Меня зовут Алиса. Мне двадцать пять лет. И сегодня утром мой муж меня бросил.
Я стояла у плиты и переворачивала яичницу. За окном серое небо, накрапывал дождь. На мне был тот самый халат, который мама подарила мне ещё на третьем курсе – когда-то розовый, а теперь выцветший до неопределенного цвета, с оторванной пуговицей на груди. Я всё собиралась его зашить, но руки не доходили.
Кирилл сидел за кухонным столом в новом костюме. Тёмно-синем, в тонкую полоску. Он купил его вчера, и, кажется, даже спал в нём – так ему не терпелось похвастаться. Костюм сидел идеально, подчеркивая его широкие плечи и узкую талию. Кирилл вертел в руках телефон, листая ленту, и время от времени бросал на меня взгляды, полные такого презрения, что мне становилось холодно, хотя плита работала на полную.
— Опять яичница? — спросил он, не поднимая глаз.
— Ты же любишь яичницу, — тихо ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Любил. Раньше. Сейчас я люблю, когда завтрак разнообразный. Круассаны там, авокадо, свежевыжатый сок.
Я промолчала. Круассаны… У нас в холодильнике из еды только яйца да вчерашний кефир. Я отложила почти всю зарплату на его подарок ко дню рождения — хотела подарить ему те самые запонки с гравировкой, которые он видел в бутике и вздыхал. Оставалось донести немного.
Я поставила перед ним тарелку. Он даже не взглянул на еду, смотрел на меня.
— Посмотри на себя, — сказал он тихо, но в этом голосе было столько яда, что я невольно одернула халат, пытаясь прикрыть дыру. — На кого ты похожа? Серая мышь. Домашняя наседка. Тебе двадцать пять, а выглядишь на все сорок.
— Кирилл…
— Дай сказать. — Он отодвинул тарелку. — Моя новая начальница, Регина, ей сорок два. Так она выглядит лучше, чем ты. Ухоженная, стильная, успешная. Знает себе цену. А ты? Ты даже за собой следить не хочешь.
У меня защипало в глазах. Я отвернулась к плите, делая вид, что мою сковородку, чтобы он не видел моего лица.
— Я просто… Я копила на твой подарок, — сказала я еле слышно. — На запонки, которые ты хотел. Мне не на что купить себе новое платье или халат.
— О, запонки! — Он хмыкнул. — Думаешь, мне нужны эти дешёвые запонки? Зачем они мне, когда я теперь вращаюсь в другом круге? Регина вчера подарила мне запонки от Cartier. Понимаешь? Не какая-то бижутерия.
Я замерла. Вчера? Он пришёл поздно, сказал, что задержался на работе. Я поверила.
— Ты вчера был с ней? — спросила я, всё ещё не оборачиваясь.
— Был. И не только вчера. — Он встал, подошёл к окну, заложил руки в карманы брюк. — Аля, хватит притворяться. Давай прямо. Я ухожу от тебя.
Сковородка выскользнула из рук и с грохотом упала в раковину. Я обернулась. Он стоял ко мне спиной, такой красивый, чужой.
— Что? — переспросила я, хотя прекрасно расслышала.
— Ухожу я. К Регине. Сегодня вечером. Она оценила меня по достоинству. С ней я стану человеком, у меня будет будущее. А ты… — он наконец повернулся и посмотрел на меня с высоты своего роста, — ты так и останешься никем. Прости, но это жизнь.
Я хотела что-то сказать, возразить, закричать, но язык прилип к гортани. Я смотрела на него и видела чужого человека. Того, кого любила пять лет, с кем жила три года в браке, не было. Был холодный, расчётливый незнакомец.
— Ты… ты серьезно? — выдавила я.
— Вполне. — Он пожал плечами. — Вещи я заберу вечером. Ключи оставлю на тумбочке. Квартира, сам понимаешь, моя. Вернее, её мне папа помогал покупать, так что претендовать ты не можешь.
— Я и не претендую.
— Вот и умница. — Он усмехнулся, поправил галстук. — Знаешь, что самое смешное? Регина говорит, что твоё лицо ей где-то знакомо. Мол, видела тебя на каком-то приёме. Я сказал, что это невозможно, ты из провинции, из простой семьи. Так что не бери в голову.
Я вздрогнула. На приёме? Я бывала на приёмах. С дедом. Но Кирилл ничего не знал о моём деде. Мы познакомились, когда я сбежала от той жизни, устав от золотой клетки. Я хотела простого счастья, любви, семьи. И вот оно, простое счастье.
Он направился к выходу из кухни, но на пороге остановился.
— И ещё, Аля. Не звони мне, не пиши. И маме моей не звони, она тоже не хочет с тобой общаться. Считает, что ты меня недостойна.
— Твоя мама всегда так считала, — сказала я тихо.
— И была права. — Он вышел, и через минуту хлопнула входная дверь.
Я осталась одна. Стояла посреди кухни, слушала, как тикают настенные часы, и пыталась осознать, что только что произошло. Потом ноги подкосились, и я сползла по стеночке на пол. Слёзы душили, но я не давала им воли. Я кусала губы, чтобы не разреветься в голос. Не дождётся.
Так я сидела, наверное, с полчаса. Потом встала, налила себе воды и подошла к окну. Во дворе было пусто. Дождь усилился.
Внезапно в кармане халата завибрировал телефон. Я достала его, посмотрела на экран. Один пропущенный вызов. И значок сообщения.
От деда.
«Внученька, как ты? Я скучаю. Позвони, когда будет время».
Дед… Валерий Петрович. Генерал в отставке, а по факту — один из самых влиятельных людей в этом городе. Его имя до сих пор произносят с уважением в высоких кабинетах. Я была его любимицей, но три года назад мы поссорились из-за Кирилла. Дед не принял мой выбор, считал, что парень не пара, что он охотится за деньгами. А я, глупая, доказывала, что любовь настоящая, что мы сами всего добьёмся. И вот… добились.
Я посмотрела на комод в прихожей. Там, среди всякой мелочи, стояла фотография в деревянной рамке. На ней мы с дедом в Кремле, на каком-то торжественном приёме. Мне там лет шестнадцать, я в бальном платье, дед в парадном мундире с орденами. Такие тёплые глаза у него на том снимке.
Я взяла фотографию, провела пальцем по стеклу.
— Прости, дедушка, — прошептала я. — Ты был прав.
Слёзы всё-таки потекли. Я села на пуфик, прижимая фото к груди, и дала себе волю. Плакала я долго, пока не зазвонил телефон снова. На этот раз я ответила.
— Алло.
— Алиса Валерьевна? — раздался спокойный мужской голос. — Это Андреич. Ваш дед просил узнать, всё ли у вас в порядке. Может, нужна помощь?
Андреич — бывший сослуживец деда, а теперь его личный помощник и водитель. Он всегда за мной приглядывал, даже когда я ушла из дома.
— Спасибо, Андреич, — сказала я, вытирая слёзы. — Передайте деду, что у меня всё хорошо. Я сама ему позвоню попозже.
— Хорошо. — В трубке повисла пауза. — Вы только не плачьте. Всё наладится. Ваш дед очень сильный человек, и вы в него.
Я кивнула, хотя он этого не видел. Положила трубку и посмотрела на фотографию ещё раз.
— Ничего, — сказала я себе. — Я справлюсь.
Но внутри уже зарождалось странное чувство — не то злость, не то предвкушение. Кирилл ушёл к богатой начальнице. Он думает, что нашёл свой счастливый билет. Он не знает, чья я внучка. И, кажется, пришло время напомнить об этом не только ему, но и себе.
Я встала, подошла к шкафу и достала старую коробку. Там лежали вещи, которые я не носила с тех пор, как ушла от деда. В том числе и то самое бальное платье. Я развернула его, провела рукой по шёлку. И впервые за долгое время улыбнулась.
Прошло три часа. Я так и сидела на полу в прихожей, прижимая к груди бальное платье. За окном стемнело, дождь перестал, но небо всё равно было тяжёлым, свинцовым. Телефон молчал. Кирилл не написал ни слова, будто меня никогда и не существовало в его жизни.
Я встала, размяла затёкшие ноги и побрела в ванную. Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, опухшие веки, растрёпанные волосы. Настоящая ведьма. Кирилл прав, красоты во мне сейчас мало.
— Соберись, Алиса, — сказала я своему отражению. — Ты же не всегда была такой.
