Ольга запомнила этот ужин до мельчайших деталей. Не потому, что случилось что-то страшное — нет, в тот вечер всё выглядело обыденно. Картошка с укропом, котлеты, чуть пересоленный салат. Игорь сидел напротив, ковырял вилкой еду и говорил, говорил, говорил. А Оля слушала и почему-то не могла избавиться от странного ощущения — будто муж не разговаривает с ней, а ведёт какую-то репетицию. Подбирает слова, примеряет интонации. Как актёр перед выходом на сцену.
— Понимаешь, Оля, мебельный рынок сейчас на подъёме, — Игорь отодвинул тарелку и сцепил пальцы в замок. — Я посчитал. Если расширить цех, взять ещё двух мастеров, поставить нормальный станок — за полгода можно выйти на совсем другие объёмы. Сейчас мы делаем кухни и шкафы-купе на заказ, а могли бы и офисную мебель, и для кафе…
Ольга кивнула.
Мебельный цех мужа — двадцать квадратных метров в промзоне на окраине Тулы, три работника, включая самого Игоря, — приносил примерно сто двадцать тысяч чистыми в хороший месяц. Иногда меньше.
Зарплата самой Ольги, бухгалтера в строительной компании, была стабильнее — семьдесят пять тысяч. На двоих они жили нормально, без роскоши, но и без долгов.
Ипотеки не было — квартира-трёшка в старом кирпичном доме на улице Металлургов досталась Ольге от родителей. Мама умерла четыре года назад, отца не стало ещё раньше. Эта квартира была единственным, что осталось от них, — и Ольга берегла её как последнюю ниточку, связывающую с детством.
— Но банк даёт кредит под такие проценты, что проще сразу удавиться, — продолжал Игорь. — Двадцать два процента годовых. Это же грабёж. Я разговаривал и со Сбером, и с ВТБ. Везде одно и то же.
— А сколько нужно-то? — спросила Ольга, просто чтобы поддержать разговор.
— Ну, по-хорошему… миллиона четыре. Лучше пять. На станок два с половиной, аренда нового помещения — метров сто хотя бы, — там надо и залог, и за три месяца вперёд. Плюс материалы, зарплатный фонд на первое время. Пока раскрутимся.
Ольга подняла брови. Пять миллионов — это была сумма, которой у них не было и близко. На накопительном счёте лежало около трёхсот тысяч — на отпуск и непредвиденные расходы. Но Игорь говорил об этом так буднично, словно обсуждал покупку нового пылесоса. Ольга списала это на мечтательность мужа.
У Игоря вообще была такая черта — загореться идеей, неделю ходить с горящими глазами, а потом остыть. Так было и с идеей открыть шашлычную, и с планами купить грузовую газель для доставки. Перегорит, решила Ольга. Как обычно.
Но не перегорело.
Через неделю, в субботу утром, в дверь позвонили. Ольга открыла — на пороге стояла Ирина Викторовна, свекровь, с пакетом, из которого торчала фольга.
— Оленька, я пирогов напекла! С капустой и с яйцом. Вот вам принесла, не выбрасывать же — Павел Александрович на диете, ему нельзя мучное, а я одна столько не съем.
Ольга улыбнулась, впустила свекровь, поставила чайник.
Ирина Викторовна — женщина грузная, с короткой химической завивкой и громким голосом — всегда появлялась без предупреждения. Ольга давно привыкла. Отношения у них были… ровные. Не тёплые, не холодные. Свекровь никогда не лезла с советами по готовке, не критиковала порядок в квартире. Но и близости между ними не было — так, вежливая дистанция.
— А Игорёк-то мой — молодец какой, — Ирина Викторовна откусила пирог и заговорила с набитым ртом. — Я ему всегда говорила: ты, сынок, не для найма создан. У тебя руки золотые, голова работает. Вот если бы ещё стартовый капитал нормальный…
Ольга перестала размешивать сахар. Ложечка замерла в чашке.
