— Я не буду оплачивать долги твоего отца! Он пропил всё, что мог, а теперь ты хочешь отдать ему наши деньги на отпуск?! Даже не думай! Я эти деньги зарабатывала не для того, чтобы спускать их в унитаз твоей семейки!

— Не нажимай. Только попробуй нажать эту кнопку, Витя.

Голос Натальи прозвучал не громко, но так, словно в комнате резко упала температура. Она стояла в дверном проеме, всё ещё в пальто, с пакетом продуктов в одной руке, а второй рукой вцепилась в косяк, чтобы не упасть от нахлынувшей усталости. Но усталость моментально испарилась, сменившись ледяным адреналином, когда она увидела экран телефона мужа.

Виктор дернулся, как пойманный за руку воришка. Он сидел на диване, сгорбившись, и большой палец его правой руки завис в миллиметре от зеленой виртуальной клавиши «Подтвердить». Синий свет экрана банковского приложения подсвечивал его лицо, делая его виноватым и жалким одновременно.

— Наташ, ты чего так подкрадываешься? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, дерганой. Палец, однако, от экрана он не убрал. — Я тут просто коммуналку хотел раскидать, пока ты не пришла.

— Коммуналку? — Наталья медленно поставила пакет на пол. Стеклянная банка с горошком глухо звякнула о плитку. — Коммуналку на сорок тысяч рублей? Я видела цифры, Витя. У меня зрение стопроцентное. Это перевод. И я даже знаю, кому.

Она сделала два быстрых шага к дивану. Виктор инстинктивно прижал телефон к груди, закрывая экран ладонью, но этот жест лишь подтвердил её догадку. В комнате пахло его несвежей футболкой и перегаром — не от него, нет, Виктор не пил, но этот запах беды, казалось, просочился через телефонную трубку от его отца.

— Это не то, что ты думаешь, — начал он, отводя глаза. — Там ситуация критическая. Отцу звонили. Коллекторы. Они сказали, что приедут сегодня вечером. У него давление двести, Наташ. Он старый человек, он просто не выдержит, если к нему начнут ломиться в дверь. Это вопрос жизни и смерти.

— Жизни и смерти? — переспросила она, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — А когда он брал эти деньги в ларьке у метро, он о смерти думал? Или он думал о том, как сладко будет залить глотку паленой водкой?

Наталья рванулась вперед и, прежде чем муж успел среагировать, резко ударила по его руке. Телефон вылетел из ладони, описал дугу и с сухим стуком приземлился на ковер в другом конце комнаты. Экран мигнул и погас.

— Ты что творишь?! — взвизгнул Виктор, вскакивая. — Там же таймер! Код подтверждения действует две минуты! Если я не введу его сейчас, придется оформлять заявку заново!

— И слава богу! — рявкнула Наталья, преграждая ему путь к телефону. — Пусть оформляют хоть десять заявок! Пусть хоть весь телефон оборвут!

— Ты не понимаешь! — лицо Виктора пошло красными пятнами. — Это «БыстроДеньги», они отмороженные! Они ему окна побьют! Они двери распишут! Тебе жалко, что ли? Мы же откладывали, у нас есть запас. Я потом верну, устроюсь на работу в следующем месяце и всё верну до копейки!

Это было последней каплей. Слово «потом» в исполнении Виктора звучало как изощренное издевательство. Наталья смотрела на мужа — здорового, крепкого мужчину, который уже полгода сидел дома под предлогом «поиска достойных вариантов», и видела перед собой чужого человека. Человека, который готов был украсть у собственных детей, чтобы продлить агонию своего отца-алкоголика.

— Я не буду оплачивать долги твоего отца! Он пропил всё, что мог, а теперь ты хочешь отдать ему наши деньги на отпуск?! Даже не думай! Я эти деньги зарабатывала не для того, чтобы спускать их в унитаз твоей семейки! Если ты переведешь ему хоть рубль, я подаю на развод и раздел имущества! Пусть сам расхлебывает свои проблемы!

— Ты жестокая, — прошипел Виктор, сжимая кулаки. В его глазах читалось бессилие. — Это мой отец. Какой бы он ни был. Я не могу бросить его на растерзание бандитам. Ты предлагаешь мне сидеть и смотреть, как его убивают за сорок тысяч?

