— Мама продала свою квартиру, чтобы отдать долги брата, так что теперь она переезжает к нам ! Это не обсуждается, она пожилой человек!

— Мама продала свою квартиру, чтобы отдать долги брата, так что теперь она переезжает к нам навсегда! Это не обсуждается, она пожилой человек! Подвинешь свои вещи в гардеробной, маме нужно место для её коробок! — заявил Игорь, с глухим стуком опуская на светлый ламинат огромный, перемотанный скотчем картонный ящик, от которого отчетливо пахло сыростью и старой бумагой.

Наташа застыла с отпаривателем в руке. Струйка горячего пара с шипением вырвалась из сопла, ударившись о висящую на вешалке блузку, но женщина этого даже не заметила. Она медленно повернула голову к мужу, пытаясь осознать услышанное. В прихожей, обычно идеально чистой и пахнущей легким ароматом диффузора с лемонграссом, теперь громоздилась гора баулов, пакетов из супермаркета, набитых тряпьем, и каких-то перевязанных бечевкой свертков.

— Игорь, ты сейчас серьезно? — голос Наташи звучал ровно, но в нем проскальзывали металлические нотки. — Твой брат проиграл всё в онлайн-казино, а расплачиваться за это должны мы? И ты ставишь меня перед фактом, когда она уже стоит за дверью?

— Виталик попал в беду, его могли убить, — буркнул Игорь, вытирая пот со лба рукавом свитера. Он избегал смотреть жене в глаза, предпочитая изучать царапину на коробке. — Мать спасла сына. Это поступок. А тебе лишь бы о комфорте своем думать. Гардеробная большая, там твоих шмоток на три жизни хватит. Потеснишься.

Входная дверь, которую Игорь оставил приоткрытой, распахнулась шире, и в квартиру, тяжело дыша и шаркая ногами, вплыла Галина Сергеевна. На ней было пальто неопределенного бурого цвета, которое она носила, кажется, еще во времена дефицита, и вязаная шапка, надвинутая на самые брови. В руках она сжимала две сумки-тележки, колеса которых оставляли на полу грязные мокрые следы.

— Ну что, сынок, занес телевизор? — громко спросила она, даже не поздоровавшись с невесткой. Её взгляд цепко пробежался по стенам, оценивая ремонт, затем скользнул по Наташе и остановился на встроенном шкафу-купе. — Ох, и духота у вас тут. Окна бы открыли, дышать нечем. И цвет стен какой-то маркий, серый, как в больнице. Я же говорила тебе, Игорек, бежевые надо клеить, они уютнее.

Наташа аккуратно выключила отпариватель и поставила его на полку. Внутри у неё начинал разгораться холодный, злой огонь. Это было не просто вторжение, это была оккупация.

— Галина Сергеевна, разувайтесь, пожалуйста, на коврике, — сухо сказала Наташа, указывая на грязные разводы, тянущиеся от порога. — Мы здесь ходим босиком.

Свекровь демонстративно закатила глаза и начала стягивать сапоги, опираясь о стену и оставляя на светлых обоях след от ладони.

— Босиком они ходят… Пол холодный, почки застудите. У меня там в сумке ковры свернуты, персидские, еще отец покупал. Постелим в коридоре и в той комнате, где я буду. Игорек, ты коробки с посудой аккуратно ставь, там хрусталь.

Игорь послушно потащил очередной баул вглубь квартиры, прямо в спальню, которую они с Наташей так тщательно зонировали полгода назад, отделяя место для сна от гардеробной системы.

— Игорь, стой, — Наташа преградила ему путь. — Куда ты это несешь?

— В гардеробную, я же сказал, — огрызнулся муж, пытаясь обойти её. — Маме нужно разобрать вещи. Не будет же она жить на чемоданах. Освободи ей полки справа, те, где твои платья висят и обувь сезонная.

— Мои платья и обувь? — переспросила Наташа, чувствуя, как абсурдность ситуации накрывает её с головой. — А мне их куда деть? На люстру повесить? У нас двухкомнатная квартира, Игорь. Вторая комната — это твой кабинет, где ты работаешь. Почему бы не поставить вещи твоей мамы туда?

