— Ты совсем уже совесть потеряла, или у тебя она в коробках с зимними куртками лежит? — с порога рявкнула Галина Петровна так, что даже старый домофон у двери жалобно пикнул.
Лена, стоявшая на табуретке с мокрой тряпкой в руке, медленно повернула голову. На кухне пахло жареным луком, стиральным порошком и свежей шпаклевкой из коридора. Из комнаты орал мультик, в ванной гудела машинка, а на подоконнике сох кот, который им давно не принадлежал, но считал квартиру своей.
— Добрый вечер и вам, Галина Петровна, — спокойно сказала Лена. — Начало бодрое. Сразу видно, человек зашел не за сахаром.
— Не умничай. Я тебя спрашиваю: это что за бедлам? Почему в прихожей мешки? Почему дрель? Почему дети скачут, как будто тут не квартира, а вокзал в час пик?
— Потому что тут живут люди, — ответила Лена. — И эти люди второй месяц делают ремонт в комнате, которую вы сами велели «привести в человеческий вид». Дословно. Могу включить запись из чата.
— Не надо мне тут этих ваших записей. Я и так всё помню. Я не говорила, что надо превращать квартиру в строительный рынок!
Из комнаты выскочил шестилетний Артем в одном носке, с пластмассовым динозавром в руке.
— Мам, Ника опять закрылась в шкафу и говорит, что это ее офис!
— Потому что вы мне жить не даете! — донеслось из комнаты голосом четырехлетней Ники.
Галина Петровна всплеснула руками.
— Вот! Вот это я и имею в виду! Здесь невозможно находиться пять минут! У меня голова кругом!
Лена слезла с табуретки, вытерла руки о старую футболку мужа и посмотрела на свекровь уже без вежливой оболочки.
— А у меня, знаете, не пять минут. У меня так каждый день. И ничего, живая. Даже чай себе иногда наливаю. Праздник.
В этот момент из ванной вышел Игорь, с закатанными рукавами и гаечным ключом в руке. Вид у него был такой, будто он одновременно чинил кран, семью и свою нервную систему.
— Мам, ты чего с порога завелась? — устало спросил он.
— А ты посмотри вокруг и спроси еще раз! — резко повернулась к нему Галина Петровна. — Я прихожу в свою квартиру и не узнаю ее!
— В нашу съемную квартиру, — тихо, но отчетливо вставила Лена.
— Что?
— Ничего. Просто уточнила формулировку. Чтобы не путаться в юридических оттенках.
— Юридических? — свекровь аж засмеялась. — Господи, да ты еще и дерзить решила. Я, между прочим, с вас беру символическую сумму.
— Символическую — это когда символически хватает только на ваши квитанции и один пакет молока, — сказала Лена. — Но да, звучит красиво.
Игорь потер лоб.
— Давайте без этого, а?
— Нет уж, давайте с этим, — отрезала Галина Петровна. — Я давно молчала. Очень давно. Слишком. Я закрывала глаза на шум, на этот бардак, на то, что вы вбили в стену какие-то полки без согласования, на то, что дети рисуют на обоях…
— Это не обои, а ватман на скотче, — устало перебила Лена. — Специально, чтобы не трогать стены.
— А мне со стороны кажется, что тут уже всё трогают. Всё. Даже воздух.
Из комнаты высунулась Ника, с прищепкой в волосах и ложкой в кармане платья.
— Бабушка, ты опять ругаться пришла?
Игорь кашлянул.
— Ника, иди к Артему.
— Не пойду. Он жульничает и говорит, что динозавры не могут работать в офисе.
— Потому что они вымерли, — крикнул Артем.
— Не начинайте хотя бы вы, — пробормотал Игорь.
Галина Петровна посмотрела на внуков, поджала губы, потом снова уставилась на Лену.
— Вот из-за этого я и говорю: у детей никакого режима.
— У детей режим есть, — сказала Лена. — Просто он ломается каждый раз, когда вы приходите без звонка и начинаете проверку, как будто мы тут не живем, а занимаем объект до решения суда.
— Я мать твоего мужа.
— А я жена вашего сына. И мать этих детей. Удивительно, правда? Мы все здесь как-то связаны.
Игорь резко поставил гаечный ключ на тумбу.
