— Мы даже не расписаны, а требования уже как у собственника! Ты вообще в своём уме? — резко сказала Лиза.
Антон стоял в прихожей так, будто собирался выступать на собрании жильцов: плечи расправлены, в руках — бумажный пакет с чем-то тяжелым и звякающим, лицо — с выражением «я сейчас всем всё объясню». Куртку даже не снял, только молнию расстегнул наполовину, как будто ему тут долго не задерживаться.
— Слушай, давай без истерики, — сказал он тоном человека, который только что сам поднял голос, но считает, что истерика — исключительно женская профессия. — Я не требования предъявляю. Я говорю как есть: так жить нельзя.
Лиза упёрлась ладонью в косяк. Пальцы были холодные, хотя батареи жарили так, что на подоконнике умирала от сухости несчастная мята в стакане.
— «Так жить нельзя» — это ты сейчас про что? Про то, что в коридоре стоит мой комод? Или про то, что в ванной полка на честном слове? Или про то, что ты опять пришёл с пакетиком «чего-то тяжёлого», а потом выясняется, что это “ну, просто надо было взять, выгодно, акция”?
Антон картинно выдохнул. Пакет поставил на тумбу, будто положил аргумент на стол.
— Про то, что у тебя квартира как склад. И про то, что ты меня не слышишь. Я третий месяц говорю: нужно нормально всё сделать. Не “подклеить”, не “подкрутить”, а сделать. Ремонт. Человеческий.
— Угу. — Лиза прищурилась. — И начать, конечно же, надо с чего? С перепланировки? С кредита? С того, что ты хочешь тут прописаться?
Он дернулся. На секунду — совсем чуть-чуть — и эта крошечная пауза вспыхнула между ними, как искра на старой проводке.
— При чём тут прописка? — спросил Антон слишком ровно.
«Вот оно», — подумала Лиза. Внутри у неё давно сидел маленький зверёк недоверия и скребся когтями: то в «я задержусь на работе», то в «у меня сел телефон», то в «я не успел перевести, завтра». И сейчас зверёк поднял морду и принюхался.
— При том, что ты это слово произносишь чаще, чем “доброе утро”. — Лиза обернулась к кухне. — Идёшь чай пить?
— Нет, — отрезал он. — Я хочу поговорить.
— А я, — сказала Лиза, — хочу жить без сюрпризов. Но мы же оба не короли.
Он прошёл в комнату, не разуваясь. Прямо по коврику, который Лиза купила на маркетплейсе с гордой подписью «сканди-минимализм», а по факту он выглядел как «серое недоразумение, которое собирает пыль и чужие понты». Антон прошёл и даже не заметил. Или сделал вид, что не заметил.
Лиза пошла за ним, чувствуя, как в спине собирается злость — не горячая, а такая, как в ноябре у подъезда: сырая, липкая, которая потом неделю не отлипает.
— Говори, — сказала она.
Антон оглядел комнату, будто впервые видел эти стены. Белые, с парой трещин, которые Лиза каждый раз собиралась зашпаклевать, но у неё вечно было то дедлайн, то мама, то жизнь.
— Смотри, — начал он, — ты сама говоришь: сюрпризы не нужны. Так давай сделаем всё нормально. Я вкладываюсь. По-взрослому. Но мне нужна гарантия.
— А-а. — Лиза кивнула. — Вот оно. «Гарантия». Как в магазине техники: оплати расширенный пакет и верь, что не сгорит.
— Не ёрничай, Лиз. Мне нужна уверенность, что я не выброшу деньги в воздух. Ты же понимаешь.
— А я, значит, должна понимать, — медленно сказала Лиза, — что ты, взрослый мужчина, пришёл в квартиру, где до тебя жили люди, вещи, правила… и решил, что теперь всё будет по твоему плану. Потому что тебе так удобнее.
Антон сел на край дивана, на то самое место, где он всегда сидел, когда хотел выглядеть спокойным. Спокойствие у него было как костюм: надевается по случаю, но швы иногда трещат.
— Мы живём вместе, — сказал он. — Это семья.
— Семья? — Лиза усмехнулась. — Антон, семья — это когда ты не исчезаешь в пятницу «на час», а возвращаешься в два ночи с лицом «я ничего не помню и не обязан объяснять». Семья — это когда ты не откладываешь разговор «на потом» до тех пор, пока не станет поздно. И семья — это когда ты не лезешь в мой телефон под предлогом “я просто хотел посмотреть погоду”.
Антон покраснел, но быстро сменил цвет на привычный серый деловой.
— Не начинай старое. Мы о ремонте.
— Мы о контроле, — сказала Лиза. — И о твоих “гарантиях”.
Он наклонился вперёд:
— Хорошо. Я скажу прямо. Я хочу, чтобы мы оформили всё… официальнее. Либо мы идём и расписываемся, либо ты даёшь мне юридическую опору, что мои вложения — не просто “спасибо, милый, до свидания”.
Лиза молчала. Слышно было, как на кухне капает из крана. Кап-кап. Мелкий бытовой метроном их отношений.