— Ты что, совсем? — возмутился Игорь, наконец-то посмотрев на неё с нескрываемым раздражением. — Я работаю из дома! Мне нужна тишина и сосредоточенность. А вы с мамой женщины, разберетесь с тряпками. Тем более, у тебя их слишком много, половину можно и на дачу отвезти, или вообще выкинуть. Дай пройти.

Он грубо оттеснил Наташу плечом. Она пошатнулась, ударившись локтем о дверной косяк, но промолчала. Галина Сергеевна тем временем уже по-хозяйски прошла на кухню. Послышался звон крышек — она проводила ревизию кастрюль.

— Наташа! — донеслось оттуда требовательное. — А где у вас нормальная сковорода? Тут одни эти, с покрытием, на них же картошка не жарится, а парится! Я свою чугунную привезла, надо будет место найти. И крупы почему в банках? В пакетах же удобнее хранить.

Наташа вошла в кухню. Свекровь стояла посреди её стерильно чистого пространства, держа в руках банку с киноа, и смотрела на неё как на врага народа.

— Это мой дом и моя кухня, Галина Сергеевна, — четко произнесла Наташа. — И посуда здесь та, которая удобна мне.

— Твой дом? — свекровь усмехнулась, ставя банку обратно, но не на место, а просто на край стола. — Квартира, насколько я помню, в ипотеке, и платит за неё мой сын. А значит, дом общий. Я, между прочим, свою квартиру продала не для того, чтобы на старости лет выслушивать упреки. Я мать. И я имею право жить в комфорте рядом с сыном. А ты, голубушка, будь добра уважать старших. Игорек! Иди чай пить, я там печенье привезла, «Юбилейное», как ты любишь. А то Наташа, небось, тебя одной травой кормит.

Игорь появился в дверях кухни, отряхивая руки от пыли. Он выглядел довольным — главная часть переезда завершена, мать пристроена.

— Да, мам, сейчас, — он улыбнулся Галине Сергеевне той самой улыбкой, которой никогда не дарил жене в последние месяцы. — Наташ, организуй чайку. И давай без этих твоих лиц. Мама устала с дороги.

Наташа посмотрела на мужа, потом на свекровь, которая уже вытаскивала из сумки засаленное полотенце, собираясь повесить его на ручку духовки вместо Наташиного льняного. В этот момент она поняла: разговоры закончились. Началась война за выживание на собственной территории. Она молча развернулась и вышла из кухни, направляясь в спальню, где посреди комнаты, перегородив проход к кровати, стояли три огромные коробки с надписью «Книги/Сервиз/Зимнее».

— Чем это воняет? — Наташа закашлялась, едва переступив порог собственной квартиры.

Тяжелый, маслянистый дух жареного лука и дешевого комбижира стоял в воздухе плотной стеной, пропитывая одежду, волосы и, казалось, даже бетонные перекрытия. Привычный аромат чистоты и свежести был уничтожен безвозвратно. В коридоре, поверх дорогого итальянского керамогранита, лежал старый, вытертый до проплешин ковер с узором «огурцы», который Галина Сергеевна всё-таки расстелила, несмотря на протесты.

Наташа прошла на кухню и замерла. Её индукционная плита была заляпана жирными брызгами, а на столешнице из искусственного камня, которую она берегла как зеницу ока, красовалось черное пятно — след от горячей сковороды.

— О, явилась, — Галина Сергеевна стояла у плиты в засаленном фартуке, переворачивая шкворчащие котлеты. — Садись, поешь нормальной еды, а то тощая, как вобла. Игорек уже третью добавку просит.

— Галина Сергеевна, я просила не жарить на масле, у нас есть гриль, — процедила Наташа, сжимая кулаки, чтобы не закричать. — И где моя мультиварка?

— Тьфу ты, эта кастрюля с кнопками? — свекровь небрежно махнула вилкой в сторону балкона. — Я её туда выставила. Место только занимала. Ерунда это всё, в ней еда мертвая получается. А мужику мясо нужно, с корочкой, с жирком, чтобы силы были.