— …мог бы такое дело развернуть! Я же помню, как его отец, Павел Александрович, в девяностые мебельную артель организовал. Знаешь, с чего начинал? С гаража. Буквально. А через три года — двадцать человек в штате. Жалко, что в дефолт всё рухнуло, но это же не его вина. Время было такое.
— Ирина Викторовна, а к чему вы это? — Ольга старалась, чтобы голос звучал ровно.
— Да я просто так, Оленька. Просто обидно за сына. Потенциал огромный, а развернуться не на что. Ладно, давай про другое поговорим. Ты варенье малиновое ещё делаешь?
Разговор ушёл в сторону, но осадок остался. Ольга не могла точно объяснить, что именно её царапнуло. Может, этот аккуратно подброшенный намёк про стартовый капитал. Может, само совпадение — неделю назад муж завёл тему про расширение цеха, а теперь свекровь вдруг приехала с пирогами и теми же разговорами. Слишком складно. Но Ольга одёрнула себя — хватит выдумывать. Мало ли. Семья просто переживает за общее дело.
Ещё через несколько дней позвонила Татьяна — подруга со школы, работавшая менеджером в страховой компании рядом с центром. Голос у Татьяны был странный — одновременно осторожный и возбуждённый.
— Оль, я не хочу лезть не в своё дело. Но я вчера видела Дениса. Он выходил из риелторского агентства на Проспекте Ленина. Ну, знаешь, где «Новый Дом» — они квартиры продают, оценку делают и всё такое.
Денис — младший брат Игоря, не женат, работающий от случая к случаю на разных стройках. Ольга его не очень хорошо знала — Денис всегда держался особняком, приезжал на семейные праздники, отсиживал положенное и исчезал. Но последний месяц он вдруг начал появляться чаще. Заходил на чай, интересовался ремонтом, хвалил паркет — тот самый, дубовый, который ещё отец Ольги стелил.
— Таня, ну мало ли, зачем человек в агентство заходил. Может, сам квартиру снимает. Или продаёт что-то.
— Оля, у Дениса нет недвижимости. Он комнату в общаге снимает. Зачем ему риелтор?
— Не знаю. Может, для кого-то узнаёт. Таня, не накручивай меня, ладно?
Татьяна вздохнула и сменила тему. А Ольга положила трубку и минуту просто стояла у окна, глядя на двор. Октябрь выкрасил клёны в ржавый цвет, детская площадка внизу была пустая, только голуби сидели на мокрой скамейке.
Ольга вспомнила, как Денис на прошлой неделе, прихлёбывая чай, сказал: «Хорошая у вас хата, Оля. Метров восемьдесят, наверное? В таком доме — кирпич, потолки три метра — это же ценится сейчас. Миллионов на шесть потянет, а то и больше». Женщина тогда рассмеялась — чего это Денис вдруг в оценщики заделался? А сейчас смех уже не шёл.
В следующее воскресенье Игорь объявил семейный совет. Ольга терпеть не могла это выражение — «семейный совет». В её семье никаких советов не устраивали. Папа и мама всё решали за вечерним чаем, негромко, без пафоса. А у Игоря это был целый ритуал — собрать всех за столом, чтобы каждый высказался. Вот только высказывался обычно один Игорь.
За столом сидели четверо: Ольга, Игорь, Ирина Викторовна и Павел Александрович — свёкор, тихий, сутулый мужчина шестидесяти пяти лет, бывший инженер на заводе, давно вышедший на пенсию. Павел Александрович всегда производил на Ольгу впечатление человека, которому проще промолчать, чем спорить с женой. За десять лет брака Ольга слышала от свёкра, может, пару сотен слов — и большинство из них были «угу», «ну да» и «как скажете».
Игорь встал, будто на совещании, и начал:
— Я много думал. Мы все понимаем, что бизнес — это будущее. Моя мастерская приносит деньги, но чтобы выйти на новый уровень, нужен рывок. Решительный шаг. Не для меня — для нас всех.
