Ключ заедал в замке, как всегда. Алексей с силой нажал на него плечом, дверь с скрипом поддалась. «Надо бы починить», — мелькнула у него последняя спокойная мысль перед тем, как шагнуть в ад. В прихожей пахло свежим кофе и дорогими духами Марины. Это был тот самый аромат, что когда-то сводил его с ума, а сейчас лишь намекал на чужой и идеальный мир, в котором у него не было места.
— Дорогая, я дома! — крикнул он, пытаясь в голосе влить нотку бодрости, которой не было внутри.
Из гостиной вышла Марина. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него не мигая. В ее глазах не было ни удивления, ни радости. Один лишь холодный, выверенный расчет.
— Где пропадал? — ее голос был ровным, как лезвие.
Алексей почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он пытался неделю скрывать свое увольнение, бегал по собеседованиям, надеялся, что все уладится до того, как она узнает.
— Работа задержала, — соврал он, отводя взгляд, снимая куртку.
— Не ври.
Два слова. Всего два слова, перевернувшие все. Он поднял на нее глаза.
— Марина, я…
— Тебя уволили. Неделю назад. — Она произнесла это так, будто сообщала прогноз погоды. — И ты решил не ставить меня в известность. Жить на мои деньги. Продолжать играть роль успешного муженька.
Он попытался подойти ближе, но ее ледяной взгляд остановил его как стена.
— Дорогая, давай обсудим спокойно. Я уже нашел пару вариантов, все наладится. Мы же семья.
— Семья? — Она усмехнулась, и в этом звуке не было ничего человеческого. — Семьи не сидят без работы. Семьи не врут.
— Я не хотел тебя расстраивать!
— Меня расстраивает не увольнение, Алексей. Меня расстраивает твоя слабость. Твоя вечная надежда, что все как-нибудь само рассосется. Я устала тянуть тебя на себе. И я больше не собираюсь это делать.
Она сделала шаг вперед, и ее следующая фраза прозвучала как приговор.
— Ты отрезан от денег.
Алексей замер, не веря своим ушам. Все его карты были привязаны к их общему счету, вернее, к ее счету, которым он пользовался с ее разрешения.
— Что?.. Марина, это же наши общие…
— Ничего общего у нас больше нет, — перебила она. — Квартира моя. Машина тоже моя. Юридически. Ты помнишь?
Он помнил. Как сейчас стоял в банке, и ее брат-риелтор уговаривал его: «Лекс, не усложняй, оформляем на Марину, так быстрее одобрят ипотеку. Вы же семья, какая разница?». И он, польщенный доверием, согласился.
— Но… мамины деньги… она отдала нам свои сбережения на первоначальный взнос! — попытался он апеллировать к совести, которой у нее, как он теперь понимал, не было.
— Твоя мама делала нам подарок на улучшение жилищных условий, — отчеканила Марина. — Никаких расписок нет. Так что это твои слова против наших. Удачи.
Она повернулась, подошла к двери в спальню и вынесла оттуда его спортивную сумку, уже набитую вещами. Она стояла наготове.
— Беги к мамочке, может, она тебя приютит.
С этими словами она открыла входную дверь и поставила сумку на площадку.Алексей стоял как парализованный. Пол ушел из-под ног. В ушах стоял оглушительный звон. Он видел ее красивое, холодное лицо, знакомую прихожую, свою собственную жизнь, вышвыриваемую за порог.
— Вонзи, — добавила она, не глядя на него, и захлопнула дверь у него перед носом.
Щелчок замка прозвучал громче любого хлопка. Алексей остался стоять на темной лестничной клетке, в полной тишине, прислушиваясь к гулу в собственных ушах. Он медленно опустился на ступеньки, не в силах осознать произошедшее. Одна мысль пульсировала в мозгу, повторяя ее слова: «Беги к мамочке». А что бы вы сделали на его месте?Алексей сидел на холодной бетонной ступеньке подъезда, не в силах сдвинуться с места. Его пальцы судорожно сжимали края сумки, набитой впопыхах. В ушах все еще стоял оглушительный звон, а в груди была зияющая пустота. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть оцепенение, и ощутил влагу на щеках. Он даже не заметил, когда заплакал. Из кармана куртки настойчиво зазвонил телефон. Алексей машинально достал его. На экране светилось имя «Сергей». Друг. Их разговор сегодня утром казался теперь частью другой, прошлой жизни. Они договаривались встретиться вечером, чтобы обсудить старую идею о совместном бизнесе — небольшой автомастерской.
Алексей сглотнул ком в горле и принял вызов.
— Лекс, привет! Я около «Гараж Паба», заскакивай, обсудим наш проект. Я тут кое-какие расчеты сделал…
— Сереж… — голос Алексея предательски дрогнул и сорвался в шепот. — Я не смогу.
В трубке воцарилась пауза.
— Что случилось? Ты как будто похороны объявляешь.
— Меня… Марина выгнала.
— Что?! — Сергей взорвался. — Как выгнала? Вы поссорились?
— Она узнала, что меня уволили. Сказала… что я отрезан от денег. Что квартира ее, машина ее. И чтобы я бежал к маме.
— Да ты шутишь! — Сергей зашипел в трубку. — На каком таком основании? Вы же семь лет в браке! Вы вместе квартиру покупали!