Наташа подошла к холодильнику, надеясь достать свой йогурт и руколу. Открыв дверцу, она обнаружила, что полки забиты кастрюлями, трехлитровыми банками с соленьями и пакетами с майонезом. Её контейнеров с диетическим питанием не было.

— А где мои продукты? — тихо спросила она, чувствуя, как холодная ярость начинает пульсировать в висках. — Здесь лежали авокадо, сыр с плесенью и упаковка миндального молока.

— Выкинула я эту гадость, — спокойно ответила Галина Сергеевна, вытирая руки о свои широкие бедра. — Сыр твой протух, весь зеленый был, вонял плесенью. Молоко тоже какое-то странное, вода водой. А эти твои… груши жесткие, я их в мусорку отправила. Нечего холодильник забивать помоями, когда нормальные продукты ставить некуда.

— Вы выбросили продукты на пять тысяч рублей? — голос Наташи дрогнул, но не от слез, а от бешенства. — Вы в своем уме? Это деликатесы!

— Не повышай голос на мать! — в кухню ввалился Игорь. Он был в растянутой майке, с лоснящимся от жирной еды лицом. В руках он держал надкушенный пирожок. — Мама порядок навела. Она лучше знает, что можно есть, а что нельзя. Ты бы спасибо сказала, что она готовит, пока ты на работе штаны протираешь.

— Порядок? — Наташа резко развернулась к мужу. — Игорь, она выбросила мою еду и испортила столешницу! Посмотри на это пятно! Это камень, он не восстанавливается!

— Да плевать мне на твой камень! — рявкнул Игорь, жуя пирожок. — Вещи — это тлен. Главное — семья. Мама заботится о нас, уют создает. А тебе лишь бы скандал устроить из-за куска сыра. Жлобина.

Наташа поняла, что разговаривать с ними бесполезно. Она вышла из кухни, чувствуя спиной торжествующий взгляд свекрови, и направилась в спальню. То, что она там увидела, заставило её остановиться как вкопанную.

Гардеробная была перестроена. Полки, где раньше идеально ровными стопками лежал кашемир и шелк, теперь были забиты старым постельным бельем, ватными одеялами и коробками с надписью «Хрусталь». А в углу, прямо на полу, валялись черные мешки для мусора. Из одного торчал рукав её брендового жакета.

— Что это? — выдохнула Наташа, подлетая к мешкам.

Она рванула полиэтилен. Внутри, вперемешку с пылью, лежала её косметика. Тюбики, баночки, палетки теней — всё было свалено в кучу, многие упаковки треснули или были открыты. Поверх всего этого великолепия лежали её кружевные комплекты белья.

— А, это… — Игорь зашел следом, лениво ковыряя в зубах зубочисткой. — Мама сказала, что у тебя там бардак. Слишком много всего. Места не хватало для её лекарств и зимних вещей. Она разобрала, лишнее убрала.

— Лишнее?! — Наташа вытряхнула содержимое мешка на пол. — Это уходовая косметика! Это белье! Почему оно в мусорном мешке?!

— Ну, мама сказала, что это всё выглядит… вызывающе. И сроки годности она проверила, говорит, всё старое.

— Она читать не умеет по-английски! Там код партии, а не дата! — Наташа схватила разбитую баночку крема. — Игорь, это люкс. Это стоит половину твоей зарплаты!

— Хватит считать деньги! — взвился муж. — Ты достала уже со своим материализмом! Мама здесь живет, ей нужно пространство. А ты свои мазилки можешь и в ванной на бортике подержать. Или вообще не краситься, чай не девочка уже, кого тебе цеплять?

Наташа молча смотрела на мужа. Он говорил словами матери. Он думал мыслями матери. Того Игоря, за которого она выходила замуж, больше не существовало. Был только сыночек, который с удовольствием вернулся под теплую, душную юбку.

Она опустилась на корточки, собирая уцелевшие вещи. Взгляд упал на прикроватную тумбочку, с которой исчезла её лампа и книги, зато появилась стопка бумаг. Верхний лист лежал неровно, словно его читали и бросили в спешке.