Ольга смотрела на мужа и не узнавала. Игорь, который обычно разговаривал просто, по-рабочему, вдруг заговорил как ведущий какого-то бизнес-тренинга. Где он этих фраз нахватался?
— И я считаю, что настало время использовать те ресурсы, которые у нас есть, — Игорь сделал паузу. — Все ресурсы.
Ольга перевела взгляд на Павла Александровича. Свёкор сидел, уставившись в скатерть, водил пальцем по цветочному узору. Не поднимал глаз. Не кивал. Не качал головой. Просто — сидел. И от этого молчания Ольге стало не по себе сильнее, чем от речей Игоря.
— Какие ресурсы, Игорь? — спросила Ольга тихо.
— Давайте обсудим это в спокойной обстановке. Не сейчас. Я хочу, чтобы все подумали.
— О чём подумали?
Игорь не ответил. Ирина Викторовна подлила чай и громко заговорила о погоде. Павел Александрович продолжал изучать скатерть.
В ту ночь Ольга долго не могла уснуть. Лежала в темноте, слушала, как Игорь рядом ровно дышит — уснул моментально, словно и не было никакого тяжёлого разговора. Что-то менялось. Женщина это чувствовала — не головой, а каким-то животным чутьём, — но пока не могла понять, что именно. Воздух в квартире будто стал другим. Гуще. Напряжённее.
Через три дня Ольга пришла с работы раньше обычного — у главного бухгалтера был юбилей, отпустили в три. Скинула туфли в прихожей, прошла на кухню поставить чайник и увидела на столе папку. Обычную картонную папку с завязками, серую, казённую.
Ольга развязала тесёмки. Внутри лежали распечатки — оценка рыночной стоимости жилого помещения, расположенного по адресу… По адресу Ольгиной квартиры. Три листа с печатями, логотипом оценочной компании, подписью эксперта. Рыночная стоимость — шесть миллионов семьсот тысяч рублей.
Руки задрожали. Не от страха — от злости. Такой чистой, холодной злости, которая не кричит, а шипит, как масло на раскалённой сковороде.
Игорь вернулся через час. Ольга сидела за кухонным столом, перед ней лежала раскрытая папка. Муж замер в дверном проёме — на секунду, не больше, — а потом улыбнулся. Той самой улыбкой, которую Ольга видела уже тысячу раз: снисходительной, чуть усталой, как будто объясняешь ребёнку очевидные вещи.
— А, это? Оля, это просто юридическая формальность. Мне для бизнес-плана нужна оценка активов. Банк требует. Я же рассказывал — хочу ещё раз попробовать подать заявку на кредит, но уже с полным пакетом документов.
— Банк требует оценку моей квартиры?
— Ну, технически это наш с тобой актив, Оля. Мы женаты десять лет.
— Технически это моя квартира, которая досталась мне от родителей до нашего брака. И ты это прекрасно знаешь, Игорь.
Муж поднял ладони — жест капитуляции, знакомый до тошноты.
— Оля, я просто смотрю варианты. Никто ничего не решил. Я хотел обсудить с тобой.
— Обсудить — это когда спрашивают. А не когда заказывают оценку за моей спиной.
Игорь промолчал. Достал из холодильника кефир, налил стакан, выпил стоя, глядя в окно.
Вечером позвонила Ирина Викторовна. Ольга взяла трубку на автомате — и пожалела об этом.
— Оленька, я слышала, ты расстроилась из-за какой-то бумажки. Ну что ты, милая! Игорёк ведь старается для семьи. Ты пойми — иногда нужно рискнуть, чтобы получить больше. Мы с Павлом Александровичем в своё время продали дачу, чтобы Игорю институт оплатить. И ничего, не жалеем.
— Ирина Викторовна, дача — это ваша дача. А моя квартира — это моя квартира.
— Ну вот, опять — моё, моё! Вы же семья, Ольга. Какое «моё»?
Ольга нажала отбой. Пальцы дрожали — и дрожь эта была уже другая, не злая. Тоскливая. Как будто земля под ногами стала чуть менее твёрдой.