Я вспомнила, как раньше, живя у деда, каждое утро начиналось с массажа, косметолога, стилиста. Я плевала на это, мечтала о свободе и простой жизни. А теперь смотрю на себя и понимаю: от той девочки, которая выходила в свет в бальных платьях, ничего не осталось.
Из ванной я вышла решительная. Подошла к шкафу, достала старый чемодан, тот самый, с которым пришла к Кириллу три года назад. Начала кидать вещи. Мои, только мои. Книги, пара свитеров, джинсы. Всё это барахло, дешёвое, немодное. Но другое мне было не по карману.
Когда я закрывала чемодан, в прихожей зазвонил домофон. Я вздрогнула. Сердце забилось быстрее. Может, Кирилл одумался? Может, вернулся?
Я подбежала к домофону, нажала кнопку.
— Кто там?
— Алиса, это я, открой, — раздался скрипучий женский голос.
Мать Кирилла, Надежда Петровна. Я узнала бы этот голос из тысячи. Я замялась, но всё же нажала на кнопку, открывая подъездную дверь.
Через пару минут в дверь постучали. Я открыла. На пороге стояла свекровь. Маленькая, сухонькая женщина с острым носом и злыми глазками. На ней был старенький плащ и вязаная шапка, хотя на улице не так уж холодно. В руках она держала авоську с апельсинами.
— Здравствуй, — сказала она, с порога окидывая меня презрительным взглядом. — Пустишь или так и будешь держать на пороге?
— Проходите, Надежда Петровна.
Я отступила, пропуская её. Она вошла, прошлёпала на кухню, бросила авоську на стол и уставилась на меня.
— Ну что, дождалась? — спросила она, и в голосе её не было ни капли сочувствия. — Бросил тебя мой сыночек?
Я молчала, стояла у двери, не зная, что сказать.
— А туда тебе и надо! — выпалила она, ткнув в меня пальцем. — Нищая, бесперспективная. Чего ты от него хотела? Чтобы он с тобой всю жизнь мучился?
— Я не…
— Молчи! — перебила она. — Я всегда знала, что ты ему не пара. Ты же никто. Работаешь в какой-то конторе за гроши, одета как побирушка. А он, между прочим, теперь с королевой. Регина эта, я в интернете про неё читала. Свой бизнес, машины, квартиры. Вот это женщина! А ты…
Она говорила и говорила, а я стояла и слушала. В груди нарастала глухая злоба. Я сжала кулаки, но смолчала.
— Пришла вот, — продолжала свекровь, — апельсины принесла. Думала, может, ты тут с голоду помираешь. Но смотрю, жива ещё. Ну и ладно. Значит так, ключи отдавай.
— Какие ключи? — не поняла я.
— От квартиры. Квартира-то Кириллова, папа ему помогал покупать. Ты здесь никто. Собирай манатки и вали. И без скандала, пожалуйста. Не хватало ещё, чтобы соседи сплетничали.
Я посмотрела на неё. Маленькая, злобная, она стояла посреди моей кухни и выгоняла меня из моего дома. Нет, формально квартира действительно принадлежала Кириллу, её подарили ему родители на свадьбу. Но я жила здесь три года, мылила полы, готовила, стирала. Для неё это ничего не значило.
— Ключи я оставлю на тумбочке, как он просил, — сказала я тихо. — Вещи уже собраны. Уйду сегодня.
— Вот и правильно. — Она довольно кивнула. — И мать свою не приводи сюда. Нечего ей тут делать.
У меня перехватило дыхание. Мама умерла пять лет назад. Свекровь прекрасно это знала.
— Моя мама умерла, Надежда Петровна, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Ах да, забыла. Ну тем более. Свободна.
Она взяла авоську, вытащила один апельсин, положила на стол.
— Это тебе, на дорожку. Поешь хоть. А то худая как палка, смотреть противно.
И вышла, даже не попрощавшись. Я слышала, как хлопнула дверь подъезда. Апельсин лежал на столе, яркий, оранжевый, чужой.
Я села на табуретку и разрыдалась. Во второй раз за день. Слёзы текли ручьём, я их не вытирала. Было обидно до крика. За что? Чем я им всем не угодила? Я любила его, старалась быть хорошей женой, а меня вышвырнули как мусор.
Проревевшись, я встала, умылась и подошла к окну. На улице уже горели фонари. Я смотрела на проезжающие машины и вдруг увидела чёрный джип, который медленно катил по двору. Он остановился прямо напротив моего подъезда. Фары погасли. Из машины никто не вышел.
Я нахмурилась. Номер показался знакомым. Точно, это машина Андреича. Я узнала её по тонировке и по небольшой царапине на заднем бампере.
Через минуту в домофон снова позвонили.
— Да, — сказала я.
— Алиса Валерьевна, это Андреич. Спуститесь, пожалуйста. Ваш дедушка просил передать кое-что.
Я спустилась. Андреич стоял у машины, высокий, седой, с суровым лицом. Он кивнул мне и открыл заднюю дверь.
— Садитесь, Алиса Валерьевна. Поговорим.
Я села. В машине пахло кожей и дедушкиным одеколоном. Андреич устроился на водительском месте, повернулся ко мне.
— Ваш дед волнуется. — Он говорил спокойно, но в голосе чувствовалась твёрдость. — Велел узнать, как вы. И вот.
Он протянул мне конверт. Я взяла, открыла. Там лежала банковская карта и записка, написанная дедовским размашистым почерком: «Внученька, я всегда рядом. Трать, не стесняйся. Целую, дед».
У меня снова защипало в глазах, но на этот раз от благодарности.
— Спасибо, Андреич. Передайте деду, что у меня всё нормально. Я позвоню ему завтра.
— Может, сейчас поедем к нему? — предложил Андреич. — Он ждёт.
Я покачала головой.
— Нет. Мне нужно закончить дела здесь. Я сама приеду. Завтра.
— Хорошо. — Он вздохнул. — Тогда я подожду здесь. А вы идите, собирайтесь. Если что — звоните.
Я кивнула и вышла из машины. Поднялась в квартиру, достала телефон. Хотела позвонить деду, но передумала. Сначала нужно всё закончить.
Я прошла в спальню, открыла шкаф и снова достала бальное платье. Шёлк приятно холодил пальцы. Я разложила его на кровати, погладила. Завтра я уеду. А сегодня…
Сегодня я хочу увидеть, с кем он меня променял.
Я набрала в поисковике имя «Регина» и фамилию, которую Кирилл когда-то упоминал. Через минуту я уже знала о ней всё. Сорок два года, разведена, владелица сети бутиков «Regina Style». В инстаграме — сплошные фото с мероприятий, с приёмов, с отдыха на Мальдивах. Красивая, ухоженная, с холодными глазами.
И вдруг я увидела анонс. Сегодня вечером в ресторане «Прага» благотворительный ужин. Среди гостей — Регина. Я знала этот ресторан, бывала там с дедом. Это место для избранных.
Я усмехнулась. Вот оно. Судьба.
Бальное платье легло обратно в чемодан. Я достала другое — чёрное, простое, но элегантное. Купила его когда-то для похода в театр с дедом, Кирилл его не видел. Туфли на каблуке, клатч. Быстро навела макияж, собрала волосы в пучок. В зеркало на меня смотрела другая женщина — не та серая мышь, которую бросил муж, а та, кем я была когда-то.
Я спустилась вниз. Андреич стоял у машины, курил. Увидел меня и присвистнул.
— Алиса Валерьевна, вы красавица.
— Спасибо, Андреич. Подбросите до «Праги»?
Он улыбнулся в усы.
— С удовольствием.
Мы сели в машину. Андреич плавно вырулил со двора. Я смотрела в окно на проплывающие огни города и чувствовала, как внутри закипает адреналин.
В это же время в ресторане «Прага» Кирилл сидел за столиком и чувствовал себя не в своей тарелке. Вокруг мелькали дорогие костюмы, бриллианты, уверенные лица. Регина была в ударе — смеялась, кокетничала с каким-то мужчиной в смокинге, не обращая на Кирилла внимания.
Он мял в руках салфетку, пытаясь поймать её взгляд. Наконец она повернулась к нему.
— Ну что ты такой кислый? — спросила она, пригубив шампанское. — Расслабься. Ты теперь в моём мире.
— Я волнуюсь, — признался Кирилл. — Здесь всё так… непривычно.