— Ты хочешь штамп? — тихо спросила она. — В обмен на плитку и сантехнику?
— Я хочу нормальную жизнь, — раздражённо бросил Антон. — Ты всё превращаешь в торговлю.
— Это ты превращаешь, — Лиза подошла ближе. — Ты же не “давай поженимся, потому что люблю”. Ты “давай поженимся, потому что мне страшно вкладываться без страховки”. И знаешь, что самое смешное? Я тебя понимаю. Но мне от этого не легче.
Антон вдруг улыбнулся — той улыбкой, которая раньше влюбляла её. Когда они познакомились: он в очереди в кофейне в Химках, где Лиза вечно забирала «то, что без сиропа» и всё равно получала с сиропом, потому что бариста был философом и считал, что сладкое лечит душу. Антон тогда сказал: «Я бы тоже хотел, чтобы меня так же стабильно подводили только приятные вещи». Лиза засмеялась — и всё, поплыла.
Сейчас эта улыбка выглядела как отрепетированная.
— Лиз, — мягко сказал он, — ну неужели ты думаешь, что я с тобой из-за квартиры?
Лиза посмотрела на него и неожиданно сама себе ответила: «Не думаю. Я знаю, что ты со мной из-за того, что тебе удобно. А квартира — часть удобства. Большая, тёплая, в шаге от станции, без твоей мамы в соседней комнате. Рай».
— Я думаю, — сказала она вслух, — что ты со мной из-за того, что тебе со мной удобно. И когда удобство заканчивается — ты начинаешь требовать “гарантии”.
Антон хлопнул ладонью по колену.
— Всё, — сказал он. — Слушай, я устал. Я реально устал от твоих подозрений. Давай так: завтра идём в МФЦ. Узнаём, что можно сделать. И точка.
— А если я не хочу? — спросила Лиза.
Он поднялся.
— Тогда мы не делаем ремонт. И я… — он замолчал, как будто примерял слово. — И я подумаю, зачем мне это всё.
Лиза почувствовала, как в груди стало пусто, а потом пустота начала наполняться злостью.
— Вот видишь, — сказала она. — Сразу шантаж. Прелестно. Ты даже не умеешь красиво.
— Я умею честно! — рявкнул Антон. — Я не буду вкладываться туда, откуда меня завтра выгонят! Всё! Хватит!
Лиза подошла к пакету на тумбе, заглянула внутрь: две бутылки какого-то импортного, упаковка дорогих закусок, чек, на котором крупно было напечатано: «Скидка по карте».
— И это всё — к разговору о ремонте? — спросила она.
Антон отвёл взгляд.
— Это… ну… я думал, мы спокойно поговорим.
— Спокойно, — повторила Лиза. — Ты так обычно говоришь, когда хочешь, чтобы я молчала.
Он схватил ключи со стола.
— Я выйду. Проветрюсь. А ты подумай. И без драм.
— О, — Лиза кивнула. — «Без драм». Сказал человек, который пришёл с ультиматумом в чужую квартиру и назвал это «разговором».
Антон хлопнул дверью так, что на стене дрогнула фоторамка. Там Лиза была с мамой на даче, обе в резиновых сапогах, смеются, держат ведро с огурцами. Мама тогда сказала: «Главное — не выдумывай себе мужиков. Они всегда проще, чем кажутся». Лиза тогда отмахнулась.
Сейчас хотелось позвонить маме. Но Лиза не позвонила. Потому что мама ответила бы сразу, как всегда: «Я же говорила». А Лиза не была готова к этому «я же говорила» — оно било точнее любого оскорбления.
Она пошла на кухню, закрутила кран сильнее, чем надо. Вода перестала капать. Тишина стала громче.
И тут телефон завибрировал.
Сообщение. Не от Антона. От незнакомого номера.
«Добрый день. Подтвердите, пожалуйста, согласие на оформление заявки. Ссылка отправлена в личный кабинет».
Лиза моргнула. Потом снова посмотрела. Потом открыла уведомление от гос-сервиса: «Вам поступил документ на подпись».
— Да ладно, — сказала Лиза вслух. — Да ладно…
Внутри всё стало ледяным и ясным, как утром в подъезде, когда кто-то ночью открыл окно на лестничной клетке и забыл закрыть.
Лиза нажала: открыть документ.
Название было такое, что у неё на секунду потемнело в глазах.
«Согласие на кредитное обязательство / совместный заёмщик».
И ниже — аккуратно: данные Лизы. Её паспорт. Её адрес. Её телефон. Её жизнь.
А в поле «инициатор» стояло: Антон Сергеевич.
Лиза медленно положила телефон на стол, как кладут на стол доказательство, от которого уже нельзя отмахнуться.
— Ну здравствуй, гарантия, — сказала она. — Ну здравствуй.
На следующий день Лиза пришла в МФЦ одна. Не потому что «так правильно», а потому что Антон в семь утра прислал голосовое: «Я на встрече, не смогу. Ты сама сходи, узнай, что там. Ничего же страшного».
У Лизы от этой фразы «ничего же страшного» внутри всё скрутилось, как провод от зарядки, который невозможно распутать: чем сильнее тянешь, тем хуже.