Наташа протянула руку.

— Не трогай! — крикнул Игорь, но было поздно.

Она взяла документ. Это был проект договора дарения. Дарения доли в квартире. «Даритель: Игорь Владимирович… Одаряемый: Галина Сергеевна…». Дата стояла сегодняшняя.

— Что это? — Наташа подняла глаза на мужа. В них больше не было ни гнева, ни удивления. Только ледяная пустота. — Ты переписываешь свою долю на мать?

Игорь побагровел, но тут же выпятил грудь, принимая защитную позу. В дверях спальни возникла Галина Сергеевна, вытирая руки о фартук.

— А что такого? — вызывающе спросил Игорь. — Мама должна чувствовать себя уверенно. Она продала всё ради семьи. Ей нужны гарантии, что ты её завтра не выгонишь на улицу, как собаку. Ты же истеричка, от тебя всего можно ожидать.

— Гарантии… — повторила Наташа. — Мы платили ипотеку вместе. Мы вкладывали в ремонт вместе. А теперь ты даришь половину нашего имущества человеку, который за три дня превратил мою жизнь в ад?

— Не твоего, а нашего! — вмешалась свекровь. — Игорек здесь хозяин, он мужик! А ты, девка, приживалка. Не нравится — дверь там. Сынок правильно делает. Мать — это святое, мать не предаст, в отличие от некоторых жен, которые только о тряпках и думают. Подпишет, и я здесь буду полноправной хозяйкой. А ты, если хочешь остаться, будешь жить по моим правилам.

Игорь кивнул, подтверждая слова матери.

— Да, Наташа. Это мое решение. Я завтра иду к нотариусу. Если тебя что-то не устраивает — спи на кухне. Или вали. Но мешать маме обустраиваться я не дам.

Наташа аккуратно положила лист бумаги обратно на тумбочку. Внутри неё что-то щелкнуло и умерло окончательно. Жалость, привязанность, надежда — всё исчезло. Остался только сухой, математический расчет.

— Хорошо, — сказала она ровным голосом, от которого Игорю почему-то стало не по себе. — Хорошо, Игорь. Делай, как считаешь нужным.

Она взяла свою сумку, вытащила телефон и вышла из спальни, плотно прикрыв за собой дверь, за которой тут же началось бурное обсуждение: «Вот видишь, сынок, приструнил бабу, сразу шелковая стала!». Наташа прошла в ванную, включила воду, чтобы их не было слышно, и набрала номер, который сохранила в телефоне полгода назад просто на всякий случай.

— Алло, — произнесла она в трубку, глядя на свое отражение в зеркале. — Александр? Это Наталья по поводу срочного выкупа доли. Да, предложение актуально. Да, с проблемным совладельцем. Нет, ждать не буду. Завтра утром. Цена меня устраивает.

Она сбросила вызов и посмотрела на разбитую баночку крема, которую всё еще сжимала в руке. Война закончилась. Началась карательная операция.

Вечер опустился на город тяжелым, серым одеялом, но в квартире свет горел во всех комнатах, словно здесь праздновали большую победу. Наташа вышла из ванной, где провела последний час, просто сидя на краю ванны и глядя на кафель. В коридоре её встретил новый запах — смесь валерьянки и дешевого одеколона «Шипр», которым, видимо, решил надушиться Игорь после душа.

На кухонном столе, прямо поверх пятна от горячей сковороды, лежала папка с документами. Рядом стояла початая бутылка коньяка и два бокала. Галина Сергеевна, разрумянившаяся и довольная, сидела во главе стола, как купчиха на именинах, и намазывала масло на булку толстым слоем. Игорь сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула, и с видом победителя крутил в руках пульт от телевизора.

— Ну что, намылась? — спросила свекровь, не переставая жевать. — А мы тут сделку обмываем. Всё, теперь официально. Игорек — молодец, настоящий мужчина. Не то что некоторые, кто копейку зажмет.

