Огромные панорамные окна загородного особняка впускали холодный, колючий свет ноябрьского утра. В просторной кухне, сверкающей итальянским мрамором и хромированными поверхностями техники, стояла звенящая тишина. Надя, поправив выбившуюся из небрежного пучка русую прядь, осторожно переливала свежесваренный кофе в тончайшую фарфоровую чашку. Она знала: если напиток остынет хоть на градус или пенка осядет, день будет безнадежно испорчен.
Шаги на лестнице раздались ровно в семь тридцать. Цоканье каблучков домашних туфель по паркету звучало как отсчет времени до казни. В дверях появилась Маргарита Эдуардовна — женщина неопределенного, но тщательно скрываемого за слоями дорогого ухода возраста, облаченная в шелковый халат глубокого изумрудного цвета. Ее губы уже были сжаты в тонкую, недовольную линию.
— Опять ты используешь эти деревенские кружки для сливок? — вместо приветствия бросила свекровь, брезгливо морща напудренный нос. — Я же просила: для сливок есть специальный молочник из сервиза, который мне привезли из Лиможа! Но куда тебе это понять… Привыкла у себя в провинции пить из железных бидонов.
Надя молча поставила перед ней кофе. За три года брака с Игорем она выучила главное правило выживания в этом доме: молчи, кивай и не пытайся оправдываться. Любое слово, сказанное в защиту, оборачивалось против нее лавиной упреков.
— Доброе утро, Маргарита Эдуардовна, — тихо произнесла Надя, опуская глаза.
— Какое оно доброе? — свекровь сделала крошечный глоток и тут же картинно поморщилась. — Горчит. Ты снова пережгла зерна. Господи, за что мне это наказание? Мой сын, перспективный хирург, мальчик из интеллигентной, обеспеченной семьи, мог выбрать любую! Дочь министра, наследницу сети клиник… А притащил в дом тебя. Бесприданницу.
Надя почувствовала, как к горлу подступает знакомый, удушливый ком. Она сжала руки в карманах домашнего кардигана так, что ногти впились в ладони.
— «Твоя родня — голь перекатная!» — выкрикнула Маргарита Эдуардовна, срываясь на свой привычный утренний фальцет. Эту фразу она кричала каждое утро, как мантру, как молитву своему богу тщеславия и денег. — Кто твоя мать? Библиотекарша, которая всю жизнь копейки считала! А отец? Бродяга с гитарой, сбежавший за туманом и запахом тайги, когда тебе и пяти лет не было! Ни кола, ни двора! Ты пришла в этот дом в одних стоптанных туфлях, и мы тебя одели, обули, дали статус!
Надя отвернулась к раковине, сделав вид, что нужно срочно сполоснуть турку. Слезы предательски защипали глаза. Все было правдой. Почти все. Ее мама, светлая и добрая женщина, действительно работала в сельской библиотеке и умерла, когда Наде было восемнадцать. А отец… Отец, Иван Николаевич, был геологом. Человеком, влюбленным в горы и экспедиции. Он редко бывал дома, присылал смешные открытки с медведями и странные камешки, которые Надя хранила в шкатулке как самое большое сокровище. А потом, пятнадцать лет назад, просто перестал выходить на связь. Сгинул где-то на просторах Сибири. Мама тогда выплакала все глаза, а соседи шептались, что Ванька просто нашел себе новую семью и забыл о старой.
— Мам, ну хватит, а? — на кухню ленивой походкой вошел Игорь. Он был красив той лощеной, сытой красотой, которая бывает у мужчин, никогда не знавших настоящих проблем. Идеально выглаженная рубашка, дорогие часы. Он подошел к Наде и клюнул ее в щеку, даже не заметив блестящих в ее глазах слез. — Надя старается. Давай завтракать спокойно.
— Я просто пытаюсь открыть тебе глаза, Игорек! — трагически вздохнула Маргарита Эдуардовна, мгновенно меняя тон на ласково-страдальческий. — Она же тянет тебя на дно. Ни манер, ни связей. А вчера на благотворительном вечере у Смирновых? Она стояла в углу и двух слов связать не могла, когда жена мэра заговорила с ней о современном искусстве!