МФЦ в их районе был классический — стекло, металл, белые стойки, электронная очередь, люди с лицами «я пришёл сюда не по своей воле». Запах кофе из автомата смешивался с запахом мокрых курток и чужого раздражения. На стене висела табличка: «Улыбнитесь, вам рады». Она выглядела как издевательство.
Лиза взяла талон. Села. Огляделась.
Рядом сидела женщина лет сорока пяти, с папкой документов и глазами человека, который уже трижды объяснял, что он не верблюд.
— Вы по жилью? — спросила женщина, заметив Лизину папку.
— По жизни, — ответила Лиза автоматически.
Женщина фыркнула, потом вдруг рассмеялась.
— Тоже вариант. Я по маткапиталу. Уже третий месяц… — она махнула рукой. — Ладно. А вы что, ипотека?
Лиза улыбнулась одной половиной лица.
— Типа того. Только без моего согласия.
Женщина удивилась, потом с пониманием кивнула.
— А. Мужик?
— Гражданский. — Лиза произнесла это слово и почувствовала, как оно звучит теперь: не «свобода», а «дыру не закрыли».
Женщина наклонилась ближе.
— Слушайте, я вам так скажу… — она говорила шёпотом, как будто вокруг были камеры и спецслужбы. — У меня сестра так попала. Он оформил, она думала “ну подпись электронная, это же не по-настоящему”. А потом по-настоящему стало.
— Я уже вижу, — сказала Лиза.
Талон пикнул. Лиза пошла к окну. Молодой парень-специалист, идеально выбритый, с усталым взглядом, который явно видел слишком много человеческих драм до обеда.
— Здравствуйте, чем могу помочь? — спросил он.
Лиза положила телефон на стойку, открыла документ.
— Объясните мне, пожалуйста, — сказала она спокойно, потому что когда Лиза злилась по-настоящему, она становилась тихой. — Как это могло прийти на подпись без моего участия?
Парень посмотрел, поднял брови.
— Так… Заявка на кредит с привлечением созаёмщика. Вам пришло согласие. Вы его подписали?
— Нет.
— Тогда ничего не оформлено.
— Пока.
Парень кивнул, будто сказал: «С этим миром всё ясно».
— Это инициатор кто? — спросила Лиза.
— По документу — Антон Сергеевич… — он назвал фамилию. — Он указал вас как созаёмщика. Вам пришло подтверждение. Если вы не подпишете — заявка не пройдёт. Но… — он замялся, — он мог отправить повторно. И ещё…
— Ещё что?
Парень понизил голос, хотя вокруг и так все были заняты своими бедами.
— У вас в профиле включена доверенность? Типа “разрешить действия доверенному лицу”?
Лиза почувствовала, как у неё в голове щёлкнуло. Неделю назад Антон брал её телефон «на минуту», потому что «надо в доставке адрес поправить». Лиза тогда не придала значения. Она вообще много чему не придавала значения — и, похоже, зря.
— Можно проверить? — спросила она.
Парень кивнул.
— Давайте паспорт, СНИЛС… И телефон.
Лиза протянула документы, и пока он что-то проверял, у неё в груди нарастало чувство — не паники, нет. Холодной ярости. Такой, от которой хочется смеяться и одновременно разбить тарелку о стену.
Парень щёлкал мышкой, лицо его становилось всё более нейтральным, а это было плохим признаком: нейтральные лица в таких местах — как врачи в сериалах, которые молчат, когда всё плохо.
— Так, — сказал он наконец. — У вас подключено подтверждение через смс. И… — он замолчал, потом продолжил, — указан доверенный номер для уведомлений.
Лиза наклонилась.
— Какой номер?
Парень повернул монитор так, чтобы было видно последние цифры. Лиза сразу узнала — Антонов номер.
— То есть… — Лиза почувствовала, как голос у неё стал деревянным. — Он мог получать уведомления вместо меня?
— Уведомления — да, если система решила, что так удобнее… — парень явно не хотел влезать в личное. — Вам нужно отключить. Срочно. И сменить доступы.
Лиза кивнула, как человек, который только что увидел свою квартиру с чужими ключами в чужих руках.
— Отключайте, — сказала она.
Парень сделал несколько движений мышкой.
— Готово. И вам бы… — он посмотрел на Лизу сочувственно, — вам бы поговорить с ним.
Лиза улыбнулась.
— О, я поговорю, — сказала она. — Так поговорю, что он запомнит.
Она вышла из МФЦ и позвонила Антону.
Он ответил не сразу. Потом голос, бодрый, деловой:
— Да, малыш, что там?
Лиза сглотнула.
— Ты зачем меня указал созаёмщиком? — спросила она.
Пауза была короткая, но её хватило, чтобы Лиза представила: Антон быстро перебирает в голове варианты, как выкрутиться, какой тон взять — «не понял», «ты всё неправильно поняла», «да это ерунда».
— Лиза, — сказал он наконец, — ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Это просто заявка. Просто! Чтобы посмотреть условия. Ты же сама говорила — надо делать ремонт.