— Оформлена она на нее, Сереж. Тот самый «семейный» совет ее брата-риелтора, помнишь? Для простоты, мол.
— А твои деньги? Ты же вкладывался! Твоя мать отдавала свои сбережения на первоначальный взнос!
— Марина говорит, что это был подарок. Расписки никакой нет.
Снова пауза, на этот раз тяжелая, густая.
— Лекс, а ты сам-то документы на квартиру видел? — медленно, с расстановкой спросил Сергей. — Ты хоть раз держал в руках этот договор? Там же могла быть какая-то пометка, условие…
Мысль, острая и обжигающая, как удар тока, пронзила мозг Алексея. Нет. Он не видел. Ему было неловко и несолидно копаться в бумагах, когда «семья все решила». Он доверял. Он подписывал, где показывали, не вчитываясь.
— Нет, — с трудом выдавил он. — Не видел.
— Так это же… — Сергей запнулся, подбирая слово. — Да это же чистой воды кидалово, Алексей! Мошенничество! Они тебя, как лоха, развели! Ты должен был свою долю как-то юридически зафиксировать!
Слова друга обрушились на него лавиной, принося не облегчение, а новую волну стыда и унижения. Он был не просто жертвой, он был дураком. Доверчивым, наивным дураком, которого обвела вокруг пальца собственная жена.
— Я не знаю, что делать, — прошептал Алексей, глядя на потрескавшуюся штукатурку на стене.
— Дергаться надо! Сразу! Позвони ей, поговори с ее братом, этот твой «шурин» пусть хоть какие-то документы покажет!
Мысль о разговоре с шурином, этим вечно самодовольным Дмитрием, вызывала тошноту. Но делать было нечего. После короткого прощания с Сергеем, пообещавшим перезвонить позже, Алексей с трудом нашел в списке контактов нужный номер и набрал его.
Трубку взяли почти сразу.
— Алеша, родной! — раздался в телефоне маслянистый, привычно покровительственный голос Дмитрия. — Какими судьбами? Денег занять, наверное, раз звенишь? Маринка говорила, у вас там небольшие трудности.
Алексей сжал телефон так, что кости побелели.
— Дима, привет. Тут такое дело… Марина попросила меня съехать.
— Ну, бывает, — панибратски бросил шурин. — Женщины, они эмоциональные. Остынет, вернешься.
— Она говорит, что квартира ее. И машина. Но ты же знаешь, я вкладывался. Моя мама давала деньги.
— Алеш, не надо, — голос Дмитрия мгновенно потерял всю дружелюбность и стал жестким, как гранит. — Не надо сейчас про маму и про деньги. Были деньги, нет денег — кто их считал? Квартира оформлена на сестру, все чисто. Юридически. Ты же сам все бумаги подписывал. Так что не рыпайся, советую. Смирись, поживи у маменьки, остынь. Авось, Марина тебя еще и назад возьмет, если будешь себя хорошо вести.
Последняя фраза повисла в воздухе, как пощечина. «Если будешь себя хорошо вести». Алексей представил его ухмыляющееся лицо, и ярость, горячая и слепая, наконец прорвалась сквозь апатию. Он резко закончил звонок, не в силах вынести еще секунды этого унижения.
Он поднял голову и увидел в окне своего третьего этажа тень Марины. Она стояла, прислонившись к стеклу, с мобильным телефоном у уха — наверное, уже разговаривала с братом, — и спокойно смотрела в ночь. Спокойно. В этом была вся суть кошмара. Ее мир не рухнул. Ее жизнь продолжалась в стенах его же дома. А его жизнь поместилась в одну спортивную сумку на холодной подъездной ступеньке.
Он медленно встал, отряхнул брюки.
Ноги были ватными, но внутри что-то переменилось. Стыд и отчаяние начали медленно, по капле, превращаться во что-то иное. Еще не в ярость. Еще не в решимость. Но уже в твердое, неоспоримое понимание.
Они думали, что он сломается. Они думали, что он послушно побежит к маме и будет тихо сидеть в углу, смирившись.
Они ошибались.
Дорога до маминого дома заняла чуть больше часа на электричках и автобусах. Алексей сидел у окна, прижав лоб к холодному стеклу, и наблюдал, как за окном мелькают огни спальных районов. Каждый поворот, каждая знакомая станция отдаляли его от прежней жизни. Он чувствовал себя выброшенным за борт собственного корабля, который теперь плыл под чужим флагом.
Он звонил маме из подъезда, коротко предупредив, что заскочит. Елена Петровна жила в старом кирпичном пятиэтажке на окраине города, в квартире, где прошло все детство Алексея. Дверь открылась, едва он поднялся на площадку.
Мать стояла на пороге в своем старом клетчатом халате. Ее лицо, обычно спокойное и умиротворенное, было искажено тревогой. В руках она сжимала край двери так, что костяшки пальцев побелели.
— Сынок, что случилось? — ее голос дрогнул. — Ты цел? Здоров?
— Цел, мам, — Алексей попытался изобразить подобие улыбки, но получилось лишь жалко. Он переступил порог, и знакомый запах домашней выпечки и лаванды обволок его, вызывая щемящую боль ностальгии по тому времени, когда все было просто.