Следующие дни превратились в изматывающую осаду. Муж начал приводить в квартиру людей — каких-то мужчин в пиджаках и водолазках, которые ходили по комнатам, трогали стены, заглядывали в санузел. Один даже открыл встроенный шкаф в прихожей и спросил, входит ли мебель в стоимость. Ольга стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди, и молчала. Игорь провожал гостей до двери, жал руки, обещал перезвонить.
— Кто эти люди? — спросила Ольга, когда последний ушёл.
— Потенциальные партнёры. Я ищу инвестора. Показываю, что у нас есть активы.
— Ты показываешь чужим людям мою квартиру. Мой дом. Комнату, где я выросла.
— Ольга, хватит. Ты цепляешься за стены, как будто они тебя спасут. Это просто бетон и кирпич. А я предлагаю будущее. Настоящий бизнес, нормальные деньги. Ты зарабатываешь семьдесят пять тысяч и думаешь, что это достаточно?
— Мне — достаточно.
— А мне — нет!
Игорь хлопнул дверью ванной. Ольга осталась стоять в коридоре. На стене висела старая фотография — мама и папа на фоне этой самой квартиры, ещё без обоев, с голыми стенами. Папа улыбался, держал в руке малярный валик. Мама стояла рядом, в косынке, перепачканная краской. Ольге тогда было двенадцать. Она помнила запах той краски — густой, резкий, и почему-то счастливый.
В четверг вечером Ольга услышала возню в прихожей. Вышла из кухни — и увидела Дениса. Младший брат Игоря стоял в коридоре, рядом — три больших картонных коробки.
— О, Оля, привет. Игорь попросил завезти — для вещей. Сказал, вы потихоньку начинаете собираться.
Ольга прислонилась к стене. Медленно, как будто воздух стал вязким.
— Собираться куда, Денис?
— Ну… на новое место. Игорь сказал, вы квартиру продаёте. Он попросил помочь с переездом.
Денис говорил это обычным голосом, без тени сомнения. Как будто это давно решённый вопрос. Как будто Ольгу уже спросили и она согласилась.
— Забирай коробки и уходи, — Ольга сама удивилась, как спокойно это прозвучало. — И передай Игорю, что никакого переезда не будет.
Денис пожал плечами — мол, ваши дела — и ушёл. Ольга закрыла дверь на оба замка и прижалась спиной к двери. Вот, значит, как. Всё уже решено. Без неё. Квартира продаётся, деньги идут на бизнес, Ольга переезжает… куда? На съёмную? К свекрови? В общежитие?
Масштаб происходящего накрыл разом, как холодная волна. Это не мечтательность мужа. Не фантазии. Это план. Продуманный, организованный план, в котором участвует вся семья Игоря — и мать, и брат, и, судя по молчанию Павла Александровича, отец тоже. Все знали. Все были в сговоре. А Ольга — просто препятствие, которое нужно уговорить. Или продавить.
Игорь пришёл поздно, от него пахло сигаретами — хотя бросил три года назад. Ольга ждала на кухне.
— Денис сегодня привез коробки.
— Да, я попросил. На всякий случай.
— На какой случай, Игорь?
Муж сел за стол. Достал из портфеля папку — другую, новую, потолще. Положил перед Ольгой. Раскрыл. Внутри лежал напечатанный договор купли-продажи квартиры. Уже с адресом, уже с суммой, уже с реквизитами покупателя. Не хватало только подписи собственника. Подписи Ольги.
Игорь положил руку ей на плечо — тяжёлую, давящую — и заговорил. Голос был мягкий, обволакивающий, почти ласковый. И от этой ласки хотелось отдёрнуться, как от прикосновения к чему-то липкому.
— Оля, послушай меня. Я не прошу ничего невозможного. Квартира — это просто стены. Бетон, кирпич, трубы. А бизнес — это будущее. Наше будущее. Через два-три года мы купим квартиру лучше этой. Новостройку. С ремонтом. С парковкой. Квартира пойдёт на бизнес. Ты же понимаешь, семья важнее стен.