— Я говорила, что надо чинить кран. А не оформлять на меня кредит.
— Да не будет никакого кредита, если ты не подпишешь!
— А уведомления почему на твой номер стояли? — Лиза произнесла это и почувствовала, как у неё дрожит рука. — Это тоже “просто”?
Антон замолчал. Потом выдохнул.
— Слушай, ну… ты же вечно занята. Тебе приходит куча сообщений. Я хотел помочь.
— Помочь? — Лиза рассмеялась. — Антон, ты не помощник. Ты — человек, который залез в чужой карман и говорит “я просто проверял, есть ли там деньги”.
— Не драматизируй.
— Не смей мне говорить “не драматизируй”, — сказала Лиза тихо. — Ты перешёл черту.
Она сама себя поймала: слово опасное, из запретных. Она тут же заменило в голове на другое: «ты перешёл всё». И продолжила:
— Ты сделал то, что делают мошенники. И знаешь, что самое мерзкое? Ты сделал это как будто это нормально. Как будто я должна сказать “ой, спасибо, милый, какая забота”.
— Лиза, — голос Антона стал жёстче, — давай вечером поговорим. Не по телефону.
— О, — сказала Лиза. — Вечером ты не сможешь. У тебя опять будет “встреча”. Или “внезапные дела”. Или твоя мама позовёт “на минутку”. Но я приду туда, где ты точно будешь.
— Куда это?
Лиза посмотрела на вывеску банка через дорогу.
— Туда, где ты оформлял “просто заявку”, — сказала она. — И посмотрим, как ты будешь улыбаться менеджеру.
Она сбросила.
Лиза пришла к маме. Не потому что хотела поддержки — Лиза, если честно, всю жизнь играла в сильную. Приходила потому, что внутри было чувство: если она не скажет это вслух, она взорвётся.
Мама жила в том же городе, только в другом районе, в доме, который строили ещё тогда, когда казалось, что панели — это навсегда. У мамы всегда пахло чистым бельём и чем-то жареным, но не вкусно-уютным, а таким «по-будничному», как в столовой: быстро, на сковородке, без пафоса.
— Ну? — мама открыла дверь и сразу всё поняла по Лизиному лицу. — Опять?
— Не “опять”, — Лиза сняла обувь, прошла на кухню. — На этот раз он решил, что я банк.
Мама поставила чашку.
— Рассказывай.
Лиза рассказала. Про документ. Про доверенный номер. Про «я хотел помочь».
Мама слушала молча. Лицо у неё было не злое и не удивлённое. Скорее усталое, как у человека, который всю жизнь видит одни и те же сценарии, только актёры меняются.
— Лиза, — сказала мама наконец, — ты же умная девочка. Ты правда думала, что он просто так будет жить у тебя? Удобно же. Ванна тёплая, стиралка есть, до станции близко. А главное — никто не спрашивает, куда деньги делись.
— Я думала, что люди… — Лиза замолчала. Потому что «люди» — это не аргумент.
Мама вздохнула.
— Люди разные. Этот — такой. И не надо сейчас делать вид, что он внезапно стал плохим. Он был таким. Просто ты… — мама посмотрела на Лизу, — ты хотела, чтобы он был другим.
Лиза сжала кружку.
— Я не хочу читать лекцию о себе. Я хочу понять, что делать.
— Что делать? — мама усмехнулась. — Выгнать.
— Он не кот, мам.
— А ведёт себя как кот. Жрёт, спит, требует ласки и ещё лапой везде лезет. — мама поднялась, достала из шкафа контейнер. — Возьми с собой, у тебя дома пусто, наверное.
— Мне сейчас не до еды.
— Ага. Сначала не до еды, потом не до сна, потом не до мозгов. Ешь. — мама сунула контейнер Лизе, как приказ. — И слушай: ты вечером к нему не иди одна. Он будет юлить. Он будет давить. Он будет делать глаза. Возьми свидетеля. Хоть меня.
Лиза представила маму рядом с Антоном. Мама у неё была маленькая, сухая, но характер — как наждачка: если тронешь, сотрёт.
— Давай без тебя, — сказала Лиза. — Я сама.
— Сама, — повторила мама с насмешкой. — Ну да. Ты у меня всегда сама. Даже когда потом плачешь на кухне, ты всё равно “сама”.
Лиза резко подняла глаза.
— Я не плачу.
Мама посмотрела спокойно.
— Ещё как плачешь. Только тихо. Чтобы никто не видел. Особенно ты сама.
Лиза отвернулась к окну. За окном был двор: детская площадка, на которой зимой всё равно кто-то гулял, лавочка, где бабки обсуждали чужие пакеты, и соседский мальчик, который всегда носил слишком тонкую куртку и делал вид, что ему не холодно. Всё было обычное. И от этой обычности было ещё больнее.
— Ладно, — сказала Лиза. — Я пойду. И да, я его выгоню. Только… — она замолчала. — Только у меня ощущение, что он не уйдёт просто так.
Мама кивнула.
— Потому что он уже считает, что это его. — мама постучала пальцем по столу. — И чем раньше ты это поймёшь, тем меньше будет грязи.
