, — возразил Дмитрий. — А у нас ноль. Все уходит в текущие расходы. Причем в какие расходы? Ты посмотри, что ты покупаешь.
— Я покупаю еду и одежду, — сказала Алиса. — Обычные вещи.
— Дорогие вещи, — уточнил Дмитрий. — Ты же сама говорила, что хочешь посудомойку новую. Откуда деньги?
— Из моей зарплаты!
— Вот именно, — Дмитрий повернулся к ней. — Из твоей зарплаты. А моя уходит на бензин, на мои личные нужды, на помощь маме иногда. Получается перекос. Мама предлагает выровнять.
— Выровнять? — Алиса посмотрела на мужа. Впервые за три месяца она посмотрела на него действительно внимательно, словно видела незнакомого человека. — Ты согласен с этим планом? С тем, что твоя мать будет контролировать мои деньги?
— Не контролировать, а оптимизировать, — поправил Дмитрий. — Мама лучше разбирается в хозяйстве. У нее опыт. Ты же бухгалтер, ты цифры любишь. Посмотри на цифры объективно.
— Я смотрю на цифры объективно, — сказала Алиса. — И вижу, что вы хотите паразитировать на мне. Прости за выражение. Но это так. Вы живете в моей квартире, едите мои продукты, а теперь требуете еще и доступ к моему счету.
— Паразитировать? — Дмитрий нахмурился. — Ты совсем оборзела, Алиса. Это моя мать.
— И что? Это дает ей право лазить в мой кошелек?
— Это дает ей право голоса в семье, — отрезал Дмитрий. — Мы семья. А в семье все общее.
— Тогда почему твоя зарплата не общая? — спросила Алиса тихо. — Почему мы не сложим все деньги в одну кучу, и мама будет распределять всё? И твои пятьдесят, и мои семьдесят пять.
Дмитрий замялся. Он посмотрел на мать, потом на жену.
— Это другое, — сказал он неуверенно. — Мне нужны деньги на работу. Представительские расходы. Бензин. Обеды с клиентами.
— А мне не нужны? — Алиса встала. — Мне тоже нужно выглядеть презентабельно. Мне тоже нужно ехать на работу. Мне тоже нужно обедать.
— Ты сидишь в офисе, — сказал Дмитрий. — Тебе не нужно встречаться с клиентами. Тебе не нужно производить впечатление.
— Мне нужно производить впечатление на коллег и начальство, — парировала Алиса. — Но дело не в этом. Дело в принципе. Почему мои деньги становятся общими, а твои остаются твоими?
— Потому что я мужчина, — просто сказал Дмитрий. — И это нормально.
Алиса закрыла глаза. Внутри что-то оборвалось. Тонкая нить, которая держала их брак последние месяцы, лопнула с тихим щелчком. Не было громкого звука, не было вспышки. Просто пустота.
— Нормально, — повторила она. — Для тебя нормально. Для вашей семьи нормально. Для меня — нет.
— Ты что, отказываешься? — Валентина Петровна подалась вперед. — Ты хочешь жить отдельно от мужа?
— Я хочу жить отдельно от вас обоих, — сказала Алиса. — В этой квартире.
Наступила тишина. Тягучая, густая. За окном проехала машина, зашуршали шины по асфальту. Где-то внизу лаяла собака. Жизнь продолжалась, но здесь, в этой комнате, время остановилось.
— Ты выгоняешь нас? — спросил Дмитрий. Голос у него стал низким, опасным.
— Я прошу вас освободить жилое помещение, — сказала Алиса официально. — Моя собственность. Мои правила.
— Это подло, — сказала Валентина Петровна. — После всего, что я для вас сделала. Я убирала, я готовила…
— Вы готовили то, что нравилось вам, — перебила Алиса. — Вы убирали так, чтобы я не могла найти свои вещи. Вы жили здесь как у себя, хотя вас не звали оставаться навсегда.
— Мы думали, ты понимаешь, что это временно, — сказал Дмитрий. — Но временное стало постоянным. Потому что у мамы нет другого выхода.
— Это не моя проблема, — сказала Алиса. — У вас есть своя квартира. Есть родственники. Есть друзья. Но моей терпеливости пришел конец.
— Ты не можешь меня выгнать, — Дмитрий встал. Он был выше Алисы, шире в плечах. Он попытался использовать физическое превосходство, чтобы надавить. — Я твой муж. Я имею право здесь жить.