Елена Петровна закрыла дверь, ее внимательный взгляд скользнул по его лицу, по сумке в его руке, и все поняла без слов. Она молча повела его на кухню, усадила за стол и налила в кружку крепкого горячего чая.
— Рассказывай, Лекса, — тихо сказала она, садясь напротив. — С самого начала.
И он рассказал. Сбивчиво, путаясь в деталях, с горькими паузами. Про увольнение, про ледяной прием Марины, про ее слова, которые резали и сейчас, как осколки стекла. Про то, как он сидел на ступеньках. Про унизительный разговор с шурином. Когда он дошел до фразы «беги к мамочке», голос его окончательно сорвался.
Он ждал упреков. Ждал горького «я же тебя предупреждала». Ждал слез. Но ничего этого не последовало.
Елена Петровна сидела неподвижно, слушая с невозмутимым, почти каменным лицом. Лишь глубокие морщины вокруг ее рта залегли еще резче. Когда он замолчал, опустив голову, она медленно поднялась из-за стола.
Алексей сжался, готовый принять удар. Но мать прошла мимо него, к старому серванту, где хранились важные бумаги. Она достала оттуда большую картонную папку с завязками, аккуратно, по-бухгалтерски подписанную: «Документы. Алексей».
Она вернулась к столу, положила папку перед ним и развязала тесемки.
— Значит, война, — произнесла она тихо, но так четко, что каждое слово отпечаталось в воздухе. — На войне нужны две вещи. Деньги и хороший юрист. У меня есть и то, и другое.
Она открыла папку. Внутри, в прозрачных файлах, лежали аккуратно подшитые бумаги. Она стала выкладывать их на стол.
— Вот, — она положила перед ним первую бумагу. — Расписка от Марины. «Получила от Алексея Васильевича Орлова пятьсот тысяч рублей в качестве доли в первоначальном взносе по ипотечной квартире по адресу…» Дата. Подпись.
Алексей смотрел на знакомый размашистый почерк жены, не веря своим глазам.
— Но… я же не брал с нее расписку…
— А я взяла, — спокойно ответила мать. — Помнишь, ты привез ее ко мне, чтобы забрать деньги? Я сказала: «Дети, это большая сумма, давайте по-взрослому». Ты тогда смущался, а Марина скрипя сердце написала. Ты был так счастлив, что даже не обратил внимания.
Она отложила расписку в сторону и положила следующую.
— А вот расписка от меня. Твоя. Ты просил у меня еще двести тысяч через полгода на ремонт. Я дала. И попросила тебя написать. Ты бурчал, что я не доверяю, но написал. Смотри: «Целевой заем на ремонт квартиры».
Алексей взял в руки листок. Его собственные каракули. Он действительно тогда злился на мать за ее формальность. Теперь же эта бумага казалась ему спасением.
— Но… они же скажут, что это просто заем между мной и тобой, и к квартире это не имеет отношения…
— Имеет, — Елена Петровна достала последний документ — распечатку с его старого электронного кошелька. — Потому что вот здесь есть перевод от меня тебе с пометкой «На ремонт». А вот здесь, — она ткнула пальцем в следующую строку, — твой перевод той же суммы Марине, сделанный в тот же день. Цепочка. Деньги шли от меня через тебя к ней на конкретные цели. Это не подарок. Это инвестиция.
Алексей смотрел на эти невзрачные листки, и понемногу лед в его груди начинал таять. Он поднял глаза на мать. В ее взгляде не было ни капли упрека. Только твердая, стальная решимость.
— Мама… — его голос снова дрогнул, но теперь от нахлынувшего облегчения. — Я… я не знал.
— Я знала, — просто ответила она. — Я всегда знала, что доверчивость — твоя главная слабость. А у Марины и ее братца — главное оружие. Так что хватит реветь. Завтра утром мы идем к Ольге Сергеевне. Помнишь, мой друг-юрист? Она знает, что делать.
Она собрала бумаги обратно в папку и крепко, по-матерински, сжала его руку. Ее ладонь была теплой и шершавой.
— Они послали тебя к мамочке, сынок. Ну что ж, они своего добились. Теперь мамочка покажет им, как играть в их же игры.
На следующее утро Алексей проснулся на старом диване в гостиной, укрытый знакомым шерстяным пледом. Сквозь шторы пробивался тусклый свет осеннего утра. На мгновение ему показалось, что все, что случилось вчера, — всего лишь дурной сон. Но потом он увидел свою спортивную сумку в углу, и реальность обрушилась на него с новой силой. Из кухни доносились привычные звуки: звон посуды, шипение масла на сковороде. Пахло кофе и жареными хлебцами. Этот уют, эта предсказуемость были таким разительным контрастом по сравнению с ледяным приемом в его собственном доме, что у него сжалось сердце. Елена Петровна, уже одетая и собранная, поставила перед ним тарелку с яичницей.
— Ешь, — сказала она просто. — Силы понадобятся.
Он молча принялся за еду, чувствуя себя снова подростком, которого собирают в школу. Мать села напротив, ее взгляд был сосредоточен и деловит.
— Ольга Сергеевна ждет нас в одиннадцать. Она уже в курсе. Я ей вчера позвонила и в общих чертах объяснила ситуацию.
— А она что сказала? — спросил Алексей, отпивая глоток горячего кофе.