— Привыкнешь. — Она усмехнулась. — Кстати, у твоей бывшей очень знакомое лицо. Я точно её где-то видела. Может, на каком-то приёме?
— Да брось, — отмахнулся Кирилл. — Она из провинции, из простой семьи. Нищая. Ты ошиблась.
— Может быть. — Регина пожала плечами. — Но лицо… Ладно, неважно. Пойдём, я познакомлю тебя с нужными людьми.
Они встали и направились к центральному столу. Регина шла впереди, сияя, Кирилл плёлся сзади, как нашкодивший щенок.
А в это время чёрный джип Андреича остановился у входа в «Прагу». Швейцар в цилиндре распахнул дверь. Я вышла, поправила платье и шагнула внутрь.
Администратор узнал меня сразу.
— Алиса Валерьевна! — всплеснул он руками. — Сколько лет, сколько зим! Вы к нам?
— Да, — улыбнулась я. — Я слышала, сегодня благотворительный вечер. Можно присоединиться?
— Конечно, конечно! Ваш дедушка всегда наш почётный гость. Проходите, я провожу вас к лучшему столику.
Я вошла в зал. Хрустальные люстры, белые скатерти, звон бокалов. Знакомая с детства атмосфера. И среди всего этого великолепия — Кирилл, который мялся возле Регины, пытаясь казаться своим.
Он меня не видел. Я села за столик в углу, откуда было видно всё, и заказала шампанское.
— Смотрите, Алиса Валерьевна, — тихо сказал администратор, кивая в сторону Регины. — Наша звезда. С новым молодым человеком. Говорят, помощник.
— Вижу, — ответила я. — Спасибо, вы свободны.
Я смотрела на Кирилла. Он суетился, подносил Регине сумочку, когда та отлучалась в дамскую комнату, ловил каждое её слово. Унизительное зрелище. И этот человек ещё смел называть меня никчёмной?
Регина что-то сказала ему, и он рассмеялся, громко, неестественно. Вдруг Регина повернула голову и встретилась со мной взглядом. Её глаза расширились. Она узнала меня. Точно узнала.
Она быстро отвернулась и что-то зашептала Кириллу. Тот обернулся. Увидел меня. Лицо его вытянулось, побледнело. Бокал выпал из рук и разбился о пол.
Я подняла свой бокал и слегка кивнула им, как старым знакомым. Регина схватила Кирилла за руку и потащила к выходу. Он шёл, спотыкаясь, не сводя с меня глаз.
Я сделала глоток шампанского и улыбнулась. Спектакль только начинается.
Я вышла из ресторана, когда часы показывали начало двенадцатого. Ночной город сверкал огнями, но мне было всё равно. В голове крутилась одна картина: перекошенное лицо Кирилла, его побелевшие губы, разбитый бокал на паркете. И взгляд Регины — испуганный, быстрый, словно она увидела привидение.
Андреич стоял у машины, курил, пуская дым в темноту. Увидел меня, затушил сигарету и открыл заднюю дверь.
— Куда теперь, Алиса Валерьевна? Домой?
Я замерла. Домой… Где теперь мой дом? В ту квартиру, где меня сегодня унизили и выгнали? Где каждая вещь напоминает о Кирилле и его матери? Нет, туда я не вернусь.
— К деду, — сказала я твёрдо. — Прямо сейчас.
Андреич кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение.
— Давно пора. Садитесь.
Машина плавно тронулась с места. Мы выехали из центра и направились за город. Я смотрела в окно на убегающие фонари, на спящие кварталы, и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Страх и обида уходили, уступая место холодной решимости.
— Андреич, — спросила я через некоторое время, — дед знает? Ну, про сегодняшнее?
— Знает, — ответил он не оборачиваясь. — Я докладываю ему каждый день. Он очень переживает за вас, Алиса Валерьевна. Хоть и молчит.
— А почему он сам не позвонил? Раньше, до всего этого?
Андреич вздохнул.
— Так вы же сами просили не вмешиваться. Сказали, хотите самостоятельной жизни. Он уважает ваш выбор. Но следит, конечно. Отец всё-таки, хоть и дед.
Я промолчала. Действительно, три года назад я устроила скандал, кричала, что он меня душит своей опекой, что я хочу жить как все, без охраны, без денег, с любимым человеком. Дед тогда сказал: «Ну смотри, внучка, ошибаться — твоё право. Но если что, я рядом». И отошёл в сторону. Ждал, пока я сама пойму.
Дорога заняла около часа. Мы свернули с шоссе на узкую асфальтированную дорогу, обсаженную высокими соснами. Впереди замаячили ворота. Охрана узнала машину, и тяжёлые створки бесшумно распахнулись.
Дом деда стоял в глубине парка. Большой, каменный, с колоннами, он напоминал старинную усадьбу. Вокруг ни огонька, только фонари у крыльца горели мягким жёлтым светом.
Машина остановилась. Андреич вышел, открыл мне дверь.
— Идите, Алиса Валерьевна. Он ждёт.
Я поднялась на крыльцо, толкнула тяжёлую дубовую дверь. Внутри было тепло и пахло деревом и дедушкиным табаком. В холле горел камин, и в кресле перед ним сидел он.
Валерий Петрович, мой дед. Семьдесят три года, но спина прямая, взгляд острый, как в молодости. Седые волосы зачёсаны назад, на носу очки для чтения. Он отложил газету и посмотрел на меня.
Я стояла в дверях, чувствуя себя маленькой девочкой, которая нашкодила и пришла просить прощения. В горле запершило.
— Ну здравствуй, внучка, — сказал дед негромко. — Проходи, чего встала?
Я сделала несколько шагов и остановилась. Дед поднялся, подошёл ко мне, обнял. Крепко, по-медвежьи. От него пахло знакомым одеколоном, и я вдруг разревелась. Всё, что копилось за этот ужасный день, вырвалось наружу.
— Ну-ну, — дед гладил меня по голове, как в детстве. — Поплачь, легче будет. Я же говорил тебе, дурочка, что этот хлыщ не стоит твоего мизинца. Но разве ты слушала?
Я всхлипывала и не могла остановиться.
— Я сама виновата, дедушка. Сама.
— Виновата не виновата, теперь уже поздно. Главное, что ты здесь. И живая, здоровая. А остальное наживём.
Он отстранил меня, заглянул в глаза.
— Ну-ка, рассказывай. Всё как есть.
Мы сели в кресла у камина. Я рассказывала, сбиваясь, перескакивая с одного на другое. Про утро, про яичницу, про его слова, про мать Кирилла, про апельсин, про то, как поехала в ресторан и видела их. Дед слушал молча, только брови хмурил.
Когда я закончила, он долго смотрел в огонь.
— Регина, значит, — проговорил он задумчиво. — Знаю я эту Регину. Дорого берёт, себя любит. Слыхал про неё. А этот твой… Кирилл… дурак. И не только потому, что тебя бросил. Дурак, что не разглядел. Но это его проблемы.
— Дедушка, — сказала я тихо, — я не хочу, чтобы ты за меня мстил. Пожалуйста. Я сама.
Он удивлённо поднял бровь.
— Сама? Интересно. И что ты собираешься делать?
— Не знаю ещё. Но я хочу сама. Хватит, я наигралась в Золушку.
Дед усмехнулся.
— Ну смотри. Если что — я рядом. А пока… ты, наверное, голодная? Андреич! — крикнул он в сторону двери.
Тот появился мгновенно, будто ждал за дверью.
— Накрой ужин, мы с внучкой посидим.
Мы сидели в столовой за огромным дубовым столом, ели какие-то деликатесы, но я почти не чувствовала вкуса. Дед рассказывал о своих делах, о знакомых, о том, что в городе многое меняется. Я слушала вполуха, думая о своём.
— …а помнишь, ты на приёме у губернатора была? — вдруг спросил дед. — Года три назад, перед тем как сбежала?
— Помню.
— И фотографии остались. Там ты в том самом платье, которое сейчас в чемодане лежит.
Я улыбнулась.
— Ты всё знаешь, дедушка.
— А как же. Я про тебя всё знаю. Даже про то, что ты в ресторан сегодня ездила. Андреич рассказал.
Я вздохнула.
— Я хочу, чтобы всё изменилось, дедушка. Я хочу вернуться. Но не так, как раньше. Я хочу быть сильной. Хочу, чтобы они все увидели, кто я на самом деле.