— Пока мы в браке — да, — согласилась Алиса. — Но я уже приняла решение. Я подаю на развод. Сегодня же. Завтра утром я отнесу заявление.
Валентина Петровна ахнула и прижала ладонь к щеке.
— Развод? Из-за денег? Из-за какой-то таблицы?
— Не из-за таблицы, — сказала Алиса. — Из-за того, что вы оба считаете меня обслуживающим персоналом. Кошельком на ножках. Я не хочу быть кошельком.
— Ты пожалеешь, — сказал Дмитрий. — Ты останешься одна. Кто тебе поможет, когда заболеешь? Кто поддержит?
— Я найму помощников, — сказала Алиса. — За свои деньги. Которые сама заработаю. И сама потрачу.
— Деньги не купят счастья, — назидательно произнесла свекровь.
— Но они купят свободу, — ответила Алиса. — А это дороже.
Дмитрий посмотрел на часы.
— Я не буду сейчас с тобой спорить. Ты на взводе. Завтра поговорим, когда остынешь.
— Завтра я буду в суде, — сказала Алиса. — Или в офисе адвоката. Как удобнее.
— Адвоката? — Дмитрий усмехнулся. — На что ты его наймешь? На свои четыре тысячи?
— У меня есть сбережения, — солгала Алиса. На самом деле сбережений было немного, но она не собиралась посвящать их в детали своих финансов. — И квартира моя. Так что юридически я в более выгодном положении.
Дмитрий молча взял свой пиджак.
— Мама, собирайся, — сказал он. — Мы едем ко мне. В офис. Там переночуем, потом решим, что делать.
— Куда едем? — Валентина Петровна запричитала. — Димочка, у тебя же на работе диван старый, неудобный. У меня спина…
— Ничего, ночь перетерпим, — отрезал Дмитрий. — Здесь нам больше не рады.
Он подошел к Алисе, остановился в шаге.
— Ты совершаешь ошибку, Алиса. Огромную. Когда ты поймешь, что семья — это не торговля, будет поздно.
— Семья — это уважение, — сказала Алиса. — А у нас его не было. Ни с твоей стороны, ни со стороны твоей матери.
Дмитрий махнул рукой, будто отгоняя неприятный запах.
— Пойдем, мама.
Они вышли в прихожу. Алиса слышала, как они одеваются. Валентина Петровна вздыхала громко, демонстративно. Дмитрий шуршал пакетами, собирая свои вещи, которые успели раскидать по квартире за три месяца.
Алиса осталась стоять в гостиной. Она не двигалась. Она слушала, как хлопнула входная дверь. Щелкнул замок. Потом шаги удалились по лестнице.
Тишина.
Настоящая тишина. Не та, когда ждешь продолжения скандала, а та, когда опасность миновала.
Алиса медленно прошла на кухню. Открыла холодильник. Там лежали продукты, которые она купила вчера. Сыр, который так не понравился свекрови. Колбаса. Овощи.
Она достала сыр. Нарезала кусок. Положила в рот. Вкусно. Солено, пряно, дорого. Она жевала медленно, смакуя каждый оттенок вкуса.
Потом достала телефон. Набрала номер Марины.
— Алло? — голос подруги звучал сонно. — Алиса? Ты чего в такое время?
— Марина, — сказала Алиса. — Я их выгнала.
— Кого? — не поняла Марина.
— Дмитрия и его мать.
В трубке повисла пауза. Потом послышался звук, будто Марина села на кровать.
— Ты серьезно? — спросила она. — Прямо сейчас?
— Прямо сейчас. Они только что вышли.
— И что ты чувствуешь?
— Страх, — честно призналась Алиса. — И облегчение. Смешанное чувство. Как будто отрезала гангрену. Больно, но жить будешь.
— Правильно сделала, — сказала Марина твердо. — Я тебе сто раз говорила. Не связывайся с такими свекровями. Они детей своих на всю жизнь к фартуку привязывают.
— Он сказал, что я пожалею.
— Пусть говорит. Мужики такие. Пока мама рядом, они мальчики. Как мама уходит, они либо взрослеют, либо ищут новую маму. Дмитрий, я думаю, новую искать будет. Ему удобно.
— Мне нужно подать на развод, — сказала Алиса. — Ты не знаешь хорошего юриста?
— Знаю. Лена, моя соседка. Она как раз разводами занимается. Я тебе номер скину.
— Спасибо.
