— Что за чёрт?
Субботнее утро для Алисы началось не с будильника, а с блаженной тишины, которую нарушал лишь тихий гул кофемашины на кухне. Сергей уехал в гараж ещё на рассвете — менять резину и возиться с какой-то барахлящей деталью, названия которой Алиса даже не запоминала. Она предвкушала этот день: медленный завтрак, книга, которую она откладывала уже месяц, и абсолютное, ничем не нарушаемое одиночество. Но её планам не суждено было сбыться. Звук поворачивающегося ключи в замке входной двери прозвучал как выстрел. У Алисы внутри всё похолодело: у Сергея ключи были с собой, родители всегда звонили перед визитом. Оставался только один человек, у которого был «аварийный» комплект на случай потопа или пожара.
В прихожую, тяжело дыша и шурша пакетами, ввалилась Наталья Борисовна. Она заполнила собой всё пространство, мгновенно вытеснив из квартиры уют и запах свежего кофе, заменив их ароматом дешевых духов и жареных пирожков.
— О, ты дома? — вместо приветствия бросила свекровь, стягивая с отекших ног ботинки. — А я думала, ты на маникюрах своих. Ну, раз дома, то ставь чайник. Я с новостями.
Алиса, ещё в пижаме, стояла в дверном проеме кухни, чувствуя, как внутри поднимается волна глухого раздражения. Она тысячу раз просила Наталью Борисовну предупреждать о визитах, но та считала эти просьбы смешной условностью. «К сыну иду, а не в посольство», — обычно отмахивалась она.
— Здравствуйте, Наталья Борисовна. Сергей в гараже, будет только к вечеру, — вежливо, но сухо произнесла Алиса, надеясь, что отсутствие сына заставит свекровь развернуться.
— Да бог с ним, с Сергеем, я к тебе, — Наталья Борисовна прошла на кухню по-хозяйски, заглянула в кастрюлю на плите, скривилась, увидев пустую раковину, и плюхнулась на стул. — Садись. Разговор есть. Серьезный.
Алиса вздохнула, достала вторую чашку и налила чай. Свекровь выглядела возбужденной, её лицо лоснилось, а глаза бегали по кухне, словно она искала, к чему бы придраться, прежде чем перейти к главной теме. Она отломила кусок принесенного с собой пирожка, крошки посыпались на чистую скатерть.
— Ты знаешь, у моей сестры Гали беда, — начала Наталья Борисовна издалека, жуя. — Внуки совсем дохлые стали. Младший кашляет, не переставая, врачи говорят — аллергия на городскую пыль. Им воздух нужен. Сосны, речка, тишина. А денег у Гали нет, зять у неё — одно название, ни украсть, ни посторожить. В общем, решили мы семейный совет собрать.
Алиса молча кивнула, не понимая, при чем тут она. Проблемы тети Гали и её многочисленного, шумного семейства обычно касались Алису лишь в виде бесконечных рассказов свекрови о том, как тяжело живется «простым людям».
— Ну так вот, — Наталья Борисовна отхлебнула горячий чай и громко причмокнула. — Я вспомнила, что у твоих родителей дача в Лосево. Шикарное место, я там была на вашей свадьбе, помню. Дом огромный, два этажа, баня, участок — хоть в футбол играй. И лес рядом. Идеально для детей.
Алиса напряглась. Дача родителей была их гордостью и единственной отдушиной. Отец строил этот дом десять лет, вкладывая туда каждую свободную копейку и душу. Это была их крепость, их личное пространство, куда они уезжали в мае и возвращались только в октябре.
— Да, место хорошее, — осторожно согласилась Алиса. — Папа там уже теплицы подготовил, мама на следующей неделе рассаду повезет. Они сезон открывают.
Наталья Борисовна отмахнулась от этих слов, как от назойливой мухи.
— Ой, да брось ты. Рассаду! — она пренебрежительно фыркнула. — Твои родители — люди интеллигентные, городские. Что им там делать всё лето? Комаров кормить? Им и в квартире хорошо, кондиционер есть, парки рядом. А тут речь о здоровье детей идет! О будущем поколении!