Лиза взяла контейнер, вышла. И поймала себя на мысли: у неё дома стоят Антоновы тапки. Серые, с потертыми носами. Как будто он врос в эту квартиру, как пыль в ковёр.
«Сегодня выдерну», — подумала Лиза. — «Даже если с корнем».
Лиза пришла в отделение банка вечером. Не потому что хотела «поймать», а потому что внутри сидело чувство: если она не увидит своими глазами, она ещё неделю будет спорить сама с собой, как обычно: «может, я преувеличила», «может, он правда хотел помочь», «может…».
В банке было тепло и слишком ярко. На экранах крутили счастливые лица людей, которые брали деньги «на мечту». Лиза смотрела на эти лица и думала: мечта у них одна — чтобы им вернули.
Антон сидел у стола с менеджером. Улыбался. Рядом лежала папка документов. Он выглядел очень уверенно. Прямо как мужчина, который пришёл за своим.
Лиза подошла. Встала рядом.
— Добрый вечер, — сказала она.
Антон вздрогнул. Его улыбка чуть сползла, но он быстро вернул её на место, как маску.
— Лиза, — сказал он слишком ласково. — Ты что, правда пришла?
— Конечно, — сказала Лиза. — Ты же сказал, что это “просто посмотреть условия”. Я тоже хочу посмотреть.
Менеджер — женщина лет тридцати пяти, с идеальной укладкой и взглядом «я видела всё, но делаю вид, что ничего». Она улыбнулась Лизе профессионально.
— Здравствуйте. Вы созаёмщик?
— По документам — да, — сказала Лиза. — По жизни — нет. И по согласию — тоже нет.
Антон кашлянул.
— Лиза, ну что ты… — начал он.
Лиза подняла ладонь.
— Давайте без твоих “ну что ты”. — Она посмотрела на менеджера. — Скажите, пожалуйста, что именно здесь оформляется. Какие суммы, какие сроки, кто инициатор.
Менеджер замялась на секунду, затем включила ту самую вежливость, которая умеет быть оружием.
— Я могу обсуждать детали только с участниками заявки. Если вы подтверждаете, что вы — Лиза… — она посмотрела на паспорт, — тогда да, вы указаны как созаёмщик. Инициатор — Антон Сергеевич. Сумма… — она назвала цифру.
Лиза почувствовала, как у неё во рту стало сухо.
— Это не “на кран”, — сказала она. — Это на капитальный ремонт и ещё на отпуск на Мальдивах.
Антон резко наклонился к ней.
— Не перегибай! — прошипел он.
— Я перегибаю? — Лиза повернулась к нему, и голос у неё стал громче. — Ты указал меня в кредит на сумму, которая равна моей годовой работе, и ты говоришь мне “не перегибай”?
Менеджер кашлянула, как будто пыталась вернуть разговор в рамки.
— Если у вас есть разногласия, вы можете… — начала она.
— У нас есть разногласия, — сказала Лиза. — И они такие: я это не подписываю. И хочу, чтобы вы прямо сейчас удалили меня из заявки. И зафиксировали, что я не давала согласия.
Антон улыбнулся менеджеру, будто пытаясь вернуть контроль.
— Мы просто… эмоционально, — сказал он. — У нас дома ремонт, понимаете…
Лиза посмотрела на него.
— Не «у нас». У меня. И “ремонт” — это теперь слово, от которого у меня начинает дёргаться глаз.
Антон выпрямился.
— Лиза, перестань устраивать цирк.
— Цирк — это когда ты делаешь вид, что всё нормально, — сказала она. — И когда ты называешь мою реакцию “цирком”, потому что тебе стыдно при чужих.
Она повернулась к менеджеру:
— Пожалуйста. Я официально отказываюсь. И хочу, чтобы вы отметили: номер для уведомлений был не мой. Это важно.
Менеджер кивнула, уже без улыбки.
— Я могу зафиксировать ваш отказ. — Она посмотрела на Антона. — В таком случае заявка будет закрыта.
Антон резко хлопнул ладонью по столу.
— Да закрывайте! — сказал он громко, и несколько людей обернулись. — Всё! Раз она такая… всё!
Лиза наклонилась к нему.
— Какая? — тихо спросила она. — Скажи. Мне интересно. Какая я, Антон?
Он дёрнул губой.
— Неблагодарная, — выплюнул он. — Я для тебя стараюсь, а ты…
Лиза рассмеялась. Смех был короткий, почти сухой.
— Ты для меня стараешься? — спросила она. — Ты для себя стараешься. Ты хочешь жить в красивой квартире и платить за это чужими нервами и чужим именем.
Антон поднялся.
— Пойдём, — сказал он. — Дома поговорим.
— Нет, — сказала Лиза. — Мы поговорим здесь. Потому что дома ты опять начнёшь: “не выноси сор из избы”. А я устала жить как изба.
Менеджер уже что-то печатала, делая вид, что не слышит. Но слышала, конечно. В банке все слышат. Банки — это такие места, где чужие тайны превращают в документы.
Антон наклонился к Лизе:
— Ты сейчас всё разрушишь.