— Алис, ты одна сейчас?
— Да.
— Не бойся. Если что, я приеду. У меня муж в командировке, я свободна.
— Нет, мне нужно побыть одной. Осознать, что это случилось.
— Поняла. Завтра созвонимся. Держись.
Алиса положила телефон на стол. Обошла квартиру. Заглянула в комнату, где спала Валентина Петровна. Кровать была застелена аккуратно, угол одеяла подвернут. На тумбочке стояла библия и стакан с водой.
Алиса подошла к шкафу. Открыла его. Половина шкафа была занята вещами свекрови. Платья, кофты, халаты. Все старое, но чистое, выглаженное.
Алиса начала вытаскивать вещи. Складывала их в стопку на полу. Потом взяла пакет для мусора, большой, черный. Начала складывать одежду туда.
Делала она это механически. Без злости. Просто уборка. Генеральная уборка после долгой, затяжной болезни.
Когда пакет был полон, она завязала его и вынесла в прихожую. Оставила у двери. Пусть заберут, когда придут за остальными вещами. А придут они обязательно. Здесь остались их документы, какие-то мелочи.
Алиса вернулась в гостиную. Села в кресло, где раньше сидела Валентина Петровна. Ткань еще хранела тепло ее тела. Алиса передернула плечами, встала и пересела на диван.
Включила телевизор. Там показывали какой-то сериал. Люди кричали, бегали, выясняли отношения. Алиса посмотрела минут пять и выключила. Слишком много шума.
Она взяла блокнот и ручку. Начала писать план. Свой план.
Первое: смена замков. Завтра же вызвать мастера.
Второе: юрист.
Третье: отпуск. Нужно куда-то уехать. Хотя бы на неделю.
Четвертое: ремонт. Переклеить обои в комнате, где жила свекровь. Убрать запах чужого жилья.
Она писала и чувствовала, как к рукам возвращается сила. Пальцы не дрожали. Почерк стал ровным.
В дверь позвонили.
Алиса вздрогнула. Посмотрела на часы. Одиннадцать вечера. Кто это мог быть?
Она подошла к двери, посмотрела в глазок. На площадке стоял Дмитрий. Один.
Алиса открыла дверь, но цепочку не сняла.
— Что тебе нужно? — спросила она.
— Забыл зарядку, — сказал Дмитрий. — И хотел сказать…
— Что?
— Что ты не права, — сказал он устало. — Но я не буду тебя уговаривать. Ты упрямая, как мул.
— Спасибо за комплимент, — сказала Алиса. — Зарядка в спальне, на тумбочке. Возьми и уходи.
Дмитрий зашел в прихожую. Он выглядел потерянным. Без матери рядом он казался меньше, старше.
— Мама плачет, — сказал он, стоя в центре прихожей. — Говорит, ты ее сердце разбила.
— У нее здоровое сердце, — сказала Алиса. — Она просто актриса талантливая.
— Ты стала жестокой, Алиса.
— Я стала взрослой, — поправила она. — Раньше я была удобной. Теперь я стала настоящей. Тебе это не нравится.
— Мне не нравится, что мы теряем тебя, — сказал Дмитрий. И в его голосе впервые прозвучала нотка искренности. Не манипуляции, а настоящего сожаления.
— Вы меня не теряете, — сказала Алиса. — Вы меня освобождаете. И я вас освобождаю. Иди к маме. Заботься о ней. Это твоя работа. Не моя.
Дмитрий кивнул. Взял зарядку с тумбочки в прихожей, куда она упала из кармана куртки.
— Ключи оставь, — сказала Алиса.
Дмитрий положил ключи на комод. Металл звякнул о стекло.
— Прощай, Алиса, — сказал он.
— Прощай, Дмитрий.
Он вышел. Дверь закрылась.
Алиса сняла цепочку. Закрыла замок на два оборота. Потом еще на один. Проверила ручку.
Вернулась в гостиную. Села на диван. Взяла бокал с водой, который стоял на столе. Выпила залпом.
На столе лежал тот самый листок с планом Валентины Петровны. Алиса взяла его, перечитала.
«Двенадцать тысяч на машину».
«Десять тысяч в фонд».
«Восемнадцать тысяч на диван».
Она улыбнулась. Улыбка вышла кривой, нервной.
Потом взяла листок, скомкала его в тугой шар. Бросила в мусорное ведро.
