— С разводом не торопись. Сначала выжми из неё всё до копейки.
Голос был женский, низкий, с той особенной бархатистой хрипотцой, которая обычно бывает у курильщиц или у женщин, привыкших говорить в пол-голоса, чтобы их слушали внимательнее. Елена стояла за приоткрытой дверью, словно вросла в ковровое покрытие коридора. В руках она держала тканевую сумку, внутри которой тихо остывали контейнеры с гречкой и котлетами.
— Мне нужно ещё полгода, — ответил Никита. Голос мужа был спокойным, ровным, таким, каким он обычно обсуждал с поставщиками условия отгрузки насосного оборудования. — За это время разберусь с документами. Квартира записана на неё, но есть варианты. Юрист знакомый смотрит.
— Главное не торопиться. Она же ни о чём не подозревает?
— Ни о чём. Вчера пирог пекла.
Никита засмеялся. Этот смех Елена знала лучше, чем свой собственный. Он начинался тихо, в груди, а потом вырывался наружу громким, довольным звуком. Сейчас он звучал иначе — легче, будто облегченно.
— Ну и дура, — сказала женщина. Не со злостью, а констатируя факт. — Ладно, звони вечером.
Елена сделала шаг назад. Каблук щелкнул по плитке слишком громко. Она замерла, ожидая, что дверь распахнется, но внутри уже стихло. Только шелест бумаг. Она развернулась и пошла к лифту. Ноги были ватными, будто их набили песком. В лифте она посмотрела на себя в зеркало. Лицо было обычным. Ни слез, ни искажения. Только глаза стали чуть уже, будто она прищурилась от яркого света, которого здесь, в подземном бизнес-центре, не было.
На улице было холодно. Ноябрьский ветер пробирал до костей. Елена подошла к урне у края тротуара. Достала контейнеры. Гречка еще холодила ладони сквозь пластик. Мандарины, завернутые в салфетку. Кусок пирога с капустой и яйцом, который она резала сегодня в шесть утра, пока Никита спал, разметавшись на всей кровати.
Все это полетело в мусорный бак с глухим стуком. Сумку она перекинула через плечо и вызвала такси.
— Куда едем? — спросил водитель, мужчина лет пятидесяти, с уставшим лицом и золотым зубом.
— В Строгино, — сказала Елена. — На Проходную.
— Пробки будут, — предупредил водитель. — На мосту стоим.
— Ничего, — ответила Елена. — Я не спешу.
Машина тронулась. За окном мелькала серая Москва. Елена достала телефон. Набрала номер Ирины. Ирина была подругой еще со времен института, работала юристом в налоговой, знала жизнь лучше, чем кто-либо другой, потому что видела её изнанку.
— Ленка, привет, — голос Ирины был бодрым, занятым. — Я на совещании, но если горит — выйду.
— Горит, — сказала Елена. — Ира, мне нужно с тобой поговорить. Срочно.
— Что случилось? Никита что-то натворил?
— Хуже. Ира, я сейчас еду домой. Можешь приехать ко мне? Через час.
— Через час у меня заседание. Лен, ты меня пугаешь. Что стряслось?
— Я слышала разговор. Никита и какая-то женщина. Они планируют развод. И квартиру мою хотят отсудить.
В трубке повисла тишина. Потом шум отодвигаемого стула.
— Ты где сейчас?
— В такси. Еду домой.
— ключи у тебя с собой?
— Да.
— Хорошо. Я освобожусь через полтора часа. Буду у тебя. Никуда не уходи. И, Лен… ничего не предпринимай сама. Пока я не приеду.
— Я уже кое-что предприняла, — сказала Елена тихо.
— Что именно?
— Выкинула обед.
Ирина коротко хмыкнула.
— Это правильно. Символично. Ладно, жди. Не открывай никому, кроме меня. И не звони ему.
— Он еще не знает, что я знаю.
— Тем более. Жди.
Елена положила телефон. Водитель смотрел на неё в зеркало заднего вида.
— Семейные дела? — спросил он. Не из любопытства, а из сочувствия. Вид у неё был соответствующий.
— Можно и так сказать, — ответила Елена.
— Я свою тоже выгнал, — сказал водитель. — Лет десять назад. Думал, хуже не будет. А оказалось — легче. Тишина в доме — она тоже звук. Только хороший.
Елена улыбнулась. Слабо, уголками губ.
— Надеюсь.