— Всё, стоп. Хватит. Мам, ты могла бы хотя бы позвонить?
— В свою квартиру я должна звонить?
— К людям, которые в ней живут, — сказал Игорь. — Да.
— Ой, посмотрите на него. Заговорил. А раньше ты был попроще.
— Раньше я был без двух детей, без второй работы и без текущего крана, который держится на честном слове и изоленте.
— Не драматизируй. Я в этой квартире двадцать лет прожила, и ничего у меня не текло.
Лена коротко усмехнулась.
— Потому что вы сюда сантехника вызывали, а Игорь себе сам сантехник, электрик, грузчик и психотерапевт.
— А ты у нас кто? — тут же бросила свекровь.
— А я у нас бесплатная няня, повар, уборщица, человек-напоминалка, логист и, как выясняется, главный враг жилфонда.
Повисла пауза, в которой сковородка на плите начала подозрительно шипеть.
— Лена, у тебя лук, — напомнил Игорь.
— У меня не только лук, Игорь, у меня вообще набор впечатлений, — бросила она и выключила плиту.
Галина Петровна прошла на кухню, осмотрела банки с крупой, детские рисунки на холодильнике, пакеты с цементом в углу и табуретку с отколотым краем.
— Я так и знала, — произнесла она тоном следователя. — Вы здесь уже хозяйничаете, как у себя дома.
— А как надо? — повернулась Лена. — Как в музее ходить в бахилах и дышать через раз?
— Надо с уважением.
— Уважение — это когда вы не называете семью своего сына «бедламом» при детях.
— А уважение ко мне где? Ты мне вчера в сообщении что написала? «Мы не можем подстраиваться под внезапные визиты». Это что за тон?
— Нормальный тон. Прямой. Без кружев.
— Для старших так не пишут.
— А для младших, значит, можно в любое время врываться и устраивать допрос?
Игорь прислонился к холодильнику.
— Мам, правда, ты перебарщиваешь.
— Я?! — Галина Петровна даже ладонью себя в грудь ткнула. — Это я перебарщиваю? Я, которая вас пустила, когда вам было негде жить? Я, которая не взяла ни копейки за первый месяц? Я, которая…
— Взяла за второй, третий, четвертый и сейчас за полгода вперед намекаешь, — жестко сказала Лена. — Давайте уже без святых образов.
— Ах вот как. Уже и намекаю?
— Конечно. Как только речь заходит о ремонте, вы вспоминаете, что это ваша квартира. Как только речь заходит о квартплате, это уже наша ответственность. Очень удобная форма собственности: права ваши, обязанности наши.
Артем снова вбежал на кухню.
— Пап, а бабушка надолго?
— Артем! — одновременно сказали Лена и Игорь.
— А что? — искренне удивился он. — Я просто спросил. Если надолго, я тогда планшет прячу.
Галина Петровна медленно повернулась к внуку.
— Это еще почему?
— Потому что ты говоришь, что от него тупеют, — честно ответил Артем.
Лена прыснула, но тут же закашлялась, скрывая смех. Игорь закрыл лицо рукой.
— Замечательно, — сухо сказала свекровь. — Просто чудесно. Значит, меня тут уже боятся.
— Не боятся, — сказал Игорь. — Просто дети всё слышат и всё запоминают.
— А я, по-твоему, что должна делать? Ходить и улыбаться, когда внуки растут в таком хаосе?
Лена резко выпрямилась.
— Так. Про детей давайте аккуратнее. Очень аккуратнее. Они растут не в хаосе, а в тесноте. Это разные вещи. Тесно — да. Шумно — да. Устало — да. Но мы ими занимаемся. Каждый день. И вы прекрасно это знаете.
— Я знаю, что у Ники носки в духовке лежали на прошлой неделе.
— Сушились! — крикнула Ника из комнаты.
— Потому что на батарее не высохли, — сказала Лена. — И это, кстати, как раз бытовая смекалка, а не катастрофа.
— Господи, какой кошмар.
— Нет, кошмар — это когда ты полтора часа ищешь второй сапог, а он оказывается в ящике с кастрюлями, потому что дети играли в магазин. А носки в духовке — это уже обычный вторник.
Игорь не выдержал и хмыкнул. Галина Петровна посмотрела на него так, будто он только что лично предал семейные ценности.
