Вечер пятницы начинался обычно. Алена закончила уборку на кухне, проверила у детей уроки и поставила в духовку курицу с картошкой, которую Денис любил больше всего. Она устала за неделю, как бездомная собака, но виду не подавала. Муж сегодня был не в духе с самого утра — буркнул что-то про кофе и хлопнул дверью.
Она накрыла на стол, достала соленья, нарезала салат. За окном темнело, и в зеркале прихожей мелькнул свет фар — приехал.
Но зашел он не один. С ним был Олег, его новый партнер по бизнесу. Мужик лет сорока, самоуверенный, с дорогими часами на волосатой руке. Алена вздохнула, мысленно перебирая, хватит ли закуски.
— Алена, накрывай на веранду, — бросил Денис, даже не поцеловав ее. — Мы там посидим.
— День, может, покушаете горячего? Я курицу делала…
— Сказал же, на веранду. Мы пиво пить будем, какая курица?
Олег хмыкнул, раздеваясь в прихожей и разглядывая Алену так, будто оценивал квадратные метры.
— Супруга, значит, в декрете? — спросил он, проходя в гостиную.
— В декрете уже восьмой год, — буркнул Денис из комнаты. — Сидит, детей пасет. А мне вкалывай за двоих.
Алена замерла на секунду с тарелкой в руках. Обида кольнула под сердцем, но она смолчала. Потом выдохнула и пошла накрывать на веранду.
Они сидели почти два часа. Она носила им то орешки, то рыбу, то открывала пиво. Слышала обрывки разговоров про какие-то тендеры, проценты и откаты. Олег говорил громко, с чувством собственного превосходства, а Денис поддакивал, явно стараясь выглядеть в его глазах солидным партнером.
Когда гость уехал, Денис зашел в дом. От него пахло перегаром и самодовольством. Он плюхнулся в кресло, включил телевизор и уставился в экран.
— День, — осторожно начала Алена, убирая со стола. — У Сережки в школе родительское собрание в понедельник, я не смогу, у Кати английский. Может, ты сходишь?
— А я тут при чем? — не поворачивая головы, бросил он. — Ты же мать, ты и ходи.
— Я работаю в понедельник.
Денис резко повернулся.
— Работаешь? Кто тебе позволяет работать? Ты с ума сошла? На кого детей оставишь?
— Так ты же дома будешь в понедельник, у тебя выходной.
— Я буду отдыхать! — рявкнул он. — Ты вообще понимаешь, что я пашу как лошадь, а ты тут сидишь целыми днями, телик смотришь, на мои деньги существуешь? Моя мать права — я себе ишака на шею повесил, а не жену.
Алена поставила тарелку на стол. Руки слегка дрожали, но она сдерживалась.
— Денис, я убираю, готовлю, с детьми сижу, уроки делаю, твою маму обслуживаю, когда она приезжает. Ты хоть раз в магазин сходил за последние три года?
— О, понеслась! — он вскочил с кресла. — Опять ты мне мозг выносишь! Магазин, магазин… Ты на мои деньги ходишь в магазин! Ты понимаешь, что без меня ты бы с голоду сдохла? Квартира моя, машина моя, все мое! А ты так, приложение.
Алена сжала губы. В груди нарастала тяжелая волна.
— Значит, я приложение?
— Да! — заорал он так, что в детской что-то упало. — Хватит! С завтрашнего дня все меняется. Раздельный бюджет. Слышишь? Ты хочешь быть самостоятельной — будь. Продукты покупаешь сама, коммуналку пополам, за свет, за воду — все пополам. Я не собираюсь тебя содержать. Дети общие, значит, и тратим на них поровну. Ты сколько зарабатываешь? Ноль. Вот и думай теперь, как жить дальше.
Он стоял, раскрасневшийся, с выпученными глазами, и чувствовал себя победителем.
— А спать где мне прикажешь? — тихо спросила Алена.
— Где хочешь! — усмехнулся он. — Это моя квартира. Хочешь жить здесь — плати половину аренды. По рынку, между прочим. Рыночные отношения, дорогая.
Он ждал истерики. Ждал слез, упреков, может быть, даже того, что она бросится ему на шею с мольбами. Но Алена стояла молча, смотрела куда-то мимо него, в окно, где горел одинокий фонарь.
— Все сказал? — спросила она спокойно.
Денис опешил.
— Чего?
— Я говорю, все условия озвучил? Или еще что-то добавишь?
Он растерялся. Такого поворота он не ожидал.
— Ну… в принципе все. Думай теперь, как крутиться будешь.
— Хорошо, — кивнула Алена. — Я поняла.
Она медленно развязала фартук, который был на ней весь вечер, аккуратно сложила его и повесила на спинку стула. Потом повернулась и пошла в спальню.
— Эй, ты куда? — крикнул он вдогонку. — А ужин? Там грязная посуда осталась!
— У тебя раздельный бюджет, Денис, — донеслось из коридора. — Мойка посуды в него не входит.
Денис хотел что-то ответить, но в этот момент в кармане пиликнул телефон. Он достал его, глянул на экран. Сообщение от мамы: «Ну как, поставил дуру на место?». Он усмехнулся, набрал в ответ: «Все норм, мам, разобрались».
Он не заметил, что Алена вернулась в коридор за стаканом воды и краем глаза увидела имя на экране.
Она зашла в спальню, закрыла дверь и села на кровать. В комнате было темно, только уличный фонарь бросал бледные полосы на стену. Алена сидела неподвижно, глядя перед собой. Она не плакала. Она считала. В голове крутились цифры, суммы, долги. Она вспоминала все, что он говорил, все, что делала его мать, все эти годы, когда она была никем, просто приложением к его успешной жизни.
Часы пробили полночь. Денис уже храпел на диване в гостиной, даже не удосужившись зайти в спальню. Алена достала из тумбочки старую тетрадь в клетку и ручку. На первой странице было написано «Расходы». Она перевернула несколько листов, исписанных столбиками цифр, и открыла чистую страницу.
Сверху аккуратным почерком вывела: «Прейскурант на услуги».
И начала писать.
За окном шумел ветер, где-то лаяла собака, а в доме, где только что гремел скандал, наступила та особенная тишина, которая бывает перед бурей. Алена писала, иногда останавливаясь и задумываясь, потом снова выводила цифры. Она знала, что завтра начнется новая жизнь. И в этой жизни у нее будет цена. И эту цену он заплатит.
Ночь прошла без сна. Алена сидела за столом до трех часов, выводя столбики цифр, припоминая каждую мелочь. Она не злилась, она просто считала. Считала годы, проведенные на кухне, в детской, у гладильной доски. Вспоминала, сколько раз отказывалась от работы, потому что Денис говорил: «Сиди дома, я мужик, я обеспечу». Вспоминала, как свекровь учила ее экономить на себе, потому что «ты же не работаешь, деньги не зарабатываешь». Вспоминала каждую копейку, которую просила у него на колготки и получала лекцию о том, как трудно даются деньги.
Под утро она легла, но провалилась в тяжелый, тревожный сон всего на пару часов.
Разбудил ее детский смех из коридора. Катя и Сережка уже встали и возились в гостиной. Алена взглянула на часы — половина девятого. Денис еще спал на диване, где вчера уснул после скандала.
Она встала, накинула халат и вышла на кухню. Быстро собрала детям завтрак, покормила, проверила, все ли положили в рюкзаки. Катя крутилась у зеркала, заплетая косички, Сережка ковырялся в телефоне.
— Мам, а папа почему на диване спал? — спросила Катя, натягивая колготки.
— Просто так, — коротко ответила Алена. — Давай быстрее, опаздываете.
Дети вышли в коридор, надели куртки, обулись. Алена стояла в дверях, глядя на них. Обычное утро. Ничего не изменилось. Только внутри все было по-другому.
— Мам, ты чего? — спросил Сережка, заметив ее взгляд.