— Я предлагаю тебе включить мозг, Витя! — Наталья ткнула пальцем ему в грудь. — Это уже третий раз за год! Третий! В январе мы закрыли его долг за электричество, потому что он «забыл». В марте ты тайком отдал ему свою заначку, когда он разбил чью-то машину во дворе по пьяни. А теперь микрозаймы? Ты хоть понимаешь, что это бездонная яма? Ты кидаешь туда деньги, а он завтра пойдет и возьмет новый кредит, потому что знает: сыночка прикроет. Сыночка возьмет у жены, у детей, оторвет от путевки на море, но папу выкупит.

Она тяжело дышала. Сердце колотилось где-то в горле. Взгляд Натальи упал на телефон, лежащий на ковре. Он снова засветился — пришло новое уведомление. Скорее всего, повторный код.

— Отойди, — процедил Виктор, пытаясь обойти её. — Я переведу деньги. Я не позволю тебе решать, жить моему отцу или нет. Это наши общие накопления. Я имею право голоса.

— Общие? — Наталья горько усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Ты полгода не приносишь в дом ни копейки. Ты ешь продукты, которые покупаю я. Ты спишь на простынях, которые стираю я порошком, купленным на мою зарплату. Твой «голос» в финансовых вопросах сейчас равен нулю, Витя. Ты иждивенец. И ты пытаешься воровать у кормильца.

— Не смей меня попрекать куском хлеба! — взревел он, его лицо исказилось от унижения. — Я ищу работу! Рынок стоит! А эти деньги… Мы откладывали их вместе, когда я работал! Там есть моя доля!

— Твоя доля давно ушла на твоё содержание за эти шесть месяцев, — холодно отрезала Наталья. — Мы копили на Турцию. Детям нужен морской воздух, у младшего аденоиды, врач сказал — только море. Ты хочешь лишить сына здоровья ради того, чтобы твой папаша мог спокойно похмелиться?

Она стояла насмерть, как скала. Виктор замер, глядя на жену. Впервые за десять лет брака он видел её такой — не мягкой, не уступчивой, не ищущей компромиссы. Перед ним стояла женщина, загнанная в угол, которая больше не собиралась терпеть.

— Если ты сейчас поднимешь этот телефон, — тихо, почти шепотом добавила Наталья, глядя ему прямо в глаза, — можешь сразу собирать вещи. И ехать к папе. Будете вместе отбиваться от коллекторов. Я не шучу, Витя.

Виктор перевел взгляд на телефон. Экран погас. Комната погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь тяжелым дыханием двух людей, ставших друг другу врагами за одну минуту.

Наталья молча подняла с пола пакет с продуктами. Пластиковая ручка растянулась и побелела от тяжести, готовая вот-вот лопнуть — совсем как её терпение. Она прошла на кухню, чувствуя спиной тяжелый, сверлящий взгляд мужа. Виктор поплелся следом, шаркая тапками, словно старик. Этот звук, раньше такой домашний и уютный, теперь вызывал у неё лишь глухое раздражение.

На кухне она принялась методично выкладывать покупки на стол. Пакет молока, десяток яиц, куриное филе по акции, два йогурта для детей. Обычная еда, ради которой она вставала в шесть утра и возвращалась затемно. Виктор сел на табурет у окна, нервно теребя край скатерти. Его пальцы дрожали.

— Наташ, ну давай поговорим спокойно, — начал он, стараясь придать голосу рассудительность, которой там и в помине не было. — Ты всё утрируешь. Это не «спускать в унитаз». Это форс-мажор. Отец оступился. С кем не бывает? Он пенсионер, ему не хватает на лекарства, вот он и залез в этот займ. А там проценты кабальные, он просто не рассчитал.

— Не рассчитал? — Наталья замерла с пачкой макарон в руке. Она медленно повернулась к мужу. — Витя, у твоего отца печень увеличена в два раза, а «лекарства», которые он покупает, продаются в отделе алкоголя и имеют крепость сорок градусов. Не держи меня за идиотку. Я видела его неделю назад. Он был пьян в стельку в два часа дня.

— Он выпил от стресса! — Виктор вскинул руки, защищаясь от очевидного. — У него жена умерла три года назад, он одинок!

— У меня тоже умерла мама, Витя! — её голос стал жестким, как наждак. — Но я не пошла брать микрозаймы, чтобы залить горе. Я пошла на вторую работу. А твой отец за эти три года превратил свою квартиру в притон и высосал из нас все соки. Давай вспомним прошлую весну?