— Тебе смешно?
— Мне не смешно, мам. Мне просто уже всё это… — он помотал рукой в воздухе. — Слишком. Мы и так на нервах.
— А мне, думаешь, легко? У меня соседи сверху спрашивают, кто у меня там табун развелся. Мне перед людьми неудобно.
— Соседи сверху? — Лена прищурилась. — Очень интересно. А мне соседка с пятого сказала, что это вы им жалуетесь на нас во дворе.
— Я имею право обсудить ситуацию.
— Конечно. Особенно в формате: «Молодежь нынче не умеет жить спокойно, дети как на батарейках, жена сына резкая». Очень корректно.
— А ты что, следишь за мной?
— Нет. Просто у подъезда стены тонкие, а мир маленький. И сплетни в нем бегают быстрее маршруток.
Галина Петровна села на стул и вдруг уже не закричала, а заговорила тише, злее:
— Ты с самого начала меня против себя настроила.
— Вот это новость, — медленно сказала Лена. — А можно с места, где я первый раз не так поставила тапки?
— Не ерничай. Я тебя сразу увидела. Ты слишком самостоятельная. Слишком уверенная. Такие женщины в семье покоя не дают.
— А тихие и удобные, значит, дают? Особенно когда на них можно голос повысить.
— Ты всё выворачиваешь.
— Нет. Я просто перестала кивать, когда мне неудобно.
Игорь посмотрел на мать.
— Мам, давай честно. Тебя раздражает не шум. Тебя раздражает, что Лена тебе не поддакивает.
— А тебя раздражает, что я это вижу, — мгновенно ответила Галина Петровна.
— Да нет. Меня раздражает, что ты считаешь мой дом плацдармом для воспитательных бесед.
— Это не твой дом.
Тишина стала такой густой, что даже мультик в комнате показался неуместным.
Лена медленно повернула голову к Игорю. Тот смотрел на мать в упор.
— Повтори, — спокойно сказал он.
— Это моя квартира. И не надо делать вид, будто вы тут хозяева.
— А мы и не делаем вид. Мы тут живем. Разница тонкая, но важная.
— Тогда живите так, чтобы мне не было стыдно.
Лена вдруг улыбнулась. Не весело, а как улыбаются люди, у которых внутри уже закипело так, что дальше только ирония спасает.
— Галина Петровна, вам не стыдно. Вам неудобно, что здесь жизнь. Настоящая. С игрушками, кастрюлями, горой белья, ремонтом по выходным и детьми, которые иногда орут так, будто подписали контракт с цирком. Вам хочется, чтобы всё выглядело аккуратно, как на фото в продаже недвижимости: пледик, вазочка, тишина. А мы не картинка. Мы семья. Шумная, уставшая, временами злая. Но живая.
— Ой, только не надо мне этих речей.
— А придется. Потому что вы каждый раз приходите не помочь, а проверить. Не спросить, как мы, а найти, к чему придраться. Не принести детям яблок, а пересчитать царапины на подоконнике.
— Это имущество!
— Это квартира, в которой живут двое взрослых и двое детей. Не выставочный зал.
Галина Петровна встала.
— Всё. Я больше этого слушать не намерена. Раз вам тут так тяжело, ищите другое жилье.
Игорь сразу напрягся.
— Мам.
— Что «мам»? Я не обязана терпеть хамство у себя дома.
— А мы, значит, обязаны терпеть постоянные наскоки?
— Я не наскоки устраиваю, а пытаюсь сохранить порядок.
— Какой порядок? — Лена уже не скрывала злости. — Тот, где вы даете ключи двоюродной сестре, чтобы она «проверила окна», пока нас нет дома?
Игорь резко повернулся.
— Что?
Галина Петровна моргнула.
— При чем здесь Надя?
— При том, что Надя была у нас в четверг, — сказала Лена. — В мое отсутствие. Сказала Нике, что бабушка попросила посмотреть, как вы тут живете. А потом еще и банки в шкафу переставила. Видимо, следы преступления искала.
— Она зашла на минуту.
— В мою квартиру, где мои дети были с соседкой, пока я бегала в сад за справкой. Без моего разрешения.
— Это не твоя квартира! — сорвалась Галина Петровна.