— Они увидят, — дед накрыл мою руку своей ладонью. — Только не торопись. Месть — это блюдо, которое подают холодным. А пока… отдохни. Завтра приедет мой стилист, парикмахер, косметолог. Приведут тебя в порядок. А там видно будет.
— Дедушка, мне ничего не нужно…
— Нужно, внучка. Ты теперь снова в моей семье. А семья должна выглядеть достойно.
Я не спорила. Слишком устала.
Ночь я провела в своей старой комнате на втором этаже. Здесь ничего не изменилось: та же кровать с балдахином, тот же письменный стол, те же книги на полках. Словно я и не уходила. Я долго лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и думала о Кирилле. Интересно, что он сейчас делает? Наверное, сидит в квартире Регины и чувствует себя героем. Или уже понял, что влип?
Утром меня разбудил стук в дверь.
— Алиса Валерьевна, завтрак готов, — голос домработницы, тёти Нади, которая работала у деда ещё при моей маме.
Я спустилась вниз. Дед уже сидел за столом с чашкой кофе и планшетом.
— Доброе утро, соня. Выспалась?
— Доброе утро. Да, спасибо.
— Тогда после завтрака к тебе приедут. Я уже распорядился. Сегодня у тебя насыщенный день: салоны, магазины. Андреич отвезёт.
— Дедушка, это слишком…
— Не спорь. — Он строго посмотрел на меня. — Ты хотела быть сильной? Сильная женщина должна выглядеть соответственно. А то, во что ты превратилась за эти три года, — это не ты.
Я промолчала. Он был прав.
В одиннадцать утра подъехал белый микроавтобус. Оттуда вышли трое: стилист Катя — молодая, энергичная, с блокнотом в руках; визажист Лера и парикмахер Игорь. Они окружили меня, защебетали, и началось моё превращение.
— Ваш дедушка сказал, полная перезагрузка, — щебетала Катя, перебирая мои вещи. — Это мы выбросим, это оставим, это перешьём. Ах, какое платье! Бальное! Его только освежить, и будет шикарно.
Меня мыли, стригли, красили, делали маски, массаж. К вечеру, когда я снова встала перед зеркалом, я себя не узнала.
На меня смотрела та самая Алиса, которая три года назад блистала на приёмах. Гладкие волосы, уложенные в элегантную причёску, лёгкий макияж, подчёркивающий глаза, и новое платье — тёмно-синее, с открытыми плечами. Я похудела за эти годы, но это даже шло.
— Красавица, — довольно сказала Катя. — А завтра поедем по магазинам, купим базовый гардероб. Ваш дедушка уже дал карту, не ограничивайте себя.
Вечером мы с дедом сидели в гостиной. Я пила чай, он листал какие-то бумаги.
— Ну что, готова выходить в свет? — спросил он.
— Готова, — ответила я.
— Тогда в пятницу благотворительный аукцион в отеле «Националь». Я там буду, пойдёшь со мной. Там будет весь город. И твоя… как её… Регина тоже будет. Её фонд участвует.
Я замерла.
— Думаешь, она придёт?
— Обязательно. Такие мероприятия она не пропускает. И своего нового кавалера, наверное, приведёт. Хочешь посмотреть на них ещё раз?
— Хочу, — сказала я твёрдо. — Но не просто посмотреть.
Дед улыбнулся.
— Вот это моя внучка.
Он встал, подошёл к бару, достал маленькую шкатулку.
— Это тебе. Мамино. Я хранил.
Он открыл шкатулку. Там лежало колье с сапфирами и бриллиантами, которое мама надевала только по самым торжественным случаям.
— Дедушка, это слишком…
— Не слишком. Ты достойна. И помни: ты — моя внучка. Ты из рода, который не кланяется. Держи спину прямо и голову высоко.
Я взяла шкатулку, прижала к груди. На глаза навернулись слёзы, но на этот раз это были слёзы благодарности.
— Спасибо, дедушка.
— Иди отдыхай. Завтра тяжёлый день.
Я поднялась к себе, долго сидела у окна, глядя на ночной парк. Вспоминала Кирилла, его презрительный взгляд, слова про серую мышь. Интересно, что он скажет, когда увидит меня на аукционе? Интересно, что скажет Регина?
Зазвонил телефон. Незнакомый номер. Я ответила.
— Алиса? — услышала я запыхавшийся голос. — Это Регина. Нам нужно поговорить.
Я опешила. Откуда у неё мой номер?
— О чём нам говорить? — спросила я холодно.
— О том, что твой дед… Валерий Петрович… я не знала, что ты его внучка. Кирилл мне ничего не говорил. Это недоразумение. Может, встретимся?
— Зачем?
— Я хочу извиниться. И предупредить. Кирилл… он не тот, за кого себя выдаёт. Он и со мной играет. Я всё поняла. Помоги мне.
Я молчала. Что за спектакль? Зачем ей это?
— Регина, — сказала я спокойно, — я не собираюсь с вами встречаться. Разбирайтесь сами. А за предупреждение спасибо. Но мне оно не нужно.
И отключилась.
Сердце колотилось. Значит, Регина испугалась. Поняла, кто мой дед, и теперь пытается заигрывать. Или наоборот, хочет выведать что-то? Но фраза про Кирилла… Интересно, что она имела в виду?
Я посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Спать не хотелось. Я набрала сообщение Андреичу:
«Узнайте, что за игру ведёт Регина. Она только что звонила мне».
Через минуту пришёл ответ:
«Уже работаем, Алиса Валерьевна. Спокойной ночи».
Я улыбнулась. С таким дедом и Андреичем можно ничего не бояться. Завтра будет новый день. И я к нему готова.
Четверг пролетел как один миг. С утра меня снова крутили стилисты, визажисты, мастера по маникюру. Я чувствовала себя куклой, которую наряжают для важного выхода. Катя, мой новый стилист, таскала за мной по бутикам, и к вечеру моя комната была завалена пакетами с одеждой, обувью, аксессуарами.
— Это базовый гардероб, — объясняла она, развешивая вещи в шкафу. — На первое время хватит. А там докупим, если надо.
Я смотрела на эти наряды и вспоминала, как три года назад собирала чемодан, чтобы уйти к Кириллу. Тогда я взяла только самое необходимое, оставив все эти брендовые вещи здесь. Думала, что начинаю новую, настоящую жизнь. Как же я ошибалась.
Вечером приехал дед. Мы сидели в гостиной, пили чай, обсуждали завтрашний день.
— Завтра будешь самой красивой, — сказал он, довольно разглядывая меня. — Я распорядился, чтобы охрана была рядом. Андреич лично проследит.
— Дедушка, я не боюсь. Это просто аукцион.
— Я знаю. Но мало ли что. Регина эта… она хитрая лиса. Звонила тебе, значит. Хочет подлизаться. Не верь ей.
— Я и не собираюсь.
— Умница. И ещё, — он замялся, — я навёл справки про её бизнес. У неё там не всё чисто. Кредиты, партнёры недовольны. Если что — у меня есть рычаги.
Я посмотрела на деда с уважением. Он всегда всё просчитывал на несколько шагов вперёд.
— Спасибо, дедушка. Но я хочу сама. Пока сама.
— Хорошо. Тогда иди отдыхай. Завтра тяжёлый день.
Я поднялась к себе, но уснуть долго не могла. Ворочалась, думала о Кирилле. Интересно, он знает, что Регина мне звонила? И что она там говорила про его игры? Ладно, завтра всё увижу.
Утро пятницы началось с суеты. Катя приехала в восемь утра с огромным чемоданом косметики и феном.
— Сегодня мы делаем королевский выход, — объявила она и принялась за работу.
Меня мыли, сушили, завивали, красили. Часа через три я снова смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Идеальная укладка, лёгкий макияж, который делал глаза огромными и выразительными. И колье с сапфирами на шее. Мамино колье.
— Ты красавица, — сказала Катя. — Платье готово? То, синее?
— Да.
— Отлично. Одевайся, и можно ехать.
Я надела синее платье. Оно облегало фигуру, подчёркивая талию, и открывало плечи. Туфли на высоком каблуке делали меня выше и стройнее. Я ещё раз посмотрела в зеркало и улыбнулась. Та Алиса, которую бросил муж, осталась в прошлом.
Внизу ждал дед. Он был во фраке, при орденах, выглядел торжественно и внушительно.
— Ну, внучка, — сказал он, оглядывая меня с ног до головы. — Поехали. Покажем себя.