Свекровь подалась вперед, навалившись грудью на стол, и её голос приобрел стальные нотки, не терпящие возражений.
— Я тут подумала и решила. Гале с внуками надо туда поехать. Месяца на три, не меньше. Пусть оздоровятся. А твои потерпят годик, не развалятся. У них пенсия хорошая, могут и в санаторий съездить, если приспичит.
Алиса почувствовала, как чашка в её руке мелко задрожала. Наглость была настолько вопиющей, что она на секунду потеряла дар речи.
— Наталья Борисовна, вы шутите? — наконец выдавила она. — Это дом моих родителей. Они там живут. Там их вещи, их быт. Как вы себе представляете — я приду и скажу: «Мама, папа, выметайтесь, там будут жить чужие люди»?
— Какие же они чужие? — возмутилась свекровь, багровея. — Это родня твоего мужа! Значит, и твоя родня! Ты, Алиса, эгоистка, я всегда это знала. Только о себе думаешь. А там дети задыхаются!
Она полезла в свою необъятную сумку, достала оттуда блокнот и ручку, всем своим видом показывая, что вопрос уже решен и обсуждению не подлежит.
— Я уже пообещала своей сестре, что мы проведем лето на твоей даче, так что срочно вези туда ключи! И убери там всё к нашему приезду, мы не в грязь едем, а отдыхать! — заявила свекровь невестке.
В кухне повисла пауза. Не та, в которой люди обдумывают слова, а та, которая предшествует взрыву. Алиса смотрела на женщину, сидящую напротив, и видела не мать своего мужа, а захватчика, который без объявления войны пришел на её территорию и потребовал контрибуцию.
— Вы пообещали? — переспросила Алиса очень тихо. — Вы пообещали дом, который вам не принадлежит?
— А кому он принадлежит? — парировала Наталья Борисовна. — Мы одна семья. У вас всё общее. Твои родители не обеднеют, если поделятся. Галя приедет в следующую пятницу, так что у тебя есть неделя. И чтобы холодильник не пустой был, сама понимаешь, с дороги люди будут, да и магазины там у вас далеко.
Свекровь говорила уверенно, напористо, явно рассчитывая на то, что Алиса, как обычно, промолчит, побоится скандала, не захочет расстраивать мужа. Она привыкла, что её напор ломает любые стены. Но в этот раз она не заметила, как в глазах всегда спокойной и уступчивой невестки зажегся холодный, злой огонек. Алиса медленно поставила чашку на стол.
Алиса медленно перевела взгляд с лица свекрови на листок, который та придвинула к ней по столешнице. Это был не просто список, это была смета. Уверенным, размашистым почерком, не допускающим возражений, там было перечислено всё, что требовалось для комфортного отдыха «бедных родственников». Наталья Борисовна, видя замешательство невестки, восприняла молчание как знак согласия и, вооружившись очками, принялась комментировать написанное, тыча пухлым пальцем в строчки.
— Смотри, тут всё просто. Молоко бери только фермерское, у Галиного младшего от магазинного живот пучит. Творог тоже на рынке возьмешь, жирный. Мяса килограмм пять, свинина шейка, на шашлыки. Мужики приедут голодные, им силы нужны. Картошку, лук, морковь — это мешками сразу вези, чтобы потом не мотаться. И, Алиса, самое главное — постельное белье.
Свекровь сняла очки и посмотрела на Алису поверх оправы строгим учительским взглядом.
— Я помню, у твоей мамы там в шкафах лежат комплекты, еще в упаковках, турецкие. Вот их достань. Старое, застиранное не стели, перед людьми неудобно будет. Галя женщина чистоплотная, ей в грязь ехать не пристало. И да, баню протопи к пятнице, чтобы сразу с дороги попарились. Дрова сухие найди, а то в прошлый раз сырыми топили, только дым глотали.