— Вот именно. Это ваш главный аргумент на все случаи жизни. Как только заканчиваются разумные слова — начинается песня про квадратные метры.
Игорь тяжело выдохнул.
— Мам, ты дала ключ Наде?
— Ну дала. И что? Она хотела посмотреть, не дует ли из окна.
— В июле? — спросила Лена.
— Не цепляйся к словам.
— А к чему цепляться? К тому, что у нас без спроса ходят чужие люди? Отлично. Тогда давайте и мы к вам так. Я завтра приду и посмотрю, не скучно ли вашему сервизу.
Игорь повысил голос впервые за вечер:
— Мам, это уже перебор.
— Да что вы все заладили одно и то же? Перебор, перебор. А то, что я за эту квартиру плачу налог, тебе нормально?
— А то, что мы тут живем как на пороховой бочке, тебе нормально? — резко ответил он. — Что Лена каждый раз вздрагивает от звонка в дверь? Что дети спрашивают, можно ли шуметь у себя дома?
— Нельзя орать в квартире круглосуточно!
— Они дети! — сорвался Игорь. — Не бухгалтерия на совещании!
В комнате повисла тишина. Даже Артем перестал шуршать.
Галина Петровна поправила воротник и вдруг очень холодно сказала:
— Я вижу, жена тебя хорошо настроила.
Лена медленно покачала головой.
— Нет. Жизнь настроила. И ваше вечное «я лучше знаю».
— А ты, значит, всё знаешь?
— Нет. Но я точно знаю, что не надо унижать человека в его быту. Особенно женщину, которая целый день одна тянет детей, готовку, уборку и еще слушает, что она «не уважает старших», потому что попросила предупреждать о визите.
Свекровь усмехнулась.
— Прямо героиня.
— Не героиня. Просто уставшая. Это, знаете, ближе к реальности.
Игорь сел на стул, провел рукой по лицу.
— Мам, давай уже наконец скажем честно, что тебя реально бесит.
— Я уже сказала.
— Нет. Не сказала. Ты всё время говоришь про шум, бардак, ремонт. А сама злишься на то, что мы не так живем, как ты себе придумала.
— Я злюсь на то, что ты перестал меня слушать.
Вот это прозвучало уже не как обвинение, а как правда. Грубая, непричесанная, но правда.
Игорь поднял на нее глаза.
— Мам… я вырос.
— Да? А мне кажется, тебя просто увели.
Лена тихо рассмеялась, но смех был злой.
— Какая прелесть. Как будто он пакет с акцией в магазине.
— Я сейчас не с тобой разговариваю.
— А я здесь живу. Так что хочешь не хочешь, а разговор общий.
Галина Петровна опустилась обратно на стул и неожиданно сказала:
— Когда ты был один, ты приходил ко мне. Мы чай пили. Ты советовался. А теперь всё через нее. Всё с оглядкой на нее. Как будто я лишняя.
Игорь замолчал. Лена тоже. Даже дети в комнате стихли, будто почуяли смену ветра.
— Мам, — медленно сказал Игорь, — ты не лишняя. Но ты не главная в моей семье. И вот это ты никак принять не можешь.
Слова легли тяжело. Без крика. От этого только сильнее.
Галина Петровна стиснула губы.
— Прекрасно. Очень хорошо. Значит, теперь я вам мешаю.
— Нет, — сказал Игорь. — Ты мешаешь не тем, что существуешь, а тем, как себя ведешь. Ты приходишь не как мама и бабушка, а как инспектор с полномочиями. И каждый раз у нас потом полдня все на нервах.
Лена тихо добавила:
— Я не против вас. Я против вечного контроля. Против ощущения, что мне тут каждый день нужно сдавать экзамен на право быть женой вашего сына.
— А ты его пока не сдала, — бросила Галина Петровна.
— Ну и отлично. Мне диплом от вас на стену вешать некуда. Там полка, которую мы без согласования прибили.
Игорь не сдержал нервный смешок. Даже Артем из комнаты хихикнул.
Свекровь резко встала.
— Смейтесь. Конечно. Очень смешно. Только запомните: без меня вы бы вообще сейчас по съемным углам мотались.
— Мы и так по съемному углу мотались, — тихо сказала Лена. — Просто у него фамилия ваша.