— Ничего, сынок. Идите, учитесь хорошо. Я сегодня вечером, может, задержусь немного. Вы у папы будете, ладно?
— Ага, — кивнул он и выскочил за дверь.
Алена закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. В гостиной заворочался Денис. Послышалось кряхтение, кашель, потом его тяжелые шаги. Он вышел в коридор, лохматый, опухший, в одних трусах.
— Кофе есть? — буркнул он, не глядя на нее.
— Свари.
— Чего?
— Свари, говорю. Я тебе не прислуга. Или забыл уже вчерашний разговор?
Он уставился на нее, пытаясь проснуться и осознать услышанное.
— Ты чего, с дуба рухнула? — наконец выдавил он.
— Нет, Денис. Это ты рухнул. Вчера. Помнишь? Раздельный бюджет. Рыночные отношения. Я все помню.
Он хмыкнул, махнул рукой и поплелся на кухню сам. Алена слышала, как он гремит чайником, как ругается себе под нос, потому что кофе закончился, а она не купила. Кофе действительно закончился вчера. И молоко тоже.
Она оделась, накрасилась быстро, чего не делала уже давно по утрам, и вышла к нему на кухню. Денис сидел за столом с кружкой черного чая, злой, как черт.
— Ты куда собралась? — спросил он, заметив, что она при полном параде.
— По делам.
— Какие у тебя дела?
— Мои. Раз у нас раздельный бюджет, мои дела тебя не касаются.
— А дети? — вскинулся он. — Кто детей из школы заберет?
— Сегодня пятница, они до трех в продленке. Успеешь. Ты же хотел самостоятельности. Вот и проявляй.
Она взяла сумку, надела туфли и вышла, оставив его с открытым ртом. За дверью она выдохнула. Страх и неуверенность давили на плечи, но отступать было некуда. Она спустилась во двор, села в старенькую Ладу, доставшуюся от матери, и поехала.
Первым делом в центр занятости. Там очередь, бумажки, равнодушные лица чиновниц за стеклом. Ей предложили вакансии уборщицы, курьера, но с условием, что нужно официальное оформление, а значит, налоги, справки. Алена слушала и понимала, что это не ее вариант. Ей нужны деньги здесь и сейчас.
Она вышла из центра занятости, села в машину и набрала номер. Наташка, ее подруга еще с института, работала в клининговой компании. Трубку взяли не сразу.
— Алена? Привет, — раздался уставший голос подруги.
— Наташ, привет. Выручай. Мне нужна работа. Срочно. Любая.
— Ого, а чего так? Вы же вроде с Денисом…
— Разошлись. В смысле, пока не разошлись, но кормить меня больше не будут. Нужны деньги. У тебя есть что-то?
Наташка вздохнула.
— Есть, конечно. Людей всегда не хватает. Заказов полно. Но там грязь, тяжести, клиенты разные. Справишься?
— Справлюсь. Научишь — сделаю.
— Да ну, ты ж хозяйственная, у тебя всегда чистота. Справишься. Слушай, есть вариант прямо на сегодня. Квартира в центре, элитка, хозяйка уезжает, нужно генеральную уборку сделать. Пять комнат, две ванны, кухня. Заплатят пять тысяч. Но сразу говорю, там заморочек много, баба с прибабахом.
— Согласна. Скинь адрес.
Наташка скинула адрес, и Алена поехала. Всю дорогу крутила в голове мысли, считала, прикидывала. Пять тысяч — это уже что-то. Это на продукты детям на неделю, на проезд, на мелочи.
Квартира оказалась в сталинской высотке на Котельнической набережной. Алена позвонила, открыла сухая женщина лет пятидесяти с идеальным маникюром и укладкой. Осмотрела Алену с ног до головы, поджала губы.
— Из клининга?
— Да.
— Проходите. Работы много. Мне нужно, чтоб все блестело. Ванна чтоб сияла, кухня чтоб как новая, в шкафах протереть, люстры помыть. Успеете до вечера?
— Успею.
Алена скинула куртку, достала свои перчатки, тряпки, которые захватила из дома, и принялась за работу. Женщина ушла в другую комнату, включила телевизор, периодически выходила и проверяла, давала указания. Руки делали привычное дело, а мысли текли своим чередом. Мыла унитазы и думала о том, что еще вчера она была женой начальника участка, а сегодня моет чужие сортиры за пять тысяч. И странное дело — ей не было обидно. Наоборот, какое-то странное чувство свободы расправляло плечи.
Она закончила к шести вечера. Женщина прошлась по квартире с видом генерала на плацу, провела пальцем по карнизу, заглянула за унитаз, понюхала раковину на кухне.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Принимаю. Деньги сейчас или переводом?
— Лучше сейчас, если можно.
Женщина достала из кошелька пять тысяч, отсчитала и протянула Алене. Пять бумажек, хрустящих, новеньких. Алена взяла их, положила в карман куртки. Сердце колотилось, как у воришки.
Она вышла на набережную, остановилась у парапета, смотрела на Москву-реку. Темнело, зажигались огни, по воде скользили отражения. В кармане лежали первые заработанные за долгие годы деньги. Свои. Не выпрошенные, не выпрошенные слезами или уговорами. Заработанные руками.
В машине зазвонил телефон. Денис.
— Ты где? — заорал он в трубку. — Дети жрать хотят! Я целый день с ними, у меня башка трещит! Где тебя носит?
— Работаю, Денис. Как ты и хотел.
— Какая работа, идиотина? Ты хоть ужин приготовила?
— Нет. Ужин теперь оплачивается отдельно. Помнишь? Раздельный бюджет.
— Ты охренела совсем? Я детей тебе сейчас привезу, и чтоб накормила!
— Не надо везти. Я сама приеду. Но вечером поговорим.
Она сбросила вызов и завела машину. По дороге заехала в магазин. Купила продукты — только на себя и на детей. Курицу, молоко, овощи, фрукты, сладкое. На кассе пробила на отдельный чек. Свои деньги. Свой выбор.
Дома было темно. Денис сидел в гостиной с телефоном, дети возились в своей комнате. Алена прошла на кухню, включила свет и замерла.
На холодильнике висел листок. Тот самый, который она писала ночью. Она аккуратно вырвала его из тетради и оставила на столе, уходя утром. Денис его нашел. И не выбросил. Просто повесил на холодильник, видимо, в насмешку.
Она подошла ближе, сняла листок, перечитала. Список был подробным, с ценами, с пояснениями. Внизу стояла итоговая сумма за месяц — 85 тысяч рублей. Алена усмехнулась, достала маркер из ящика и крупно дописала внизу красным: «Долг за ноябрь — 85 000 рублей. Просьба оплатить до 10 декабря». И повесила обратно.
— Ты чего там возишься? — крикнул Денис из зала.
— Ужин готовлю, — спокойно ответила она.
Она накормила детей, уложила их спать, почитала сказку. Денис все это время сидел в телефоне, делая вид, что его ничего не касается. Алена помыла посуду (свою и детскую, тарелка Дениса осталась грязной в раковине), переоделась и вышла на кухню, где он как раз зашел за пивом.
Он открыл холодильник, достал бутылку, и тут взгляд его упал на листок. Он замер, перечитал, увидел красную приписку.
— Это шутка такая? — спросил он, поворачиваясь к ней.
— Нет. Это счет.
— Ты совсем ку-ку? Какие 85 тысяч? Ты что, проститутка? У нас семья!
— Вчера была семья, Денис. А сегодня — раздельный бюджет. Ты сам сказал. Квартира твоя, машина твоя, я — приложение. Вот я и решила, что приложение должно быть платным.
— Ты с ума сошла! — он швырнул листок на пол. — Это мой дом! Я тебя кормлю, пою, одеваю!