— Надя переволновалась, — Игорь сел за стол, принимаясь за тосты с авокадо. — Сделай мне еще кофе, милая. И не обращай внимания, мама просто не в духе.
«Не обращай внимания». Эти слова Игорь повторял каждый день. Он любил Надю — по-своему, лениво и потребительски. Ему нравилось, что она не устраивает истерик, что в доме всегда чисто, а рубашки выглажены лучше, чем в химчистке. Но защитить ее по-настоящему, поставить мать на место — на это у него не хватало ни смелости, ни желания. Ведь счет в банке и клиника, где он работал, по бумагам принадлежали властной Маргарите Эдуардовне.
Надя включила кофемашину. Жужжание аппарата немного заглушило голос свекрови, которая продолжала перечислять недостатки невестки. Внезапно мелодичный звон домофона разорвал утреннюю рутину.
— Кого там несет в такую рань? — недовольно процедила свекровь. — Надя, иди открой. Домработница сегодня выходная, не мне же к дверям бегать.
Надя послушно пошла в прихожую, вытирая руки полотенцем. На экране видеодомофона она увидела мужчину лет пятидесяти. Он выглядел так, словно сошел со страниц журнала о жизни аристократов: идеально сидящий темно-синий костюм, седые волосы, аккуратно уложенные волосок к волоску, в руках — строгий кожаный портфель.
— Да? Вы к кому? — спросила Надя.
— Доброе утро, — голос незнакомца был глубоким и бархатным. — Могу я видеть Надежду Ивановну Савельеву?
Надя вздрогнула. Савельева — это ее девичья фамилия. В этом доме ее так не называли уже три года.
— Это я, — неуверенно ответила она и нажала кнопку открытия ворот.
Через пару минут мужчина стоял в просторном холле особняка. На шум из кухни выплыла Маргарита Эдуардовна, за ней, жуя тост, вышел Игорь.
— Вы кто такой? — надменно поинтересовалась свекровь, сканируя гостя взглядом-рентгеном. Оценив дороговизну его костюма и обуви, она чуть сбавила тон, но враждебность осталась. — Что вам нужно от моей невестки? Надеюсь, это не кредиторы ее нищей семейки? Я сразу говорю, мы чужие долги оплачивать не намерены!
— Мама… — поморщился Игорь.
Незнакомец спокойно выдержал взгляд Маргариты Эдуардовны. Он достал из нагрудного кармана визитку и протянул ее Надежде, но свекровь бесцеремонно выхватила картонку первой.
— «Константин Романовский. Старший партнер адвокатского бюро «Романовский, Грин и партнеры»», — прочитала она вслух, и ее брови поползли вверх. Это бюро было известно тем, что обслуживало только самых влиятельных и богатых людей страны. — Что адвокату такого уровня нужно от… нее?
Адвокат чуть заметно усмехнулся, глядя на побледневшую Надю, и произнес:
— Я являюсь душеприказчиком покойного Ивана Николаевича Савельева. Вашего отца, Надежда Ивановна. Мне необходимо огласить его последнюю волю. И, поверьте, разговор предстоит серьезный. Речь идет об активах, которые заставят вас по-новому взглянуть на… многие вещи.
В холле повисла абсолютная, звенящая тишина. Маргарита Эдуардовна замерла с открытым ртом, Игорь поперхнулся куском тоста, а Надя почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Отец? Покойный? Активы?
Она еще не знала, что этот ноябрьский день навсегда разделит ее жизнь на «до» и «после», а спесивой свекрови придется навсегда забыть свою любимую фразу про «голь перекатную».
Тишина в просторном холле особняка стала настолько плотной, что казалось, ее можно резать ножом. Надя стояла, прижимая руки к груди, и пыталась осмыслить услышанное. Слова адвоката «покойного Ивана Николаевича» эхом отдавались в голове, заглушая стук собственного сердца.
Первой оцепенение сбросила Маргарита Эдуардовна. Ее лицо, секунду назад выражавшее высокомерное презрение, теперь исказилось подозрительной гримасой.