— Вы не переживайте. Мы, мужики, народ простой. Любим, чтобы тепло и сытно. А как сытно стало — думаем, сами заработали. А это вы, женщины, стараетесь.
— Вы философ, — сказала Елена.
— Жизнь заставит, — ответил водитель. — Приехали.
Дом стоял привычно, кирпичный, теплый. Елена поднялась на лифте, открыла дверь. Квартира встретила её запахом пирога. Запах был везде. Он въелся в шторы, в обивку дивана, в коврик в прихожей. Запах домашнего уюта, который теперь казался декорацией к чужому спектаклю.
Она прошла на кухню. На столе стояли две кружки. Одна синяя, его, другая белая, её. Елена взяла его кружку. Посмотрела на скол у ручки. Никита вечно ронял вещи. Неуклюжий, рассеянный, милый. Три года она думала, что это мило. Теперь казалось, что это просто небрежность. К жизни, к вещам, к ней.
Она поставила кружку в раковину. Открыла шкаф. Достала большой чемодан. Тот самый, синий, на колесиках, который покупали в «Ашане» перед поездкой в Анталью. Тогда они смеялись, спорили, какой цвет лучше. Никита хотел черный, практичный. Елена настояла на синем, говорила, что в багажной ленте легче заметить.
Раскрыла чемодан на кровати. Он занял почти половину двуспального матраса. Елена прошла в гардеробную. начала снимать вещи. Рубашки. Никита любил рубашки в клетку. Говорил, что это стиль небрежного интеллектуала. Елена гладила их каждое воскресенье. Теперь она просто снимала их с плечиков и бросала в чемодан. Без складывания. Пусть мнутся.
Джинсы. Три пары. Носки. Трусы. Она работала механически. Руки делали свое дело, а голова была пустой. Только одна мысль пульсировала: «Пирог. Он смеялся над пирогом».
Дверной звонок застал её в момент, когда она застегивала молнию на втором чемодане. Елена взглянула на часы. Прошло всего сорок минут. Ирина не могла так быстро. Она подошла к двери, посмотрела в глазок.
На площадке стоял курьер с пиццей.
— Вам не заказывали? — спросила Елена через дверь.
— Квартира сорок пять? — уточнил курьер.
— Нет. Ошиблись.
Елена вернулась в спальню. Телефон завибрировал. Сообщение от Никиты: «Буду поздно. Засиделись с клиентами. Не жди».
Она не ответила. Вместо этого набрала номер юриста, которого ей когда-то рекомендовала Ирина. Фамилия забылась, но контакт сохранился.
— Алло, адвокатская контора, слушу.
— Мне нужна консультация. Срочная. По семейному праву.
— Запись через неделю.
— У меня ситуация экстренная. Муж пытается отсудить квартиру, которая моя до брака. Я слышала разговор.
Голос на том конце изменился. Стал профессионально-сухим.
— Вы записывали разговор?
— Нет.
— Свидетели есть?
— Нет. Я стояла за дверью.
— Это не доказательство. Но вы собственник?
— Да. Квартира получена по наследству от бабушки три года назад. До брака.
— Тогда ему нечего делать. Семейный кодекс на вашей стороне. Совместно нажитым это не считается. Если он не вкладывал деньги в ремонт документально подтверждено.
— Он вкладывал. Но немного. И наличными.
— Наличные не считаются. Слушайте, гражданка, если он попытается подать иск, мы его просто завалим возражениями. Но вам нужно сменить замки. Прямо сейчас.
— Я думаю об этом.
— Меняйте. Это ваша территория. Не пускайте его, пока не решите вопрос юридически. Я могу подъехать завтра утром.
— Спасибо.
Елена положила трубку. В прихожей снова зазвонили. На этот раз настойчиво, длинно. Елена подошла, посмотрела в глазок. Ирина.
Она открыла дверь. Ирина стояла в пальто, с тяжелой сумкой через плечо и пакетом из винного магазина.
— Ну что, показывай место преступления, — сказала Ирина, проходя в прихожую и снимая ботинки. — И наливай. У меня нервы после суда, а у тебя вообще катастрофа.
— Я уже начала упаковку, — сказала Елена.
— Упаковку? Молодец. А где сам герой?
— Должен прийти через час.
— Отлично. Успеем выпить бокал перед боем. Где кухня?
Они прошли на кухню. Ирина осмотрелась.
— Уютно. Слишком уютно для берлоги предателя. Пирогом пахнет.
— Он смеялся над этим пирогом, Ира. Понимаешь? Я месила тесто, а он переписывался с ней и смеялся.
