— Ты совсем, что ли, скисла? — рявкнула Лена с порога, даже не сняв кроссовки. — Вставай, одевайся, и поехали в «Авиапарк». Я не шучу, Венера, хватит изображать памятник разбитому браку.
— Лена, ты хотя бы «здравствуйте» иногда говори, — устало отозвалась Венера из прихожей, машинально приглаживая волосы. — Я не в состоянии никуда ехать.
— Не в состоянии она, — фыркнула Лена, захлопывая дверь бедром. — У тебя не состояние, а привычка страдать по расписанию. Утро — чай без сахара и лицо «я пережила эпоху». День — хождение по квартире в этих джинсах, которые уже можно ставить в угол. Вечер — взгляд в стену. Прекрасная программа, только зрителей нет.
— Мне не до шуток, — тихо сказала Венера.
— А мне до тебя, — отрезала Лена, сбрасывая куртку. — И я тебя сейчас, подруга моя золотая, буду спасать насильственным путем. По-человечески ты, видно, не понимаешь.
Венера посмотрела на нее и невольно усмехнулась. Лена была как пожарная сирена: хочешь не хочешь, а реагировать придется. Яркая куртка, хвост на макушке, сумка размером с дачный урожай и взгляд женщины, которая уже решила все вопросы, даже если ее об этом не просили.
— Лена, ну какой торговый центр? — вздохнула Венера. — У меня развод месяц назад был, а не премия в банке.
— Именно поэтому торговый центр, — живо парировала Лена, проходя на кухню. — Развод — это не повод превратиться в комнатное растение. Весна на улице. Люди уже куртки расстегнули, самокатчики снова выехали убивать человечество, в кофейнях очереди, а ты все сидишь, как будто тебя арестовали за хорошее поведение.
— Не драматизируй.
— Это не я драматизирую, это ты репетируешь роль покинутой декабристки, — Лена заглянула в холодильник. — О господи. Кефир, два огурца и какая-то одинокая баночка горчицы. Ты что, решила питаться эмоциями?
— Я просто не хочу готовить.
— Конечно. Пока был Алексей, ты готовила, потому что ему надо «что-то легкое, но сытное, без майонеза, но чтобы как у мамы». А теперь можно и не жить. Так, все. Через десять минут ты в нормальной одежде. Без споров.
— А если я не поеду?
— Тогда я останусь тут, включу тебе музыку девяностых, закажу пиццу с двойным сыром и начну вслух читать твои старые переписки с Лешей, где он учит тебя «как лучше носить бежевый». Соседи тоже оценят.
— Ты чудовище, — хмыкнула Венера.
— Спасибо, я стараюсь, — гордо сказала Лена. — Давай. Пошла. И не вздумай натянуть тот серый свитер, в котором ты похожа на уставшую школьную учительницу, которой на педсовете запретили мечтать.
Через сорок минут они уже шли по «Авиапарку», и Лена уверенно тянула Венеру от магазина к магазину, как санитар тащит пациента к светлому будущему.
— Вот это примерь, — скомандовала Лена, всучив ей изумрудную блузку. — Цвет отличный. И не кривись. Если Алексей говорил, что яркое тебе не идет, это не мнение, это диверсия.
— Он говорил, что яркое меня полнит, — машинально ответила Венера, заходя в примерочную.
— Ага, а сам ушел к даме, которая одевается так, будто каждый день ведет корпоратив в ресторане при отеле, — язвительно отозвалась Лена. — Очень тонкий эстет, нечего сказать.
— Лен, не начинай.
— Почему не начинай? — Лена сложила руки на груди. — Можно подумать, я должна уважать художественный вкус мужчины, который пять лет объяснял тебе, что короткие стрижки — это «слишком резко», а потом завел роман с девушкой, у которой губы вперед заходят в помещение отдельно.
Из примерочной донеслось негромкое:
— Лена!
— Что «Лена»? Я разве неправду сказала?
Венера вышла, одергивая блузку, и замерла перед зеркалом.
— Ну? — прищурилась Лена. — Видишь?
— Вижу, — тихо сказала Венера.
— И что видишь? Только честно.
— Что мне идет, — призналась Венера, не отрывая взгляда от отражения.
— Наконец-то. А теперь слушай меня внимательно, — Лена подошла ближе и ткнула пальцем в зеркало. — Вот это — ты. Не «жена Алексея». Не «удобная женщина, которая не спорит». Не «человек, которому бежевое практично». Ты. И, между прочим, очень даже ничего. Даже опасная.