— Кормишь? — она усмехнулась. — Денис, посмотри в холодильник. Там молоко, которое я купила сегодня. На свои деньги. Курица, которую я купила на свои. Овощи, фрукты — все мое. Ты вчера хотел есть курицу? Она была моя. Я ее готовила. Ты хотел, чтоб я тебе подала? Это услуга. Я накрывала на стол, пока ты с Олегом сидел? Это обслуживание. Я детей родила, ночей не спала, с их школами разбиралась — это репродуктивный труд и педагогические услуги. Ты хотел считать — давай считать.
Он стоял красный, сжимая бутылку пива, и молчал. Потом выдохнул сквозь зубы.
— Значит, так, да? Война?
— Нет, Денис. Не война. Бизнес. Ты хотел рыночные отношения — получай.
Она развернулась и ушла в спальню, закрыв дверь. Он остался на кухне один. Стоял, смотрел на валяющийся на полу листок, на котором красным горела сумма долга, и не знал, что делать.
В кармане зазвонил телефон. Мама.
— Денис, ну как там она? Одумалась?
— Мам, не сейчас, — бросил он и сбросил вызов.
Ночью Алена не спала. Лежала, смотрела в потолок и слушала, как Денис ходит по квартире. Он зачем-то включил телевизор, потом выключил, открывал холодильник, закрывал. Где-то в час ночи за стеной стихло. Он лег на диван в гостиной.
Утром субботы она встала рано. Денис еще спал, разметавшись на диване, подложив под голову подушку. Алена тихо прошла на кухню, сварила кофе себе, позавтракала. Дети еще спали. Она достала телефон и написала Наташке: «Еще заказы есть? Я готова на все выходные».
Ответ пришел быстро: «Есть. Загородный дом, срочно, хозяйка приезжает в воскресенье. Платят 10 тысяч. Возьмешься?».
Алена улыбнулась и набрала: «Да».
Когда Денис проснулся, на кухне его ждал сюрприз. На холодильнике висел новый, ровно отпечатанный на принтере прайс-лист. С логотипом, который она нарисовала от руки, и с телефоном внизу. А под ним магнитиком был прикреплен чек из магазина за вчерашний день. Ее чек. С надписью сверху: «Мой вклад в семейный бюджет. Твой где?».
Он вырвал листок, смял, хотел выбросить, но остановился. В коридоре послышались шаги. Алена вышла из спальни одетая, с сумкой.
— Ты куда?
— На работу.
— В субботу?
— У людей суббота — единственный выходной убраться дома. Рынок, Денис. Спрос рождает предложение.
— А дети?
— Дети с тобой. Раздельный бюджет, забыл? Моя смена закончилась в пятницу вечером. Суббота и воскресенье — твое время. Кормить, поить, развлекать. Я вернусь вечером.
Она надела туфли и вышла, оставив дверь открытой. С лестничной клетки доносился запах свежего воздуха и свободы.
Денис стоял посреди прихожей, босой, в трусах, с мятым листком в руке, и смотрел на часы. Дети вот-вот проснутся и захотят есть. Холодильник почти пуст, если не считать продуктов, которые купила Алена. А она четко сказала вчера: это ее продукты. Значит, брать нельзя. Значит, надо идти в магазин. Самому. На свои деньги.
Он выругался матом, швырнул листок в угол и пошел будить детей. Впереди были выходные, которые он должен был провести с ними один, без жены, без ее помощи, без готовой еды и выглаженных рубашек.
В комнате завозилась Катя.
— Пап, а мама где?
— Мама ушла, — буркнул он.
— А завтрак?
— Сейчас будет.
Он пошел на кухню, открыл холодильник и долго смотрел на молоко, масло, яйца, сыр. Все чужое. Все с ее чека. Рука сама потянулась за яйцами, но в голове стучало: «Раздельный бюджет. Мои деньги. Ее продукты».
Он хлопнул дверцей и пошел одеваться. Придется ехать в магазин. Впервые за много лет.
Алена в это время уже въезжала на своей Ладе в ворота элитного поселка. Впереди был огромный дом, горы грязной посуды, нестиранное белье и десять тысяч рублей, которые никто не посмеет у нее отнять.
Суббота выдалась тяжелой. Денис проснулся с головной болью и чувством, что мир сошел с ума. Дети носились по квартире, требуя завтрака, внимания, развлечений. Он кое-как натянул джинсы, сунул ноги в тапки и поплелся на кухню.
Холодильник издевательски поблескивал белой дверцей. Денис открыл его и уставился внутрь. Молоко, яйца, масло, сыр, вчерашняя курица — все лежало аккуратными рядами, но как будто за стеклом музея. Трогать нельзя. Чужое.
Он громко выругался, хлопнул дверцей и пошел в спальню за кошельком. Пришлось ехать в магазин. Самому. Впервые за последние лет пять он зашел в супермаркет не как сопровождающий с тележкой, а как покупатель, который понятия не имеет, что брать.
Он бродил между рядами, тупо глядя на полки. Взял пельмени, потому что их варить быстро. Взял сосиски, хлеб, масло (свое), молоко (свое), яйца (свои). На кассе пробил на тысячу с лишним и долго смотрел на чек, пытаясь понять, почему так дорого. Алена, кажется, покупала продукты раз в три дня, и он никогда не задумывался, сколько это стоит.
Дома его ждал сюрприз. Катя и Сережка сидели на диване с кислыми лицами.
— Пап, мы есть хотим, — капризно протянула Катя.
— Сейчас, сейчас.
Он пошел на кухню, поставил варить пельмени. Вода закипела, он высыпал пачку, и через пять минут пельмени превратились в кашу. Разварились, полопались, плавали в мутной воде. Денис выловил шумовкой то, что осталось, вывалил в тарелку и понес детям.
Катя ткнула вилкой в серую массу и скривилась.
— Фу, пап, это же размазня.
— Ешь, что дают.
— А мама вкусно готовит, а ты не умеешь.
— Зато мама деньги зарабатывает, — буркнул он, сам не понимая, что говорит.
— Мама работает? — удивился Сережка. — А где?
— Да так, убирается у кого-то.
— А зачем? У нас же денег нет?
— Есть. Просто мама хочет свои иметь.
Дети переглянулись, но ничего не сказали. Пельмени есть отказались, пришлось жарить сосиски. Сосиски подгорели, потому что он отвлекся на телефон. В итоге дети доели бутерброды с сыром и ушли в свою комнату.
Денис сидел на кухне, смотрел на гору грязной посуды и чувствовал себя полным ничтожеством. В голове крутились мысли о вчерашнем прайс-листе. Он достал смятый листок из кармана, разгладил на столе. Красная надпись «Долг за ноябрь — 85 000 рублей» горела, как прожектор.
— Дура какая-то, — пробормотал он, но листок не выбросил. Сунул обратно в карман.
Вечером пришла Алена. Уставшая, с красными от химии руками, но с каким-то странным блеском в глазах. Она зашла, разулась, молча прошла на кухню. Денис сидел в зале и делал вид, что смотрит телевизор, но краем глаза следил за ней. Она открыла холодильник, достала свои продукты, быстро приготовила ужин себе и детям. Ему — ничего.
— А мне? — не выдержал он.
— А что тебе?
— Пожрать дай.
— Раздельный бюджет, Денис. Ты хотел. Я готовлю за деньги. Оплати — накормлю.
— Ты охренела? Я целый день с детьми, я в магазин ездил, я им готовил!
— Ну и молодец. А я целый день убирала чужой дом, мыла чужие унитазы и заработала десять тысяч. Мои десять тысяч. Хочешь есть — плати. Или свари свои пельмени.
Он вскочил с дивана, подошел к ней вплотную.
— Слушай, кончай этот цирк. Я пошутил про раздельный бюджет. Нормально все. Давай жить как раньше.
Алена посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.