Мы вышли на крыльцо. Андреич открыл дверь чёрного лимузина. Я села, дед рядом. Машина плавно тронулась.
— Волнуешься? — спросил дед.
— Немного.
— Не волнуйся. Ты лучше всех. И помни: ты моя внучка. Ты из семьи, которую уважают.
Я кивнула и посмотрела в окно. За окнами проплывал вечерний город, зажглись фонари. Люди спешили по делам, и никто из них не знал, что сегодня вечером решится моя судьба.
Отель «Националь» сиял огнями. У входа толпились люди, фотографы, охрана. Красная дорожка вела к парадным дверям. Когда наш лимузин подъехал, швейцар распахнул дверь. Я вышла, опираясь на руку деда. Вспышки фотокамер ослепили на секунду. Я улыбнулась, стараясь держать спину прямо, как учил дед.
Внутри было роскошно. Хрустальные люстры, мраморные колонны, толпы нарядных гостей. Официанты сновали с подносами, уставленными бокалами с шампанским. Дед взял меня под руку, и мы вошли в главный зал.
Я сразу увидела Регину. Она стояла у центрального стола в ярко-красном платье, вся в бриллиантах, и разговаривала с какими-то мужчинами. Рядом с ней мялся Кирилл. На нём был тот самый синий костюм, в котором он уходил утром. Он выглядел растерянным и каким-то пришибленным.
Регина первой заметила меня. Её глаза расширились, она замерла на полуслове и уставилась на меня. Потом быстро что-то сказала Кириллу и тронула его за локоть. Он обернулся.
Я видела, как меняется его лицо. Сначала недоумение, потом узнавание, потом шок. Он побледнел так же, как тогда в ресторане. Рот приоткрылся, но звука не вылетело.
Я спокойно смотрела на них, потом перевела взгляд на деда. Тонко улыбнулась.
— Пойдём, дедушка, займём наши места.
Мы прошли мимо них. Я чувствовала спиной их взгляды. Кирилл, кажется, даже не дышал. Регина что-то быстро зашептала ему, но я не слышала.
Наш столик был в первом ряду, прямо напротив сцены. Дед усадил меня, сам сел рядом. К нам тут же подошли какие-то люди, начали здороваться, раскланиваться. Дед представлял меня: «Моя внучка, Алиса. Вернулась после долгого отсутствия». Я улыбалась и кивала, как в старые добрые времена.
Аукцион начался. Ведущий объявлял лоты — картины, украшения, антиквариат. Я смотрела на сцену, но краем глаза следила за столиком Регины. Она сидела через два ряда от нас, и Кирилл рядом с ней. Он не сводил с меня глаз. Это было неприятно, но я старалась не обращать внимания.
В антракте, когда гости потянулись к фуршетным столам, ко мне подошла Регина. Одна, без Кирилла. Она улыбалась, но улыбка была натянутой.
— Алиса, можно тебя на минуту?
Я посмотрела на деда. Он чуть заметно кивнул.
— Хорошо, — сказала я и отошла с ней в сторону.
Мы остановились у колонны. Регина оглянулась, проверяя, не слышит ли кто.
— Алиса, я не знала, — зашептала она. — Честно. Кирилл мне ничего не говорил. Он врал, что ты простая, нищая. Я бы никогда…
— Что бы вы никогда? — перебила я холодно. — Не увели бы его у меня?
Она смешалась.
— Я не хотела тебя обидеть. Мы с ним… это просто интрижка. Он мне не нужен. Если хочешь, я его выгоню сегодня же.
— Регина, мне всё равно, что вы делаете с Кириллом. Он теперь ваша проблема.
Она нервно сглотнула.
— Алиса, твой дед… Валерий Петрович… он очень влиятельный человек. Я не хочу вражды. Давай забудем? Я могу помочь тебе в твоём фонде, у меня связи…
— Спасибо, не надо. — Я улыбнулась, но улыбка вышла ледяной. — У меня достаточно связей. А с чужими мужьями я дел не имею.
Она побледнела.
— Алиса, послушай…
— Нет, это вы послушайте, Регина. Я знаю, что вы звонили мне. Я знаю, что вы испугались. Но мне не нужна ваша дружба. Идите и развлекайтесь дальше. А Кирилла… оставьте себе. Он того стоит.
Я развернулась и пошла обратно к деду. За спиной слышала её прерывистое дыхание.
Дед вопросительно поднял бровь.
— Всё хорошо, — сказала я. — Просто светская беседа.
Второе отделение аукциона прошло спокойно. Я даже купила одну картину — небольшую, с морским пейзажем. Дед довольно улыбался.
Когда всё закончилось, гости стали расходиться. Мы с дедом направились к выходу. И тут нас догнал Кирилл.
Он выскочил прямо передо мной, запыхавшийся, с красными пятнами на лице.
— Алиса, подожди! — крикнул он, хватая меня за руку.
Андреич мгновенно оказался рядом, но я остановила его жестом.
— Чего тебе? — спросила я спокойно.
— Алиса, я… я не знал. Про деда твоего. Я думал, ты простая. Я бы никогда…
— Что бы ты никогда? — перебила я. — Не бросил бы меня? Остался бы со мной из-за денег? Так это ещё хуже.
Он замялся, засуетился.
— Алиса, прости меня. Я дурак. Я всё понял. Регина… она мне не нужна. Она холодная, расчётливая. А ты… ты настоящая. Давай всё вернём?
Я смотрела на него и чувствовала только гадливость. Вот он стоит передо мной, красивый, в дорогом костюме, и просит прощения. А ведь всего несколько дней назад он называл меня серой мышью и нищей. И теперь, узнав, что я внучка влиятельного человека, готов всё вернуть.
— Кирилл, — сказала я тихо, чтобы слышал только он. — Ты не представляешь, как мне противно. Ты предал меня не тогда, когда ушёл к Регине. Ты предал меня каждый день, когда унижал, когда называл никчёмной, когда позволял своей матери оскорблять меня. И теперь ты думаешь, что деньги всё исправят?
— Алиса…
— Нет. Уходи. И больше никогда не приближайся ко мне. Иначе дедушка будет очень недоволен. А ты знаешь, что бывает, когда он недоволен.
Я развернулась и пошла к машине. Андреич открыл дверь, я села. Дед уже был внутри.
— Ну что, внучка, поговорили? — спросил он.
— Поговорили, — ответила я. — Поехали домой.
Лимузин тронулся. Я обернулась и увидела в заднем стекле Кирилла. Он стоял на тротуаре, маленький, жалкий, и смотрел вслед.
И вдруг я заметила ещё кое-что. Из дверей отеля вышла Регина. Она подошла к Кириллу, что-то резко сказала и, развернувшись, пошла к своей машине. Кирилл остался один. Совсем один.
Мне должно было быть его жаль? Наверное. Но я не чувствовала ничего. Пустота.
Дома я долго сидела в своей комнате, глядя в окно. На душе было странно. Вроде бы я победила, унизила их, показала, кто есть кто. Но радости не было. Была только усталость и какая-то горькая пустота.
Зашёл дед.
— Не спишь?
— Нет.
Он сел рядом.
— Ты молодец, внучка. Держалась достойно.
— Дедушка, а почему мне не радостно? Я же этого хотела. Чтобы они поняли, чтобы пожалели.
— Потому что ты не такая, как они, — сказал дед. — Ты чистая. И месть не приносит тебе удовольствия. Это нормально. Значит, ты человек.
Я вздохнула.
— Что мне теперь делать?
— Жить. Заниматься делами. У тебя теперь есть фонд, если хочешь. Или просто отдохни. Сходи в театр, встреться с друзьями. Ты молодая, красивая. Всё у тебя будет.
Я обняла деда.
— Спасибо тебе.
— Спи, внучка. Завтра новый день.
Он ушёл, а я ещё долго сидела у окна. Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:
«Алиса, это Кирилл. Я всё понял. Прости меня, пожалуйста. Я не могу без тебя. Я изменюсь. Дай мне шанс».
Я посмотрела на экран, усмехнулась и заблокировала номер. Потом встала, подошла к шкатулке, где лежало мамино колье, погладила сапфиры.
Нет, Кирилл. Поздно. Та Алиса, которую ты бросил, умерла. А эта Алиса будет жить по-новому. И без тебя.