— Опасная я была лет в двадцать пять, когда могла сорваться ночью в Питер без гостиницы и плана, — слабо улыбнулась Венера.
— Ничего, — отмахнулась Лена. — Сейчас у тебя возраст не для глупостей, а для качества. Глупости уже были. Качество только начинается.
Они шли дальше, обрастая пакетами, как елка игрушками. В кафе на фудкорте Венера впервые за долгое время ела с аппетитом.
— Я, знаешь, странно себя чувствую, — сказала она, откусывая сэндвич. — Даже не злость. Как будто внутри пусто, но не страшно.
— Это называется тишина после плохого соседа, — пояснила Лена, размешивая кофе. — Пока шумел, казалось — без него совсем невозможно. А потом он съехал, и ты вдруг слышишь, как часы тикают. И думаешь: господи, да у меня дома, оказывается, нормальная жизнь была.
— Ты сейчас очень грубо сказала.
— Зато точно. Скажи мне честно, Венер: когда ты в последний раз покупала что-то не потому, что «Леше не нравится»?
— Не помню.
— А когда говорила то, что думаешь, а не то, что не вызовет лекцию за ужином?
Венера помолчала.
— Давно.
— Вот. Ты не развелась. Ты вышла из долгого совещания, на котором тебе постоянно объясняли, как правильно быть тобой. Разница огромная.
— Ты иногда говоришь, как психотерапевт с рынка, — усмехнулась Венера.
— Спасибо. У меня прием дешевле и кофе вкуснее. Доедай и идем к парикмахеру. Сегодня мы окончательно выводим из тебя «примерную супругу».
— Я не готова к короткой стрижке.
— Ты к разводу тоже не была готова, однако жизнь не согласовывала. Пошли.
К вечеру Венера смотрела на себя в зеркало салона и не узнавала собственное лицо. Каре делало взгляд острее, шея казалась тоньше, а выражение — не мягким и привычным, а собранным, живым, почти дерзким.
— Ну как? — спросила мастер, снимая накидку.
— Как будто это не я, — честно ответила Венера.
— Это вы, — сказала Лена, расплачиваясь. — Просто без цензуры.
Домой они приехали затемно. Лена донесла пакеты до двери и, уже на лестничной клетке, строго произнесла:
— Завтра мне фото. Полный образ. И не хныкать. Ты сегодня впервые за месяц выглядишь как человек, который может кому-то отказать.
— Звучит как тост.
— Так и есть. За тебя, дорогая. За новую версию. Более злую, красивую и платежеспособную.
Венера рассмеялась, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В квартире было тихо. Но это была уже не мертвая тишина последних недель, а нормальная, домашняя. Она разобрала пакеты, повесила новую блузку, провела рукой по коротким волосам и вдруг поймала себя на том, что ей нравится собственное отражение.
Звонок в дверь прозвучал резко, настойчиво, как чужое распоряжение. Венера подошла к окну и увидела во дворе темно-синюю «Камри». Сердце неприятно дернулось.
На пороге стояла Ольга Константиновна — в черном пальто, с идеально уложенными волосами и той самой сумкой, с которой она ходила и на юбилеи, и на собрания совета директоров, и, видимо, на семейные атаки.
— Здравствуй, Венера, — спокойно сказала она, оглядев бывшую невестку с головы до ног. — Нам нужно поговорить.
— Проходите, — так же спокойно ответила Венера, хотя внутри все натянулось, как провод.
В гостиной Ольга Константиновна села в кресло так, словно пришла не в чужой дом, а на встречу с подрядчиком. Венера принесла чай, хотя прекрасно понимала: чай тут чисто для декорации.
— Ты хорошо выглядишь, — заметила свекровь, аккуратно ставя сумку рядом. — Свежо.
— Спасибо. Вы тоже, — сказала Венера.
— Я подожду комплименты до другого случая, — сухо отозвалась Ольга Константиновна. — Я специально не приезжала раньше. Не хотела лезть в твое состояние. Развод — это вещь неприятная. Даже когда он, как принято говорить, назрел.
— И?
— И теперь пора говорить о практических вопросах, — она сложила руки на коленях. — О квартире.
Венера села напротив.
— Что именно о квартире?
— Я не очень понимаю, почему ты до сих пор здесь живешь, — ровным голосом сказала Ольга Константиновна. — Эта квартира, насколько мне известно, куплена на деньги, которые мы подарили Алексею. Мы не давили, дали тебе время прийти в себя, но всему есть разумный предел.