— Сказала, что случай не простой, но шансы есть. Главное — наши документы. И твоя готовность идти до конца. Ты готов?
Вопрос повис в воздухе. Готов ли он судиться с женой? Вытаскивать на свет божий все эти грязные подробности? Стать для всех «тем самым парнем, который подает в суд на собственную жену»?
— Они думают, что я сдамся, — тихо произнес Алексей, глядя на кружку. — Дмитрий так и сказал: «Не рыпайся». Они уверены, что я просто пропаду.
— А ты пропадешь? — спросила мать, не меняя интонации.
Алексей поднял на нее глаза. Вчерашняя растерянность и отчаяние медленно, но верно сменялись в нем холодной, тяжелой решимостью. Он вспомнил презрительную ухмылку шурина. Ледяной взгляд Марины. Сумку на площадке.
— Нет, — ответил он твердо. — Я не пропаду.
Елена Петровна кивнула, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. Пока он убирал со стола, его взгляд упал на старую фоторамку на серванте. Там была его школьная фотография. Рядом — фото молодой Елены Петровны с его отцом, который ушел из семьи, когда Алексею было десять. Он смутно помнил скандалы, долги, унизительные деления скудного имущества. Он помнил, как мать тогда плакала ночами, а днем собиралась и шла на работу, чтобы вырастить его одного. Она прошла через это. И не сломалась. Именно тогда, глядя на это старое фото, до него окончательно дошло. Его мать не просто взяла расписки по своей бюрократической привычке. Она, прошедшая через горнило собственного тяжелого развода, интуитивно, из горького опыта, защищала его. Защищала от мира, в котором доверие легко превращается в оружие против тебя самого. Он подошел к серванту и взял рамку в руки.
— Мам, — сказал он, не оборачиваясь. — Спасибо. Что тогда настояла на этих бумажках. И что сейчас… не говоришь «я же предупреждала».
Он услышал, как мать отодвинула стул.
— Я твоя мать, Алексей. Моя работа — предупреждать. А твоя — набивать шишки.
Так устроен мир. А сейчас наша общая работа — поставить этих мерзавцев на место. Она подошла к нему, забрала фото из рук и поставила его обратно.
— Хватит оглядываться назад. Собирайся. Пора показать им, что мамочка не только приютить может, но и по зубам съездить.
Она говорила это без улыбки, с тем самым стальным стержнем в голосе, который он начал в ней различать только сейчас. Вчерашняя фраза Марины, казалось, отскакивала от нее, как горох от стены, не оставляя и царапины. Она приняла этот вызов. И теперь они шли в контратаку.
Алексей глубоко вздохнул, расправил плечи и пошел собираться. Впереди был разговор с юристом. Первый шаг в долгой и грязной войне. Но теперь он был не один. И у него за спиной был не просто любящий человек, а самый грозный союзник, которого только можно представить.
Офис Ольги Сергеевны находился в старом, но солидном здании в центре города. Небольшой кабинет был заставлен стеллажами с папками, а воздух пахнул бумагой и старым деревом. Сама Ольга Сергеевна, женщина лет пятидесяти с короткой строгой стрижкой и внимательными глазами, встретила их без лишних эмоций.
— Елена, Алексей, проходите, садитесь, — она указала на два кожаных кресла перед своим массивным столом.
Алексей нервно устроился в кресле, чувствуя себя школьником на экзамене. Елена Петровна, напротив, держалась с невозмутимым спокойствием.
— Елена Петровна в общих чертах мне все изложила, — начала Ольга Сергеевна, открывая перед собой папку с документами, которые им накануне передала мать. — Но я хочу услышать все подробности непосредственно от вас, Алексей. Оставьте эмоции, мне важны факты, даты, суммы.
И Алексей снова начал свой рассказ. На этот раз, под спокойным и деловым взглядом юриста, это давалось ему легче. Он говорил об увольнении, о разговоре с Мариной, о звонке шурину. Ольга Сергеевна изредка задавала уточняющие вопросы, делая пометки в блокноте.
Когда он закончил, она отложила ручку и сложила руки на столе.
— Итак, ситуация сложная, но не безнадежная. Квартира приобретена в браке, но оформлена исключительно на супругу. Формально — она единоличная собственница. Однако, — она сделала театральную паузу, подчеркивая важность момента, — у нас есть два серьезных козыря.
Она взяла со стола расписку, написанную Мариной.
— Первое. Эта расписка. Несмотря на то, что она написана жене, формулировка «в качестве доли в первоначальном взносе по ипотечной квартире» четко указывает на целевой характер средств. Это не подарок. Это инвестиция в общее имущество.
Затем она взяла в руки расписку Алексея матери и распечатку переводов.
— Второе. Эта цепочка платежей. Вы получили от матери целевой заем на ремонт и перевели эти деньги супруге. Сам по себе заем между вами и матерью к квартире отношения не имеет, но в совокупности с первой распиской и общими свидетельскими показаниями о вашем совместном проживании и вложении средств, мы выстраиваем четкую картину. Вы оба финансово участвовали в приобретении и улучшении этого жилья, будучи в браке.
Ольга Сергеевна посмотрела на Алексея прямо.
— Суд, с большой долей вероятности, признает за вами право на долю в этой квартире. Вопрос в ее размере. Мы будем требовать половину. Они, естественно, будут предлагать минимум. Но позиция у нас сильная.