Прошла неделя после аукциона. Я старалась не думать о Кирилле, но его сообщение не выходило из головы. Заблокировала номер, а всё равно внутри что-то ёкало, когда вспоминала его растерянное лицо у отеля. Днём я занималась делами, ездила с дедом на встречи, знакомилась с нужными людьми. Вечерами сидела в своей комнате и листала ленту в телефоне.
Дед предложил мне возглавить благотворительный фонд, который он давно основал, но который работал вполсилы. Я согласилась. Нужно было чем-то занять голову.
В понедельник я впервые приехала в офис фонда. Небольшое помещение в центре города, приятная женщина-директор, пара сотрудников. Мы обсудили проекты, подписали бумаги. Всё было новым, непривычным, но я чувствовала, что это моё.
Андреич ждал внизу в машине. Когда я села, он протянул мне конверт.
— Что это? — спросила я.
— Ваш дед просил передать. Документы на квартиру.
Я удивилась. На какую квартиру?
Разорвала конверт. Внутри лежали свидетельство о праве собственности и ключи. Квартира в новом доме в центре, с видом на набережную. На моё имя.
— Дедушка сказал, что вам нужно своё жильё, — пояснил Андреич. — Чтобы чувствовать себя независимой. Но если захотите, всегда можете жить у него.
У меня защипало в глазах. Дед знал, что мне нужно. Не просто деньги, а своё пространство, свой угол.
— Спасибо, Андреич. Передайте деду, что я очень тронута.
— Передам. А ещё… — он замялся, — ваш бывший муж опять объявился. Звонил в приёмную деда, просил встречи. Ваш дед велел передать, чтобы он катился подальше.
Я усмехнулась.
— И что он хочет?
— Говорит, что любит вас и хочет всё исправить. Но мы-то знаем, что любит он не вас, а ваше положение.
— Спасибо, Андреич. Если ещё позвонит, скажите, что меня нет и не будет.
— Хорошо.
До дома деда мы ехали молча. Я смотрела в окно и думала о Кирилле. Интересно, где он сейчас? С Региной они, судя по всему, расстались. Наверное, мечется, ищет выход. Но мне его не жаль. Совсем.
Вечером, когда мы с дедом ужинали, зазвонил домофон. Охрана сообщила, что пришла женщина, назвалась Надеждой Петровной и просит встречи со мной.
Свекровь. Я чуть не поперхнулась чаем.
— Не пускай, — коротко сказал дед.
— Подожди, дедушка. — Я положила салфетку. — Наверное, стоит поговорить. Иначе она не отстанет.
— Смотри сама. Андреич будет рядом.
Я вышла на крыльцо. Надежда Петровна стояла за воротами, кутаясь в старенькое пальто. Увидела меня и замахала руками.
— Алисочка! Доченька! Пусти меня, ради бога!
Я кивнула охране, ворота открылись. Она вбежала, чуть не упала, схватила меня за руку.
— Алисочка, прости нас, дураков! — заголосила она. — Кирилл мой с ума сходит, не ест, не спит, всё о тебе думает. А я… я дура старая, наговорила тебе тогда…
— Надежда Петровна, — перебила я, выдергивая руку. — Зачем вы пришли?
Она замерла, захлопала глазами.
— Как зачем? Мириться. Семья же. Вы с Кириллом столько лет вместе, нельзя же так всё разрушать. Он любит тебя, я знаю.
— Любит? — Я не сдержала горькой усмешки. — А где была ваша любовь, когда он называл меня серой мышью? Когда вы сами выгоняли меня из квартиры с апельсином в придачу?
Она смешалась, затеребила пуговицу на пальто.
— Ну погорячились, с кем не бывает. Ты прости. Мы теперь всё поняли. Кирилл работу хорошую найдёт, будете жить припеваючи. А дед твой поможет, он же богатый…
Я смотрела на неё и поражалась. Они действительно думают, что дело в деньгах. Что если я богатая, то всё можно вернуть.
— Надежда Петровна, послушайте меня внимательно. — Я говорила тихо, но жёстко. — Мне не нужен ваш сын. Ни сейчас, ни когда-либо. То, что он сделал, не исправить никакими деньгами. И вы тоже хороши. Так что идите домой и больше не приходите.
Она побледнела, губы задрожали.
— Алиса, ну как же так? Мы же семья…
— Нет, — отрезала я. — Мы не семья. Семьи у меня теперь только дед. А вы чужие люди. Андреич, проводите.
Андреич возник рядом, взял свекровь под локоть и повёл к воротам. Она упиралась, оглядывалась, что-то кричала, но я уже не слушала. Повернулась и ушла в дом.
Дед сидел в кресле с газетой, но я видела, что он не читает, а прислушивается.
— Внучка, ты молодец. — Он отложил газету. — Только боюсь, это не конец. Такие люди не отстанут.
— Пусть пробуют, — ответила я. — Мне уже всё равно.
Но я ошибалась. Это был не конец.
На следующий день, когда я приехала в офис фонда, секретарь сообщила, что меня ждёт посетитель. Без записи, но очень настаивает.
— Кто? — спросила я.
— Регина Викторовна, владелица бутиков.
Я замерла. Регина? Зачем?
— Пусть войдёт.
Регина вошла в кабинет, и я с трудом узнала её. Вместо холёной, уверенной в себе бизнесвумен передо мной стояла женщина с затравленным взглядом и нервно поджатыми губами. Одета скромно, без бриллиантов, лицо осунувшееся.
— Здравствуй, Алиса, — сказала она тихо.
— Здравствуйте, Регина. Садитесь. Чем обязана?
Она села на стул напротив, покрутила в руках сумочку.
— Алиса, я пришла просить помощи.
Я удивлённо подняла бровь.
— Помощи? От меня?
— Да. Понимаешь… после того аукциона у меня начались проблемы. Кредиторы требуют деньги, партнёры отказываются от сотрудничества. Мой бизнес рушится. Я знаю, что это твой дед. Он давит на меня.
Я молчала. Дед ничего мне не говорил про это. Но я знала, что он может.
— И что ты хочешь? — спросила я.
— Попроси его остановиться. Я всё поняла. Я больше не встречаюсь с Кириллом, я выгнала его, он мне не нужен. Я готова извиниться перед тобой публично, сделать что угодно. Только пусть оставит мой бизнес.
Я смотрела на неё и видела, как ей страшно. Эта сильная, уверенная женщина сейчас готова на всё, лишь бы сохранить своё дело.
— Регина, — сказала я после паузы. — Я не просила деда давить на тебя. И не буду просить остановиться.
Она побледнела ещё больше.
— Но почему? Я же ничего тебе не сделала. Кирилл сам ко мне пришёл, я его не заставляла.
— Дело не в Кирилле. Дело в принципе. Ты знала, что он женат. Тебе было всё равно. Ты считала себя выше, умнее, богаче. И пользовалась этим. А теперь, когда ситуация изменилась, ты хочешь, чтобы тебя пожалели. Но я не жалею.
— Алиса, прошу тебя…
— Нет. Иди. И больше не приходи.
Она встала, пошатнулась, оперлась о стул. В глазах стояли слёзы.
— Ты жестокая, — прошептала она.
— Нет. Я просто справедливая. Иди.
Она вышла, а я осталась сидеть за столом, чувствуя, как колотится сердце. Внутри было пусто и холодно. Я не хотела никому мстить, но когда месть приходит сама, трудно остановиться.
Вечером я спросила деда про Регину. Он усмехнулся.
— А, эта? Да, есть немного. Я попросил знакомых проверить её бизнес. Оказалось, там столько нарушений, что можно закрыть в два счёта. Но я не закрываю, просто слегка прижал. Чтобы знала, как чужих внучек обижать.
— Дедушка, может, хватит? Она уже наказана.
— Хватит, так хватит, — легко согласился он. — Ты у меня добрая. Но если ещё сунется, я добавлю.
Я обняла его.
— Спасибо, дедушка. Но я хочу сама строить свою жизнь. Без войн.
— Строй, внучка. Я только за.
Прошёл ещё месяц. Я полностью погрузилась в работу фонда, у нас появились новые проекты, я ездила в детские дома, помогала больным детям. Это отвлекало от мыслей о прошлом. Кирилл больше не появлялся, и я надеялась, что он исчез из моей жизни навсегда.
Но однажды вечером, когда я возвращалась от деда в свою новую квартиру, Андреич свернул не туда.
— Андреич, мы не туда едем, — сказала я.
— Алиса Валерьевна, простите, но я должен кое-что показать. Ваш дед просил.