— А раньше — это как? Когда я тебе прислуживала, а ты называл меня приложением? Когда твоя мама учила меня экономить на себе, потому что я не зарабатываю? Нет, Денис. Шутки кончились. Ты хотел по-взрослому — будем по-взрослому.
Она развернулась и ушла кормить детей.
Ночью он опять спал на диване. В квартире пахло жареной курицей, и этот запах сводил с ума. Он лежал, смотрел в потолок и ненавидел ее. И себя. И эту дурацкую ситуацию.
В воскресенье утром Алена снова уехала на заказ. Денис остался с детьми и диким желанием все вернуть назад. Он позвонил маме.
— Мам, приезжай, — сказал он в трубку. — Разобраться надо.
— А что случилось? — голос Тамары Петровны был встревоженным.
— Да эта дура совсем с катушек слетела. Работать устроилась, меня не кормит, счет выставила за домашние дела. Приезжай, без тебя не справлюсь.
— Я же говорила! — запричитала мать. — Я же тебя предупреждала, что она стерва! Жди, выезжаю.
Тамара Петровна приехала через час. Полная, крашеная, с тяжелой сумкой, в которой традиционно везла свои соленья и пирожки. Она ворвалась в квартиру как ураган, окинула взглядом беспорядок, разбросанные вещи, грязную посуду.
— Господи, что тут творится? — всплеснула она руками. — Денис, ты как живешь? Где эта лентяйка?
— На работе, — буркнул он.
— На какой работе? Она же не работает!
— Убирается у людей. Нашла себе клининг.
Тамара Петровна села на табуретку, шумно выдохнула.
— Ну я же говорила! Я же тебе говорила! Не та порода, не та кровь. Простая медсестра, из обычной семьи. Им лишь бы денег срубить. А ты ей квартиру дал, прописку, все условия. Неблагодарная тварь.
Она прошла на кухню, открыла холодильник. Увидела разделение продуктов — ее банки отдельно, какие-то чужие упаковки отдельно.
— Это что за бардак? Почему продукты не общие?
— Она говорит, это ее. На свои купила.
— Ах, на свои? — Тамара Петровна аж побагровела. — А на чьи она живет, интересно? Квартира твоя, коммуналку ты платишь, свет, воду — ты! Она тут даром живет и еще выпендривается!
— Она коммуналку обещала половину платить, — тихо сказал Денис.
— Обещала? А ты веришь? Она тебе уже полжизни обещает, что будет хорошей женой, а что мы видим? Скандалы, счета, уходы из дома. Нет, сынок, с ней надо жестко. Я сама с ней поговорю.
Алена вернулась вечером. Уставшая, вымотанная, с деньгами в кармане. Зашла и сразу увидела свекровь. Та сидела в зале, как паучиха в центре паутины, и буравила ее взглядом.
— Явилась, — протянула Тамара Петровна. — Проходи, садись. Разговор есть.
Алена скинула куртку, поставила сумку и прошла на кухню. Свекровь поплелась за ней. Денис замыкал шествие, пряча глаза.
— Значит, так, дорогая, — начала Тамара Петровна, усаживаясь за стол. — Я слышала, ты тут цирк устроила. Прайс-листы развешиваешь, деньги с мужа требуешь. Ты в своем уме?
— В своем, Тамара Петровна, — спокойно ответила Алена. — В полном.
— Ты кем себя возомнила? Бизнесвумен? Ты кто такая? Ты никто! У тебя ни кола ни двора, ты на шее у моего сына сидишь, мою квартиру занимаешь (я деньги давала на эту квартиру, между прочим!), моих внуков воспитываешь неизвестно как, и еще смеешь условия ставить?
— Ваших внуков я воспитываю одних уже восемь лет, пока ваш сын на диване лежит. Вашу квартиру? А вы в курсе, что я пять лет отдавала долги за ваши операции, которые вы брали у нас и не отдавали?
Тамара Петровна аж поперхнулась.
— Какие долги? Ты что несешь?
— А такие. — Алена подошла к шкафчику, достала старую тетрадь в клетку. Ту самую, в которой ночью писала прайс-лист. Но там были не только цены на услуги. Там была бухгалтерия за много лет.
Она открыла тетрадь и начала читать:
— Август 2019 года. Вы просили на лекарства — десять тысяч. Денис дал, но сказал, что вы вернете. Не вернули. Декабрь 2019. Вы брали на пальто — пятнадцать тысяч. Вернули? Нет. Март 2020. Операция, вы говорили, срочно нужно сорок тысяч. Мы сняли с карты, я отдала вам лично. Денис был рядом. Расписку? Нет, расписки я не брала. А зря. Потому что дальше было еще. Апрель 2021 — двадцать тысяч на ремонт. Сентябрь 2022 — тридцать тысяч, вы говорили, зубные протезы. И так далее. Хотите, посчитаем?
Тамара Петровна побелела. Денис стоял, открыв рот.
— Ты… ты записывала? — прошептала свекровь.
— А вы думали, я дура? Вы каждый раз приходили, жаловались на жизнь, просили деньги, обещали вернуть с пенсии. Денис давал, потому что мама же. А я считала. Потому что эти деньги мы не доедали, не допили. Я на колготках экономила, чтоб ваш сын не психовал, что денег нет. А вы в это время шубу себе новую покупали. Я помню, Тамара Петровна. Я все помню.
Свекровь вскочила.
— Да как ты смеешь! Да я тебя в порошок сотру! Денис, ты видишь, что она делает? Она нас ссорит!
— Я не ссорю, — Алена говорила тихо, но каждое слово вбивалось гвоздем. — Я просто считаю. Вы хотели раздельный бюджет? Хотели по справедливости? Давайте по справедливости. Вы, Тамара Петровна, должны мне, если быть точной, триста двадцать семь тысяч рублей. С учетом инфляции, конечно, можно и проценты накинуть, но я добрая. Отдайте хотя бы тело долга.
— Какие двести тысяч! — завизжала свекровь. — Врет она все, Денис! Ничего я не брала!
— Брали, мама, — вдруг тихо сказал Денис.
Все замерли.
— Что? — Тамара Петровна уставилась на сына.
— Брали, — повторил он. — Я помню те сорок тысяч на операцию. Вы говорили, что вернете, когда пенсию дадут. И про пальто помню. И про зубы.
— Ты с ума сошел! — заорала свекровь. — Против матери идешь? Из-за этой…
— Не надо, — перебил Денис. — Просто… просто я устал.
Алена смотрела на него с удивлением. Впервые он хоть что-то сказал против матери. Тамара Петровна заметалась по кухне, хватаясь то за сердце, то за сумку.
— Мне плохо! — запричитала она. — Давление! У меня давление подскочило! Денис, дай таблетку!
— Валокордин в шкафчике, — спокойно сказала Алена. — Зеленый пузырек. Сами найдете или помочь?
Свекровь замерла, поняв, что спектакль не удался. Она зло зыркнула на невестку, схватила сумку и направилась к выходу.
— Я этого так не оставлю, — бросила она уже в дверях. — Ты у меня попляшешь. Денис, позвони мне, когда прозреешь.
Дверь хлопнула. В квартире повисла тишина. Денис стоял у окна, глядя во двор. Алена села за стол, закрыла тетрадь.
— Зачем ты это сделал? — спросила она тихо.
— Что?
— Сказал правду.
Он долго молчал. Потом повернулся.
— Устал, Алена. Честно. Устал от всего. От мамы, от ее вечных советов, от того, что она лезет в семью. От того, что я вчера пельмени варил и дети их есть не стали. От того, что ты уходишь утром и приносишь деньги, а я сижу как дурак и не знаю, что делать.
— Это не отменяет прайс-листа, — жестко сказала Алена. — Долг за ноябрь висит.
Он усмехнулся.