Венера несколько секунд смотрела на нее молча.
— Простите, на какие деньги?
— На наши, — с легким раздражением повторила свекровь. — Мы с Константином Михайловичем подарили сыну десять миллионов рублей на день рождения. Он сказал, что вложит их в квартиру. Что и сделал. Мы не жадные люди, Венера, но согласись: странно, когда бывшая жена продолжает жить в жилье, купленном на деньги родителей мужа.
— Странно, — медленно повторила Венера. — Очень странно.
— Я не хочу скандала, — продолжала Ольга Константиновна. — Поэтому предлагаю решить все мирно. Ты женщина разумная, работаешь в банке, неплохо зарабатываешь. Снимешь что-то на первое время. Если нужно — мы можем помочь с арендой. Но Леше надо возвращаться к нормальной жизни.
— А что, у Леши снова проблемы с нормальной жизнью? — спокойно спросила Венера.
— Не ерничай, — свекровь поджала губы. — Он сейчас и так в непростом положении. Та девушка… в общем, она его оставила.
— Какая неожиданность, — тихо произнесла Венера.
— Венера, я прошу, без злорадства. Он наш сын.
— А я ваша бывшая невестка, которая, как выясняется, незаконно занимает чужую площадь.
— Не перегибай. Я пришла говорить по-человечески.
Венера встала, подошла к окну, посмотрела вниз на детскую площадку, где две бабушки спорили, кто кого не так воспитал. Жизнь шла своим ходом, даже когда внутри хотелось хлопнуть дверью.
— Ольга Константиновна, — тихо сказала она, поворачиваясь. — Приезжайте завтра на ужин. Вы, Константин Михайлович и Алексей.
— Зачем? — насторожилась свекровь.
— Чтобы поговорить всем вместе. Нормально. Спокойно. И без фантазий.
— Венера, мне не нравятся эти театральные паузы.
— Мне тоже много что не нравится, — ответила она уже жестче. — Но разговор нужен. Завтра в семь. Приедете?
Ольга Константиновна прищурилась.
— Ты меня пугаешь.
— Не надо пугаться. Надо приехать.
— Хорошо, — после паузы сказала свекровь. — Но я надеюсь, ты понимаешь, что истерик я не терплю.
— А я — вранья, — так же спокойно ответила Венера.
На следующий день Венера с утра занималась делами, будто предстоящий вечер был обычным семейным ужином. Съездила в магазин, купила рыбу, зелень, хорошее вино. Протерла и без того чистую кухню, переставила тарелки, снова переставила обратно. Внутри ходил электрический ток.
Около трех часов позвонила Ольга Константиновна.
— Венера, у нас цирк, — без приветствия сказала она. — Алексей отказался ехать.
— Какая жалость.
— Не язви. Я два часа с ним разговариваю. Он орет, хлопает дверями, изображает душевные травмы. Говорит, ему тяжело входить в эту квартиру, потому что там воспоминания.
— Надо же, — сухо сказала Венера. — Память проснулась.
— Ты сейчас неприятна, — холодно произнесла свекровь. — Но я тебя понимаю. Вопрос в другом. Разговор нужен. Приезжай к нам. Константин Михайлович дома. Я тоже. С Алексеем потом отдельно разберемся.
Венера секунду помолчала.
— Хорошо. В семь буду.
К дому бывших свекров она подъехала без пяти семь. Закрытый поселок, ровные дорожки, фонари, домики, похожие друг на друга как дорогие зубы. Все как раньше. Только она была уже другая.
Дверь открыла Ольга Константиновна и на мгновение явно растерялась.
— Ты… изменилась, — сказала она.
— Людям иногда полезно, — ответила Венера, снимая пальто.
В гостиной пахло запеченной рыбой и дорогим парфюмом. На столе уже стояли бокалы. Из кабинета вышел Константин Михайлович — подтянутый, прямой, в рубашке и жилете, будто сейчас не семейный разговор будет, а совещание по инвестициям.
— Венера, — кивнул он. — Оля сказала, ты хотела серьезно поговорить.
— Да, — Венера села и положила сумку рядом. — Хотела.
— Алексей где-то мотается, — мрачно сообщил он. — Но это даже к лучшему. С ним сейчас разговаривать — как с чайником: шуму много, пользы мало.
— Костя, — укоризненно сказала жена.
— А что, я неправ? — буркнул он.
— Нет, но формулировки у тебя иногда как кувалда.
— Зато честно, — отрезал он и повернулся к Венере. — Говори.