Встала, прошла на кухню. Включила чайник. Пока вода закипала, она стояла у окна и смотрела на город. Огни машин текли рекой внизу. Кто-то ехал домой, кто-то на работу, кто-то на свидание. У каждого своя дорога. У каждого своя цена за спокойствие.
Чайник закипел, щелкнул. Алиса заварила чай. Добавила лимон. Мед.
Села пить на кухне. Тишина давила на уши, но это была приятная тишина. Тишина своего пространства.
Телефон завибрировал. Сообщение от Марины: «Юриста нашла. Завтра в десять у нее. Адрес скину».
Алиса ответила: «Спасибо. Буду».
Потом написала сообщение начальнику: «Завтра возьму отгул. Личные обстоятельства».
Ответ пришел сразу: «Ок. Решай вопросы».
Алиса отложила телефон. Посмотрела на часы. Полночь.
Завтра начнется новая жизнь. Сложная, наверное. Придется одной таскать сумки с продуктами. Одной чинить кран, если потечет. Одной встречать вечера.
Но зато никто не скажет, что сыр слишком дорогой. Никто не спросит, зачем нужен крем. Никто не будет считать ее деньги.
Она допила чай. Помыла чашку. Поставила в сушилку.
Прошла в спальню. Разделась. Легла в кровать. Под одеялом было прохладно, но уютно. Простыня пахла стиральным порошком, который выбрала она. Лаванда и альпийская свежесть.
Алиса закрыла глаза. Перед внутренним взором проплыло лицо Валентины Петровны. Строгое, недовольное. Потом лицо Дмитрия. Усталое, обиженное.
Она глубоко вздохнула. Выдохнула.
«Все», — подумала она. «Конец».
Но внутри шевелилось сомнение. Маленькое, червячком. А вдруг они правы? Вдруг она действительно эгоистка? Вдруг семья важнее комфорта?
Она перевернулась на другой бок. Уткнулась лицом в подушку.
«Нет», — сказала она себе вслух. Голос прозвучал громко в пустой квартире. — «Не эгоистка. Человек».
Утром она проснулась от звонка будильника. Вскочила сразу, без привычной лени. Открыла шторы. Солнце било в глаза.
День начался.
Алиса приняла душ. Долго стояла под водой, смывая с себя вчерашний день. Водила мочалкой по плечам, по спине, словно стирая чужие прикосновения, чужие взгляды.
Вышла из ванной, закуталась в халат. Пошла на кухню готовить завтрак. Яичница. Бекон. Кофе.
Села есть. Включила радио. Там играли джаз. Саксофон пел низко и бархатно.
Позвонили в дверь.
Алиса нахмурилась. Кто еще?
Посмотрела в глазок. Курьер.
Открыла.
— Цветы для Алисы Сергеевны, — сказал курьер, протягивая огромный букет роз.
— От кого? — спросила Алиса, принимая букет. Тяжелый, пахнущий свежестью и шипами.
— В записке написано, — курьер протянул маленький конверт. — Распишитесь здесь.
Алиса расписалась. Закрыла дверь.
Развернула записку. Почерк Дмитрия.
«Прости. Это не попытка купить тебя. Это просто цветы. Д.»
Алиса посмотрела на розы. Красные, красивые, дорогие.
Поставила в вазу. Налила воды.
Потом взяла ножницы. Отрезала головки всем розам. Одна за другой. Шлеп! Шлеп! Шлеп!
Цветы упали в раковину. Стебли остались в вазе.
Алиса включила воду. Смыла лепестки в слив.
Поставила вазу со стеблями на стол.
— Мне не нужны цветы от тебя, — сказала она пустоте. — Мне нужно уважение.
Оделась. Взяла сумку. Вышла из квартиры.
На улице было холодно. Ветер трепал волосы. Алиса натянула шарф. Пошла к метро.
В вагоне было тесно. Люди толкались, читали телефоны, спали стоя. Алиса втиснулась в угол.
Рядом стояла женщина с ребенком. Мальчик лет пяти смотрел на Алису большими глазами.
— Мама, а тетя красивая, — сказал он громко.
Женщина шикнула на него.
— Не мешай тете.
Алиса улыбнулась мальчику.
— Спасибо, — сказала она.
Мальчик улыбнулся в ответ.
Алиса вышла на своей станции. Пошла к офису юриста.
Лена, юрист, оказалась маленькой, энергичной женщиной с короткой стрижкой и быстрыми глазами.