Ольга смотрела на договор. На ровные строчки, на печати, на сумму — шесть миллионов четыреста тысяч. Даже ниже оценки. И Ольга вдруг с абсолютной ясностью поняла: вот оно, его настоящее лицо. Десять лет рядом — и ни разу она его не видела так чётко. Для Игоря эта квартира никогда не была домом. Она была активом. Суммой на балансе. А Ольга была подписью, которую нужно получить.
Женщина молча взяла ручку со стола. Игорь подался вперёд, глаза его блеснули — жадно, нетерпеливо. Ольга размахнулась и швырнула ручку в стену. Та ударилась о плитку и отлетела под холодильник.
— Я не подпишу. Ни сейчас, ни через год, ни через десять лет. Это мой дом. Дом моих родителей. И ты не получишь его. Никогда.
Игорь побледнел. Желваки заходили под кожей.
— Ольга, ты не понимаешь…
— Я прекрасно понимаю. Ты за моей спиной заказал оценку, нашёл покупателя, составил договор. Ты даже коробки для моих вещей привёз. И ни разу — ни разу! — не спросил моего мнения. Потому что оно тебя не интересует.
В этот момент в прихожей грохнула входная дверь. Ольга вздрогнула. В кухню влетела Ирина Викторовна — в расстёгнутом пальто, с красным лицом, с мокрыми от дождя волосами.
— Я так и знала! — свекровь ткнула пальцем в сторону Ольги. — Ты, значит, решила всё испортить? Мой сын ради тебя десять лет горбатится, а ты ему в благодарность — палки в колеса?
— Ирина Викторовна, выйдите из моей квартиры.
— Твоей? Ты десять лет за моим сыном замужем! Хватит уже это «моё» повторять! Нормальная жена помогает мужу, а не цепляется за квадратные метры!
— Мама, подожди, — Игорь попытался вмешаться.
— Не подожду! Я молчала десять лет! Терпела! А теперь что — мой сын должен в своей каморке гнить, потому что мадам ей стены дороже мужа?
Ольга встала. Медленно, держась за край стола, потому что ноги стали ватными. Но голос не дрогнул.
— Мои родители работали всю жизнь, чтобы купить эту квартиру. Мой отец стелил этот паркет своими руками. Мама красила эти стены. Они умерли, и всё, что у меня от них осталось, — этот дом. И вы — вы все трое — хотите забрать его у меня, чтобы ваш сын мог поиграть в бизнесмена?
— Поиграть? — Игорь вскочил так резко, что стул отлетел назад и ударился о стену. — Поиграть?! Я двенадцать лет в этом деле! Я с нуля поднимался! А ты…
Тут же в кухню протиснулся Денис — оказывается, пришёл вместе с матерью. Младший брат Игоря прислонился к дверному косяку и процедил:
— Оля, ты чего упёрлась-то? Квартира от родителей досталась — ну, повезло. А теперь делись по-хорошему. Или ты из тех, кто на чужом горбу в рай едет?
— На чьём горбу, Денис? — Ольга повернулась к нему. — Ты работал на этот дом? Ты платил за него? Ты ремонт делал? Ты за мамой ухаживал, когда она болела? Кто ты вообще такой, чтобы мне указывать?
Денис открыл рот — и закрыл. Не нашёлся.
— Уходите, — сказала Ольга. — Все. Из моего дома. Сейчас.
— Ты нас выгоняешь?! — Ирина Викторовна схватилась за сердце — жест, который Ольга видела десятки раз и в который давно перестала верить. — Игорёк, ты слышишь, что она говорит?!
— Оля, ты потом пожалеешь, — Игорь говорил тихо, сквозь зубы. — Очень пожалеешь.
— Уходи, Игорь. Собери вещи и уходи.