Мы подъехали к старому району, где я жила с Кириллом. Андреич остановил машину напротив нашего дома.
— Посмотрите, — он кивнул в сторону подъезда.
Я выглянула в окно. У подъезда стоял Кирилл. Он был в той же куртке, что и всегда, но выглядел ужасно: небритый, осунувшийся, с красными глазами. Он сидел на скамейке и курил, хотя раньше не курил. Рядом с ним стояла бутылка пива.
— Он тут каждый день сидит, — сказал Андреич. — Ждёт вас. Думает, что вы вернётесь.
— Откуда он знает, что я здесь буду?
— Не знает. Просто сидит. Надеется.
Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Раньше, увидев его таким, я бы бросилась утешать. А сейчас… сейчас он был просто чужим человеком.
— Поехали, Андреич, — сказала я.
— Может, поговорите? Он же не отстанет.
— Нет. Не хочу.
Машина тронулась. Я обернулась и увидела, что Кирилл поднял голову и смотрит вслед. Наверное, узнал машину.
На следующий день он нашёл меня сам. Пришёл в офис фонда, прорвался мимо секретаря и ворвался в кабинет. Я сидела за столом и едва узнала его. Заросший щетиной, в мятой рубашке, от него пахло перегаром.
— Алиса! — закричал он. — Я знаю, что ты здесь! Не прячься!
Я спокойно поднялась.
— Кирилл, успокойся и выйди. Здесь тебе не место.
— Не место?! — Он засмеялся, и смех был истеричным. — А где мне место? На улице? Ты меня туда выгнала! Ты и твой дед!
— Я тебя не выгоняла. Ты сам ушёл. Помнишь? К Регине, к богатой жизни.
Он замер, потом рухнул на стул и закрыл лицо руками.
— Прости меня, Алиса. Я дурак. Я всё понял. Я люблю тебя. Без тебя мне ничего не нужно. Ни деньги, ни Регина, ничто. Вернись ко мне.
Я смотрела на него и думала, как сильно может измениться человек. Тот уверенный, наглый красавец, который унижал меня, сейчас сидел жалкий, раздавленный и просил прощения.
— Кирилл, встань и уходи, — сказала я твёрдо. — Я не вернусь. Никогда. То, что было, кончено.
Он поднял голову, в глазах блестели слёзы.
— Но почему? Я же люблю тебя.
— Ты любишь не меня. Ты любишь то, что я теперь богатая и влиятельная. Если бы я осталась той серой мышью, ты бы и не вспомнил обо мне.
— Неправда!
— Правда. И ты это знаешь. Иди. Найди работу, приведи себя в порядок. Живи дальше. Только без меня.
Я нажала кнопку на столе. Вошёл охранник.
— Проводите гостя.
Кирилла увели. Он упирался, кричал, но я уже не слушала.
Я подошла к окну и долго смотрела на город. В душе была пустота. Месть свершилась, но радости не было. Только усталость.
Вечером я позвонила деду.
— Дедушка, он приходил. Кирилл.
— Знаю, Андреич доложил. Ты как?
— Нормально. Устала.
— Держись, внучка. Это последний акт. Скоро всё закончится.
— Ты думаешь, он отстанет?
— От тебя — да. Но от себя — вряд ли. Но это уже не твоя забота.
Я вздохнула.
— Спасибо, дедушка. Ты у меня самый лучший.
— И ты у меня. Спокойной ночи, внучка.
Я легла спать, но долго не могла уснуть. Вспоминала всё, что было. И вдруг поняла, что наконец-то свободна. Действительно свободна. От него, от прошлого, от иллюзий.
Завтра будет новый день. И я начну его с чистого листа.
Два года спустя.
Я стояла у окна своего кабинета и смотрела на город. Осеннее солнце золотило крыши, на набережной гуляли люди, по реке плыл теплоход. Обычный день. Спокойный, ровный, счастливый.
Мой фонд разросся. Теперь у нас был не просто офис, а целый центр помощи детям. Мы открыли отделения в трёх городах, строили детские площадки, помогали с лечением. Я вставала в семь утра и ложилась за полночь, но усталости не чувствовала. Потому что это было моё дело. Моё, не деда, не чужое, а моё.
Дед гордился мной. Он часто приезжал в офис, сидел в кресле, пил чай и смотрел, как я работаю.
— Вся в меня, — говорил он довольно. — Деловая, упёртая. Молодец, внучка.
Я улыбалась. Мы стали ещё ближе. Та глупая ссора трёхлетней давности забылась, и теперь я понимала, как мне повезло, что он у меня есть.
С Кириллом я больше не встречалась. После того визита в офис он исчез. Андреич докладывал, что его видели в разных местах, но ко мне он не приближался. И слава богу.
Регина тоже исчезла из моей жизни. Её бизнес рухнул. Я не знала подробностей, да и не хотела знать. Говорили, что она уехала из города, начала всё сначала где-то в другом месте. Может, так и было. А может, нет. Меня это больше не касалось.
В личной жизни у меня тоже всё наладилось. Я встретила его случайно, на одном из благотворительных вечеров. Высокий, светловолосый, с добрыми глазами. Денис. Хирург, работает в детской больнице, пришёл на наш вечер как приглашённый специалист. Мы разговорились, и я поняла, что с ним легко. Не нужно притворяться, не нужно бояться, что осудят или используют. Он не знал, кто мой дед, когда мы начинали общаться. Узнал позже, но это ничего не изменило.
— Мне всё равно, кто твой дед, — сказал он тогда. — Мне важно, кто ты.
Сейчас мы жили вместе в моей новой квартире. Денис часто дежурил по ночам, и я ждала его, готовила ужин, а потом мы сидели на кухне и болтали до утра. Всё было просто и правильно.
В то утро, когда всё случилось, я собиралась на встречу с попечителями. Денис ушёл рано, в больницу. Я пила кофе и листала ленту новостей, когда зазвонил телефон. Андреич.
— Алиса Валерьевна, доброе утро. Извините, что беспокою.
— Доброе, Андреич. Что случилось?
Он помялся.
— Тут такое дело… Ваш бывший муж объявился.
Я замерла с чашкой в руке.
— Где?
— В городе. Я случайно на него наткнулся сегодня утром. Он работает в супермаркете на окраине, грузчиком. Выглядит… ну, неважно выглядит.
Я молчала. Кирилл — грузчик? Тот, кто мечтал о карьере, о деньгах, о красивой жизни?
— Алиса Валерьевна, вы меня слышите?
— Да, Андреич. Слышу.
— Я подумал, может, вам стоит знать. На всякий случай. Он не пытался вас искать, насколько я знаю. Просто живёт своей жизнью.
— Спасибо, Андреич. Я поняла.
Я положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. Кирилл — грузчик. Тот самый Кирилл, который унижал меня, который считал, что достоин лучшего. Как же жизнь всё расставила по местам.
Вечером я рассказала Денису. Он слушал молча, потом взял мою руку.
— Ты хочешь его увидеть? — спросил он.
— Не знаю. Наверное, нет.
— Но если захочешь — поезжай. Я пойму.
Я посмотрела на него. Спокойный, надёжный, понимающий.
— Спасибо, Денис. Я подумаю.
Думала я три дня. А на четвёртый утром села в машину и поехала на ту самую окраину, которую назвал Андреич.
Супермаркет был старым, советской ещё постройки, с облупившейся краской и покосившейся вывеской. Я припарковалась на стоянке и вошла внутрь. В магазине пахло дешёвыми продуктами и чем-то кислым. Я прошла к отделу, где грузчики разгружали товар.
Он стоял в проходе между стеллажами. Я узнала его не сразу. Осунувшийся, постаревший лет на десять, в грязной рабочей форме, с мешками под глазами и нездоровой бледностью. Волосы нестриженые, щетина неровная. Он толкал тележку с ящиками и не видел меня.
— Кирилл, — позвала я тихо.
Он вздрогнул, обернулся. Тележка остановилась. Он смотрел на меня и не верил своим глазам. Потом лицо его исказилось — то ли в улыбке, то ли в гримасе.
— Алиса… — выдохнул он. — Ты… ты пришла.
— Пришла.
Он оглянулся, будто ища поддержки, потом шагнул ко мне, но остановился, разглядывая мою одежду — дорогое пальто, сапоги, сумку.
— Ты… хорошо выглядишь, — сказал он хрипло. — Прямо как с обложки.