— Знаю. Но хочешь, я скажу тебе одну вещь? Когда я увидел этот листок на холодильнике утром в субботу, я сначала ржал. Думал, шутка. А потом, когда ты ушла и я остался один с детьми, я понял. Там же все правда написано. Все, что ты делаешь каждый день, — это работа. Я просто не замечал. Как не замечал, что в холодильнике всегда есть еда, что рубашки поглажены, что дети сыты и уроки сделаны.
Алена смотрела на него и не верила своим ушам.
— Ты серьезно?
— Серьезнее некуда. Я дурак, Алена. Я поддался маме, ее вечным «она нахлебница», «она тебя использует». А сам, выходит, тебя использовал. Восемь лет. Бесплатно.
— Не бесплатно, — поправила Алена. — За еду и крышу над головой. Ты тоже считал, что этого достаточно.
— Я ошибался.
Они сидели на кухне, и между ними впервые за много лет не было стены. Но Алена не спешила бросаться ему на шею. Она слишком хорошо знала, как быстро все может вернуться назад.
— Что будем делать? — спросил Денис.
— Не знаю. Я должна подумать. Пока все остается как есть. Я работаю, ты платишь за мои услуги, если хочешь, чтоб я готовила и убирала. Или учишься делать это сам.
— А мы?
— Мы — что?
— Мы — семья?
Алена долго смотрела на него. Потом встала, подошла к холодильнику и сняла прайс-лист. Положила его на стол перед Денисом.
— Семья — это когда двое друг друга не считают. Когда не делят коммуналку пополам и не требуют оплаты за ужин. Когда уважают. Ты это уважение убил в тот вечер, когда назвал меня приложением. Теперь его придется заново строить. Я не знаю, получится ли. Но пока у нас вот это, — она кивнула на листок. — Рыночные отношения. А семья будет потом. Может быть.
Она развернулась и ушла в спальню. Денис остался один. Сидел, смотрел на листок с ценами, на красную надпись про долг, и в голове крутилась одна мысль: как же так вышло, что он, мужик, начальник участка, добытчик, в одночасье стал должником собственной жены?
В комнате за стеной завозились дети. Катя позвала:
— Пап, а мама пришла?
— Пришла, доча. Спи.
— А завтра она дома будет?
— Не знаю. Давай спать.
Он погасил свет в кухне и пошел на диван. Лежал, смотрел в темноту и слушал, как за стеной тихо плачет Алена. Плачет в подушку, чтоб никто не слышал. Впервые за много лет он слышал, как она плачет. Раньше она всегда терпела, молчала, улыбалась. А сейчас плакала.
И от этого было еще больнее.
Утро понедельника началось с привычной суеты. Алена встала в шесть, как всегда последние восемь лет, но сегодня в этом не было автоматизма. Каждое движение было осознанным, каждое — с мыслью, что это её выбор, её работа, её жизнь.
Дети проснулись по будильнику. Катя капризничала, не хотела вставать, Сережка копался в телефоне. Алена быстро собрала им рюкзаки, проверила сменку, форму.
— Мам, а что на завтрак? — спросила Катя, выползая из комнаты.
— Оладьи. Садись, сейчас будет.
На кухне уже шкворчало масло, пахло ванилью. Алена ловко переворачивала оладьи, накрывала на стол. Дети уселись, накладывали себе варенье, болтали о школе. В прихожей заворочался Денис. Он спал на диване третью ночь подряд и, судя по звукам, просыпался с тяжелой головой.
Алена не оборачивалась, когда он вошел на кухню. Денис остановился в дверях, мятый, небритый, в трусах и майке. Посмотрел на стол, где дымились оладьи, стояло молоко, масло, варенье. Посмотрел на Алену, которая даже не повернула головы.
— Доброе утро, — хрипло сказал он.
— Доброе, — ровно ответила Алена, наливая детям какао.
Денис постоял, потом прошел к плите, налил себе кофе. Сел за стол, но перед ним было пусто. Ни тарелки, ни ложки.
— Пап, а ты чего не ешь? — спросила Катя, поднимая глаза.
— Папа сам себе приготовит, — ответила за него Алена. — Ешь давай, опаздываете.
Катя пожала плечами и уткнулась в тарелку. Денис сидел, сжимая кружку с кофе, и молчал. Потом встал, достал из холодильника свои пельмени, которые купил в субботу, и поставил варить.
Дети доели, побежали одеваться. Алена помыла посуду, вытерла стол. Денис стоял у плиты, помешивая пельмени, и чувствовал себя лишним в собственном доме.
— Мам, а ты сегодня вечером когда придешь? — крикнула Катя из коридора.
— Не поздно, доча. Уроки сделаете с папой, я проверю, когда вернусь.
— Папа уроки не проверяет, он в телефоне сидит, — буркнул Сережка.
— Сегодня проверит, — сказала Алена, глядя на Дениса. — Правда?
Он кивнул, не оборачиваясь.
Дети ушли. Алена оделась, взяла сумку. Денис вышел за ней в прихожую.
— Алена, постой.
Она остановилась у двери.
— Что?
— Я… — он мялся, подбирая слова. — Я хочу спросить. Вот ты уходишь на работу, я на работу. Дети в школе. А вечером? Как мы будем вечером?
— Как договоримся. Если хочешь есть домашнее — плати. Я могу готовить и на тебя. Уборка тоже за отдельную плату. Стирка, глажка — по прайсу.
— А просто так? Мы же семья.
— Ты сам выбрал не просто так. Я тебе в воскресенье все объяснила. Семью надо строить заново. А пока у нас бизнес.
Она открыла дверь.
— Подожди, — он достал бумажник, вытащил пять тысяч. — Вот. Это на сегодня. Приготовь ужин. И постирай, пожалуйста, у меня рубашек нет чистых.
Алена взяла деньги, пересчитала, положила в карман.
— Хорошо. Сегодня будет ужин. Рубашки будут завтра. С тебя еще три тысячи за стирку и глажку.
— Хорошо, — кивнул он. — Вечером отдам.
Она вышла, не попрощавшись. Денис закрыл дверь и прислонился к ней лбом. В груди давило, как будто бетонную плиту положили. Он пошел на кухню, выключил разварившиеся пельмени, вывалил их в раковину. Есть не хотелось.
На работе Денис не мог сосредоточиться. Сидел в кабинете, смотрел в бумаги, но видел перед собой только её спокойное лицо и пустую тарелку перед ним. Зазвонил телефон. Мама.
Он сбросил. Телефон зазвонил снова. Он снова сбросил. Через минуту пришло сообщение: «Денис, будь мужчиной! Не давай ей себя унижать! Я приеду сегодня, разберусь с этой дрянью!».
Он застонал и засунул телефон в ящик стола.
В обед позвонил Олег.
— Денис, здорово! Слушай, сегодня в баню едем с клиентами. Тот самый объект, помнишь? Надо подмазать, расслабить людей. Ты с нами?
— Олег, я не могу, у меня дети.
— А жена? Жена пусть посидит.
— Жена работает.
— В смысле работает? Она же вроде дома сидела?
— Теперь работает. Клининг.
Олег заржал в трубку.
— Твоя жена — уборщица? Ну ты даешь! Ладно, бывай, сам справлюсь.
Денис повесил трубку и почувствовал, как горит лицо. Уборщица. Его жена — уборщица. А ведь он сам к этому привел.
Вечером он вернулся домой раньше обычного. Детей нужно было забирать из продленки. Он приехал, забрал их, привез домой. Катя сразу включила мультики, Сережка уткнулся в планшет. Денис сидел в кресле и тупо смотрел в стену.
В шесть пришла Алена. Уставшая, с пакетом продуктов. Молча прошла на кухню. Денис пошел за ней.
— Ты чего купила?
— Продукты на ужин. Тебе в том числе, раз ты заплатил.
— А что готовишь?
— Борщ и котлеты.
— Борщ? Я люблю борщ.
— Знаю.