Наташа подошла к столу. Её движения были плавными и замедленными, словно она находилась под водой. Она посмотрела на папку. Выписка из ЕГРН. Свежая, сегодняшняя. Доля в праве: 1/2. Правообладатель: Галина Сергеевна.

— Ты всё-таки сделал это, — констатировала она, глядя мужу прямо в глаза. В её голосе не было вопроса, только фиксация факта, как патологоанатом фиксирует время смерти.

— А я тебе говорил, — Игорь самодовольно ухмыльнулся и опрокинул в себя остатки коньяка. — Я слов на ветер не бросаю. Мама теперь такой же собственник, как и ты. Так что засунь свои претензии куда подальше. Теперь здесь демократия: два голоса против одного. И угадай, чьи это голоса?

— Значит, теперь всё общее? — тихо спросила Наташа.

— Именно! — рявкнула Галина Сергеевна, стукнув ладонью по столу. — И порядки здесь теперь общие. А то ишь, развела моду: это не трогай, туда не ходи. Я вот что решила, Игорек. Мне в той комнате, где я сплю, душно. Окно на дорогу выходит, шум, гам. А у вас в спальне кондиционер и матрас этот, как его… ортопедический. У меня спина больная, мне на нем спать надо.

Игорь на секунду замялся, бросив быстрый взгляд на жену, но тут же, встретившись с требовательным взором матери, кивнул.

— Конечно, мам. Здоровье важнее.

— Вот и славно, — продолжила свекровь, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Так что давай-ка, Наташа, перебирайся в зал на диван. А мы с Игорем мебель переставим. Мне там еще комод мой нужен, я его в прихожей пока бросила.

Наташа почувствовала, как пол уходит из-под ног, но внешне не дрогнул ни один мускул.

— То есть ты выселяешь меня из моей спальни? — уточнила она, обращаясь только к мужу. — Из комнаты, где я сама клеила обои, выбирала шторы, покупала кровать на свои премии? Ты выгоняешь меня на старый диван, на котором даже гостям спать неудобно?

— Ты эгоистка, Наташа! — Игорь вскочил, лицо его пошло красными пятнами. — Мать — пожилой человек! Ей нужен комфорт! А ты молодая, здоровая, поспишь и на диване. Не переломишься. И вообще, скажи спасибо, что мы тебя на кухню на раскладушку не выставили. С твоим-то характером.

— А что, и выставим, если будет возникать! — поддакнула Галина Сергеевна. — Теперь я тут хозяйка. Я, между прочим, за эту квартиру сыну жизнь отдала. А ты что сделала? Только ипотеку платила? Подумаешь, велика заслуга. Муж бы и сам справился.

Наташа смотрела на них и видела не людей, а какие-то карикатуры. Муж, который за неделю превратился в безвольного хама, и его мать, упивающаяся неожиданной властью. Они были уверены в своей безнаказанности. Они считали, что загнали её в угол. Что ей некуда идти, что она стерпит, проглотит, будет унижаться ради квадратных метров.

— Значит, таково ваше окончательное решение? — спросила она. — Ты, Игорь, и ты, Галина Сергеевна, считаете, что я здесь лишняя и моё мнение ничего не значит?

— Абсолютно, — отрезал Игорь. — Смирись, Наташ. Или ты принимаешь новые правила игры, где мама главная, или… ну, сама понимаешь. Дверь не заперта.

— Но если уйдешь, — ехидно добавила свекровь, — назад не пущу. И вещи твои на помойку вынесу. Так что сиди и не чирикай. Иди вон, посуду помой, а то мы празднуем, нам некогда.

Наташа медленно перевела взгляд с одного на другого. Внутри неё, там, где еще недавно болело и кровоточило предательство, теперь царил абсолютный, ледяной покой. Она поняла, что больше не чувствует к этому мужчине ничего. Даже брезгливости. Он стал для неё просто объектом недвижимости, досадной помехой, которую нужно устранить.

— Хорошо, — произнесла она. Это прозвучало так просто и буднично, что Игорь даже растерялся. Он ожидал криков, слез, битья посуды — всего того, что позволило бы ему почувствовать себя еще более значимым. А она просто согласилась.

— Что «хорошо»? — тупо переспросил он.