Она бросила пачку макарон на стол. Звук удара сухой крупы о дерево прозвучал как выстрел.

— Пятьдесят тысяч на «ремонт трубы», который он якобы затопил соседей. Мы отдали. Оказалось, никакой аварии не было, он просто проиграл в карты собутыльникам. Лето? Ещё тридцатка на «зубные протезы». Где протезы, Витя? Он до сих пор жует деснами, зато две недели после перевода не просыхал. Осень? Твоя кожаная куртка, которую ты ему отвез «поносить», оказалась в ломбарде на следующий же день.

— Он обещал всё вернуть! — жалко огрызнулся Виктор, но глаза отвел в сторону, рассматривая узор на линолеуме. — Он старый человек, у него деменция начинается, он забывает…

— Он забывает только отдавать долги, Витя. А вот где дают деньги под бешеные проценты, он помнит отлично, — Наталья оперлась руками о стол, нависая над сидящим мужем. — Ты хоть понимаешь, чего мне стоили эти сто двадцать тысяч, которые лежат на накопительном счете? Ты помнишь прошлый месяц?

Виктор промолчал. Конечно, он помнил. Он сидел дома, играл в «Танки» и рассылал резюме, на которые никто не отвечал, а она приходила домой серая от усталости.

— Я брала ночные дежурства, — продолжила она тихо, и от этой тишины становилось жутко. — Я проверяла отчеты в выходные, пока ты спал до обеда. Я не купила себе зимние сапоги, ходила в осенних, подкладывая теплые стельки, чтобы сэкономить лишнюю тысячу. Я отказывала себе в кофе, в обедах в столовой, носила с собой контейнеры с гречкой. Каждая копейка на этом счете полита моим потом и моими нервами. Это деньги на море для детей. Они ни разу не видели моря, Витя! А ты хочешь взять этот мой труд, моё здоровье, здоровье наших детей и просто отдать их коллекторам, чтобы твой папа мог дальше спокойно пить?

— Ты меркантильная, — выплюнул Виктор. Это было его единственное оружие — обвинение в жадности. — Для тебя бумажки важнее родной крови. Да, я сейчас не работаю, у меня трудный период. Но я же муж! Я глава семьи! Я должен решать проблемы!

— Ты создаешь проблемы, а не решаешь их, — парировала Наталья. — Если бы ты был главой семьи, ты бы поехал к отцу, забрал у него паспорт, заставил лечиться или продал бы его гараж, забитый хламом, чтобы закрыть долг. Но ты выбрал самый легкий путь — залезть в карман к жене и детям. Ты крыса, Витя. Обычная тыловая крыса.

— Замолчи! — он вскочил, опрокинув табурет. — Не смей так со мной разговаривать! Ты не знаешь всего!

— Я знаю достаточно, — Наталья посмотрела на него с брезгливостью. — Я знаю, что коллекторы звонят тебе не первый день. Я видела, как ты вздрагиваешь от каждого звонка уже недели две. Ты молчал. Ты скрывал это от меня, надеясь, что как-нибудь само рассосется. Или надеялся, что я получу премию, и ты сможешь незаметно отщипнуть кусок?

Виктор побледнел. Попадание было точным. Он действительно надеялся перехватить деньги тихо, а потом, когда устроится на работу, незаметно вернуть. Он не хотел скандала, он просто хотел быть хорошим сыном за чужой счет.

— Они угрожали приехать к нам, — глухо признался он, опускаясь обратно на табурет, который так и не поднял. — Они знают наш адрес. Сказали, что если отец не отдаст, они придут к поручителю. А поручитель — я.

— Ах, вот оно что, — Наталья горько рассмеялась, качая головой. — Так ты не папу спасаешь. Ты свою шкуру спасаешь. Ты испугался, что они придут сюда и испишут нам дверь, и тогда я всё узнаю. Ты хотел откупиться моими деньгами от своего страха.

В кухне повисла тяжелая пауза. Слышно было только, как гудит холодильник и как тикают часы на стене — те самые, которые они покупали вместе пять лет назад, когда ещё верили, что будут жить долго и счастливо. Теперь этот звук напоминал обратный отсчет перед взрывом.

— Сорок тысяч, Наташа, — голос Виктора звучал умоляюще и жалко. — Всего сорок. У нас останется восемьдесят. Хватит на скромный отдых. Зато никто не придет. Зато мы будем спать спокойно. Я клянусь, я отдам.