Муж уставился на Ольгу — долго, тяжело, не мигая. А потом схватил край кухонного стола и рванул на себя. Стол перевернулся с грохотом — чашки, сахарница, солонка, вазочка с сухими цветами — всё полетело на пол. Ирина Викторовна вскрикнула. Денис отшатнулся.
— Десять лет! — заорал Игорь. — Десять лет я живу в этой дыре! Я имею право!
— Ты не имеешь права на то, что тебе не принадлежит, — Ольга стояла, не двигаясь, хотя внутри всё тряслось. — Убирайся.
Ольга достала телефон и набрала Татьяну. Подруга взяла трубку на втором гудке.
— Таня, приезжай. И вызови полицию. Адрес знаешь.
Игорь замер. Ирина Викторовна перестала причитать. Денис начал пятиться к выходу.
Татьяна приехала через двадцать минут — а с ней подъехал наряд. Два молодых сержанта вошли в квартиру, оглядели перевёрнутый стол, разбросанные вещи, красные лица присутствующих. Один из них спокойно спросил, кто является собственником жилья.
— Я, — сказала Ольга и показала документы.
Игорь попытался объяснить, что является мужем собственницы и имеет право находиться в квартире. Денис начал горячиться, доказывая, что полиции тут делать нечего — семейное дело. Но присутствие людей в форме действовало отрезвляюще. Ирина Викторовна осела на стул в прихожей и замолчала. Денис отошёл к двери. Игорь стоял посреди кухни, среди осколков и рассыпанного сахара, и тяжело дышал.
— Мне нужно, чтобы эти люди покинули мою квартиру, — сказала Ольга сержанту. — Мать и брат моего мужа. А мужу я даю время до завтрашнего утра — собрать личные вещи и уйти.
Сержант кивнул, записал данные, предупредил Игоря о недопустимости порчи чужого имущества. Ирина Викторовна и Денис вышли первыми — свекровь всё ещё что-то бормотала в коридоре, но уже тихо, без прежнего напора. Денис даже не попрощался.
Таня обняла подругу и ушла. Ольга заперлась в спальне. Легла на кровать, не раздеваясь, поверх покрывала. За стеной слышалось, как Игорь ходит по квартире, открывает шкафы, шуршит пакетами. Потом — голос Ирины Викторовны из телефона, приглушённый, надрывный. Потом — тишина. Потом — снова шаги.
В какой-то момент Игорь остановился у двери спальни. Ольга слышала его дыхание — тяжёлое, с присвистом.
— Ты разрушила всё, — сказал муж глухо, через дверь. — Я хотел сделать нас богатыми. А ты выбрала стены.
Ольга не ответила. Лежала, смотрела в потолок. На потолке было пятно от протечки — соседи сверху заливали года три назад. Папа бы замазал. Папа вообще всё умел чинить. Ольга зажмурилась и подумала, что завтра нужно будет вызвать мастера.
К ночи в квартире стало тихо. По-настоящему тихо — так бывает, когда из пространства уходит человек, заполнявший его шумом, присутствием, запахом. Ольга лежала и слушала тишину, и тишина эта была одновременно пугающей и какой-то… правильной.
Утром Игорь ушёл. Молча. Забрал два чемодана, пакет с обувью и куртку с вешалки. Не попрощался. Не хлопнул дверью — прикрыл аккуратно, с тихим щелчком.
Через неделю пришла повестка — Игорь подал на развод. А вместе с ней — уведомление о гражданском иске. Муж требовал признать за ним право на долю в квартире как совместно нажитое имущество. Ольга позвонила юристу — тому, которого порекомендовала Татьяна. Юрист, пожилая женщина, выслушала и сказала просто:
— Квартира получена вами по наследству до брака. Никаких оснований для раздела нет. Он может подавать что угодно — суд откажет. Но на всякий случай соберите все документы: свидетельство о праве на наследство, выписку из ЕГРН, свидетельство о смерти родителей. И поменяйте замки. Сегодня.