Алиса слушала этот поток сознания, и ей казалось, что она попала в какое-то кривое зеркало. Реальность расплывалась. Женщина, сидящая на её кухне, не просто просила об одолжении — она распоряжалась чужим имуществом, временем и деньгами так, словно имела на это полное, неоспоримое право. Внутри Алисы закипала холодная, злая ярость. Это было не возмущение, это было отторжение на физическом уровне.
— Наталья Борисовна, вы меня, кажется, не услышали, — произнесла Алиса, чеканя каждое слово. Голос её звучал глухо, но твердо. — Никакого списка не будет. И продуктов не будет. И ключей тоже.
Свекровь замерла с открытым ртом, не донеся кусок пирожка до губ. На её лице отразилась целая гамма эмоций: от недоумения до искреннего возмущения. Она привыкла, что её напор сносит любые преграды, а тут стена оказалась бетонной.
— Ты что несешь? — грубо спросила она, отбрасывая вежливость. — Я же тебе русским языком объяснила: дети болеют! Им воздух нужен! А твои родители — два здоровых лба на пенсии! У них денег куры не клюют, могут себе путевку в санаторий купить! Или дома посидеть под кондиционером! Им что, жалко для родной крови?
— Это не их кровь, Наталья Борисовна. Это внуки вашей сестры, — Алиса встала, опираясь руками о стол. — Мои родители строили этот дом десять лет. Папа каждый гвоздь там своими руками вбил. Мама там каждую грядку знает. Это их дом. Их, понимаете? Не мой, не ваш и уж тем более не тети Гали.
— Ой, да хватит прибедняться! — взвизгнула свекровь, багровея. — «Строили они»! Да если бы не мы, вы бы вообще тут не сидели! Семья должна помогать друг другу! У кого есть возможность — тот и делится! У твоих родителей две квартиры и дача, а Галя в двушке ютится с зятем и внуками! Ты совесть-то имей! Жируете тут, а родне кусок хлеба жалеете!
Наталья Борисовна вскочила со стула, стул с грохотом отъехал назад. Она наступала на Алису, как танк, давя авторитетом и громкостью.
— Ты посмотри на неё! Жадная какая! Я сыну всё расскажу! Расскажу, какую змею он пригрел! Тебе жалко пустого дома? Жалко еды купить? Мы к вам со всей душой, а ты нос воротишь? Да ты знаешь, сколько Галя натерпелась?
— Мне всё равно, — отрезала Алиса, не отступая ни на шаг. — Проблемы вашей сестры — это проблемы вашей сестры. Я не буду выгонять родителей из их собственного дома, чтобы там отдыхал табор чужих мне людей. И убирать за ними я не буду. И холодильник забивать — тоже.
— Ах ты, дрянь такая! — свекровь задохнулась от возмущения. — Ты меня еще учить будешь? Я уже Гале позвонила! Я сказала, что всё решено! Люди чемоданы пакуют! Ты хочешь меня перед сестрой опозорить? Хочешь, чтобы я брехуньей выглядела?
— Это ваши проблемы, Наталья Борисовна. Вы пообещали то, что вам не принадлежит. Теперь звоните и объясняйте, что вы поторопились.
Свекровь сузила глаза. В них больше не было ни намека на родственные чувства, только чистая, незамутненная злоба человека, которому отказали в том, что он уже считал своим.
— Значит так, — прошипела она, понизив голос до зловещего шепота. — Ты сейчас же даешь мне ключи. Иначе я устрою тебе такую жизнь, что ты сама сбежишь. Сергей меня послушает. Он мать любит. А ты кто? Сегодня жена, завтра — никто. Не дури, девка. Дача будет нашей на это лето. Это не просьба.
Она швырнула список обратно на стол, прямо перед Алисой.
— Чтобы к вечеру всё было куплено. Я завтра заеду за ключами и продуктами. И не дай бог, Алиса, не дай бог ты что-то не сделаешь. Я тебе этого не прощу.
Алиса смотрела на этот листок бумаги с перечнем продуктов как на объявление войны. Она понимала: любой компромисс сейчас будет воспринят как слабость. Если она уступит хоть на сантиметр, Наталья Борисовна сожрет её целиком, а потом примется за её родителей.