Галина Петровна открыла рот, но тут Ника вышла из комнаты, подошла к бабушке и серьезно спросила:
— А ты почему папу ругаешь? Он и так кран чинил и устал.
Неловкость ударила по всем сразу.
— Я не ругаю, — уже тише сказала Галина Петровна.
— Ругаешь, — уверенно сказала Ника. — И мама грустная. Когда ты приходишь, мама потом молча моет посуду быстро-быстро.
Лена закрыла глаза на секунду. Игорь уставился в пол.
— Дети вообще всё видят, — почти шепотом сказал он.
Галина Петровна растерялась. Но растерянность у нее быстро превращалась в защиту.
— Ну конечно. Теперь меня еще и дети будут воспитывать.
— Нет, — сказала Лена. — Просто иногда ребенок точнее взрослых формулирует.
Повисла долгая пауза.
За окном сигналили машины, где-то в соседнем подъезде лаяла собака, на плите остывала сковородка, а в коридоре от пакетов с сухими смесями тянуло пылью. Самая обычная российская квартира, обычный вечер, обычная семейная стычка, которая уже переросла в нечто большее.
Первой заговорила Галина Петровна:
— Хорошо. Допустим. Допустим, я иногда перегибаю. Но ты тоже не подарок, Лена.
— Кто бы спорил. Я вообще удобной никогда не была.
— Это заметно. И язык у тебя как наждачка.
— А у вас характер как сквозняк. Вроде не видно, а хлопает всеми дверями.
Игорь поднял руку.
— Давайте без конкурса метафор.
— Нет, почему, — сухо сказала свекровь. — Мне даже интересно. Она, значит, считает, что я тут всё порчу?
Лена ответила не сразу.
— Я считаю, что вы не верите, что ваш сын может быть счастлив без постоянного контроля. И что вам трудно принять, что он выбирает не между вами и мной, а просто живет своей жизнью.
— А ты очень любишь за него говорить.
— Нет. Это вы любите говорить за всех. За него, за детей, за соседей, за двор, за погоду. У вас на всё мнение, причем в тоне последней инстанции.
Игорь вдруг встал.
— Всё. Хватит хождения по кругу. Мам, либо мы договариваемся по-человечески, либо это правда закончится тем, что мы съедем. И, поверь, не потому, что ты нас выгонишь. А потому, что так жить невозможно.
— И куда вы поедете? — тут же спросила она. — С двумя детьми, с вашими зарплатами и ценами? В палатку?
— Спасибо за веру в нас, — буркнула Лена.
— Я реалистка.
— Нет, — сказал Игорь. — Ты просто привыкла, что твой страх звучит как мудрость.
Галина Петровна даже моргнула. Кажется, этого она от сына не ожидала.
— То есть теперь я еще и виновата, что вам сложно?
— Нет. Но ты виновата в том, что вместо помощи делаешь сложнее.
— Я вам и так помогла.
— Один раз помочь — не значит потом всю жизнь это разыгрывать как козырную карту, — сказал Игорь. — Мы благодарны. Правда. Но благодарность — это не пожизненное молчание в ответ на хамство.
Лена посмотрела на мужа с таким удивлением, будто впервые за долгое время увидела в нем не человека между двух огней, а человека, который наконец выбрал сторону здравого смысла.
— И еще, — продолжил он. — Ключи. С этого дня никто, кроме нас, сюда не заходит. Ни Надя, ни соседка тетя Рая, ни кто угодно еще под видом проверки окон, батарей и морального климата.
— Ты мне условия ставишь?
— Да.
— В моей квартире?
— В квартире, где живет моя семья.
Галина Петровна медленно взяла сумку.
— Понятно. Очень хорошо. Значит, вот до чего дошло.
— Нет, мам, — устало сказал Игорь. — Мы до этого давно дошли. Просто сегодня впервые сказали вслух.
Она уже двинулась к двери, но на пороге обернулась.
— И ремонт свой прекратите. Я не разрешала ломать антресоль.
Лена моргнула.
— Простите, что?
— Надя сказала, вы собирались ее убирать.
— Надя слишком много знает о нашей жизни, — холодно сказала Лена. — Но да, собирались. Потому что она висит криво и из нее сыпется мусор на голову.