Венера взяла бокал, но пить не стала.
— Я вчера услышала от Ольги Константиновны, что квартира, в которой я живу, куплена на ваши десять миллионов. И что Алексей должен в нее вернуться как законный хозяин.
— Все так и есть, — уверенно сказала Ольга Константиновна. — Во всяком случае, так нам объяснил сын.
— Тогда начну с простого, — спокойно ответила Венера. — Алексей не покупал эту квартиру.
Ольга Константиновна моргнула.
— В каком смысле не покупал?
— В прямом. Квартиру покупала я. Три года собирала деньги на первый взнос. Мои родители дали часть. Еще часть я заняла у подруги и вернула за полтора года. Ипотеку платила я. Платежи шли с моего счета. Ремонт делала я. Кухню выбирала я. Алексей выбирал только выражение лица, когда ему что-то было не так.
— Подожди, — нахмурился Константин Михайлович. — А наши деньги?
— Вот это я и предлагаю спросить у Алексея, — сказала Венера. — Потому что в квартиру они не пошли.
— Не может быть, — резко сказала Ольга Константиновна. — Он показывал документы.
— Какие документы? — сразу спросила Венера.
— Договор. Выписки. Что-то показывал. Я не вглядывалась, конечно… Алеша сказал, что все оформлено.
— А мне в это же время он рассказывал, — Венера сдержанно усмехнулась, — что у вас сложности в бизнесе. Что вам сейчас не до помощи, что лучше рассчитывать только на себя. Даже жаловался, какой у него тяжелый период: родители переживают, компания буксует, давай не будем их беспокоить.
— У нас тогда был лучший год за пять лет, — медленно сказал Константин Михайлович. — Какие сложности?
— Вот именно, — кивнула Венера. — Поэтому я и перестраховалась. Квартиру оформили на мою маму.
— На мать? — переспросила Ольга Константиновна.
— Да. Юридически собственник — моя мама. Чтобы потом не слушать сказки о великом мужском вкладе. Как видите, не зря.
— То есть при разводе он даже не пытался делить квартиру, потому что знал? — глухо спросил Константин Михайлович.
— Конечно знал, — ответила Венера. — Он прекрасно понимал, что прав тут у него ноль целых ноль десятых.
— Господи, — Ольга Константиновна закрыла глаза. — Десять миллионов…
— Я не знаю, куда он их дел, — сказала Венера. — Но вам вчера пришли не ко мне. Вам надо было начинать не с бывшей невестки, а с родного сына. Просто он, видимо, решил, что я — удобный вариант. Снова.
В прихожей хлопнула дверь.
— Очень интересно, — раздался знакомый голос. — Уже собрались без меня?
Алексей вошел в гостиную с лицом человека, который сначала выпил для храбрости, а потом понял, что этого мало. Он увидел Венеру, родителей, накрытый стол — и сразу понял, что спектакль идет не по его сценарию.
— Садись, — ледяным голосом сказал Константин Михайлович.
— Пап, я устал, давайте не сейчас.
— Сядь, — повторил отец. — И расскажи, куда ты дел десять миллионов.
Алексей застыл.
— Чего?
— Не изображай удивление, у тебя это всегда было слабым местом, — отрезала Ольга Константиновна. — Венера нам все объяснила. Теперь твоя очередь.
— А что она вам наплела? — резко повернулся он к бывшей жене. — Ты совсем уже, да?
— Не ори на нее, — тихо, но так, что воздух похолодел, сказал отец. — Ори на себя. Это полезнее.
— Я не понимаю, с чего вы вообще…
— С того, — перебила мать, — что квартира, оказывается, не твоя. И не наша. И Венера не обязана из нее никуда съезжать. А вот где наши деньги — вопрос открытый. У тебя сейчас есть два варианта: либо ты сам все говоришь, либо я начинаю звонить людям, которым очень интересно будет послушать, как взрослый мужик распорядился родительским подарком.
Алексей сел. Не потому что хотел. Потому что ноги предательски ослабели.
— Это сложно объяснить, — пробормотал он.
— Да неужели, — усмехнулась Венера. — А мне кажется, там объяснение на две строчки и одно слово «дурак».
— Замолчи, — зло бросил он.
— Нет, Леша, это ты замолчи, — спокойно ответила она. — Пять лет я молчала. Сегодня ты говоришь.
— Куда деньги? — снова спросил отец.
Алексей потер лицо ладонями.
— Я купил квартиру.
— Уже теплее, — сказала мать. — Кому?
Он молчал.