Ирина налила вино в две большие кружки. Пододвинула одну Елене.
— Выпей. Тебе нужно расслабить мышцы. Ты вся как струна.
Елена сделала глоток. Вино было терпким, холодным.
— Что делать? — спросила она.
— Для начала — выдохнуть. Ты собственник. Это главное. Квартира твоя. Бабушкина. Это святое. Даже если бы вы были в браке двадцать лет, это твоё. Он это понимает, поэтому ищет юриста. Они хотят найти лазейку. Может, докажут, что он делал капитальный ремонт.
— Мы меняли окна. За мои деньги.
— Есть чеки?
— Где-то в папке.
— Найди. Всё, что подтверждает твои расходы — в отдельную папку. Теперь второе. Измена. Тебе это нужно для развода или для души?
— Для души.
— Тогда забудь. Суду наплевать на его любовниц. Если только он не тратил на них семейный бюджет. А у него бюджета нет, ты сказала. Он зарабатывает пятьдесят тысяч.
— Он говорил, что с бонусами больше.
— Врет, скорее всего. Мужики всегда преувеличивают доходы, чтобы казаться значительнее. Ладно. План такой. Ты выставляешь его вещи. Когда он придет — не вступаешь в эмоциональный контакт. Говоришь сухо: «Уходи». Если упрется — вызываешь полицию.
— Полицию? На мужа?
— На человека, который нарушает право собственности. Ты же его уже выгнала морально. Осталось физически.
— Ира, мне страшно.
Ирина положила руку ей на плечо.
— Мне тоже было страшно, когда я разводилась. Помнишь? Я три ночи не спала. А потом поняла одну вещь. Страх — это когда ты не знаешь, что будет. А когда ты знаешь, что будет хуже, чем сейчас — страха нет. Есть только действие.
— Ты думаешь, он уйдет?
— Если ты не дашь ему надежды. Мужики чувствуют слабость как акулы кровь. Если ты начнешь плакать, спрашивать «за что» — он сядет на шею. Будет давить на жалость. Скажет, что запутался, что это ошибка.
— А если это правда ошибка?
Ирина фыркнула.
— Лена, ты слышала фразу «выжми из неё всё до копейки»? Это не ошибка. Это бизнес-план. Ты для них — актив. Который нужно ликвидировать с максимальной выгодой.
Елена опустила голову.
— Три года. Я думала, мы семья.
— Вы были сожители. Семья — это когда ты в приоритете. А ты была в графе «расходы». Ладно, хватит рефлексии. Пошли показывать чемоданы.
Они прошли в спальню. Ирина оценила работу.
— Хорошо. Аккуратно. Но зачем два?
— Чтобы вместилось всё. Книги, техника.
— Технику оставь. Холодильник ваш общий?
— Да.
— Пусть забирает. Мелочи. Главное — документы. Где твои паспорта, свидетельства на квартиру?
— В сейфе.
— Переложи в сумку. Носи с собой. Пока он не уйдет.
Раздался звук ключа в замке. Елена вздрогнула. Ирина сжала её руку.
— Всё. Пришел. Встречай. Я посижу в комнате. Если заорет — выйду.
Елена кивнула. Вышла в прихожую.
Никита вошел, сбрасывая на ходу ботинки. Он был веселый, насвистывал что-то.
— Лен, ты дома? Я голодный как волк. Есть что-нибудь?
Елена стояла посреди прихожи. Рядом стояли два чемодана.
— Никита, — сказала она. Голос не дрогнул.
Никита поднял голову. Увидел чемоданы. Увидел лицо жены. Улыбка сползла, как плохо приклеенная этикетка.
— Это что? — спросил он.
— Твои вещи. Ты уходишь.
Никита рассмеялся.
— Ты шутишь? Какая-то игра? Я устал, Лен, не до шуток.
— Я не шучу. Я была у тебя в офисе. В обед.
Никита замер. Лицо его стало серым. Он медленно снял куртку, повесил на вешалку. Руки дрожали.
— Ты слышала.
— Всё. Про полгода. Про юриста. Про пирог.
Никита молчал. Потом провел рукой по лицу.
— Лен, подожди. Ты всё не так поняла.
— Что именно я не так поняла? То, что ты хочешь отнять у меня квартиру? Или то, что у тебя есть другая?
— Квартира… Лен, ну ты же понимаешь, цены растут. Нам нужно думать о будущем. О детях.