— А что нам делать сейчас? — спросил Алексей, чувствуя, как в нем загорается искра надежды.
— Сейчас мы действуем в двух направлениях. Первое — готовим и подаем исковое заявление в суд о признании права собственности на долю в квартире и о разделе совместно нажитого имущества. Второе… — юрист немного помолчала, глядя на Алексея. — Второе — вам нужно вернуть свою машину. Она оформлена на вас?
— Да, — кивнул Алексей. — Машина в кредите, но оформлена на меня.
— И кредит вы платите?
— Да, с моего счета. Но сейчас счет заблокирован…
— Это неважно. Важен факт оплат. Машина — ваша законная собственность. Она не имеет права ей распоряжаться. Если она откажется ее отдать, мы будем решать вопрос через судебных приставов. Но для начала попробуйте решить вопрос миром. Поезжайте, заберите. Сейчас.
Алексей почувствовал, как по телу разливается адреналин. Первое реальное действие. Не слова, не бумаги, а конкретный шаг.
— Я поеду, — твердо сказал он.
— И я с тобой, — тут же отозвалась Елена Петровна.
— Только без скандалов, — предупредила Ольга Сергеевна. — Ваша задача — забрать имущество, на которое у вас есть документы. Если возникнут проблемы — не вступайте в конфликт, просто уходите и звоните мне. Мы действуем строго в правовом поле. Понятно?
— Понятно, — хором ответили Алексей и его мать.
Через сорок минут такси останавливалось у его бывшего дома. Его сердце бешено колотилось. Он увидел свою серую иномарку, стоявшую на его же парковочном месте. Она казалась островком его прошлой жизни.
— Я один, мам, — сказал он, выходя из машины.
— Я буду здесь, — кивнула Елена Петровна, оставаясь в такси. — На всякий случай.
Алексей подошел к своей машине, доставая ключи из кармана. В этот момент из подъезда вышла Марина. Она была в домашней одежде, а на лице застыло выражение ледяного удивления.
— Ты что здесь делаешь? — ее голос был резким.
— Забираю свою машину, — спокойно ответил Алексей, нажимая на кнопку брелока. Машина пискнула, открывая замки.
— Ты с ума сошел! Ты не имеешь права! — она сделала шаг вперед, пытаясь перекрыть ему путь к водительской двери.
— Имею, — он остановился напротив нее. — Она оформлена на меня. Кредит плачу я. Это моя собственность. Юридически. Ты же это любишь.
В ее глазах вспыхнула ярость. Из-за ее спины появился Дмитрий, видимо, находившийся у них в гостях.
— Алексей, убирайся отсюда! — зарычал шурин. — Документы на квартиру принес? Нет? Тогда катись колбаской!
— Мне нужны документы на квартиру, чтобы забрать свою машину? — Алексей демонстративно посмотрел на автомобиль. — Интересная логика. А теперь отойди от моей собственности.
— Это собственность семьи! — взвизгнула Марина.
— С которой ты меня выгнала, — напомнил он ей. — Так что это моя собственность. В последний раз вежливо прошу — отойди.
— Вы слышали? Вежливо просит! — с издевкой крикнул Дмитрий, обращаясь к окнам соседей, в некоторых из которых уже виднелись любопытные лица. — Гони его в шею, сестренка! Он тебя, наверное, бить собрался!
Алексей не стал ничего отвечать. Он видел, что они не уйдут. Он сделал шаг назад, достал телефон и набрал номер Ольги Сергеевны, включив громкую связь.
— Ольга Сергеевна, добрый день. Я на месте. Мне отказываются отдавать мою машину, мешают доступу к моему имуществу. Угрожают.
— Хорошо, Алексей, — раздался из телефона спокойный деловой голос. — Не вступайте в конфликт. Отойдите на безопасное расстояние. Я сейчас вызываю наряд полиции для составления протокола о неправомерном удержании имущества, а затем свяжусь со службой судебных приставов для принудительного изъятия транспортного средства.
Голос юриста, звучавший четко и ясно, казалось, на мгновение парализовал Марину и Дмитрия. Они явно не ожидали такой оперативной и жесткой реакции.
— Ты… ты что, позвонил ментам? — с глупым видом пробормотал Дмитрий.
— Я действую в правовом поле, — дословно повторил Алексей фразу юриста. — Как вы и советовали.
Марина, побледнев, медленно отошла от машины. Ее взгляд выражал ненависть и нечто новое — страх. Страх перед тем, что ситуация выходит из-под ее контроля.
— Убирайся, — прошипела она.
— С удовольствием, — Алексей открыл дверь, сел на водительское место и повернул ключ зажигания. Мотор завелся с ровным урчанием.
Он посмотрел на них в окно. Дмитрий что-то яростно говорил Марине, жестикулируя. Она стояла неподвижно, сжав кулаки.
Алексей включил передачу и плавно тронулся с места. В зеркале заднего вида он видел, как его бывшая жена и ее брат медленно уменьшались, превращаясь в две беспомощные фигурки на фоне многоэтажки.
Он не чувствовал радости. Лишь холодное, сосредоточенное удовлетворение. Это была всего лишь одна битва. Но он ее выиграл. И это было только начало.