— Хорошо, я перееду на диван. Прямо сейчас. И посуду помою. Не беспокойтесь.

Она развернулась и пошла к раковине. Включила воду, заглушая их победный шепот за спиной: «Вот видишь, сынок, я же говорила! Надо только пожестче с ней! Знала, чье мясо съела!». Наташа взяла губку, намылила жирную тарелку. Её движения были механическими.

В кармане домашних брюк коротко вибрировал телефон. Она незаметно достала его, вытерла палец о сухую часть футболки и разблокировала экран. Там висело сообщение от риелтора Александра, специалиста по «сложным долям»: «Деньги готовы. Покупатели — семья из региона, пять человек, очень нужна прописка и крыша над головой. Будут завтра в 9:00. Ждём отмашку».

Наташа быстро набрала: «Всё в силе. Приходите к 8:30. Я буду готова». Затем она удалила чат, положила телефон обратно и продолжила мыть посуду свекрови, с которой та ела жирную свинину.

— Игорек, налей еще по маленькой! — весело крикнула Галина Сергеевна. — За новую жизнь!

— За новую жизнь, — тихо повторила Наташа, ставя чистую тарелку в сушилку. В её глазах отражался холодный блеск нержавейки. Она знала, что эта ночь будет последней, которую она проведет в этом аду. И она знала, что завтрашнее утро станет для её «семьи» началом конца.

Субботнее утро началось с уже привычного запаха пригоревшего масла и дрожжей, который плотным туманом висел в квартире. На кухне, за столом, который Наташа когда-то выбирала три месяца, сидели Игорь и Галина Сергеевна. Свекровь, в своем неизменном халате в цветочек, победоносно разливала чай из пузатого заварочного чайника с отбитым носиком, который она откопала в одной из своих коробок.

— Вот видишь, Игорек, как хорошо, — приговаривала она, макая оладушек в сметану. — Сейчас позавтракаем, и я начну обои в той комнате обдирать. Серые эти — тоска смертная. Поклеим желтенькие, веселенькие. А шкаф этот дурацкий, что Наташка твоя в коридоре поставила, выкинем. Туда комод мой встанет идеально.

Игорь, с набитым ртом, кивал, не отрываясь от телефона. Он чувствовал себя хозяином положения. Жена притихла, не скандалила, значит, смирилась. Поняла, кто в доме главный.

— Конечно, мам. Делай как хочешь. Я сегодня к нотариусу не успею, выходной у них, в понедельник пойду оформлять дарственную. Так что ты тут уже полноправная хозяйка.

В этот момент в прихожей послышался характерный звук колесиков чемодана по ламинату. Игорь и Галина Сергеевна переглянулись и, не сговариваясь, вышли в коридор.

Наташа стояла у входной двери. Она была одета в строгое пальто, волосы собраны в тугой узел. Рядом с ней стоял большой чемодан и спортивная сумка. В квартире, за ее спиной, оставалось всё, что она любила и создавала годами, но на лице не дрогнул ни один мускул.

Игорь расплылся в самодовольной ухмылке, скрестив руки на груди.

— Ну и куда мы собрались? — насмешливо спросил он. — К мамочке побежала жаловаться? Или решила меня испугать уходом? Наташ, детский сад, честное слово. Кому ты нужна с прицепом в виде ипотеки?

— Пусть идет, сынок, — поддакнула Галина Сергеевна, вытирая жирные губы краем халата. — Проветрится, спесь собьет. К вечеру приползет, голодная и холодная. Мы еще посмотрим, пускать её или нет.

Наташа молча посмотрела на них. В её взгляде было что-то такое, от чего у Игоря по спине пробежал неприятный холодок. Она не плакала, не кричала, не пыталась что-то доказать. Она смотрела на них как патологоанатом смотрит на вскрытое тело — без эмоций, только с профессиональным интересом.

В дверь позвонили. Звонок был не коротким и вежливым, а настойчивым, длинным, требовательным.

— Кто это еще? — нахмурился Игорь. — Ты доставку, что ли, заказала напоследок?