— О каких детях, Никита? Ты сказал, что тебе нужно полгода, чтобы оформить документы. Какие дети?
— Это не так… Это она так сказала. Я не соглашался.
— Ты кивал. Я видела.
Никита сделал шаг к ней. Попытался взять за руку. Елена отстранилась.
— Не трогай меня.
— Лена, ну будь ты человеком. Мы три года вместе. Ты хочешь всё разрушить из-за какого-то разговора?
— Из-за разговора? — Елена почувствовала, как внутри закипает холодная злость. — Ты планируешь мою жизнь как сделку. Ты считаешь меня дурой, которая печет пироги и ждет, пока её обуют.
— Я не хотел тебя обидеть! — голос Никиты повысился. — Я просто искал варианты! У меня денег мало, ты это знаешь! Ты зарабатываешь больше, ты чувствуешь себя главной!
— А, вот оно что, — сказала Елена. — Тебя ущемляет, что я зарабатываю больше? Поэтому ты решил меня ограбить? Чтобы восстановить справедливость?
— Я не говорил про ограбление! Я говорил про документы!
— Ты говорил «выжми всё до копейки». Это называется ограбление. В уголовном кодексе есть статья.
Никита отступил. Он огляделся по сторонам, как загнанный зверь.
— Ты вызовешь полицию?
— Если ты не уйдешь сейчас — да.
— Ты выгонишь меня на улицу? Зимой?
— У тебя есть куда пойти. К ней.
Никита усмехнулся.
— Ты думаешь, она меня ждет? Она бизнес-партнер. Ей нужны мои связи, а не я в трусах.
— Тогда снимай квартиру. У тебя есть зарплата.
— Пятьдесят тысяч? В Москве? Ты смеешься?
— Это твои проблемы, Никита. Не мои. Ты взрослый мужчина. Тридцать три года. Пора отвечать за свои решения.
Никита подошел к чемоданам. Пнул один ногой.
— Ты пожалеешь. Ты думаешь, ты такая правильная? Ты сухая, Лена. Ты всегда была сухая. Тебе никто не нужен.
— Мне нужен был честный человек. А тебя нет.
— А кто есть? — крикнул Никита. — Все такие! Все думают, как бы урвать! Ты думаешь, твои подруги лучше? Эта твоя Ирина? Она же юрист, она бы тебе тоже подсказала, как меня кинуть, если бы я был богат!
— Возможно, — сказала Елена спокойно. — Но я не пытаюсь тебя кинуть. Я просто возвращаю себе свою жизнь. Забирай вещи.
Никита стоял. Казалось, он ждет, что она сейчас смягчится, заплачет, скажет «ладно, давай поговорим». Но Елена стояла как каменная статуя.
— Дай мне хотя бы переночевать, — сказал он тише. — Завтра уйду.
— Нет.
— Лена, ну пожалуйста. На улице холодно.
— У тебя есть телефон. Есть деньги на такси. Есть друзья. У тебя есть варианты. У меня варианта нет. Я не хочу видеть тебя в своем доме.
Никита посмотрел на неё долго. В его глазах была злость, обида и что-то ещё — понимание, что всё кончено. Не на время, а навсегда.
— Ты черствая, — сказал он.
— Может быть, — ответила Елена. — Забирай чемоданы.
Он наклонился. Взял один. Потом второй. Они были тяжелыми. Он согнулся под их весом.
— Я заберу холодильник, — сказал он у двери. — Он общий.
— Забирай, — сказала Елена. — Мне не жалко.
— И микроволновку.
— Тоже забирай.
Никита вышел. Дверь хлопнула. Елена услышала, как он ругается в подъезде, волоча чемоданы по ступенькам. Потом шум лифта. Потом тишина.
Ирина вышла из комнаты.
— Ну всё?
— Всё, — сказала Елена.
Она прошла на кухню. Открыла шкаф. Вынула его кружку. Посмотрела на неё. Потом взяла мешок для мусора. Бросила кружку туда. Следом положила его зубную щетку. Полотенце. Тапочки.
— Ты в порядке? — спросила Ирина.
— Не знаю. Пока не чувствую ничего. Как после анестезии.
— Это пройдет. Завтра начнется.
— А если он вернется?
— Сменит замки завтра же. Я дам номер мастера.
— Спасибо, Ира.
— За что?
— Что пришла.
— Глупости. Мы же подруги. Ладно, я поеду. Тебе нужно поспать.
— Оставайся.