— Спасибо. А ты… как ты?
Он горько усмехнулся.
— Видишь. Работаю. Живу в общаге. Денег нет, друзей нет, семьи нет. Всё, к чему стремился, рухнуло.
Мы стояли в проходе, и мимо сновали люди с тележками, но нам было всё равно.
— Зачем ты пришла? — спросил он. — Посмотреть, как я опустился? Порадоваться?
— Нет, — покачала я головой. — Не порадоваться. Я пришла… не знаю зачем. Просто захотела увидеть.
— Увидела? — В его голосе прозвучала злость. — Довольна? Ты и твой дед сломали мне жизнь. Регину разорили, меня на улицу вышвырнули. Довольны?
Я вздохнула.
— Кирилл, мы тебе жизнь не ломали. Ты сам её сломал. В тот день, когда ушёл к другой. И во все дни до этого, когда унижал меня. Мы просто не стали тебе помогать. А жить ты должен сам.
Он отвернулся, схватился за тележку.
— Легко тебе говорить. У тебя дед — олигарх, у тебя всё есть. А у меня ничего.
— У меня ничего не было, когда мы жили вместе, — напомнила я. — Я работала, готовила, старалась. А ты меня презирал. Дело не в деньгах, Кирилл. Дело в том, кто ты есть.
Он молчал, смотрел в пол.
— Я не прощу тебя, — сказала я. — И не вернусь. Но я хочу, чтобы ты знал: я не желаю тебе зла. Ты сам выбрал свою дорогу. Иди по ней. Может, ещё сможешь что-то изменить.
Я развернулась и пошла к выходу. Он окликнул:
— Алиса, подожди!
Я остановилась, но не обернулась.
— Ты… ты счастлива? — спросил он.
Я подумала о Денисе, о деде, о своей работе.
— Да, — ответила я. — Счастлива. Прощай, Кирилл.
И вышла на улицу.
Осеннее солнце светило ярко. Я села в машину, завела мотор и долго сидела, глядя на облупленные стены супермаркета. На душе было странно — и пусто, и легко одновременно. Будто я закрыла последнюю страницу старой книги.
Дома меня ждал Денис. Он сидел на кухне с чашкой чая и читал медицинский журнал.
— Ну как? — спросил он, поднимая глаза.
— Нормально. Поговорили. Он… другой стал. Жалкий, сломанный.
— Жалко его?
Я покачала головой.
— Нет. Не жалко. Раньше, наверное, пожалела бы. А сейчас… нет. Он сам выбрал.
Денис встал, обнял меня.
— Ты сильная, — сказал он. — Я восхищаюсь тобой.
Я улыбнулась и прижалась к нему.
Вечером мы поехали к деду. Он встретил нас на крыльце, как всегда, подтянутый, строгий, но в глазах тепло.
— Внучка приехала! С Денисом. Проходите, ужин готов.
Мы сидели за большим столом, ели, разговаривали. Дед рассказывал какие-то истории из молодости, Денис смеялся, я смотрела на них и чувствовала покой. Наконец-то всё встало на свои места.
— Алиса, — сказал дед, когда мы пили чай. — Я горжусь тобой. Ты всё сделала правильно. И без моей помощи, сама.
— Спасибо, дедушка. Но без тебя бы не справилась.
— Справилась бы. Ты в нашу породу. Мы не сдаёмся.
Я посмотрела на Дениса, на деда, на уютную столовую, где прошло моё детство. Вспомнила тот ужасный день, когда Кирилл ушёл, и ту серую мышь в старом халате. Как давно это было. И как будто не со мной.
Ночью, когда мы вернулись домой, я долго стояла у окна и смотрела на город. Рядом подошёл Денис.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О том, что жизнь удивительная штука. Ещё два года назад я думала, что мир рухнул. А сейчас… сейчас я благодарна тому дню. Если бы он не бросил меня, я бы никогда не вернулась к деду, не начала своё дело, не встретила тебя.
— Значит, всё к лучшему.
— Да. Всё к лучшему.
Денис обнял меня за плечи, и мы долго стояли так, молча, глядя на огни ночного города.
На следующий день я поехала в офис. Работа ждала. В приёмной сидела девушка с ребёнком — просили помощи для лечения. Я выслушала её, пообещала сделать всё возможное. Когда она ушла, секретарь заглянула.
— Алиса Валерьевна, к вам посетитель. Говорит, что по личному делу.
— Кто?
— Женщина, не представилась. Сказала, что вы её знаете.
Я нахмурилась.
— Пусть войдёт.
Вошла Регина. Я узнала её сразу, хотя она сильно изменилась. Постаревшая, осунувшаяся, без макияжа, в простой одежде. Ни следа от той холёной бизнесвумен.
— Здравствуй, Алиса, — сказала она тихо.
— Здравствуй, Регина. Садись.
Она села, нервно теребя ремешок сумки.
— Не бойся, я не кусаюсь, — сказала я. — Зачем пришла?
— Я… я пришла извиниться. По-настоящему. Не из страха, как тогда. А потому что поняла.
— Что поняла?
— Что я была дрянью. — Она подняла на меня глаза, и в них стояли слёзы. — Я знала, что Кирилл женат. Мне было плевать. Я думала, что я выше, что мне всё можно. А когда всё рухнуло, я обвиняла тебя и твоего деда. Но это я сама. Я сама разрушила свою жизнь.
Я молчала, давая ей выговориться.
— Я потеряла всё, — продолжала она. — Бизнес, репутацию, друзей. Сейчас работаю продавщицей в маленьком магазине, снимаю комнату. И знаешь… я впервые за много лет чувствую себя живой. Потому что перестала притворяться.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Чтобы ты знала: я не держу зла. И чтобы ты простила меня, если сможешь. Мне не нужно твоё прощение, чтобы жить дальше. Но мне нужно, чтобы ты знала: я сожалею.
Я смотрела на неё долго, потом вздохнула.
— Регина, я тебя прощаю. Не потому, что ты заслужила, а потому что мне не тяжело это сделать. Иди и живи. И больше не приходи.
Она кивнула, встала и пошла к двери. У порога остановилась.
— Алиса, я видела Кирилла неделю назад. Он… он совсем плох. Пьёт, не работает. Мать его умерла полгода назад, он один остался. Может, поможешь?
— Нет, — ответила я. — Не могу. И не хочу. Каждый сам выбирает свой путь.
Она кивнула и вышла.
Я осталась одна в кабинете. За окном шумел город, в приёмной ждали новые посетители. Жизнь продолжалась.
Вечером я позвонила Андреичу.
— Андреич, присмотрите за Кириллом. Если совсем худо будет — помогите. Но так, чтобы он не знал. Пусть думает, что сам справляется.
— Хорошо, Алиса Валерьевна. Сделаем.
— И ещё. Спасибо вам за всё. За эти годы. За то, что были рядом.
— Алиса Валерьевна, вы же наша, родная. Как не быть рядом?
Я улыбнулась и положила трубку.
Дома меня ждал Денис с ужином и цветами.
— Просто так, — сказал он. — Потому что ты есть.
Мы сидели на кухне, ели его стряпню, смеялись, спорили о фильмах. И я думала о том, что счастье — оно вот такое. Тихое, тёплое, настоящее.
Поздно ночью, когда Денис уснул, я вышла на балкон. Город спал, только редкие машины проезжали по набережной. Я смотрела на огни и вспоминала весь этот путь. Сколько было боли, слёз, отчаяния. И сколько радости, открытий, любви.
В кармане халата зазвонил телефон. Я посмотрела на экран — дед.
— Внучка, не спишь?
— Не сплю, дедушка. На балконе стою.
— И я вот сижу, смотрю на луну и думаю о тебе. Всё хорошо?
— Всё хорошо, дедушка. Правда хорошо.
— Ну и ладно. Спокойной ночи. Люблю тебя.
— И я тебя люблю.
Я убрала телефон и ещё долго стояла, глядя в ночное небо. Там, где-то далеко, мерцали звёзды. Холодные, равнодушные, но такие красивые.
Говорят, счастье любит тишину. Но иногда, чтобы обрести эту тишину, сначала приходится нашуметь. И я рада, что мой дед всегда был рядом. Даже когда я думала, что я одна.
Я вернулась в комнату, легла рядом с Денисом и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И я встречу его с улыбкой.
Два дня на то, чтобы исчезнуть: муж не ожидал такого финала