Она достала овощи, мясо, начала чистить, резать. Денис стоял рядом, как побитая собака, и смотрел.
— Может, помочь? — спросил он робко.
Алена удивленно подняла брови.
— Ты? Помочь на кухне? С каких пор?
— С этих. Научись, может.
— Картошку почисти, — кивнула она на пакет.
Он взял нож, сел за стол и начал чистить. Получалось криво, толсто, медленно. Алена молчала, резала мясо. Так они и работали вместе впервые за много лет. Молча, сосредоточенно, каждый думая о своем.
Когда ужин был готов, Алена накрыла на стол. Позвала детей. Денис сел рядом. Все ели молча. Катя нарушила тишину.
— Мам, а чего вы с папой не разговариваете?
— Разговариваем, доча. Просто молча.
— А бабушка звонила, — сказал Сережка. — Говорила, что ты плохая и что папа должен тебя выгнать.
Алена замерла с ложкой у рта. Денис побелел.
— Когда звонила? — спросил он.
— Днем, на твой телефон. Я взял, потому что звонок долго был, а ты не брал. Она сказала: «Сережа, передай папе, что мама плохая, пусть папа ее выгонит».
Денис вскочил из-за стола, выхватил телефон, нашел пропущенный. Точно, днем, когда он в ящик стола убрал, звонок прошел, и Сережка, видимо, ответил.
— Зачем ты взял трубку? — накинулся он на сына.
— А чё нельзя? — испугался Сережка.
— Нельзя! Не бери без меня!
— Денис, сядь, — тихо сказала Алена. — Не ори на ребенка.
Он сел, схватился за голову.
— Она не успокоится, — сказала Алена. — Твоя мама будет лезть, пока не добьется своего.
— Я с ней поговорю.
— Говори. Только она тебя не слышит. Она слышит только себя.
Ужин закончился в тягостной тишине. Алена убрала со стола, помыла посуду, отправила детей делать уроки. Денис сидел в зале, смотрел телевизор, но не видел ничего.
В девять вечера в дверь позвонили. Настойчиво, длинно, тревожно. Алена пошла открывать. В глазок увидела Тамару Петровну. Красную, злую, с сумкой.
Она не открыла.
— Кто там? — крикнул Денис из комнаты.
— Твоя мама.
— Не открывай.
— Я и не открываю.
Звонок продолжал трезвонить. Потом начали колотить кулаком.
— Тамара Петровна, прекратите, — спокойно сказала Алена через дверь. — Я вызову полицию.
— Открой, дрянь! — заорала свекровь. — Я к сыну пришла, не к тебе! Денис! Денис, открой!
Денис вышел в коридор, бледный, с трясущимися руками.
— Не смей открывать, — предупредила Алена. — Она пьяная.
— Она не пьет.
— Сейчас пьяная от злости. Не открывай, если не хочешь скандала при детях.
Из подъезда донеслись голоса — соседи выглядывали. Тамара Петровна орала на весь этаж:
— Люди добрые, посмотрите! Невестка мужа от матери закрыла! Внуков не дает видеть! Изверги!
Алена набрала 112.
— Примите вызов, по адресу буйная женщина, ломится в квартиру, угрожает.
— Вызывайте, вызывайте! — кричала свекровь. — Милицию вызывайте! Я сама на вас заявление напишу!
Денис стоял столбом и не знал, что делать. Алена отошла от двери, села на пуфик и стала ждать. Через десять минут приехал наряд. Двое полицейских, молодой и постарше. Свекровь к тому времени уже орала, что у нее украли сына и внуков.
— Гражданка, прекратите дебош, — сказал старший.
— Это мой сын! Я имею право! Она его зомбировала!
— Выйдите на лестничную клетку, поговорим.
Денис открыл дверь. Тамара Петровна рванула внутрь, но полицейский ее удержал.
— Спокойно, гражданка. Сын, выходи сюда.
Денис вышел. Мать вцепилась в него:
— Денис! Сынок! Скажи им, что я имею право! Что она меня не пускает!
— Мама, уходи, — тихо сказал Денис.
— Что? — она замерла.
— Уходи, мама. Не позорь меня перед соседями. И перед детьми.
— Ты… ты против меня? — голос свекрови сорвался на визг. — Я тебя родила, я тебя вырастила, я в тебя всю жизнь вложила, а ты… из-за этой…
— Еще одно оскорбление, и я напишу заявление, — раздался голос Алены из-за двери. — У меня есть свидетели.
Полицейский посмотрел на Тамару Петровну.
— Гражданка, если вы не уйдете, придется составить протокол. Или вам объяснительные соседей нравятся?
Свекровь заметалась. Поняла, что проигрывает. Схватила сумку, бросила на Дениса последний взгляд, полный ненависти, и пошла к лифту, выкрикивая на ходу:
— Ты еще приползешь ко мне! Узнаешь, почем фунт лиха! Гнить будешь с этой дрянью!
Лифт уехал. Полицейские переписали данные, попросили в случае чего звонить, и ушли. Денис зашел в квартиру. Алена стояла в прихожей, скрестив руки на груди.
— Ну что, доволен? — спросила она.
— Чем?
— Своей мамочкой.
— Я не виноват.
— Ты не виноват, что она такая? А кто ей позволяет в нашу жизнь лезть? Кто ей рассказывает про наши ссоры? Кто жалуется ей на меня?
Денис молчал.
— Ты, Денис. Ты. Когда у нас был первый скандал, ты побежал к маме жаловаться. И она теперь считает, что имеет право решать за нас.
— Я больше не жалуюсь.
— Поздно. Она уже въехала. И теперь нам с ней жить. Или не жить, если она не отстанет.
Алена развернулась и ушла в спальню. Денис остался один. Прошел на кухню, сел за стол. На холодильнике висел прайс-лист, который она снова повесила. Он смотрел на него и думал, что цена за его ошибки растет с каждым днем.
Ночью ему не спалось. Он встал, пошел на кухню, налил воды. В тишине вдруг услышал всхлипывания из спальни. Алена опять плакала. Тихо, в подушку, чтобы никто не слышал. Он подошел к двери, прижался лбом к косяку.
— Алена, — прошептал он. — Прости меня.
За дверью всхлипывания прекратились. Но ответа не было.
Утром она вышла с красными глазами, но спокойная. Снова собрала детей, снова приготовила завтрак только им. Денис сидел и ждал. Когда дети ушли, он достал бумажник.
— Сколько за вчерашний ужин и стирку?
— Три тысячи за стирку я уже взяла. Ужин входил в пять. Всего ты должен ноль. Хочешь на сегодня?
— Да. — он отсчитал еще пять тысяч. — И можно я сегодня сам детей заберу, а ты просто приготовишь ужин?
— Можно. Но если хочешь, чтобы я сидела с детьми, пока ты на работе — это отдельная услуга.
— Я сам. Я справлюсь.
— Хорошо. Вечером будет ужин.
Она ушла. Денис оделся, поехал на работу. В обед ему позвонила мать. Он сбросил. Она прислала сообщение: «Ты пожалеешь. Я лишу тебя наследства. И внуков я через суд буду видеть. Она их настраивает против меня, я знаю».
Денис удалил сообщение и засунул телефон в ящик.
Вечером он забрал детей. Привез домой. Алена уже была там, готовила ужин. Дети убежали в комнату. Денис зашел на кухню.
— Помочь?
— Чисти лук.
Он сел чистить лук, слезы текли, но он не вытирал.
— Алена, я подумал. Надо что-то делать с мамой. Она не отстанет.
— Что ты предлагаешь? Убить? Подкуп? Переехать?
— Переехать? Куда?
— Не знаю. Снять квартиру. Подальше от нее.
— У нас своя квартира. Зачем снимать?
— Затем, что у твоей мамы есть ключи. Затем, что она может прийти в любой момент. Затем, что я больше не хочу жить в доме, куда она может ворваться.