— Нет. Тебе нужно побыть одной. Чтобы привыкнуть к тишине. Это важный этап.
Ирина ушла. Елена осталась одна. В квартире было тихо. Настоящая тишина. Не та, когда кто-то спит в другой комнате, а когда никого нет. Она села на диван. Посмотрела на фотографию на стене. Они смеются там. Никита обнимает её за талию.
Елена встала. Сняла фотографию. Положила в ящик стола. Лицом вниз.
На следующий день приехал мастер. Поменял личинку замка. Старый ключ Елена выбросила в тот же мусорный бак, куда вчера летел пирог.
Никита звонил три дня. Она не брала трубку. Потом пришло сообщение: «Нам надо поговорить про имущество». Она ответила: «Через юристов». Больше он не писал.
Через месяц было заседание суда. Никита пришел с адвокатом. Молодой парень в дешевом костюме. Они пытались доказать, что Никита вкладывался в ремонт. Предоставили какие-то чеки на стройматериалы.
— Это материалы на дачу его родителей, — сказала Елена своему адвокату. — Дата не совпадает. И адрес другой.
Судья посмотрела документы. Покачала головой.
— Истец, ваши доказательства не подтверждают вложений в данное жилое помещение. Квартира является личной собственностью ответчика. Разделу не подлежит.
Никита сидел бледный. Он смотрел в пол. Адвокат шептал ему что-то, но он не слушал.
— А холодильник? — спросил Никита вдруг.
— Холодильник забирайте, — сказала Елена. — Я уже сказала.
— И телевизор?
— Тоже забирайте.
Они составили опись. Никита забрал технику. Приехал с приятелем на газели. Погрузили. Елена в это время гуляла в парке. Вернулась, когда уже стемнело.
В гостиной было пусто. На стене осталось светлое пятно от телевизора. Елена постояла, посмотрела. Потом пошла в магазин.
Купила новый телевизор. Большой, плоский. Повесила сама. Включила. Пошли новости. Голос диктора заполнил комнату.
Ирина пришла через неделю. Принесла бутылку вина и торт.
— Ну как ты? — спросила она, оглядываясь.
— Нормально, — сказала Елена. — Привыкаю.
— Не жалеешь?
Елена подумала. Взяла нож, отрезала кусок торта.
— О браке жалею. О том, что потратила три года. А о том, что выгнала — нет. Лучше сейчас, чем через пять лет. Когда бы у меня уже были дети.
— Он звонил мне, — сказала Ирина вдруг.
— Да? И что хотел?
— Спрашивал, как ты. Говорил, что та женщина его бросила. Как только он остался без квартиры.
Елена усмехнулась.
— Закономерно.
— Он просил передать, что любит тебя.
— Передай, что я его простила. Но видеть не хочу.
— Передам. Лен, а знаешь, что самое интересное?
— Что?
— Его юрист. Тот самый знакомый. Он мне звонил. Спрашивал, не хочу ли я купить их услуги по сопровождению развода. Я ему сказала, кто я. Он извинился и положил трубку.
Елена засмеялась. Впервые за этот месяц по-настоящему.
— Мир тесен.
— Очень. Ладно, давай выпьем. За новую жизнь.
— За новую жизнь, — сказала Елена.
Они чокнулись. Вино было хорошим. Теплым.
— Знаешь, Ира, — сказала Елена, глядя в окно. — Я ведь даже не злюсь на него.
— Это пройдет. Злость придет позже. Или не придет.
— Нет, я понимаю его. Он слабый. Он испугался, что останется ни с чем. Вот и начал крутиться. Как крыса в лабиринте.
— Крысы кусаются.
— Но они не виноваты, что они крысы. Это их природа.
— Философствуешь. Значит, отпускает.
— Отпускает. Я вчера купила себе цветы. Просто так. Раньше я никогда не покупала себе цветы. Ждала, что он подарит. А он не дарил. Говорил, деньги нужны на хозяйство.
— Дурак.
— Да. Но теперь у меня есть вазы. И цветы. И никто не спросит, зачем я потратила пятьсот рублей на розы.
Ирина улыбнулась.
— Это главное. Свобода распоряжаться собой. Даже пятьюстами рублями.
— Именно.
Вечером, когда Ирина ушла, Елена села за стол. Достала бумагу. Начала писать план. «Купить новые шторы». «Записаться на йогу». «Поехать в Питер одной».
Она писала и чувствовала, как внутри что-то расправляется. Будто узел, который затягивался три года, наконец развязался.