Лиза посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты уже разрушил, — сказала она. — Я просто перестала делать вид, что стенка ещё стоит.
Домой они шли молча. В лифте Антон стоял, глядя в стену, как обиженный подросток. Лиза смотрела на кнопки этажей и думала: «Сейчас он будет говорить. Много. Убедительно. И мне нельзя провалиться обратно в привычное “ладно, давай потом”».
У двери Антон достал ключи. Лиза остановила его.
— Нет, — сказала она.
— В смысле? — он повернулся. — Ты чего?
— Ты не будешь заходить, — сказала Лиза. — Это моя квартира.
Антон усмехнулся.
— Ага. Вот оно. “Моя”. Значит, так. Значит, я для тебя никто.
Лиза кивнула.
— Сейчас — да. Ты человек, который попытался повесить на меня кредит.
— Я не пытался “повесить”! — Антон повысил голос. В подъезде кто-то шевельнулся за дверью. — Это обычная практика! Все так делают!
— Все — это кто? Твои друзья, которые считают, что женщина должна молчать и улыбаться, пока её ставят перед фактом?
Антон шагнул ближе.
— Слушай, Лиза. Я всё делал ради нас. Ты сама всё портишь своей паранойей. Ты просто… ты не умеешь доверять.
Лиза почувствовала, как у неё внутри поднимается знакомая волна: вина. Та самая липкая вина, которую Антон умел вызывать, как по кнопке. «Может, я правда…» — начиналось в голове.
Она резко остановила себя.
— Я доверяла, — сказала Лиза. — До тех пор, пока ты не начал играть моей жизнью как своей карточкой скидок.
Антон резко фыркнул.
— Ой, да хватит драматизма. Я что, украл что-то?
Лиза достала телефон, открыла историю действий, показала ему.
— Это что? — спросила она. — Это не “украл”? Это что-то вроде “взял попользоваться”?
Антон посмотрел, и лицо у него на секунду стало злым. Не виноватым — злым.
— Ты влезла в мои дела, — сказал он.
Лиза рассмеялась.
— В твои? — Она наклонилась ближе. — Ты сделал мои данные своими делами, Антон. Ты перепутал.
Он вдруг сменил тон. Стал мягким. Тёплым. Почти жалким.
— Лиза… — сказал он. — Ну послушай. Я… я просто хотел, чтобы у нас было нормально. Чтобы мы не жили как студенты. Я устал. Я хочу стабильности. Ты же тоже хочешь.
Лиза смотрела на него и понимала: вот сейчас самое опасное. Потому что слова правильные. Даже приятные. И если она сейчас дрогнет, он зайдёт в квартиру, завтра всё будет «как раньше», а через месяц появится ещё один «просто документ».
— Стабильность, — сказала Лиза. — Это когда ты не делаешь тайком. Это когда ты сначала спрашиваешь. И когда ты не подменяешь мой номер своим.
Антон резко выпрямился. Мягкость ушла, как вода в раковину.
— Значит, ты меня выгоняешь? — сказал он холодно.
— Да, — сказала Лиза.
В подъезде стало тихо. Даже лифт перестал гудеть.
Антон медленно кивнул.
— Тогда верни мне деньги, — сказал он. — За всё, что я тут купил. За технику. За мебель.
Лиза моргнула.
— Каких денег? — спросила она. — Ты купил микроволновку за пять тысяч и полку в ванную. И половину ты “забыл” перевести, когда мы договорились.
Антон усмехнулся.
— О, значит, ты ещё и считала.
— Я считала не из жадности, — сказала Лиза. — А потому что ты всегда “потом”. И это “потом” никогда не наступает.
Антон поднял палец, как учитель.
— Хорошо. Тогда я забираю всё своё. И сегодня же.
Лиза кивнула.
— Забирай. Только сейчас ты в квартиру не зайдёшь. Я вынесу. Завтра.
Антон шагнул ближе.
— Ты что, боишься? — спросил он с издёвкой.
Лиза посмотрела на него спокойно.
— Я не боюсь. Я просто не хочу, чтобы ты устроил спектакль внутри. Мне хватило банка.
Антон зло рассмеялся.
— Да ты вообще… ты знаешь, что ты делаешь? Ты останешься одна. С этим своим характером.
Лиза почувствовала, как внутри у неё что-то щёлкнуло — не сломалось, а наоборот, встало на место.
— Останусь, — сказала она. — И знаешь что? Мне уже легче.
Антон резко повернулся, пошёл к лестнице. Потом остановился, не оборачиваясь:
— Ты пожалеешь, — сказал он.
Лиза открыла дверь, не отвечая. И только когда она уже закрывала замок, Антон бросил:
— И не думай, что всё так просто. Я ещё… я ещё покажу, кто тут прав.
Дверь закрылась.
Лиза прислонилась к ней спиной и впервые за весь день почувствовала: ноги дрожат.
Она прошла в комнату, села на диван, посмотрела вокруг. Тишина была непривычная. Как будто квартира сама удивилась: «А что, так можно было?»
Телефон снова завибрировал.
Сообщение от Антона.