Денис замолчал. Он понял, что она права. Ключи у мамы были. Она могла заявиться когда угодно.
— Я заберу у нее ключи, — сказал он.
— Мало. Она может сделать дубликат. Пока она знает адрес, мы не будем спокойны.
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю подумать. А пока — жить как живем.
Ужин прошел спокойно. Денис помог помыть посуду. Потом сидел с детьми, проверял уроки. Алена лежала в спальне, читала что-то в телефоне.
В десять вечера снова звонок в дверь. Денис напрягся. Пошел открывать. За дверью стоял участковый.
— Здравствуйте. Поступило заявление от гражданки Тамары Петровны, вашей матери. Являетесь ли вы Денис Сергеевич?
— Да.
— Она утверждает, что вы не даете ей видеться с внуками и препятствуете общению. Придется составить протокол и провести беседу.
Денис прикрыл глаза. Вот она, месть. Мать пошла по официальным инстанциям.
Проходите, — устало сказал он. — Только дети спят уже. Можно без них?
Участковый кивнул и зашел в квартиру.
Участковый прошел на кухню, снял фуражку, положил на стол. Молодой еще, лет тридцать, с усталыми глазами человека, который за день насмотрелся всякого. Алена вышла из спальни, услышав голоса. Остановилась в дверях, скрестив руки на груди.
— Здравствуйте, — сказала она. — Я Алена, жена.
— Здравствуйте. Лейтенант Соколов. Поступило заявление от гражданки Тамары Петровны, вашей свекрови, как я понимаю. Она утверждает, что вы препятствуете общению с внуками и настраиваете детей против нее.
Алена усмехнулась, но усмешка вышла горькой.
— Она так сказала?
— Да. Придется провести беседу, опросить вас, возможно, детей.
— Дети спят, — жестко сказала Алена. — Их вы не тронете.
— Я не трону, я поговорю. В присутствии вас или отца.
— С какой стати? — Денис шагнул вперед. — Какое право она имеет лезть?
— Право бабушки, — спокойно ответил участковый. — По закону бабушка имеет право на общение с внуками. Если ей препятствуют, она может обратиться в суд. Пока что она обратилась к нам, мы проводим проверку.
Алена села за стол. В голове быстро прокручивались варианты.
— Хорошо, — сказала она. — Давайте поговорим. Только без детей. Я все расскажу.
Участковый кивнул, достал блокнот.
— Рассказывайте.
— Ваша заявительница, Тамара Петровна, вчера вечером в нетрезвом состоянии ломилась в нашу квартиру, кричала, оскорбляла меня, угрожала. Вызывали наряд, приезжали ваши коллеги, могут подтвердить. Она орала на весь подъезд, что я украла у нее сына и внуков. Дети это слышали. Им семь и десять лет. Какое общение с такой бабушкой вы хотите?
Участковый записывал, хмурился.
— Она утверждает, что вы не пускаете ее к внукам.
— А она утверждает, что имеет право врываться в любое время и оскорблять их мать? — Алена повысила голос. — Вы знаете, сколько лет она лезет в нашу семью? Сколько раз она учила моего мужа, что я нахлебница и прислуга? Она требовала раздельного бюджета, и мой муж, послушав ее, устроил нам этот ад. А теперь она хочет еще и детей видеть? Чтобы чему их научить? Презирать мать?
Участковый поднял глаза на Дениса.
— Это так?
Денис молчал, сжав зубы. Потом кивнул.
— Было такое. Я дурак, послушал мать.
— А сейчас?
— А сейчас у нас сложный период. Но дети тут ни при чем. Мать не должна лезть.
Участковый вздохнул, закрыл блокнот.
— Я понял. Составлю рапорт. Но предупреждаю: если гражданка подаст в суд, суд может назначить порядок общения. Особенно если докажет, что вы препятствуете. Советую вам найти общий язык. Или собирать доказательства, что общение с ней вредит детям.
— Спасибо, — сухо сказала Алена. — Мы поняли.
Участковый встал, надел фуражку.
— Если что, звоните. И постарайтесь без скандалов. Соседи жалуются.
Он ушел. В квартире повисла тишина. Алена сидела за столом, глядя в одну точку. Денис стоял у окна.
— Что будем делать? — спросил он.
— А что ты предлагаешь? Пустить ее в дом? Пусть приходит, учит детей, что мать дрянь? Пусть дарит им подарки и говорит, что я их не люблю?
— Я не про то. Я про суд.
— Суд, — Алена горько усмехнулась. — Она в суд пойдет. Я уверена. Она пойдет до конца. И что мы ей предъявим? Что она орала под дверью? Есть запись?
— Нет.
— У меня есть, — тихо сказала Алена.
Денис обернулся.
— Что?
— Я записала на телефон. Вчера, когда она орала, я включила диктофон. И сегодня, когда участковый пришел, я тоже записывала. На всякий случай.
— Ты… ты записываешь?
— А ты думал, я буду сидеть сложа руки? Она объявила мне войну. Я буду защищаться. И детей защищать.
Денис смотрел на жену и не узнавал ее. Раньше она молчала, терпела, улыбалась. А сейчас — холодная, расчетливая, чужая почти.
— Ты изменилась, — сказал он.
— Жизнь заставила. Ты сам изменил меня, когда назвал приложением.
Она встала и ушла в спальню. Денис остался один на кухне. Сидел, смотрел на холодильник с прайс-листом, и думал о том, как быстро рушится то, что он считал незыблемым.
Ночь прошла тяжело. Утром Алена снова встала рано, собрала детей. Денис вышел на кухню, когда она уже накрывала завтрак. На столе стояли две тарелки — для Кати и Сережки. Третьей не было.
— Садись, — сказала Алена. — Поешь.
Он удивленно поднял брови.
— Это бесплатно?
— Это просто так. Садись.
Он сел. Ел молча, боясь спугнуть этот момент. Дети болтали о школе, о своих делах. Катя спросила:
— Пап, а бабушка вчера приходила? Мы слышали звонок.
— Приходила, — ответил Денис. — Но ей было некогда, она ушла.
— А чего она орала?
— Не обращай внимания. Бабушка иногда нервничает.
— А маму она зачем дрянью назвала? — спросил Сережка.
Денис поперхнулся. Алена замерла с чашкой в руке.
— Ты слышал? — спросила она тихо.
— Ага. Мы с Катей не спали. Слышали, как она кричит в коридоре.
Алена поставила чашку, обвела взглядом детей.
— Дети, слушайте меня внимательно. То, что говорит бабушка, — это неправда. Она злится на папу и на меня. Но вы здесь ни при чем. И никто не имеет права вас трогать или говорить вам плохое про родителей. Поняли?
— Поняли, — кивнули дети.
— А если бабушка еще раз скажет что-то такое, вы мне скажете. Ладно?
— Ладно.
Дети убежали собираться. Денис сидел, опустив голову.
— Они все слышали, — сказал он.
— Да. И это только начало. Твоя мама не успокоится, пока не добьется своего.
— Что ты предлагаешь?
— Я предлагаю тебе решить, с кем ты. С матерью, которая орет под дверью и настраивает детей против меня? Или с нами?
— Я с вами.
— Словами это не докажешь. Нужны дела.
— Какие?
— Забери у нее ключи. Сегодня. И скажи ей, чтобы больше не приходила без приглашения.
Денис кивнул.
— Заберу.
Он ушел на работу. Алена отправила детей в школу и поехала на заказ. Работа отвлекала от мыслей, от тяжести в груди. Она мыла чужие полы, протирала чужие окна и думала о том, что ее собственная жизнь рассыпается на куски.
В обед позвонила Наташка.
— Алена, привет! Слушай, есть крупный заказ. Загородный дом, пятьсот квадратов, хозяйка уезжает на две недели, нужно сделать генеральную уборку и потом поддерживать чистоту. Платят хорошо. Возьмешься?