Возвращение за рулем собственной машины было странным ощущением. Пропавшее чувство контроля над жизнью ненадолго вернулось, но вскоре его сменила тревога.
Алексей прекрасно понимал — его бывшие родственники не простят ему такого унижения. Они не из тех, кто отступает.
Он не ошибся.
На следующее утро его новый телефон, купленный на деньги матери, разрывался от сообщений. Первым написал коллега со старой работы.
«Лекс, ты в порядке? Твоя жена тут в общем чате историю выложила… Жесть. Написала, что ты ее бросил, оставил без гроша, а теперь приехал и угрожал ей с каким-то юристом. Все в шоке».
Алексей почувствовал, как кровь отливает от лица. Он зашел в социальные сети. Его собственная страница была взломана — пароли, очевидно, знала Марина. От его имени был опубликован длинный, истеричный пост, полный самобичевания: «Я признаю свою вину. Я был ужасным мужем, не ценил Марину, прокутил все наши деньги и бросил ее. Прости меня, родная». Комментарии были соответствующие — волна гнева и осуждения в его адрес.
Но это было лишь начало.
Через час раздался звонок с незнакомого номера.
— Алексей Васильевич? — произнесла озабоченный женский голос. — Я менеджер по персоналу в «ТехноПрогрессе». Мы с вами договаривались о собеседовании на завтра… К сожалению, вынуждены его отменить. Нам поступила информация… кхм… компрометирующего характера о вашей личной ответственности и репутации. Полагаю, вы понимаете.
Он понял. Это сработал Дмитрий, имевший обширные связи в бизнес-среде. Они решили лишить его не только дома, но и возможности зарабатывать.
Худшее ждало его вечером. В дверь маминой квартиры раздался настойчивый, нервный звонок. Елена Петровна выглянула в глазок и вздохнула.
— К нам «гости», — тихо сказала она сыну.
На пороге стояла Людмила Борисовна, мать Марины. Женщина с театрально скорбным лицом, в дорогом пальто и с огромной сумкой в руках.
— Леночка, родная, пусти, поговорить надо! — начала она, едва переступив порог, с рыданием в голосе.
Елена Петровна молливо впустила ее в гостиную. Алексей остался стоять в дверном проеме, чувствуя, как сжимаются его кулаки.
— Что вы с моим ребенком делаете! — запричитала Людмила Борисовна, не глядя на Алексея, обращаясь исключительно к его матери. — Мариночка моя рыдает, не спит ночами! Он ее, бедную, запугал, с полицией ей угрожал! Она же его любила, как родного! А он… — она сделала паузу, чтобы вытереть несуществующую слезу, — он ее на улицу выгнать хочет! Квартиру у нее отобрать!
— Людмила, хватит играть в спектакль, — холодно прервала ее Елена Петровна. — Кто кого выгнал, мы все прекрасно знаем.
— Ах, так? — теща тут же перестроилась, ее голос стал жестким и обвиняющим. — Значит, вы покрываете этого… неудачника? Он же ваш сын всю жизнь на шее сидел, а теперь и мою дочь на мели оставил! И вы еще с ним заодно? Он же ей жизнь сломает судами своими!
Алексей не выдержал.
— Я сломал ей жизнь? — его голос прозвучал громче, чем он планировал. — Это она вышвырнула меня, как мусор, в тот же день, как я потерял работу! Это ваш сын угрожал мне и советовал «не рыпаться»! А теперь вы травите меня в соцсетях и срываете мое трудоустройство! Чья это жизнь сломана?
Людмила Борисовна презрительно фыркнула.
— Работу потерял, потому что бездарность! А хороших специалистов везде на руках носят. И не прикидывайся тут невинной овечкой. Ты на мою дочь голос повысил! Я это зафиксировала!
Она демонстративно достала телефон.
— Уходите, Людмила Борисовна, — сказала Елена Петровна, подходя к входной двери и открывая ее. — И передайте своей дочери и сыну, что шантаж и клевета — не лучшая тактика для суда. Все их угрозы, все эти грязные посты и звонки работодателям мы тщательно собираем. Скриншоты, аудиозаписи… Все станет достоянием суда. Им это надо?
Лицо тещи исказилось от злости. Она поняла, что игра в жалость не сработала, а угрозы на этих людей не действуют.
— Пожалеете вы еще! — бросила она уже на пороге. — Оба пожалеете!
Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась тишина. Алексей тяжело дышал, все его тело дрожало от унижения и бессильного гнева.
— Видишь, сынок, какими они бывают? — спокойно сказала мать, возвращаясь в гостиную. — Когда манипуляции не проходят, они показывают свое истинное лицо. Грязь, ложь и шантаж.
— Они же меня уничтожат! — с отчаянием вырвалось у Алексея. — Работы нет, репутация испорчена… Что мне делать?
— А ты соберись, — ее голос прозвучал как удар хлыста. — Ты думал, они будут играть с тобой в шашки? Они играют в грязь. А на грязь есть только один ответ. Холодная, железная воля и закон. Не оправдывайся. Не вступай в перепалки в сетях. Молчи и собирай факты. Каждый их выпад — это еще одно доказательство для суда о их моральном облике и настоящих методах.
Она подошла к столу и взяла в руки папку с документами.