«Ты сама всё выбрала. Тогда не удивляйся».
Лиза усмехнулась.
— О, — сказала она вслух. — Теперь он будет угрожать в смс, как подросток из подъезда.
Она уже хотела выключить телефон, но пришло ещё одно уведомление — уже не от Антона.
От банка.
«Вам доступен новый документ на подпись».
Лиза застыла.
Потом медленно открыла.
Там было другое название. Ещё хуже.
«Согласие на поручительство».
Лиза резко вдохнула. Потом выдохнула и рассмеялась — громко, почти истерически, но в этом смехе было столько злости, что она сама испугалась.
— Ты совсем офигел, — сказала Лиза в пустую комнату. — Ты вообще думаешь, что я кто? Твоя личная печать?
Она набрала маму.
— Мам, — сказала Лиза, когда мама ответила. — Он снова отправил документы. Теперь поручительство.
Мама молчала секунду. Потом сказала спокойно:
— Значит, он не понял словами. Придётся объяснить действиями.
— Какими?
— Юридическими, — сказала мама. — И бытовыми. Меня слушай. Сейчас берёшь всё его барахло, собираешь в пакеты. И ставишь у двери. Потом меняешь замок. Потом идёшь и пишешь заявление. Не “подумаю”, не “может”, а пишешь.
Лиза закрыла глаза.
— Заявление… это уже война.
— Это не война, — сказала мама. — Это взрослость. Война — это когда тебе потом звонят коллекторы, и ты объясняешь, что “я не подписывала”. А они тебе: “А нам всё равно”.
Лиза молчала. Потом сказала:
— Хорошо. Я сделаю.
Мама вздохнула.
— И ещё. Он, скорее всего, не один такой умный. У него есть советчики. Либо мама, либо дружки. Готовься к разговору “ты всё неправильно поняла”.
Лиза усмехнулась.
— Я уже правильно поняла. Он не только наглый. Он ещё и настойчивый.
— Вот. — Мама помолчала. — Держись. И не стесняйся быть жёсткой. Иногда жёсткость — это санитария.
Лиза повесила трубку. Слово «санитария» ей понравилось. Оно было про чистоту. Про то, чтобы вымести из квартиры чужую грязь.
Она поднялась, открыла шкаф. Антоновы вещи были там — аккуратно развешаны. Она даже когда-то радовалась: «смотри, он как будто дома». Теперь эта мысль казалась издевательством.
Лиза достала огромные пакеты, начала складывать: футболки, джинсы, носки, зарядки, его бритву, его гель, который пах как «мужской успех в пластике». В процессе она находила чужие мелочи: квитанции, чек из ресторана, который она не помнила, чтобы они посещали вместе. И какой-то маленький конверт.
Лиза открыла.
Внутри была копия свидетельства о браке.
Лиза замерла.
Свидетельство было не старое. И фамилия у женщины была другая. И дата регистрации — год назад.
Лиза села прямо на пол, пакет рядом. В голове стало пусто.
— Мы даже… — начала она вслух, и голос сорвался на смешок. — Мы даже не расписаны…
И тут она поняла: он не просто хотел «гарантии». Он вообще играл в другую игру. А Лиза была для него не «женщина», не «семья», а удобная площадка, где можно провернуть финансовые трюки.
Лиза подняла телефон и набрала Антона.
Он ответил быстро, будто ждал.
— Ну что, остыла? — сказал он.
Лиза держала в руке копию свидетельства, и бумага дрожала.
— Ты женат? — спросила она.
Пауза.
— Это… — Антон кашлянул. — Это формальность.
Лиза закрыла глаза.
— Формальность, — повторила она. — А я кто? Тоже формальность?
— Лиза, не начинай. Это сложная история…
— Нет, — сказала Лиза. — Это простая история. Ты мне врал. Ты жил у меня. Ты пытался оформить на меня обязательства. И ты ещё имел наглость говорить мне про “семью”.
Антон раздражённо выдохнул.
— Ты рылась в моих вещах?
Лиза рассмеялась.
— Ты слышишь себя? — спросила она. — Ты сейчас реально хочешь сделать виноватой меня?
Он повысил голос:
— Я сказал: это сложная история! Я не живу с ней! Мы давно… мы просто не развелись! Это бюрократия!
Лиза резко встала.
— Бюрократия — это когда справку ждёшь. А когда ты скрываешь жену и одновременно пытаешься привязать к себе другую женщину через деньги — это не бюрократия. Это схема.
— Ты слишком умная, да? — Антон язвительно хмыкнул. — Начиталась психологов и решила, что всё понимаешь?
— Нет, Антон, — сказала Лиза. — Я просто наконец-то перестала быть дурой.
Он замолчал. Потом заговорил мягко:
— Лиз… ну подожди. Давай спокойно. Я всё объясню. Ты просто… ты сейчас на эмоциях.
Лиза почувствовала, как внутри у неё поднимается новая волна — не злости, а брезгливости. Как будто она обнаружила, что ела суп из чужой ложки.