— Конечно.
— Только там далеко, в области. На машине час езды. Справишься?
— Справлюсь. Скинь адрес.
Вечером она приехала домой уставшая, но довольная. В кармане лежали заработанные за день восемь тысяч. Плюс заказ на две недели — это еще тысяч сорок-пятьдесят. Она начинала верить, что справится.
Дома было тихо. Денис сидел на кухне с каким-то странным выражением лица.
— Забрал? — спросила Алена, скидывая куртку.
— Забрал, — он положил на стол связку ключей. — Вот они.
— И что она сказала?
— Сказала, что я предатель. Что она меня проклинает. Что я пожалею. Обычный набор.
— А ты?
— А я сказал, что она перешла границу. Что если еще раз придет без спроса или будет орать под дверью, я напишу заявление.
Алена посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты серьезно?
— Серьезнее некуда. Я устал, Алена. Я устал быть между вами. Я выбираю вас. Тебя и детей.
— Поздно, — тихо сказала она. — На три года поздно. На восемь лет поздно.
Он встал, подошел к ней.
— Я знаю, что поздно. Но я хочу попытаться. Хоть сейчас.
— Что ты хочешь? Чтобы я простила и забыла?
— Нет. Не прощай. Не забывай. Но дай шанс.
— Шанс на что?
— На то, чтобы я стал другим.
Алена молчала долго. Потом села за стол, устало потерла виски.
— Я не знаю, Денис. Я так устала. За эти дни я поняла одну вещь. Я могу сама. Я могу зарабатывать, могу решать проблемы, могу защищать детей. Я не знаю, зачем мне теперь ты.
Он опустился на стул напротив.
— Затем, что я отец твоих детей. Затем, что я люблю тебя. Затем, что без тебя я никто.
— Это ты сейчас понял? А раньше?
— Раньше я был дурак.
— Дурак — это мягко сказано.
Они сидели друг напротив друга, и между ними была пропасть в восемь лет унижений и обид. Алена смотрела на него и видела не того уверенного в себе мужика, который орал на нее в пятницу, а растерянного, постаревшего за эти дни мужика с красными глазами.
— Я не обещаю, что все будет как раньше, — сказала она. — Я не вернусь в ту жизнь. Никогда.
— Я и не прошу.
— Я буду работать. У меня своя жизнь. Если хочешь быть рядом — будь. Но по моим правилам.
— Каким?
— Первое: ты никогда больше не оскорбляешь меня. Второе: твоя мама не лезет в нашу жизнь. Третье: мы делим бюджет пополам, но это не значит, что я прислуга. Я готовлю и убираю, потому что мы семья, а не потому, что ты платишь. Но если ты будешь вести себя как свинья — буду выставлять счет.
— Я согласен.
— Погоди. Это еще не все. Четвертое: ты учишься уважать мой труд. И свой труд тоже. Ты будешь помогать с детьми, с домом, с готовкой. Не иногда, а всегда.
— Я согласен.
— Пятое: если твоя мать еще раз попробует настроить детей против меня или устроит скандал — я подам на развод. И на раздел имущества. И на запрет на общение с бабушкой через суд. У меня есть доказательства.
— Есть?
— Будут. Я начну собирать.
Он смотрел на нее и понимал, что это не та Алена, которую он знал. Эта Алена была сильнее, жестче, опаснее. И он сам сделал ее такой.
— Я понял, — сказал он. — Я согласен на все.
— Посмотрим, — ответила она. — Время покажет.
В прихожей зашумели дети. Пришли из школы. Влетели на кухню, защебетали о своих делах. Алена встала, начала готовить ужин. Денис подошел, взял нож, начал чистить картошку. Дети смотрели на них удивленно.
— Мам, а папа помогает? — спросила Катя.
— Да, доча. Папа учится.
— Чему учится?
— Быть папой.
Вечер прошел спокойно. Денис проверил у детей уроки, помыл посуду, уложил их спать. Алена сидела в спальне, смотрела в телефон. Он зашел, сел на край кровати.
— Алена, я хочу спросить.
— Спрашивай.
— Тот прайс-лист. Он еще висит?
— Висит.
— А зачем?
— Чтобы ты помнил, сколько я стою.
— Я помню. Я никогда не забуду.
Он встал и вышел. Алена осталась одна. Легла, закрыла глаза. За стеной слышно было, как Денис ходит по квартире, чем-то гремит. Потом все стихло.
Утром она вышла на кухню и замерла. Прайс-листа на холодильнике не было. Вместо него висел новый листок, написанный от руки. Крупными буквами было выведено:
«Я Денис, муж и отец. Я обязуюсь:
- Уважать свою жену Алену.
- Помогать по дому каждый день.
- Защищать свою семью от любой агрессии.
- Любить и ценить каждый день, что мы вместе.
Если нарушу — Алена имеет право выставить мне счет по старому прайс-листу с коэффициентом 2.
Подпись: Денис».
Алена стояла и читала. В глазах защипало. Она не плакала, просто стояла и смотрела на эти корявые буквы, выведенные шариковой ручкой.
— Это что? — спросила она, когда Денис вышел на кухню.
— Моя расписка, — сказал он. — Как у тебя в тетради. Только не на деньги, а на нормальную жизнь.
— Ты серьезно?
— Серьезнее некуда.
Она подошла к холодильнику, сняла листок, перечитала еще раз. Потом повесила обратно.
— Хорошо, — сказала она. — Посмотрим, как ты будешь выполнять.
— Буду выполнять.
Дети вышли к завтраку, увидели листок.
— Пап, а это что? — спросил Сережка.
— Это обещание, сынок. Я обещаю маме быть хорошим мужем.
— А раньше плохим был?
— Был. Но теперь буду хорошим.
Дети переглянулись и засмеялись. Алена накрывала на стол, и впервые за долгое время на душе у нее было почти спокойно. Почти.
Днем позвонила Тамара Петровна. Денис взял трубку.
— Денис, я подала заявление в опеку! — закричала она. — Они будут проверять, как вы живете! И в суд подам на общение с внуками! Ты у меня попляшешь!
— Мама, — спокойно сказал Денис. — Делай что хочешь. Мы готовы. У нас все чисто, дети сыты, одеты, учатся хорошо. А у тебя есть только одно — твоя злость. С ней ты в суде ничего не докажешь.
— Ты… ты…
— Мама, я люблю тебя. Но жить так, как ты хочешь, мы не будем. Если хочешь видеть внуков — приходи, когда приглашают. Веди себя нормально. Иначе — извини.
Он повесил трубку. Алена стояла рядом и смотрела на него.
— Ты молодец, — сказала она.
— Я просто устал врать себе, — ответил он. — Что мама права, что ты виновата, что все само рассосется. Не рассосется. Надо решать.
— Надо, — согласилась она.
Вечером пришло сообщение от Наташки: «Алена, завтра выезжаем на объект. Хозяйка просила приехать к девяти. Я за тобой заеду?».
Алена ответила: «Давай». И пошла собирать вещи. Денис подошел, обнял ее со спины.
— Ты чего? — удивилась она.
— Просто так. Сто лет не обнимал.
— Сам виноват.
— Знаю.
Она не отстранилась. Стояла, чувствуя его руки на своих плечах, и думала о том, что жизнь странная штука. Еще неделю назад она ненавидела его лютой ненавистью, а сегодня позволяет себя обнимать.
— Денис, — сказала она тихо. — Я еще не простила.
— Я знаю.
— И неизвестно, прощу ли.
— Я знаю.
— Но я рада, что ты пытаешься.
— Я буду пытаться. Каждый день.
За окном темнело, в комнате шумели дети, на холодильнике висели два листка — прайс-лист и обещание. И в этой странной, новой реальности они начинали жить заново. С нуля. С чистого листа, на котором еще предстояло написать, что будет дальше.
Остался один