— Забирайте свой список, — тихо сказала Алиса. — И уходите. Сейчас же.
— Что?! — Наталья Борисовна поперхнулась воздухом. — Ты меня выгоняешь? Из квартиры моего сына?
— Эта квартира куплена в ипотеку, которую мы платим пополам. Так что да, я вас выгоняю. Вон.
Свекровь стояла, тяжело дыша, сжимая кулаки. Ситуация выходила из-под контроля, и привычные методы давления не работали. Но уходить она не собиралась. Она села обратно на стул, скрестила руки на груди и уставилась в стену.
— Я никуда не пойду. Я буду ждать Сергея. Вот придет он, и мы посмотрим, кто здесь хозяйка, а кто так, приживалка. Он тебе быстро мозги на место вправит. Ты еще на коленях ползать будешь, ключи мне в руки совать.
Алиса молча взяла телефон. Время разговоров закончилось. Оставалось только ждать мужа, надеясь, что он увидит в этой ситуации не «семейную ссору», а то, чем это являлось на самом деле — наглым, беспардонным вторжением.
Звук открывающегося замка разрезал густую, наэлектризованную атмосферу в квартире, словно нож перезрелый плод. Сергей вошел тяжело, шаркающей походкой человека, который полдня провел в смотровой яме гаража. От него пахло машинным маслом, бензином и усталостью. Он мечтал о душе и холодном пиве, но вместо этого, едва переступив порог кухни, попал на линию фронта.
Наталья Борисовна, мгновенно сменив позу оскорбленной королевы на позу страдалицы, всплеснула руками.
— Сережа! Ну наконец-то! — голос ее дрогнул, но тут же набрал силу корабельной сирены. — Скажи своей жене, что так с матерью нельзя! Я к ней с душой, с просьбой о помощи больным детям, а она меня из дома гонит! Представляешь? Родную мать — за порог!
Сергей замер, вытирая черные от мазута руки тряпкой, которую достал из заднего кармана джинсов. Он перевел тяжелый взгляд с раскрасневшейся матери на Алису. Жена стояла у окна, скрестив руки на груди. Она не плакала, не оправдывалась. Она смотрела на него с холодным ожиданием, и этот взгляд пугал Сергея больше, чем любые истерики.
— Что происходит? — глухо спросил он, проходя к раковине и включая воду. — Мам, почему ты кричишь? Я в подъезде слышал.
— А как мне не кричать?! — Наталья Борисовна вскочила, тыча пальцем в сторону Алисы. — У Гали, тетки твоей, внуки загибаются в городе! Им воздух нужен! Я попросила ключи от дачи, той, что у сватов простаивает, а Алиса мне фигуру из трех пальцев показывает! Говорит: «Это моё, не дам!». Жадность, Сережа, это страшная вещь! Я список продуктов составила, чтобы мы не с пустыми руками ехали, так она его мне в лицо швырнула!
Сергей выключил воду, тщательно вытер руки полотенцем и, не торопясь, подошел к столу. Он взял тот самый листок, исписанный размашистым почерком матери. Пробежал глазами по строчкам: «Шейка свиная — 5 кг», «Уголь — 3 мешка», «Пиво — 2 ящика», «Постельное белье — 4 комплекта».
— Мам, — Сергей говорил тихо, но в кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник. — А с каких пор родители Алисы сдают дачу?
— Да не сдают они! — отмахнулась мать, чувствуя, что сын не спешит бросаться в бой на её стороне. — Просто пустили бы пожить! По-родственному! Мы же одна семья! Что, убудет от них? Дом стоит, гниет, а тут живые люди!
— Дом не гниет, Наталья Борисовна, — подала голос Алиса. — Родители заезжают туда через неделю. Я вам это уже трижды сказала.
— Да мало ли что они там планируют! — перебила свекровь. — Подвинутся! Ради детей можно и подвинуться! Сережа, ну скажи ей! Ты мужик в доме или кто? Тетка Галя надеется, она уже чемоданы собрала!