— Я сейчас на ясности, — сказала Лиза. — И слушай внимательно. Завтра твои вещи будут у двери. Замок я меняю сегодня. Любые документы — прекрати. Если ещё хоть раз придёт что-то на подпись — я не буду тебя предупреждать. Я пойду официально.
Антон резко стал злым.
— Ты мне угрожаешь?
— Я тебя информирую, — сказала Лиза. — Это большая разница. Которую ты, кажется, никогда не понимал.
— Ты думаешь, ты такая правильная? — Антон почти выплюнул. — Ты думаешь, тебя кто-то ещё захочет? С твоими условиями?
Лиза улыбнулась. Удивительно спокойно.
— Антон, — сказала она, — меня не обязаны “хотеть”. Я не товар. И ты как раз тот человек, который забывает об этом.
Она сбросила.
Ночью Лиза не спала. Она меняла замок — точнее, вызывала мастера через приложение. Мастер приехал в десять вечера, в грязных ботинках и с лицом философа.
— Развод? — спросил он, пока ковырялся в двери.
— Почти, — сказала Лиза.
— Почти — это хуже, — мудро заметил мастер. — Развод — хоть понятно. А тут ещё объясняй всем, что “мы не были”.
Лиза хмыкнула.
— Вот именно.
Мастер поставил новый замок, дал два ключа.
— Держите. И совет: никому не давайте. Даже если очень просит.
— Особенно если очень просит, — сказала Лиза.
Утром она вынесла пакеты с Антоновыми вещами к двери. Рядом положила его тапки — те самые серые, потертые. Посмотрела на них и подумала: «Символично. Чужие тапки в моём коридоре — это было всё наше совместное счастье».
В девять утра в дверь позвонили. Долго, настойчиво. Потом начали стучать.
— Лиза! Открывай! — голос Антона был злой и уверенный. — Ты что творишь?!
Лиза не подошла сразу. Она стояла в комнате, слушала. Сердце билось быстро, но уже без ужаса. Скорее как перед прыжком в холодную воду: неприятно, но ясно, что надо.
— Лиза! — снова. — Ты не имеешь права!
Лиза подошла к двери, не открывая, сказала громко:
— Твои вещи снаружи. Забирай и уходи.
— Открывай! — рявкнул Антон. — Нам надо поговорить!
Лиза усмехнулась.
— Мы уже поговорили. В банке. В МФЦ. По телефону. У нас разговоров было больше, чем у людей, которые реально живут вместе.
— Ты мне должна! — крикнул он. — Я вложился!
Лиза наклонилась ближе к двери.
— Ты вложился только в свою наглость, — сказала она. — И да, забыла сказать. Я нашла копию свидетельства. Так что свои сказки про “мы семья” рассказывай своей жене.
Тишина за дверью была секунд пять. Потом Антон сказал тихо, почти шипя:
— Ты же понимаешь, что я могу тебе устроить?
Лиза закрыла глаза и внезапно почувствовала — не страх, а усталость. Такая простая, бытовая усталость от чужого давления.
— Попробуй, — сказала она спокойно. — И у меня будет очень много бумажек. И свидетелей. И сообщений. И документов. И я больше не буду “не драматизировать”.
Антон что-то пробормотал, потом раздался звук пакетов — он начал хватать вещи. Потом снова стук.
— Лиза! — голос стал другим, почти жалким. — Ты не можешь так. Мы же…
Лиза прислонилась к двери.
— Я могу, — сказала она. — Потому что это моя жизнь. И я наконец-то хочу жить без твоих “гарантий”.
За дверью послышались шаги. Потом лифт. Потом тишина.
Лиза стояла, слушала, как в квартире опять становится тихо. И впервые эта тишина не давила. Она была как чистая простыня: без пятен, без чужих следов.
Телефон завибрировал. Сообщение от Антона.
«Ты ещё пожалеешь. Никто тебя не выдержит».
Лиза посмотрела на экран, потом набрала ответ. И впервые за долгое время написала без сомнений, без попытки быть хорошей:
«Зато я наконец-то выдержу себя».
Она отправила. Потом открыла настройки, прошлась по всем доступам, паролям, уведомлениям — как по квартире с тряпкой: вытирать, вычищать, закрывать.
В какой-то момент она поймала себя на том, что улыбается.
— Вот так, — сказала Лиза вслух. — Ремонт начался. С головы.
Она пошла на кухню, поставила чайник, достала мамин контейнер и впервые за сутки почувствовала голод — обычный, человеческий, не трагический.
И вдруг, как будто в ответ на её мысль, на экране телефона появилось уведомление:
«Заявка закрыта. Спасибо».
Лиза посмотрела на это «спасибо» и тихо рассмеялась.
— Спасибо, — повторила она. — Пожалуйста.
И в этот момент ей стало ясно: дальше будет непросто — бытовуха, счета, работа, одиночество по вечерам, вопросы от подруг «ну как ты», мамин взгляд «я же говорила». Но это будет её непросто. Без чужих схем. Без вранья в кармане. Без “давай потом”.
Она выключила звук на телефоне, потому что мир подождёт. А ей надо было сделать одну простую вещь — выпить чай у себя дома. В тишине. В своей.
Отец вернулся