— Садитесь, — сказала она, указывая на кресло. — Рассказывайте. Что у нас случилось?
Алиса рассказала. Коротко, по делу. Без эмоций. Факты. Даты. Суммы.
Лена слушала, кивала, делала пометки в блокноте.
— Понятно, — сказала она, когда Алиса закончила. — Квартира добрачная?
— Да. Подарок родителей.
— Есть брачный договор?
— Нет.
— Дети?
— Нет.
— Имущество, нажитое в браке?
— Почти ничего. Машина на нем. Бытовая техника старая.
— Тогда процесс будет быстрым, — сказала Лена. — Если он не будет сопротивляться. Но судя по вашему рассказу, он может попытаться давить на жалость.
— Пусть пытается, — сказала Алиса. — У меня нервы крепкие.
— Хорошо, — Лена протянула ей документы. — Вот доверенность. Вот заявление. Подписывайте здесь и здесь.
Алиса подписала. Рука не дрогнула.
— Сколько это стоит? — спросила она.
— Назову сумму, — сказала Лена. — Но учтите, это инвестиция в ваше спокойствие.
Алиса достала карту. Оплатила.
— Когда начало?
— Через месяц. Но жить раздельно вы можете уже сейчас. Главное, чтобы не было претензий по поводу совместного проживания.
— Никаких претензий не будет, — сказала Алиса. — Он уже ушел.
— Отлично, — Лена улыбнулась. — Тогда вы свободны. Юридически пока нет, но фактически да.
Алиса вышла из офиса. На улице уже темнело. Фонари включались один за другим.
Она зашла в супермаркет. Купила продуктов. Много. То, что хотела. Икру. Рыбу. Хорошее вино. Сыр. Тот самый, дорогой.
Дома накрыла стол. Для одного.
Зажгла свечу. Включила музыку.
Села есть.
Вино было терпким, теплым. Сыр таял во рту.
Алиса подняла бокал.
— За себя, — сказала она.
Выпила.
Потом достала телефон. Открыла приложение банка. Посмотрела баланс.
Цифры смотрели на нее спокойно. Никто не требовал их разделить. Никто не планировал, куда их деть.
Она перевела пять тысяч на счет накопительный. Себе. На путешествие.
Потом еще пять. На новую одежду.
Потом еще.
Она сидела и переводила деньги, словно играла в игру. Каждый перевод был маленьким актом свободы.
В дверь позвонили.
Алиса не стала смотреть в глазок.
— Кто? — спросила она.
— Это я, Дмитрий, — голос за дверью был тихим. — Можно поговорить?
— Нет, — сказала Алиса. — Нам не о чем говорить.
— Алиса, пожалуйста. Мама хочет забрать свои вещи.
— Вещи у двери. В пакете. Пусть заберет.
— Она не может поднять пакет. У нее спина.
— Вызови такси. Или сам подними.
— Алиса, не будь такой…
— Такой какой? — перебила она. — Честной? Прямой?
— Жесткой.
— Жизнь жесткая, Дмитрий. Я просто адаптировалась.
— Мы можем все исправить, — сказал он. — Мама уедет. Обещаю. Она найдет жилье. Мы останемся вдвоем.
Алиса замолчала. Она смотрела на свечу. Огонь дрожал.
— Нет, — сказала она наконец. — Слишком поздно. Доверие как стекло. Разбил — не склеишь. Порезы будут всегда.
— Ты даже не попробуешь?
— Я пробовала три месяца, — сказала Алиса. — Хватит.
— Тогда подписывай документы быстро, — сказал Дмитрий. Голос его стал холодным. — Не тяни время.
— Я не тяну, — сказала Алиса. — Я живу.
— Прощай, Алиса.
— Прощай, Дмитрий.
Шаги удалились.
Алиса допила вино. Задула свечу.
В темноте квартиры было уютно. Она знала каждый угол. Каждую трещинку на стене. Это было ее пространство. Ее крепость.
Она легла спать.
Снилась ей школа. Она опаздывала на урок. Бежала по коридору, а двери все закрыты. Она стучала, кричала, но никто не открывал.
Потом одна дверь открылась. Там была она сама. Взрослая, спокойная.
— Входи, — сказала она во сне. — Урок закончился.
Алиса проснулась утром с ощущением легкости.
Телефон молчал. Никаких сообщений. Никаких звонков.
Тишина.
Она встала, сделала зарядку. Позавтракала.