— Нет, — Наталья выпрямилась. В её взгляде больше не было ни сочувствия, ни любви. Только холодный расчет менеджера, который видит убыточный актив. — Ни копейки. Если ты поручитель — это твои проблемы. Продавай свой компьютер. Продавай свои рыболовные снасти. Иди разгружать вагоны по ночам. Но деньги с семейного счета ты не получишь.

Она достала свой телефон из кармана.

— Что ты делаешь? — насторожился Виктор.

— То, что должна была сделать полгода назад, — ответила она, разблокируя экран. — Я меняю правила игры.

— Ты что, пароли меняешь? Наташа, прекрати сейчас же! Это унизительно!

Виктор дернулся к жене, но наткнулся на её взгляд — такой плотный и тяжелый, что он подействовал лучше любой физической преграды. Он замер в полушаге, наблюдая, как её палец быстро и ритмично ударяет по экрану смартфона. Каждое касание было словно забитый гвоздь в крышку гроба его беспечной жизни.

— Унизительно, Витя, это когда взрослый мужик ворует у детей на водку для папы, — не отрываясь от экрана, произнесла Наталья. Её голос был пугающе ровным, без истеричных нот, сухой, как бухгалтерский отчет. — А это — просто меры безопасности. Всё. Твой доступ к общему накопительному счету закрыт. Карта, привязанная к твоему телефону, заблокирована. Лимиты на переводы обнулены.

— Ты не имеешь права! — взвизгнул он, хватаясь за голову. — Я тоже вкладывал туда деньги! Там есть моя зарплата за прошлый год! Как я буду жить? Как я на собеседования ездить буду?

— На метро, Витя. По карте «Тройка», она у тебя в куртке лежит, я проверяла, там ещё поездок десять есть, — Наталья наконец оторвалась от телефона и посмотрела на него как на пустое место. — А что касается твоих вложений… Считай, что ты их проел. Аренда угла в этой квартире, коммуналка, еда, интернет, сигареты — всё это стоит денег. Я полгода тебя содержу. Твой дебет с кредитом давно не сходится.

Виктор опустился на стул, словно у него подрезали сухожилия. Он смотрел на жену и не узнавал её. Где та мягкая, понимающая женщина, которая всегда поддерживала, гладила по голове и говорила: «Ничего, прорвемся»? Перед ним стоял безжалостный коллектор, только взыскивала она не деньги, а ответственность.

— Ты понимаешь, что ты наделала? — прошептал он, глядя в одну точку. — Ты сейчас приговорила отца. Они придут сегодня вечером. Если я не переведу им сорок тысяч, они начнут его прессовать. У него сердце слабое. Если с ним что-то случится, это будет на твоей совести, Наталья. Ты сможешь с этим жить?

— Не смей, — Наталья резко шагнула к нему, и Виктор невольно отшатнулся. — Не смей вешать на меня свою вину. Твой отец выбрал бутылку тридцать лет назад. Он пропил своё здоровье, свою карьеру и уважение людей. Это его выбор. А твой выбор — потакать ему. Если с ним что-то случится, виноват будешь ты, потому что не отвез его в клинику, когда были деньги, а давал ему на опохмел. И он сам, потому что ему плевать на всех, кроме себя.

— Ему просто не повезло… — начал было Виктор привычную мантру.

— Не повезло?! — перебила она, и в её глазах сверкнула сталь. — Ему не повезло, что у него такая невестка, которая не дает спустить семью в унитаз? Витя, очнись! Мы копили на этот отпуск два года! У Никиты аденоиды третьей степени, врач сказал — или операция, или море и сухой климат. Ты хочешь, чтобы твоего сына резали под наркозом, лишь бы твой папаша не расстроился из-за долгов?

Виктор замолчал. Аргумент про сына был ударом под дых, но признать поражение сейчас означало потерять лицо окончательно. В его искаженном страхом сознании всё перевернулось: жена стала врагом, удерживающим ресурсы, а отец — невинной жертвой обстоятельств.

— Операцию можно сделать по квоте, бесплатно, — буркнул он, глядя в пол. — А отца могут покалечить.

Наталья смотрела на него несколько секунд, не веря своим ушам. В кухне стало так тихо, что было слышно, как капает вода из крана, который Виктор обещал починить ещё месяц назад. Кап. Кап. Кап. Как отсчет последних секунд их брака.