— Какого еще отца? — нервно дернула плечом свекровь, плотнее запахивая свой изумрудный халат. — Этот человек исчез пятнадцать лет назад! Наверняка спился где-нибудь под забором. Какое наследство? Долги по алиментам и пара ржавых кастрюль? Молодой человек, — она смерила Романовского надменным взглядом, — если вы пришли требовать с нас оплату кредитов этого… геолога, то вы ошиблись адресом!
— Мама, помолчи, — впервые за долгое время голос Игоря прозвучал твердо. Он перевел взгляд с адвоката на побледневшую жену. — Надя, ты в порядке?
Надя едва заметно кивнула. Она не сводила глаз с кожаного портфеля в руках адвоката. Там была весточка от папы. От ее доброго, пахнущего костром и хвоей папы, который когда-то катал ее на шее и пел песни под гитару.
— Прошу вас, Константин… — голос Нади дрогнул. — Пройдемте в гостиную.
Гостиная семьи Савельевых-старших (Игорь взял девичью фамилию матери, посчитав ее более благозвучной для врача) напоминала музей: тяжелые бархатные портьеры, антикварная мебель, картины в массивных золоченых рамах. Надя всегда чувствовала себя здесь чужой, словно случайно зашедшей на выставку дворцовых интерьеров.
Адвокат опустился в кресло, щелкнул замками портфеля и достал плотную папку. Маргарита Эдуардовна уселась напротив, выпрямив спину, словно струну, всем своим видом демонстрируя готовность дать отпор. Игорь встал за спинкой жениного кресла.
— Прежде чем мы перейдем к официальной части, Надежда Ивановна, я должен кое-что прояснить, — мягко начал Романовский. — Ваш отец не бросал семью.
— Как это не бросал? — фыркнула свекровь. — А где же он был все эти годы? В командировке на Марсе?
Адвокат бросил на Маргариту Эдуардовну такой ледяной взгляд, что та мгновенно осеклась и поджала губы.
— Иван Николаевич действительно отправился в длительную экспедицию на Дальний Восток, — продолжил Константин, обращаясь исключительно к Наде. — Экспедиция оказалась крайне сложной. Они попали в снежный буран, долгое время считались пропавшими без вести. Когда ваш отец выбрался к людям, он провел несколько месяцев в больнице с тяжелым обморожением и частичной потерей памяти. Процесс восстановления занял годы.
По щекам Нади покатились безмолвные слезы. Она вспомнила, как мама каждый вечер сидела у окна, вглядываясь в темноту, как вздрагивала от каждого телефонного звонка. Значит, он не предал. Он просто не мог вернуться.
— Когда память полностью вернулась к нему, он попытался вас найти, — голос адвоката стал тише. — Но ваша мама к тому времени продала дом в деревне и переехала с вами в другой город. Следы затерялись. Ваш отец решил, что не имеет права врываться в вашу жизнь с пустыми руками. Он вернулся в геологию. И удача улыбнулась ему.
Романовский открыл папку и достал несколько гербовых бумаг.
— Иван Николаевич обнаружил в Сибири крупное месторождение редкоземельных металлов. Он оказался не только талантливым геологом, но и блестящим бизнесменом. Он основал золотодобывающую компанию, привлек инвестиции. Последние десять лет он жил в Швейцарии, управляя своим холдингом. Он искал вас, Надежда. Частные детективы сбились с ног. Вы вышли замуж, сменили фамилию, не вели социальные сети… Мы нашли вас лишь месяц назад. К сожалению, слишком поздно. Сердце Ивана Николаевича не выдержало. Он скончался две недели назад в клинике Женевы.
В комнате снова повисла тишина, нарушаемая лишь тихим плачем Нади. Игорь неуверенно положил руку ей на плечо, но она не отреагировала, поглощенная своим горем. Папа искал ее. Он любил ее.
— Боже мой, какая трагическая история, — вдруг подала голос Маргарита Эдуардовна. Ее тон кардинально изменился. Исчезли визгливые нотки, голос стал елейным, полным фальшивого сочувствия. — Бедная наша девочка. Наденька, выпей воды.