— Они пытаются вывести тебя из себя, чтобы ты наделал ошибок. Не дай им этого. Твоя сила сейчас — в спокойствии. В том, чтобы быть выше этой грязи.
Алексей сглотнул, пытаясь взять себя в руки. Она была права. Истерика тещи, грязные посты, звонки работодателям — все это были удары ниже пояса, рассчитанные на то, чтобы он сломался.
Но глядя на спокойное, решительное лицо матери, он понимал — ломаться нельзя. Война только начиналась. И следующую атаку он должен был отражать не эмоциями, а хладнокровием и фактами.
День суда настал. Алексей стоял перед тяжелыми дверями зала заседаний, поправляя галстук, который ему накануне помогла выбрать мать. Он чувствовал себя так, будто его внутренности вывернули наизнанку. Тошнота подкатывала к горлу с завидной регулярностью.
— Дыши, сынок, — тихо сказала Елена Петровна, стоя рядом. Она была в своем самом строгом темно-синем костюме и смотрела прямо перед собой с невозмутимым спокойствием. — Просто дыши и слушай.
Ольга Сергеевна, их юрист, бегло просматривала последние пометки в своем планшете.
— Помните, главное — сохранять самообладание. Как бы они ни провоцировали. Судья любит тишину и порядок.
Дверь открылась, и они вошли внутрь. Зал был не таким большим, как в кино, но от этого ощущение значимости момента лишь усиливалось. За отдельным столом сидели Марина, ее брат Дмитрий и их адвокат — молодой самоуверенный мужчина в дорогом костюме. Марина избегала смотреть в его сторону, уставившись в лежащий перед ней блокнот. Дмитрий же, напротив, бросил на него вызывающий, полный ненависти взгляд. Судья — женщина лет пятидесяти с усталым, но внимательным лицом — открыла заседание. Было зачитано исковое заявление. Алексей слушал, как Ольга Сергеевна четко и без лишних эмоций излагала их позицию: совместная жизнь, финансовые вложения, целевые переводы, расписки. Она говорила о добросовестности и злоупотреблении правом. Когда слово дали стороне ответчика, их адвокат встал и начал говорить пламенно и громко.
— Уважаемый суд! Перед вами классический случай попытки недобросовестного отъема имущества! Гражданин Орлов, пользуясь доверием супруги, фактически проживал за ее счет, а когда его уличили в несостоятельности, решил отомстить и урвать кусок из того, что он никогда не зарабатывал! Все эти так называемые «расписки» — не более чем формальность, не отражающая истинных намерений сторон. Это были подарки в период счастливой семейной жизни!
Алексей чувствовал, как закипает. Он сжал кулаки под столом. Рука матери легла на его запястье, мягко, но настойчиво прижимая ее к столешнице, заставляя успокоиться.
— Вам есть что добавить? — спокойно спросила судья, обращаясь к Ольге Сергеевне.
— Есть, ваша честь. Я хочу задать несколько вопросов свидетелю со стороны ответчика, господину Дмитрию Волкову.
Дмитрий, выглядевший довольным, подошел к трибуне, бросив на Алексея насмешливый взгляд.
— Господин Волков, вы подтверждаете, что активно участвовали в процессе приобретения квартиры для вашей сестры?
— Конечно, — важно ответил Дмитрий. — Я как риелтор помогал им. Все делалось честно и открыто.
— И вы не видите противоречия в том, что, будучи профессионалом на рынке недвижимости, вы не посоветовали своему будущему зятю оформить его долю в собственность, зная о его финансовом участии?
Дмитрий на мгновение смутился.
— Это… это было их семейное решение. Я не вмешивался.
— Семейное решение, — повторила Ольга Сергеевна.
— А не могли бы вы пояснить суду, что вы имели в виду, когда в телефонном разговоре с моим доверителем говорили фразу «не рыпайся» и «смирись»? Это часть ваших риэлторских услуг — советовать людям не защищать свои законные права?
Лицо Дмитрия побагровело.
— Я не это имел в виду! Он вырвал слова из контекста! Я просто советовал не усугублять конфликт!
— А звонки работодателям моего доверителя с целью очернить его репутацию и сорвать его трудоустройство — это тоже способ не усугублять конфликт? — продолжила юрист, ее голос оставался ровным и холодным.
— Я не звонил! Это клевета! — закричал Дмитрий, теряя самообладание.
— У нас есть скриншоты переписки, подтверждающие обратное, ваша честь, — Ольга Сергеевна повернулась к судье. — Как и запись разговора с матерью ответчицы, где та открыто угрожала моим доверителям.
В зале повисла тишина. Адвокат Марины что-то яростно шептал ей на ухо, но она лишь безнадежно мотала головой.
Судья в течение нескольких минут изучала предоставленные Ольгой Сергеевной доказательства: расписки, выписки со счетов, скриншоты переписки. Затем она отложила их в сторону.
— Выслушав стороны, исследовав представленные доказательства, суд приходит к следующему выводу, — ее голос был ровным и безличным. — Денежные средства, переданные истцом и его матерью, имели целевой характер, направленный на приобретение и улучшение общего жилья, что подтверждается письменными доказательствами. Доводы ответчика о безвозмездном характере передачи средств суд находит надуманными и не соответствующими обстоятельствам дела. Действия ответчиков суд расценивает как злоупотребление правом.