Сергей опустил листок на стол и посмотрел матери прямо в глаза. В его взгляде не было привычной сыновней мягкости. Там разгоралось что-то жесткое, колючее, незнакомое ей. Он слишком хорошо знал свою мать. Знал её привычку распоряжаться чужим ресурсом, чтобы выглядеть благодетельницей в глазах окружающих.
— Ты сказала, Галя уже собрала чемоданы? — уточнил он. — То есть ты пообещала ей дом, даже не спросив нас?
— А чего спрашивать? — Наталья Борисовна начала нервно теребить край скатерти. — Я думала, мы договоримся. Я же мать! Я лучше знаю, как надо!
— Мам, не юли, — Сергей облокотился о столешницу, нависая над сидящей женщиной. — Ты не просто пообещала. Галя женщина прижимистая, она бы просто так чемоданы паковать не стала. Ты с неё деньги взяла?
Вопрос прозвучал как выстрел. Алиса удивленно посмотрела на мужа. Ей это даже в голову не пришло. Наталья Борисовна дернулась, как от удара током, и её лицо пошло пунцовыми пятнами.
— Какие деньги? Что ты выдумываешь?! — взвизгнула она, но глаза её забегали. — Она просто… ну, она дала мне немного. На продукты. И на бензин. Чтобы я всё организовала. Она же работает, ей некогда бегать.
— Сколько? — жестко спросил Сергей.
— Да какая разница?! — мать попыталась встать, но Сергей положил тяжелую ладонь ей на плечо, усаживая обратно. — Немного! Ты что, меня допрашиваешь? Я для семьи стараюсь!
— Ты взяла деньги за аренду чужого дома, мама, — Сергей произнес это с пугающей отчетливостью. — Ты продала то, что тебе не принадлежит. Ты взяла с Гали деньги «на организацию», а теперь требуешь, чтобы Алиса за свой счет купила продукты по этому списку, так? Чтобы ты эти деньги себе в карман положила?
Алиса ахнула. Пазл сложился. Вот почему был этот список. Вот почему требовалось «мясо и элитный алкоголь». Свекровь не просто хотела сделать доброе дело. Она решила заработать на «простое» чужой недвижимости, выставив это как благотворительность, а расходы переложив на невестку.
— Ты как с матерью разговариваешь?! — Наталья Борисовна перешла в контрнаступление, но в её голосе уже слышался страх. — Я долги раздала! У меня пенсия копеечная! Я кручусь как могу! А вы жируете! Вам жалко? Дача стоит пустая! Галя мне пятнадцать тысяч дала, вам что, эти копейки погоду сделают? А мне кредит закрыть надо было!
— Пятнадцать тысяч, — повторил Сергей, и лицо его исказила гримаса отвращения. — Ты сдала дом тестя и тещи за пятнадцать тысяч. И еще хотела нас развести на продукты тысяч на десять. Отличный бизнес, мам. Просто великолепный.
— Не смей меня судить! — заорала Наталья Борисовна, поняв, что терять нечего. — Ты должен быть на моей стороне! Я тебя вырастила! Я ночей не спала! А ты за юбку держишься! Ну взяла, и что? Вернуть я уже не могу, потратила! Так что давай, решай вопрос! Пусть твоя жена везет ключи, иначе я перед сестрой опозорюсь! Скажу, что невестка у тебя — тварь жадная, и ты — подкаблучник!
Сергей выпрямился. Он посмотрел на мать так, словно видел её впервые. Вся эта ситуация, все эти годы мелких манипуляций, упреков и требований вдруг спрессовались в один тяжелый, невыносимый ком. Он понял, что это не просто скандал. Это точка невозврата.
— Значит, опозоришься? — переспросил он очень тихо. — Ну что ж.
Он повернулся к Алисе.
— Алиса, где мой телефон?
— В прихожей, на тумбочке, — растерянно ответила жена.