Свекровь суетливо налила воду из хрустального графина и пододвинула стакан невестке. Надя посмотрела на нее сквозь слезы, не веря своим ушам. «Наша девочка»? Еще полчаса назад она была «бесприданницей» и «провинцией».
— Перейдем к завещанию, — Романовский надел очки в тонкой оправе. — Иван Николаевич оставил четкие распоряжения. Все его имущество, движимое и недвижимое, а также все активы переходят его единственной дочери.
Маргарита Эдуардовна подалась вперед, ее глаза хищно блеснули. Игорь перестал дышать.
— О каких… активах идет речь? — вкрадчиво спросила свекровь, стараясь скрыть дрожь в голосе.
Адвокат развернул итоговый лист документа.
— В наследственную массу входит: контрольный пакет акций компании «СибРесурс», шале в Швейцарских Альпах, квартира в центре Москвы на Остоженке и личные счета в швейцарском банке.
Он сделал паузу, словно давая слушателям время переварить информацию.
— Если перевести стоимость всего пакета активов в денежный эквивалент, — Константин посмотрел прямо в глаза Маргарите Эдуардовне, — то сумма на личных счетах, переходящих в полное распоряжение Надежды Ивановны, составляет ровно 15 000 000 долларов. Не считая стоимости недвижимости и ежегодных дивидендов от акций.
Пятнадцать. Миллионов. Долларов.
Звук упавшего стакана заставил всех вздрогнуть. Это Маргарита Эдуардовна, попытавшаяся сделать глоток воды, не удержала хрусталь в дрожащих руках. Вода растеклась по дорогому персидскому ковру, но на это никто не обратил внимания. Свекровь побледнела так, что стали видны неровно нанесенные румяна.
Сумма с шестью нулями. В валюте. Это было больше, чем стоил их особняк, клиника Игоря и все сбережения их кичливой семьи вместе взятые.
— Пятнадцать… — одними губами прошептала Маргарита Эдуардовна. Она медленно перевела взгляд на Надю. В этом взгляде больше не было превосходства. Там плескался животный страх и внезапное, подобострастное обожание.
— Наденька… Доченька… — пролепетала свекровь, пытаясь дотянуться до руки невестки. — Какое счастье… Твой папа оказался таким великим человеком! Я всегда говорила Игорю, что в тебе течет благородная кровь!
— Мама, ты серьезно? — Надя наконец-то обрела голос. Она встала с кресла, сбросив руку мужа со своего плеча. Слезы высохли. Внутри разливалась обжигающая, непривычная злость. — «Голь перекатная», помните? Каждое утро. Три года.
Игорь бросился к жене, заглядывая ей в глаза с преданностью побитой собаки.
— Малыш, ну ты же знаешь маму, у нее тяжелый характер. Но мы же семья! Мы со всем справимся. Я так за тебя рад, любимая! Представляешь, какие перспективы теперь открываются для нашей клиники?
Надя посмотрела на мужа так, словно видела его впервые. Идеальная укладка, дорогой костюм, пустые, жадные глаза. Она перевела взгляд на свекровь, которая судорожно вытирала салфеткой пролитую воду, бормоча извинения.
А затем Надя повернулась к адвокату.
— Константин, — ее голос зазвенел сталью, о существовании которой она сама раньше не подозревала. — Что мне нужно подписать, чтобы вступить в наследство?
— Вот эти документы, — Романовский протянул ей ручку. — И, Надежда Ивановна… Ваш отец оставил вам еще кое-что. Личное письмо. Только для вас.
Адвокат передал ей плотный белый конверт. Надя прижала его к груди. Это было важнее всех миллионов мира.
— Спасибо, — сказала она. Затем обвела взглядом роскошную гостиную, замершего мужа и побледневшую свекровь. — А теперь, Константин, ответьте мне на один вопрос. Вы занимаетесь бракоразводными процессами?
Лицо Маргариты Эдуардовны вытянулось. Игорь открыл рот, как рыба, выброшенная на берег. А Надя впервые за три года почувствовала, как в этом душном доме ей наконец-то стало легко дышать.
Слово «развод» упало в центре роскошной гостиной, словно тяжелая хрустальная люстра, разлетевшись на тысячи звенящих осколков. Воздух мгновенно стал плотным, удушливым.