Он шагнул к двери, отодвинул Наташу плечом и резко повернул замок.

— Кто там?

Дверь распахнулась. На пороге стояли трое мужчин. Двое из них были огромными, коротко стриженными, в кожаных куртках, от которых пахло табаком и чем-то кислым. Третий — пониже, с хитрым бегающим взглядом и папкой бумаг в руках. За их спинами на лестничной клетке громоздились баулы, какие-то матрасы и даже старый велосипед.

— Вы к кому? — растерялся Игорь, пытаясь загородить проход своим телом, которое на фоне гостей казалось тщедушным.

— К себе, — буркнул один из гигантов, и, не разуваясь, шагнул в квартиру, едва не отдавив Игорю ногу тяжелым ботинком. — Пропусти, папаша.

— Э! Вы что творите?! Я полицию вызову! — взвизгнула Галина Сергеевна, выскакивая вперед. — Это частная собственность! Вон отсюда, бандиты!

Мужчина с папкой аккуратно протиснулся в коридор и, улыбаясь одними губами, протянул Игорю документ.

— Никаких бандитов, гражданочка. Всё исключительно по закону. Договор купли-продажи доли в праве общей долевой собственности. Ваша супруга, Наталья Викторовна, продала свою ½ долю нам. Сделка зарегистрирована, выписка из ЕГРН на руках. Так что мы теперь ваши соседи. Будем жить дружно.

Игорь побледнел. Бумага в его руках затряслась. Он перевел ошалелый взгляд на жену.

— Ты… Ты продала? Кому?!

— Профессионалам, Игорь, — спокойно ответила Наташа, надевая перчатки. — Ты хотел коммуналку? Ты хотел, чтобы в квартире было много людей, вещей и веселья? Получай. Это ребята из агентства по работе со сложными долями. Они очень любят мамины пирожки и задушевные разговоры на кухне.

— Ты не могла! — заорал Игорь, брызгая слюной. — Без моего согласия! Это незаконно! Я судиться буду!

— Могла, — холодно отрезала Наташа. — Я отправила тебе уведомление о преимущественном праве выкупа месяц назад, заказным письмом. Ты его не забрал с почты, потому что был слишком занят перевозкой маминых коробок. Срок вышел. Сделка чистая.

Один из новых жильцов, пройдя в грязных ботинках прямо по «персидскому» ковру Галины Сергеевны, заглянул на кухню.

— О, оладушки! — обрадовался он басом. — Слышь, Серый, заноси вещи! Тут бабка нас кормить будет. Чур, я занимаю комнату с балконом!

— Это моя комната! — взвыла Галина Сергеевна, хватаясь за сердце. — Игорек, сделай что-нибудь!

Но Игорь стоял, прижавшись к стене, и с ужасом смотрел, как в его уютный мирок вторгается грубая, непреодолимая сила. Второй «сосед» уже заносил в коридор грязный матрас, сбивая со стен фоторамки.

Наташа взяла свой чемодан.

— Ну, я пойду, — сказала она, глядя мужу прямо в глаза. — Свою долю ипотеки я закрыла деньгами с продажи. Остаток долга теперь только на тебе. Дарственную маме можешь оформлять спокойно, новые соседи, думаю, не будут против еще одного собственника. Им всё равно, с кем делить лицевые счета и очередь в туалет.

Она положила связку ключей на тумбочку, рядом с проектом договора дарения, который Игорь так и не успел подписать.

— Будьте счастливы. Мама же святое.

Наташа вышла на лестничную клетку. За спиной слышались крики свекрови, маты новых жильцов и растерянное бормотание Игоря. Дверь лифта мягко открылась. Она вошла в кабину, нажала кнопку первого этажа и впервые за последние недели глубоко, свободно вздохнула.

На улице светило солнце. Воздух был чистым и прохладным. Наташа достала телефон, заблокировала номер Игоря и вызвала такси. Она ехала в новую жизнь, оставив за спиной руины, которые когда-то называла домом, и двух людей, которые своими руками уничтожили своё будущее.

В квартире наверху начинался настоящий ад, но это была уже совершенно не её проблема…