Сергей вышел в коридор. Слышно было, как он берет трубку. Наталья Борисовна насторожилась, вытянув шею.
— Ты кому звонить собрался? Гале? Не смей! — крикнула она, приподнимаясь со стула.
Но Сергей уже вернулся в кухню с телефоном в руке. Его лицо было спокойным, но это было спокойствие палача перед казнью.
— Нет, не Гале. Я сейчас вызову такси, — сказал он, глядя на экран. — Но перед этим мы кое-что проясним раз и навсегда.
— Какое такси? Я никуда не поеду, пока не получу ключи! — взвизгнула мать, вцепившись в край стола. — Я здесь останусь! Я здесь прописана… нет, не прописана, но я мать! Я имею право!
— Ты не имеешь права ни на что в этом доме, — отрезал Сергей. — И уж тем более ты не имеешь права торговать имуществом родителей Алисы. Ты перешла черту, мама.
Наталья Борисовна открыла рот, чтобы выдать очередную порцию проклятий, но взгляд сына заставил её осечься. Впервые в жизни она увидела в нём не своего мальчика, которого можно продавить чувством вины, а чужого, опасного мужчину, который защищает свою территорию. И этот мужчина был готов на всё.
Сергей набрал номер такси, не сводя с матери тяжелого, немигающего взгляда. В кухне стоял густой запах корвалола, смешанный с ароматом остывающего чая, который теперь казался ядом. Наталья Борисовна сидела, вжавшись в стул, словно пыталась слиться с мебелью, но её глаза лихорадочно бегали, ища пути отхода или новый аргумент для атаки. Она понимала, что привычный сценарий, где она — жертва обстоятельств, а все вокруг — неблагодарные эгоисты, трещит по швам.
— Машина будет через семь минут, — сухо сообщил Сергей, убирая телефон в карман. — Собирайся.
— Ты выгоняешь мать на улицу? — прошипела она, пытаясь вернуть в голос былую сталь. — Из-за какой-то дачи? Из-за денег? Да я тебе эти пятнадцать тысяч в гроб положу, подавись!
— Дело не в деньгах, и ты это прекрасно знаешь, — Сергей подошел к столу, взял тот самый список продуктов, скомкал его в плотный бумажный шар и швырнул в мусорное ведро. Звук падения бумаги был единственным звуком в комнате. — Ты за моей спиной, за спиной моей жены решила заработать на её родителях. Ты выставила нас идиотами перед Галей, пообещав то, чего нет. Ты пыталась заставить Алису обслуживать твою аферу. Это не семья, мама. Это паразитизм.
Наталья Борисовна резко встала, опрокинув стул. Грохот заставил Алису вздрогнуть, но Сергей даже не моргнул.
— Паразитизм?! — взвизгнула мать, и её лицо перекосило от ярости. — Я жизнь на тебя положила! Я тебя человеком сделала! А ты теперь пляшешь под дудку этой… этой пустоцветки! Да она тебя настроила! Это она всё придумала, чтобы нас рассорить!
— Не смей, — голос Сергея упал до шепота, но в этом шепоте было столько угрозы, что Наталья Борисовна осеклась. — Не смей открывать рот в сторону Алисы. Она здесь хозяйка. А ты — гостья, которая забыла правила приличия.
Сергей шагнул в коридор, снял с вешалки плащ матери и швырнул его ей в руки.
— Одевайся. И ключи от нашей квартиры. Сюда. Сейчас же.
Наталья Борисовна прижала плащ к груди, словно щит. Её губы тряслись. Она поняла, что это не просто ссора, после которой можно будет неделю не звонить, а потом прийти как ни в чем не бывало. Это был конец. Сын отрезал её, как гангренозную конечность.
— Ты пожалеешь, — прохрипела она, с ненавистью глядя на невестку, которая всё это время молча стояла у окна. — Ты приползешь ко мне, когда она тебя выкинет! А я не открою! Слышишь? Не открою!
— Ключи, — повторил Сергей, протягивая ладонь.