— Какой развод? Наденька, деточка, ты переутомилась! — голос Маргариты Эдуардовны дал петуха. Она всплеснула руками, на которых бриллиантовые кольца вдруг показались дешевыми стекляшками на фоне прозвучавшей суммы. — Это все стресс! Такие новости, такое потрясение… Игорек, ну что ты стоишь, как истукан? Обними жену! Ей сейчас нужна поддержка семьи!
Игорь, словно очнувшись от гипноза, сделал шаг к Наде. На его красивом, холеном лице застыла маска непонимания, смешанного с паникой.
— Малыш, ну правда, что за глупости? — он попытался взять ее за руки, но Надя отступила на шаг, прячась за незримую стену, которую только что возвела между ними. — Мы же любим друг друга. Да, мама бывает резка, но мы это обсудим. Мы купим отдельный дом! В Италии, хочешь? На Комо! С твоим… то есть, с нашим новым положением мы можем позволить себе всё.
— С моим положением, Игорь. Только с моим, — тихо, но твердо отрезала Надя. Она посмотрела на мужа, и внезапно пелена, застилавшая ей глаза все эти три года, окончательно спала.
Она увидела не успешного хирурга и прекрасного принца, спасшего ее из провинциальной серости, а слабого, инфантильного мужчину, который прятался за юбку властной матери. Мужчину, который каждое утро молча жевал свой тост с авокадо, пока его жену смешивали с грязью.
— Наше бюро располагает блестящими специалистами по семейному праву, Надежда Ивановна, — деликатно, но веско подал голос адвокат Романовский. Он с полуулыбкой наблюдал за метаморфозами хозяев дома. — Я лично прослежу, чтобы бракоразводный процесс прошел максимально быстро и комфортно для вас. К слову, имущество, полученное в порядке наследования, согласно Семейному кодексу, не подлежит разделу между супругами. Оно является вашей безраздельной собственностью.
Эта фраза стала контрольным выстрелом. Маргарита Эдуардовна охнула и грузно осела в кресло, хватаясь за сердце. Игорь побледнел. В его глазах мелькнула неприкрытая, злая обида — обида ребенка, у которого отобрали чужую, но такую желанную игрушку.
— Ты не можешь так поступить! — прошипел он, теряя остатки лоска. — Мы подобрали тебя, когда ты была никем! Мы ввели тебя в общество! Ты обязана нам всем!
— Я отдала вам три года своей жизни, Игорь. Считай, что мы квиты, — Надя повернулась к адвокату. — Константин, подождите меня в машине. Мне нужно пятнадцать минут, чтобы собрать вещи.
Она не стала слушать ни причитаний свекрови о «неблагодарной змее, пригретой на груди», ни угроз мужа. Надя поднялась на второй этаж, в свою комнату. Заперев дверь, она прислонилась к ней спиной и перевела дух. Сердце колотилось как сумасшедшее.
Дрожащими пальцами она вскрыла плотный белый конверт, который передал ей адвокат. Внутри лежал сложенный вдвое лист бумаги. Знакомый, немного угловатый почерк отца, который она помнила по старым открыткам.
«Моя родная Наденька. Мой воробышек. Если ты читаешь это письмо, значит, меня больше нет, а мои адвокаты наконец-то нашли тебя. Прости меня. Прости, что меня не было рядом все эти годы. Когда я пришел в себя после экспедиции и понял, что потерял вас с мамой, жизнь потеряла смысл. Я искал вас, но словно злой рок уводил меня по ложному следу.
Я с головой ушел в работу. Тайга лечит, Наденька. Я нашел золото, построил империю, но все это не имело цены без моих девочек. Я знал, что мама ушла… Узнал слишком поздно. Но я верил, что найду тебя. Я работал ради тебя, чтобы однажды бросить все это к твоим ногам. Мой воробышек, деньги — это не счастье. Но это свобода. Свобода выбора, свобода быть собой и никогда, ни перед кем не опускать голову. Я оставляю тебе все, что создал. Не бойся этой ноши. Распоряжайся жизнью так, как велит твое доброе сердце. Будь счастлива, моя девочка. И помни: ты не одна. Я всегда буду присматривать за тобой.