Никита исчез из её жизни так же быстро, как появился. Иногда она видела его фамилию в соцсетях у общих знакомых. Он женился снова. Через полгода. На какой-то девушке из провинции. Елена посмотрела фотографию. Девушка была молодая, с большими глазами. Похожая на Елену три года назад.
Елена почувствовала укол жалости. Не к себе. К той девушке.
«Надеюсь, у неё квартира своя», — подумала Елена. И закрыла страницу.
Прошел год. Елена сидела на кухне. Пила кофе. На столе лежал пирог. Она испекла его сама. С капустой и яйцом. Отрезала кусок. Съела. Было вкусно.
В дверь позвонили. Это был курьер. Принес посылку. Книги, которые она заказала из интернета.
— Распишитесь, — сказал курьер.
Елена расписалась. Закрыла дверь. Вернулась на кухню. Взяла книгу. Открыла на первой странице.
За окном шел снег. Москва была белой и тихой. В квартире было тепло. Елена поняла, что она счастлива. Не потому что у неё кто-то есть. А потому что у неё есть она сама. И это оказалось гораздо больше, чем она думала.
Телефон завибрировал. Сообщение от Ирины: «Выходишь сегодня? В кино?»
Елена ответила: «Выхожу».
Она допила кофе. Встала. Подошла к зеркалу. Улыбнулась своему отражению.
— Привет, — сказала она.
Отражение улыбнулось в ответ.
Елена оделась. Вышла из дома. На улице было холодно, но солнце светило ярко. Она шла по тротуару и чувствовала под ногами твердый асфальт. Реальность. Не иллюзия, не сказка, которую она придумала себе про счастливую семью. А реальность. Свою собственную.
И это было правильно.
В метро она увидела пару. Молодые, держались за руки. Девушка смеялась, парень смотрел на неё влюбленно. Елена посмотрела на них и не почувствовала зависти. Только легкую грусть. Как смотрят на чужое счастье, которое когда-то было твоим, но осталось в прошлом.
Она вышла на своей станции. Поднялась на эскалаторе. Вверху был свет.
В кинотеатре было темно. Елена села в кресло. Экран загорелся. Началось кино. Она смотрела и думала о том, что жизнь — это не прямая линия. Это ломаная. С подъемами и падениями. И главное — не упасть в самом конце.
После кино они с Ириной пошли в кафе.
— Ну как фильм? — спросила Ирина.
— Нормально. Конца не поняла.
— Так и надо. Жизнь тоже без понятного конца.
— Ира, а ты не думаешь, что я слишком легко его отпустила?
— Легко? — Ирина удивилась. — Ты месяц не спала. Ты похудела на пять килограмм. Ты сменила замки. Ты судилась. Это не легко. Это тяжело. Но ты справились.
— Да. Справилась.
— Ты сильная, Лен. Я тебе всегда говорила.
— Ты говорила, что я слишком мягкая.
— Мягкая не значит слабая. Ты просто добрая. А добрым сложнее. Потому что они ждут подвоха позже всех.
— Теперь буду ждать раньше.
— Не надо. Живи как жила. Просто смотри по сторонам.
Они расплатились. Вышли на улицу. Ночь была холодной, звездной.
— Проводить тебя? — спросила Ирина.
— Нет, я на такси.
— Хорошо. Звони, если что.
— Обязательно.
Елена села в машину.
— Куда едем? — спросил водитель. Тот же самый, что и в тот день. Золотой зуб.
— В Строгино, — сказала Елена.
— Узнал вас, — сказал водитель. — Вы тогда мужа выгнали?
Елена удивилась.
— Помните?
— Лица запоминаю. Вы тогда грустная были. А сейчас?
Елена посмотрела в зеркало.
— Сейчас нормально.
— Вот и хорошо. Значит, правильно решили.
— Да. Правильно.
Машина поехала. Москва мелькала огнями. Елена закрыла глаза. Ей хотелось спать. Но это был хороший сон. Без кошмаров. Без измен. Без планов по отъему квартиры.
Просто сон.
Утром она проснулась от солнца. Оно било прямо в окно. Елена встала. Подошла к подоконнику. Там стояли цветы. Герань. Бабушкина. Она цвела красным.
Елена полила цветы. Открыла окно. Впустила свежий воздух.
День начался. Обычный день. Обычной жизни. Которую она построила сама.
И это было самое главное.
Конец.
«Докажи, что мы семья — перепиши половину квартиры»… Я не ожидала такого.