Потом села за компьютер. Работать.
День прошел в делах. Отчеты, балансы, цифры. Цифры любили порядок, но они не лезли в душу. Они были честными. Две плюс два всегда четыре.
Вечером пришла Марина.
— Ну как ты? — спросила она, раздеваясь в прихожей.
— Нормально, — сказала Алиса. — Жива.
— Не скучаешь?
— Немного. Привычка — вторая натура. Но проходит.
— Пойдем прогуляемся, — предложила Марина. — Погода хорошая.
Они вышли на улицу. Осень уже вступала в свои права. Листья желтели, кружились под ногами.
— Знаешь, — сказала Марина. — Я горжусь тобой.
— За что?
— За то, что не сломалась. Многие бы стерпели. Ради статуса. Ради «как люди».
— А я не могу, — сказала Алиса. — У меня внутри что-то щелкает, когда меня пытаются согнуть.
— Это хорошо, — сказала Марина. — Значит, позвоночник крепкий.
Они дошли до парка. Сели на скамейку.
— Что дальше будешь делать? — спросила Марина.
— Жить, — сказала Алиса. — Работать. Копить деньги. Путешествовать. Может, кого-нибудь встречу. Но уже без спешки. Без страха одиночества.
— Одиночество не страшно, — сказала Марина. — Страшно плохое общество.
— Точно, — кивнула Алиса.
Они посидели молча. Смотрели, как дети играют на площадке. Как собаки бегают за мячом.
— Пойдем ко мне, — сказала Алиса. — У меня есть вино. И сыр.
— С удовольствием, — сказала Марина.
Они вернулись в квартиру. Алиса накрыла на стол.
— Знаешь, — сказала Марина, поднимая бокал. — За новую жизнь.
— За новую жизнь, — повторила Алиса.
Они чокнулись.
Вино было хорошим. Сыр был вкусным.
Алиса смотрела на подругу и думала о том, как странно устроена жизнь. Иногда нужно потерять все, чтобы найти себя.
Телефон пиликнул. Сообщение от неизвестного номера.
«Алиса, это Валентина Петровна. Прости меня. Я была не права. Верни Димочку».
Алиса прочитала. Улыбнулась.
Заблокировала номер.
— Кто писал? — спросила Марина.
— Прошлое, — сказала Алиса. — Я его удалила.
Они продолжали пить вино. Говорили о работе, о фильмах, о планах на отпуск.
Алиса чувствовала, как внутри растет тепло. Не от вина, а от понимания. Она справилась. Она выстояла.
Ночь прошла спокойно. Без кошмаров. Без звонков в дверь.
Утром Алиса проснулась с улыбкой.
Она подошла к зеркалу. Посмотрела на свое отражение.
Глаза блестели. Кожа сияла.
— Привет, — сказала она себе.
— Привет, — ответило отражение.
Она оделась. Вышла из дома.
На улице светило солнце. Настоящее, осеннее солнце.
Алиса вдохнула воздух. Холодный, свежий.
Шагнула вперед.
Дорога была длинной. Но теперь она шла по ней одна. И это было правильно.
В офисе ее встретили коллеги.
— Алиса, ты как? — спросила начальница. — Слухи ходят разные.
— Все хорошо, — сказала Алиса. — Личные вопросы решены. Я готова работать.
— Молодец, — кивнула начальница. — У нас как раз проект сложный. Нужен человек с головой.
— Я в деле, — сказала Алиса.
Она села за стол. Включила компьютер.
Экран загорелся.
Она начала работать.
Цифры бежали по строкам. Строки складывались в таблицы. Таблицы в отчеты.
Порядок.
Алиса любила порядок. Но теперь это был ее порядок. Ее правила.
В обед она вышла прогуляться. Купила себе кофе. Дорогой. В бумажном стаканчике.
Пила его медленно, стоя у окна кафе.
Мимо проходили люди. Пары держались за руки. Одинокие люди спешили по делам.
Алиса смотрела на них и не чувствовала зависти.
Однажды, через полгода, она встретила Дмитрия на улице.
Он шел с другой женщиной. Молодой, улыбчивой.
Они посмотрели друг на друга.
Дмитрий кивнул. Алиса кивнула в ответ.
Никакой боли. Никакой злости.
Просто чужие люди.
– Твой бизнес продадим. А сестре купим квартиру. Она одна с ребенком! – муж не замечал моего вытянувшегося лица