Твой любящий папа, Иван».
Слезы хлынули из глаз, оставляя мокрые следы на плотной бумаге. Надя прижала письмо к губам. Она плакала не от горя, а от невероятного, очищающего чувства любви, которое сквозь годы и расстояния дотянулось до нее. Она больше не была «бесприданницей». У нее были корни, сильные и глубокие.
Надя достала с верхней полки шкафа старую дорожную сумку, с которой когда-то приехала в этот дом. Она не стала брать ничего из того, что покупала ей Маргарита Эдуардовна. Шелковые платья, брендовые сумки, дорогие украшения — все это осталось лежать в гардеробной мертвым грузом чужой жизни. Она сложила джинсы, пару любимых свитеров, старые фотографии мамы и шкатулку с папиными сибирскими камушками.
Когда она спустилась вниз, в холле было тихо. Маргарита Эдуардовна сидела на диване, уставившись в одну точку, а Игорь нервно мерил шагами гостиную. Увидев маленькую сумку в руках жены, он усмехнулся:
— Куда ты пойдешь? В гостиницу? Надя, одумайся. Ты же совершенно не умеешь обращаться с такими деньгами. Тебя обманут, обведут вокруг пальца в первый же день! Тебе нужен кто-то, кто возьмет управление на себя…
— Мне нужен был муж, Игорь. А управляющего я как-нибудь найму, — Надя остановилась у входной двери. — Прощайте. И, Маргарита Эдуардовна…
Свекровь вздрогнула и подняла на нее полные скрытой злобы и отчаяния глаза.
— Что? Хочешь посмеяться напоследок? — бросила она.
— Нет. Просто хотела сказать: моя родня — не голь перекатная. Моя родня — это золотоискатели, — Надя мягко улыбнулась. — А вот что будете делать вы со своими долгами за этот дом, о которых шепчутся все ваши подруги, — это уже не моя забота.
Дверь за ней закрылась, отсекая прошлое.
На улице дышалось легко. Холодный ноябрьский воздух казался кристально чистым, свежим, напоенным ароматом свободы. У ворот ее ждал черный представительский автомобиль. Константин учтиво открыл перед ней дверцу.
— Куда мы поедем, Надежда Ивановна? В гостиницу? — спросил он, когда машина плавно тронулась с места, оставляя позади элитный поселок.
Надя посмотрела в окно. Серые тучи над городом начали рассеиваться, пропуская робкие лучи солнца.
— Нет, Константин. Давайте поедем в офис. Мне нужно столько всего узнать о компании моего отца, — она поправила воротник куртки и уверенно посмотрела на адвоката. — И еще. Мне понадобится помощь с организацией благотворительного фонда. Я хочу открыть сеть современных библиотек в небольших городах. Назову их в честь мамы.
— Прекрасная идея, — улыбнулся Романовский. — Иван Николаевич гордился бы вами.
Надя откинулась на кожаную спинку сиденья. Впереди была новая жизнь, полная ответственности, сложных решений и настоящей свободы. И больше никто и никогда не посмеет сказать ей, что она недостойна счастья.
Эпилог
Год спустя в светской хронике промелькнула небольшая заметка: элитный особняк семьи врачей в поселке «Кедровые зори» ушел с молотка за долги. Маргарита Эдуардовна переехала в скромную «двушку» на окраине, а ее сын был вынужден устроиться рядовым хирургом в городскую больницу, навсегда распрощавшись с мечтами о собственной клинике.
В тот же день в Женеве, на балконе просторного шале с видом на заснеженные альпийские вершины, стояла молодая женщина. Она пила свежесваренный кофе из простой керамической кружки. Кофе не горчил. Он был идеальным, как и ее новая, построенная собственными руками жизнь. Женщина смотрела на горы и улыбалась, точно зная, что где-то там, за облаками, ее отец улыбается ей в ответ.
— Так я же самая плохая из невесток у твоей матери! Вот сам и едь, вытирай ей слюни, а я больше ни ногой в её квартиру.