Алексей замер, не дыша.
— Исковые требования удовлетворить частично. Признать за Алексеем Васильевичем Орловым право собственности на одну вторую долю в квартире по адресу… Обязать Марину Дмитриевну Орлову выплатить истцу денежную компенсацию в размере… Сумма определяется исходя из рыночной стоимости доли за вычетом непогашенной части ипотечного кредита.
Ольга Сергеевна обернулась к ним и едва заметно кивнула. Это была победа. Полная, безоговорочная победа.
Алексей посмотрел через зал на Марину. Она подняла на него глаза, и в ее взгляде не было ни злобы, ни ненависти. Только пустота и горькое осознание поражения. Все ее холодное спокойствие испарилось, оставив лишь усталую, постаревшую женщину. Дмитрий что-то кричал их адвокату, размахивая руками, но его уже никто не слушал.
Алексей медленно вышел из зала суда в коридор. Он чувствовал не радость, не триумф. Он чувствовал лишь огромную, всепоглощающую усталость. Усталость от битвы, от грязи, от предательства. Он смотрел на бледную стену и не чувствовал ничего, кроме пустоты. Война была выиграна. Но цена оказалась слишком высокой.
Прошло полгода. За это время квартира была продана, деньги разделены согласно решению суда. Алексей снял небольшую, но светлую квартиру недалеко от нового места работы. Карьера его пошла в гору — оказалось, что без гнетущей атмосферы дома и постоянного чувства винности он может гораздо больше. Он сосредоточился на проектах, и его заметили.
Однажды в субботу он заехал в крупный торговый центр за новым костюмом. Пробираясь между витринами, он вдруг замер. Возле кофейни, с стаканчиком в руке, стояла Марина.
Она увидела его почти одновременно. Они замерли, разделенные десятком шагов и пропастью из взаимных обид и судебных тяжб. Она выглядела постаревшей. Дорогая одежда, укладка — все было на месте, но в глазах не осталось и следа от того холодного, победного блеска, что был в тот вечер, когда она вышвырнула его из дома.
Она что-то сказала. Возможно, это было его имя, а может, какое-то колкое замечание, приготовленное заранее на такой случай. Но Алексей не расслышал. Он просто смотрел на нее, и с удивлением понимал, что не чувствует ничего. Ни ярости, ни боли, ни даже удовлетворения. Лишь легкую усталую грусть о том, что когда-то все могло сложиться иначе. Он не стал подходить, не стал ничего говорить. Он просто медленно кивнул ей, как кивают случайному знакомому в толпе, и повернулся, чтобы идти дальше.Он не оглянулся, чтобы посмотреть на ее реакцию. Это больше не имело значения.Выйдя из торгового центра, он достал телефон и набрал номер.
— Мам, привет. Освободишься через час?
— Всегда для тебя освобожусь, сынок. А что случилось?
— Ничего. Просто поедем смотреть те самые тачки, как ты хотела. Приеду за тобой.
Он сел в свою машину, ту самую, что когда-то отстоял в том первом, таком важном противостоянии. Через час он уже подъезжал к старому маминому дому. Елена Петровна ждала его на лавочке у подъезда. Они поехали в большой салон премиальных автомобилей. Мать ходила между блестящими машинами, с интересом разглядывая их, но без особого энтузиазма.
— Ну что, мам, выбирай, — улыбнулся Алексей. — Обещанное нужно выполнять.
Она остановилась перед элегантным внедорожником серебристого цвета, потрогала рукой боковое зеркало и повернулась к сыну.
— Знаешь, я посмотрела. А покупать не буду.
— Почему? — удивился он. — Деньги ведь есть. Это же твоя старая мечта.
— Мечта была другая, Лекс, — она посмотрела на него с теплотой. — Мечта была видеть тебя стоящим на ногах. Счастливым и свободным. И вот эту мечту мы с тобой уже купили. И заплатили за нее очень дорого. А эта железка… — она махнула рукой в сторону блестящих машин, — она мне теперь не нужна. Просто знала, что ты предложишь. Хотела посмотреть на твою реакцию.
Она подошла к нему и поправила воротник его пиджака.
— Ты вернул себе не просто деньги, сынок. Ты вернул себе себя. И это главное. А машину… Купишь себе что-нибудь. Новое. Для новой жизни.
Алексей смотрел на ее мудрые, уставшие глаза и понимал, что она, как всегда, права. Все эти месяцы он боролся не за квадратные метры и не за деньги. Он боролся за право самому распоряжаться своей жизнью. И теперь, когда битва осталась позади, он наконец-то был по-настоящему свободен. Он обнял мать за плечи, и они вышли из салона на яркий осенний свет.
— Пошли домой, — сказала Елена Петровна. — Я пирог с яблоками испекла.
— А на машине новой доехать не предложишь? — пошутил он.
— На своей, родной, на своей, — улыбнулась она в ответ. — Она меня еще ни разу не подводила.
Они сели в его старую, проверенную машину и поехали. Впереди была обычная жизнь. Без скандалов, без предательства, без войн. Просто жизнь. Та самая, которую он когда-то чуть не потерял, но сумел отстоять.
— Да, я успешна. Нет, я не обязана делиться прибылью. И да, мама, это называется «грабёж», а не «материнская доля»!