Ольга поменяла замки в тот же день. Мастер пришёл, поставил новый цилиндр за сорок минут, взял три тысячи. Ольга закрыла дверь на новый ключ — и этот маленький, простой жест вдруг показался ей важнее всего, что произошло за последний месяц.
Суд состоялся в декабре. Длился двадцать минут. Судья изучила документы, выслушала адвоката Игоря — молодого парня, который явно сам не верил в то, что говорил, — и вынесла решение: в иске отказать. Квартира являлась личным имуществом Ольги, полученным по наследству. Брак на это не влиял.
Игорь на суд не пришёл. Прислал представителя. Видимо, не хотел смотреть Ольге в глаза.
Развод оформили в январе. Тихо, буднично, в районном ЗАГСе. Ольга расписалась, забрала свидетельство, вышла на крыльцо. Январский воздух ударил в лицо — сухой, морозный, колючий. Ольга вдохнула его полной грудью и поняла, что не чувствует ничего. Совсем ничего. Ни облегчения, ни боли, ни злости. Просто — пустота. Как комната, из которой вынесли всю мебель.
Про Игоря она узнала от Татьяны — через месяц после развода. Мебельный цех, ради которого муж был готов продать чужой дом, закрылся. Денег на расширение Игорь так и не нашёл — банки отказали, инвесторы потеряли интерес, а те шесть с половиной миллионов, на которые он рассчитывал, так и остались квадратными метрами на улице Металлургов. Арендодатель повысил плату за помещение, два мастера уволились, заказы посыпались. Через полтора месяца после ухода из дома Игорь закрыл ИП.
Денис и вовсе исчез. То ли уехал на заработки куда-то в Подмосковье, то ли просто залёг на дно — у младшего брата Игоря обнаружились собственные долги, о которых семья не знала. Сто восемьдесят тысяч за кредитную карту, оформленную два года назад. Выплачивать пришлось Ирине Викторовне и Павлу Александровичу — из пенсий.
Ольга не злорадствовала. Не радовалась чужой беде. Просто — приняла к сведению и закрыла эту страницу.
Весну Ольга встретила ремонтом. Выбросила старую кухонную мебель — ту самую, вокруг которой разворачивались все эти сцены. Заказала новую — в небольшой мастерской. Перекрасила стены в спальне из бежевого в светло-серый. Купила новые шторы. Разобрала антресоли, нашла папин ящик с инструментами — молоток, отвёртки, уровень, рулетка. Всё ещё рабочее. Ольга поставила ящик в кладовку — на видное место.
Паркет — тот самый, дубовый — Ольга не тронула. Только отциклевала и покрыла свежим лаком. Доски засияли, как новые. Ольга прошлась по ним босиком и вспомнила, как в детстве каталась по этому полу в шерстяных носках, разгоняясь от стены до стены. Мама ругалась — поскользнёшься, расшибёшь нос. Ни разу не расшиблась.
В апреле Ольга сидела на кухне — новой, светлой, пахнущей свежим деревом — и пила кофе. За окном орали воробьи. На подоконнике стоял маленький горшок с фиалкой — Татьяна подарила на новоселье, хотя какое это новоселье, Ольга тут всю жизнь прожила. Но подруга сказала: это новое начало, и Ольга не стала спорить.
Телефон тренькнул. Сообщение от незнакомого номера: «Оля, это Павел Александрович. Прости нас, если сможешь. Я должен был остановить это, но промолчал. Мне стыдно. Прости старого дурака».
Ольга прочитала. Перечитала. Отложила телефон. Посмотрела в окно — клёны уже начали зеленеть, выбрасывая первые мелкие листочки, яркие, почти прозрачные на солнце.
Отвечать Ольга не стала. Не потому что не простила — просто не знала, что сказать. Может, потом. Может, никогда. Это уже не имело значения.
Квартира была на месте. Дом стоял. Стены держали. А всё остальное — всё остальное Ольга как-нибудь разберёт. Не сегодня. Потом.
— Ты специально карту спрятала? Мама лекарств купить не может! — кричал муж, делая виноватой меня.