— Кому? — уже жестче повторил Константин Михайлович.
— Кристине, — выдавил Алексей.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как на кухне щелкнул холодильник.
— Кому? — переспросила Ольга Константиновна так тихо, что это звучало опаснее крика.
— Кристине, — повторил он. — Я купил ей квартиру в Красногорске. Однушку в новом доме. На старте продаж было выгодно.
— На любовницу, — очень внятно произнес отец. — Ты оформил квартиру на любовницу за наши деньги.
— Не называй ее так! — вскинулся Алексей. — У нас были серьезные отношения.
— Серьезные отношения у тебя были в браке, — отрезала Венера. — Остальное называлось чуть иначе. Но ты, как всегда, любил красивую упаковку.
— Ты не понимаешь! — он повернулся к родителям. — Она давила. Говорила, что устала от неопределенности. Что не может строить жизнь с мужчиной, который только обещает. Что ей нужны гарантии. Что она не девочка, чтобы ждать годами.
— Бедняжка, — ядовито протянула мать. — И ты решил, что гарантия — это квартира за десять миллионов. Мальчик вырос, а мозг нет.
— Мам, хватит!
— Нет, не хватит, — рявкнула она, резко вставая. — Ты нас за идиотов держал? Меня с отцом? Венеру? Самого себя? Ты понимаешь, что ты не романтик, Леша? Ты обычный обманщик с хорошим галстуком!
— Я думал, все получится, — хрипло сказал Алексей. — Я собирался развестись, жениться на ней… потом, может, продать что-то, вернуть деньги…
— «Потом», — с презрением повторил отец. — У тебя вся жизнь на этом «потом» построена. Потом объясню. Потом решу. Потом верну. Потом стану мужчиной. И когда это «потом» наступает, ты сидишь в сорок без пяти минут лет и рассказываешь, как тебя обвела вокруг пальца девица, которая младше тебя на двенадцать лет.
— На одиннадцать, — машинально сказал Алексей и тут же осекся.
Венера коротко рассмеялась.
— Нет, вы посмотрите на него. Точность у него проснулась. Когда жене врал — память была туманная, а тут сразу бухгалтерия чувств.
— Венера, не надо, — устало попросила Ольга Константиновна, но без прежней твердости.
— Почему не надо? — Венера повернулась к ней. — Вы вчера пришли ко мне и предложили мне, между прочим, съехать из квартиры, потому что вашему сыну надо «начать жизнь заново». Он уже начал. Только не там и не с теми.
— Я понимаю, — тихо сказала свекровь. — И мне стыдно.
— А мне раньше было обидно, — так же тихо ответила Венера. — Теперь уже нет. Теперь мне просто ясно.
— Кристина меня не обманывала, — вдруг упрямо сказал Алексей. — Она… она была честной.
— Да? — Венера посмотрела на него почти с жалостью. — И что же в этой честности особенно тронуло? Момент, когда она взяла квартиру и ушла к другому?
Алексей сжал зубы.
— Она встретила другого человека.
— Конечно, — кивнула Венера. — Удивительно, как быстро люди встречают свою любовь, когда у них уже решен жилищный вопрос.
— Она сказала, что не может жить со мной из жалости! — сорвался он. — Что я хороший, но душный! Что со мной все как на родительском собрании! Что я все время обещаю и контролирую!
Повисла пауза.
Потом Лена бы, наверное, сказала: «Надо же, какой неожиданный диагноз от практикующего специалиста». Но Лены тут не было, и Венера сама не удержалась:
— Ну хоть кто-то тебе сказал это в лицо.
— Замолчи! — вскочил Алексей.
— Сядь! — гаркнул отец так, что Алексей дернулся и опустился обратно. — Еще один выпад в сторону Венеры — и разговор закончится совсем не так интеллигентно, как я пока стараюсь.
— Пап…
— Не папкай мне тут. Ты хоть понимаешь, в каком виде ты сейчас перед нами сидишь? Не как сын. Не как взрослый мужчина. Как человек, который годами путал хитрость с умом, а удобство с любовью.
Ольга Константиновна медленно опустилась обратно в кресло и сказала, не глядя на сына:
— Ты ведь и нам врал спокойно. Смотреть мог в глаза, ужинать с нами, про планы говорить… Это даже не про деньги, Леша. Хотя десять миллионов, извини, тоже не мелочь на такси. Это про то, что ты нас не считал людьми. Ты нас считал декорацией.