— Ничего не трогать! Я потом сама решу.
Тут Лена вдруг рассмеялась. По-настоящему. С усталостью, с нервами, но уже без тормозов.
— Вы потом? Когда? Когда детям будет по восемнадцать? Или когда эта антресоль сама решит вопрос и рухнет нам на кастрюли?
— Не утрируй.
— Да я вообще сегодня в ударе. Особенно после того, как выяснилось, что у нас семейный совет с участием Нади и, возможно, половины двора.
Игорь подошел к двери.
— Мам, давай так. Ты сейчас идешь домой. Мы все успокаиваемся. Потом садимся и обсуждаем правила. Без крика. Без шпионских заходов. Без унижений. Сможем — отлично. Не сможем — значит, будем искать другой вариант.
— То есть ультиматум?
— Нет. Последняя попытка.
Галина Петровна смотрела на него долго, потом перевела взгляд на Лену, на детей, на мешки в коридоре, на свернутый линолеум у стены, на сушилку с крошечными колготками, на банку с саморезами, на тапок, лежавший почему-то в хлебнице у входа.
— У вас и правда тут… жизнь, — сказала она странно, будто сама себе.
— Мы об этом уже пятнадцать минут говорим, — тихо ответила Лена.
Свекровь дернула плечом.
— Ладно. Я подумаю.
— Вот это уже почти чудо, — не удержалась Лена.
— А ты не радуйся раньше времени.
— Да я вообще редко радуюсь раньше времени. У меня двое детей, ипотека мечты и ремонт в съемной квартире. Тут радость строго по записи.
Ника помахала бабушке ложкой.
— Пока. Только не ругайся в следующий раз.
Галина Петровна ничего не ответила. Вышла. Дверь закрылась не хлопком, а почти аккуратно. И от этого всем стало еще страннее.
Минуту никто не двигался.
Потом Артем высунул голову и спросил:
— Всё? Битва закончилась?
Игорь сел прямо на обувницу и выдохнул:
— На сегодня — да.
Лена прислонилась к стене и засмеялась коротко, почти беззвучно. Потом потерла лицо ладонями.
— Я сейчас либо чай пойду пить, либо орать в подушку. Пока не решила.
— Давай чай, — сказал Игорь. — Подушка не виновата.
— Сильное заявление. Хоть кто-то в этом доме не виноват.
Он посмотрел на нее.
— Прости.
— За что именно? Тут список длинный.
— За то, что долго молчал.
Лена помолчала, потом кивнула.
— Да. Долго.
— Я знаю.
— Я уже начала думать, что ты так и будешь стоять между нами до пенсии, как памятник нерешительности.
— Красивый памятник хоть?
— Нет. Уставший. С разводным ключом.
Он улыбнулся.
— Справедливо.
Она поставила чайник.
— Я не хотела войны, Игорь. Честно. Мне не нужен был этот цирк с заходами без спроса, этими упреками, проверками. Я просто хотела жить спокойно. Насколько это возможно в двухкомнатной квартире, где дети считают шкаф филиалом детсада.
— Я понимаю.
— Нет, теперь, кажется, да. Раньше ты всё говорил: «Она просто переживает». Да она не переживает. Она нас строит. И тебя в первую очередь.
Игорь поднял глаза.
— Больше не будет как раньше.
— Посмотрим, — тихо ответила Лена. — Я уже научилась не верить обещаниям, пока не увижу, как они выглядят в быту. В быту, знаешь ли, правда вообще быстро вылезает. Быстрее, чем плесень в ванной. Ой, всё, это я неудачно сказала, забудь.
— Я понял.
Артем шепотом спросил у Ники:
— А бабушка теперь обиделась?
— Конечно, — так же шепотом ответила Ника. — Взрослые всегда обижаются, когда им говорят правду.
Лена и Игорь одновременно посмотрели на детей и вдруг оба рассмеялись. Устало, нервно, но по-настоящему.
Чайник закипел.
Лена разлила чай по кружкам, одну поставила мужу, сама села напротив и сказала:
— Завтра первым делом меняем замок.
Игорь поднял брови.
— Серьезно?
— Более чем. Или хотя бы личинку. Я не готова однажды застать тут Надю, которая «только пыль протерла». Еще чуть-чуть — и она бы, наверное, нам меню на неделю составила.