— Ты сейчас серьезно? — тихо спросила она. — Ты готов положить ребенка под нож хирурга, чтобы отмазать алкоголика от микрозаймов?

— Не передергивай! — рявкнул Виктор, чувствуя, что его загоняют в угол. — Я просто говорю о приоритетах! Жизнь человека важнее поездки! Мы можем поехать в следующем году!

— Следующего года может не быть, Витя. Для нас — точно, — Наталья вернулась к столу и начала разбирать оставшиеся продукты. Её движения были резкими, механическими. — Я только что оплатила бронь отеля. Деньги списаны. Билеты выкуплены. Возврата нет. На карте осталось ровно столько, чтобы дожить до зарплаты.

Виктор побледнел ещё сильнее.

— Ты… ты всё потратила? Прямо сейчас?

— Да. Пока ты тут рассуждал о приоритетах. Я перевела всё туроператору. Теперь денег нет. Ни для тебя, ни для твоего отца, ни для коллекторов. Физически нет. Можешь показать им пустой баланс в приложении, если они придут.

— Ты сука… — выдохнул он, и это слово повисло в воздухе грязным пятном. — Ты специально это сделала. Чтобы у меня не было шанса.

— Я спасла отпуск своих детей, — Наталья повернулась к нему спиной, открывая холодильник. — А у тебя шанс был. Полгода был шанс найти работу. Неделя была шанс рассказать мне о проблеме и решить её по-мужски. Ты свои шансы профукал.

— И что мне теперь делать? — в голосе Виктора звучала паника пополам с детской обидой. — Мне даже сигареты купить не на что. У меня в кармане сто рублей мелочью.

— Бросай курить. Здоровее будешь, — она с грохотом поставила кастрюлю на плиту. — Или иди к отцу. У него, говорят, весело. Может, нальет тебе за сыновнюю преданность.

— Я никуда не пойду, — упрямо сказал Виктор, скрестив руки на груди. — Это моя квартира тоже. Я здесь прописан. Ты не можешь выгнать меня на улицу без копейки. Ты обязана меня кормить, пока мы в браке.

Наталья медленно закрыла холодильник. Она посмотрела на мужа с выражением глубокой, бесконечной усталости, смешанной с презрением.

— Обязана? — переспросила она. — Хорошо. Будем жить по закону. Но учти, Витя: закон работает в обе стороны. И с этой минуты твой «пансион» закрыт. Я объявляю тебе тотальную финансовую блокаду.

— Блокаду? — Виктор нервно усмехнулся, но в его глазах заметался страх. Он прекрасно знал этот тон жены. Обычно так она разговаривала с нерадивыми подрядчиками по телефону, когда те срывали сроки. Теперь этот тон предназначался ему. — Ты что, в войнушку решила поиграть? Мы семья, Наташа! Ты не можешь просто взять и отрезать меня от всего!

— Могу, — коротко бросила она. — И я это уже делаю.

Наталья рывком распахнула дверцу холодильника. Холодный свет ударил по кафелю, высвечивая каждую пылинку, каждую трещину в их отношениях. Она принялась методично перекладывать продукты. Пакеты с соком, сыр, колбаса, йогурты, кастрюля с супом — всё перемещалось на верхние полки. Нижняя полка осталась девственно чистой и пустой, как будущее Виктора.

— Вот твоя зона ответственности, — она указала пальцем на пустое стекло. — Можешь положить сюда всё, что купишь на свои деньги. А всё, что выше — это собственность меня и детей. Трогать запрещено. Возьмешь хоть кусок хлеба без спроса — я врежу замок на холодильник. Поверь, я не шучу.

— Ты больная… — прошептал Виктор, глядя на пустую полку. Желудок предательски сжался. Он не ел с обеда, рассчитывая на ужин, который теперь был под запретом. — Ты хочешь, чтобы я с голоду сдох?

— Я хочу, чтобы ты повзрослел, — она захлопнула дверцу. — Или чтобы ты пошел к тому, ради кого ты готов был обокрасть нас. Твой отец наверняка тебя накормит. У него, кажется, была просроченная тушенка в кладовке. Приятного аппетита.

Наталья прошла в коридор к роутеру. Виктор, почуяв неладное, засеменил следом, путаясь в штанинах растянутых домашних брюк.

— Эй, ты чего там делаешь? — воскликнул он, увидев, как она выдергивает кабель и перезагружает устройство.