— Мам, я…
— Не называй меня сейчас так жалобно, — оборвала она. — Я не касса взаимопомощи и не кружок поддержки обиженных изменщиков.
Венера поднялась, взяла сумку.
— Я, пожалуй, пойду.
— Подожди, — сразу сказала Ольга Константиновна и тоже встала. — Венера… я должна извиниться. За вчера. За то, как я к тебе пришла. Я поверила ему. И пошла к тебе как… как бухгалтер по недостаче.
— Вы пришли защищать сына, — спокойно сказала Венера. — Это нормально. Ненормально — что защищать пришлось от него же самого.
— Ты права, — глухо сказал Константин Михайлович. — Во всем права.
— Мне не нужны извинения, — ответила Венера. — Мне нужно было, чтобы правда прозвучала вслух. При всех. Теперь она прозвучала.
— Венера, — хрипло сказал Алексей, поднимая на нее глаза. — Прости меня.
Она остановилась и посмотрела на него долго, внимательно, почти без злости. Будто перед ней был не бывший муж, а чужой человек, которого однажды слишком переоценили.
— Знаешь, Леша, — сказала она, — самое смешное даже не в том, что ты меня предал. И не в том, что родителей обманул. Самое смешное, что ты до сих пор уверен: тебя кто-то сломал, использовал, запутал. Нет. Ты сам все сделал. Своими руками. Очень старательно. Очень взросло. Так что не надо из себя строить жертву великой страсти. Ты просто оказался мелким в момент, когда хотел выглядеть крупным.
Он опустил голову.
— Я думал, ты никогда не узнаешь, — еле слышно сказал он.
— А я думала, что ты умнее, — спокойно ответила Венера. — Видишь, у всех сегодня вечер открытий.
Она попрощалась с Константином Михайловичем, кивнула Ольге Константиновне и пошла к выходу.
— Венера, — догнала ее свекровь уже в прихожей. — Береги себя. И… спасибо, что пришла. Иначе мы бы еще долго жили в этом вранье.
— Иногда полезно проветривать, — сказала Венера, надевая пальто. — Даже если сквозняк неприятный.
На улице было прохладно, но воздух казался легким. Она села в машину, не заводя мотор, и несколько секунд просто сидела, глядя на освещенные окна большого дома. Там сейчас продолжался разговор, который давно должен был случиться. И впервые за долгое время ей не хотелось ни объяснять, ни оправдываться, ни спасать чье-то лицо ценой своего спокойствия.
По дороге домой она остановилась у круглосуточного цветочного. Внутри сонная продавщица в кофте с котятами лениво подняла голову.
— Вам что-нибудь подсказать? — спросила она.
— Да, — сказала Венера, неожиданно улыбнувшись. — Мне, пожалуйста, большой букет белых пионов. Самых пышных. И без траурной мишуры, ради бога. Просто цветы, а не выпускной у завуча.
— Поняла, — оживилась продавщица. — Себе берете?
— Себе, — ответила Венера.
— Это правильно, — одобрила та. — Мужики редко угадывают.
— Поверьте, — усмехнулась Венера, — в этом вопросе я сегодня окончательно перестала надеяться на чужой вкус.
С букетом на пассажирском сиденье она поехала домой — в квартиру, из которой, как выяснилось, никто не имел права ее выгонять. В квартиру, где не нужно больше никому нравиться в приглушенных тонах. В квартиру, где можно было поставить цветы в вазу, сварить себе кофе в десять вечера и не выслушивать, что «на ночь вредно».
Уже дома, расставляя пионы, она вдруг поймала свое отражение в темном окне. Новая стрижка, изумрудная блузка, усталые глаза — и какое-то странное, непривычное достоинство в осанке. Не торжество. Не месть. Просто чувство, что чужая игра наконец закончилась.
Телефон пискнул. Сообщение от Лены:
«Ну что, жива? Или мне уже ехать и добивать всех морально?»
Венера усмехнулась и набрала ответ:
«Все нормально. Представляешь, короткая стрижка и правда идет к разоблачениям».
Через секунду пришло:
«Я всегда говорила: правильная прическа — это половина алиби. Завтра расскажешь все. Подробно. С интонациями. И не забудь надеть ту блузку еще раз. Для закрепления результата».
Венера поставила телефон на стол, подошла к окну и тихо сказала в пустую комнату:
— Ну вот. Теперь действительно все.
И впервые это «все» звучало не как конец, а как освобождение.
Конец.
— Не придумывай, я тебе ничего не должна! — возмутилась свекровь, забыв, чьей картой оплачивала мебель