Свекровь дрожащими руками порылась в сумке, выудила связку и с силой швырнула её на пол. Металл звякнул о плитку, разлетевшись эхом по прихожей.
— Подавитесь вы своими ключами! И дачей своей подавитесь! Чтобы она сгорела вместе с вашими помидорами! — она кое-как натянула плащ, не попадая в рукава, и, не застегиваясь, рванула к двери.
У порога она обернулась. В её глазах не было ни капли раскаяния, только чистая, концентрированная злоба человека, которого поймали за руку, но который отказывается признавать вину.
— Гале я скажу, что вы — сволочи. Что вы ненавидите родню. Что Алиса твоя специально всё испортила. Пусть вся семья знает, какие вы гнилые! — выплюнула она.
— Гале я позвоню сам, — спокойно ответил Сергей, открывая перед ней дверь. — Прямо сейчас. И расскажу про пятнадцать тысяч. И про то, как ты её «развела» на аренду. Думаю, ей будет интересно узнать, куда ушли деньги на «лекарства внукам».
Лицо Натальи Борисовны посерело. Это был удар под дых. Потерять репутацию в глазах сестры и всей остальной родни для неё было страшнее, чем потерять связь с сыном. Она открыла рот, чтобы что-то возразить, солгать, выкрутиться, но Сергей жестко указал на лестничную площадку.
— Вон.
Она вышла, спотыкаясь, бормоча проклятия под нос. Сергей не стал ждать, пока она вызовет лифт. Он закрыл дверь. Повернул замок на два оборота. Потом накинул цепочку. Щелчок металла прозвучал как финальный аккорд в затянувшейся пьесе.
В квартире наступила тишина. Но это была не та тишина, которая давит. Это была тишина после боя, когда дым рассеивается, и ты понимаешь, что выжил. Алиса всё ещё стояла у окна, обхватив себя руками за плечи. Её трясло, но не от страха, а от отходняка после дикого напряжения.
Сергей прошел на кухню, поднял опрокинутый стул и сел. Он выглядел постаревшим на десять лет. Морщины у глаз стали глубже, плечи опустились. Он достал телефон, нашел контакт «Тетя Галя» и нажал вызов.
— Алло, тетя Галя? Добрый вечер. Это Сергей… Да, я по поводу дачи. Нет, не ждите. Дачи не будет. И никогда не планировалось. Мама вас обманула… Да, взяла деньги за то, что ей не принадлежит. Заберите у неё эти пятнадцать тысяч. Прямо сегодня. Извините. До свидания.
Он положил телефон на стол экраном вниз. Потом поднял глаза на Алису.
— Прости, — сказал он просто, без пафоса. — Я не знал про деньги. Я думал, это просто её обычная дурь. Но это… это уже за гранью.
Алиса подошла к нему, села на соседний стул, но не стала обнимать. Сейчас не время для нежностей. Сейчас было время осознания. Она видела перед собой мужчину, который только что собственноручно разрушил свой мир ради неё.
— Она больше не придет? — спросила Алиса тихо.
— Нет, — Сергей покачал головой, глядя на связку ключей, валяющуюся в коридоре. — Сюда — нет. Я завтра сменю личинку замка. На всякий случай.
Они сидели на кухне, где ещё пахло духами свекрови, и понимали, что их жизнь изменилась необратимо. Родственные связи, которые казались нерушимыми канатами, оказались гнилыми нитками, и Сергей их оборвал. Это было больно, грязно и неприятно. Но это было честно.
— Чай будешь? — спросил Сергей, вставая, чтобы вылить остывшую заварку в раковину.
— Буду, — кивнула Алиса. — Только крепкий. И сахара побольше.
Сергей включил чайник. Жизнь продолжалась, но теперь в ней стало на одного токсичного человека меньше. И хотя впереди их ждали пересуды родни, звонки от возмущенной тети Гали и потоки грязи, которые Наталья Борисовна наверняка выльет на их головы, в этой квартире, в их крепости, воздух стал чище…
Кто должен уступить, если на крутом подъеме препятствие по ПДД?