— Меняю пароль от Wi-Fi, — спокойно ответила она, набирая комбинацию на смартфоне через админ-панель. — Интернет стоит шестьсот рублей в месяц. Ты не платишь — ты не пользуешься. Всё честно. Рыночные отношения, Витя. Ты же любишь рассуждать о том, как несправедлив мир? Добро пожаловать в реальность.

— У меня собеседование завтра по скайпу! — соврал он, и они оба знали, что это ложь.

— Проведешь его в «Макдональдсе». Там бесплатный вай-фай. Ах да, тебе же не на что доехать… Ну, прогуляешься. Погода отличная.

Виктор стоял посреди коридора, чувствуя, как стены родной квартиры сдвигаются, вытесняя его. Он вдруг осознал, насколько его комфортная жизнь держалась на этой женщине. Свет, вода, еда, интернет, чистая одежда — всё это было невидимым фоном, который он считал само собой разумеющимся. И теперь этот фон исчезал, оставляя его голым и беспомощным.

— Ты понимаешь, что ты разрушаешь брак? — он решил зайти с козырей, повысив голос. — Из-за каких-то денег ты готова выкинуть меня из жизни? Я твой муж! Я отец твоих детей!

— Ты был им, — Наталья повернулась к нему. Её лицо было спокойным, почти безжизненным, как маска. — Пока не решил, что проблемы алкаша важнее здоровья твоего ребенка. Ты свой выбор сделал, когда нажал «ввести код». Я просто оформила последствия.

— Я не нажал! — заорал он. — Ты выбила телефон!

— Но ты собирался. И ты бы сделал это снова, если бы я отвернулась. Ты ненадежен, Витя. Ты как гнилая доска в полу — наступишь и провалишься. Я больше не хочу ходить и бояться, что провалюсь.

Она прошла мимо него в спальню. Виктор схватил её за локоть, пытаясь остановить, заставить слушать, но она стряхнула его руку с таким отвращением, будто к ней прикоснулось ядовитое насекомое.

— Не трогай меня, — прошипела она. — С этого момента мы соседи. Коммунальная квартира. У тебя есть диван в гостиной. Спальня — моя и детей. Твои вещи я соберу в пакеты и выставлю в коридор завтра. Живи как хочешь. Но за мой счет твой банкет окончен. И предупреждаю: если коллекторы придут и напугают детей, я вызову наряд и напишу заявление, что ты привел в дом посторонних. Я тебя посажу, Витя. Или выселю через суд как утратившего право пользования.

— Ты тварь… — выдохнул он, чувствуя, как на глаза наворачиваются злые, бессильные слезы. — Какая же ты тварь, Наташа. Отец был прав насчет тебя.

— Твой отец прав только в одном: водка — единственное, что никогда его не бросит. Иди к нему. Вы два сапога пара.

Наталья зашла в спальню и с громким, сухим щелчком повернула замок. Виктор остался один в полутемном коридоре.

Он постоял минуту, слушая тишину. Потом побрел в гостиную. Там было темно. Он плюхнулся на диван и по привычке потянулся к телефону, чтобы зайти в игру и забыться, убить пару монстров, почувствовать себя сильным. Экран загорелся, но значка Wi-Fi не было. Мобильный интернет был отключен за неуплату ещё вчера — он надеялся, что жена пополнит баланс, как обычно.

Телефон был бесполезным куском пластика. Холодильник был запертой крепостью. Квартира превратилась в клетку.

Где-то далеко, на другом конце города, его отец сейчас наверняка трясущимися руками искал, что можно продать, чтобы купить бутылку, не думая о сыне, который ради него только что потерял всё.

Виктор сжался в комок на диване. В животе урчало от голода, а в голове билась только одна мысль: она не сломается. Она не передумает. Это был не скандал, после которого бывает бурное примирение. Это был конец. Он лежал в темноте, в собственной квартире, и чувствовал себя бездомным, которого пустили переночевать из жалости, но скоро выгонят на мороз.

Из-за двери спальни не доносилось ни звука. Наталья не плакала. Она спала, или, по крайней мере, лежала в тишине, наконец-то избавившись от лишнего груза. А он остался один на один со своей пустотой, и даже обвинить в этом, кроме себя и отца, было некого. Но признавать это он, конечно, не собирался.

— Ну и подавись своими деньгами, — прошептал он в темноту, но его голос прозвучал жалко и растворился в холодном воздухе отчуждения, навсегда разделившем их жизни…