— Мама это воспримет как скандал.
— А то сейчас у нас фестиваль мира и доверия.
Он отпил чай.
— Хорошо. Поменяем.
— И еще одно.
— Что?
— Когда она придет в следующий раз и скажет, что я тебя настроила, ты не молчи.
— Не буду.
— Потому что я тебя не настраивала. Я тебя будила. А это, знаешь ли, разные услуги.
Игорь усмехнулся.
— Принято.
Лена посмотрела на него внимательно, долго, будто проверяла не слова, а позвоночник.
— Я не хочу, чтобы дети росли в этом. Чтобы для них было нормой, что кто громче, тот и прав. Что любовь — это контроль, а помощь — это повод потом распоряжаться чужой жизнью.
— Я тоже не хочу.
— Тогда, Игорь, придется взрослеть окончательно. Без скидок.
Он кивнул.
— Понял.
— Потому что сегодня ты молодец. Поздно, нервно, с лицом человека, который сам себе не верит, но молодец. А завтра это надо будет подтвердить делом.
— Да понял я.
— Хорошо. А то я уже морально готовила речь подлиннее.
— У тебя и так сегодня был сольный концерт.
— Ну а что делать? Если публика пришла без приглашения, приходится работать с залом.
Он снова засмеялся. Потом встал и пошел в коридор.
— Ты куда?
— На антресоль посмотрю.
— Зачем?
— Из принципа. Меня теперь она раздражает.
Лена фыркнула.
— Вот. Наконец-то в этой семье появился мужчина, которого бесит то же, что и меня.
Он подергал дверцу, с нее посыпалась пыль.
— Да уж. Тут и правда пора всё переделывать.
— А я о чем. Только, пожалуйста, без геройства в одиннадцать вечера. А то вместо семейной драмы будет комедия с падением на табуретке.
— Не дождешься.
— Я как раз очень не хочу этого зрелища. У меня на сегодня лимит эмоций исчерпан.
Ника забралась к матери на колени.
— Мам, а мы отсюда уедем?
Лена погладила ее по голове.
— Не знаю, зайка. Может быть.
— А бабушка тогда будет в другой квартире ругаться?
— Это уже зависит от бабушки, — сказал Игорь из коридора.
Артем важно добавил:
— Надо ей сказать, чтобы она приходила с пирожками.
Лена замерла на секунду и тут же поправилась:
— С булочками. И желательно с хорошим настроением.
— И без Нади, — сказала Ника.
— Особенно без Нади, — согласился Игорь.
Они сидели на кухне среди кружек, шурупов, детских карандашей и вечной бытовой неразберихи, из которой и состояла их жизнь. Ничего красивого со стороны. Никакой киношной правильности. Уставшие люди, тесная квартира, вечный ремонт, чужая собственность, обиды, контроль, злость, деньги впритык и разговоры, которые слишком долго откладывали.
Но именно в этот вечер всё, что копилось месяцами, наконец вылезло наружу. Без прилизанных формулировок. Без «давай потом». Без дежурного молчания, которое обычно выдают за мир в семье.
Лена смотрела на мужа, на детей, на чай, на тряпку, брошенную у раковины, и думала, что самый страшный бардак — не в коридоре и не в шкафах. Самый страшный — когда люди делают вид, будто всё нормально, хотя давно уже живут на взводе. И вот это «нормально» сегодня наконец развалилось с треском, как та самая старая антресоль, до которой еще не дошли руки.
— Лена, — позвал Игорь.
— Что?
— Тут правда всё криво.
— Я ж тебе об этом год говорю.
— Да нет. Я не про антресоль.
Она посмотрела на него. Он стоял в коридоре, в пыли, с виноватым лицом и упрямой складкой между бровей.
— Ну, — сказала она, — слава богу, дошло. Не зря вечер прошел.
И впервые за долгое время ей стало не легче, нет. Но честнее. А иногда честность в семье — это уже роскошь. Особенно если живешь в тесной квартире, где стены тонкие, дети шумные, ремонт бесконечный, а правда наконец говорит громче всех.
Конец.
Ты же больше зарабатываешь, давай помогай материально! — сказал муж, протягивая мне её счёт за лекарства