— Твоя сестра привела в нашу квартиру какого-то мужика, и они закрылись в ванной! Это не притон! У нас дети в соседней комнате! Я сказала ей убираться вон сию же секунду! Мне плевать, что ей некуда идти!

— Чьи это гриндерсы сорок пятого размера в моем коридоре? И почему куртка валяется на полу, будто в нее высморкались, а потом бросили?

Елена стояла в дверном проеме, чувствуя, как привычный уют её дома рассыпается на мелкие, грязные осколки. Она вернулась с работы на три часа раньше — встреча с заказчиком сорвалась, и единственное, о чем она мечтала, это тишина и чашка кофе. Но вместо запаха свежемолотой арабики её встретил тяжелый, кислый дух перегара, смешанный с дешевым мужским дезодорантом, который бил в нос даже с порога.

В прихожей царил хаос. На тумбочке для ключей стояла початая бутылка пива, оставляя мокрый круг на полированной поверхности. Рядом валялась пачка сигарет и зажигалка. Но хуже всего была обувь — огромные, стоптанные ботинки с налипшей осенней грязью, которая теперь жирными комьями отваливалась на её чистый коврик.

Из глубины квартиры доносились звуки, от которых у Елены скулы свело судорогой. Это было негромкое, пьяное хихиканье и плеск воды. Звуки шли из ванной. А рядом, за тонкой стеной, в детской, было подозрительно тихо.

Елена, не разуваясь, прошла по коридору. Она толкнула дверь в детскую. Слава богу, сыновья были в наушниках — старший рубился в приставку, младший смотрел мультики на планшете. Они даже не повернули голов. Елена тихо прикрыла дверь и резко развернулась к ванной.

Замок в санузле барахлил уже неделю, Андрей всё обещал починить, но руки не доходили. Сейчас это сыграло Елене на руку. Она не стала стучать. Она просто с силой нажала на ручку и распахнула дверь настежь.

Клубы горячего пара вырвались в прохладный коридор, мгновенно оседая влагой на лице. В ванной, наполненной пеной почти до краев, сидела Катя — двадцатилетняя сестра Андрея, «бедная студентка», которую они пустили пожить на время сессии. Только вот сессией здесь и не пахло. Катя, с размазанной тушью под глазами и мокрыми волосами, прилипшими к шее, держала в руке бокал с вином. А рядом с ней, на бортике ванной, в одних семейных трусах в клетку, сидел незнакомый парень. Он мылил Кате спину мочалкой Елены — её личной, дорогой японской мочалкой — и что-то шептал ей на ухо.

— Опа, — сказал парень, увидев Елену. Он даже не попытался прикрыться, лишь лениво убрал руку с Катиного плеча. — Хозяева пришли. А мы тут это… моемся.

Катя захихикала, прикрыв рот ладонью. Взгляд у неё был мутный, расфокусированный.

— Ленка, ты чего вламываешься? — протянула она заплетающимся языком. — Дверь закрой, дует же. Мы тут релаксируем. У Вадика спина болит, я ему массаж обещала.

Елена почувствовала, как внутри поднимается холодная, расчетливая ярость. Она шагнула внутрь, наступая сапогом прямо на брошенное на пол полотенце. Своим полотенцем.

— Вон, — тихо сказала она, глядя парню прямо в осоловелые глаза.

— Чего? — не понял тот, продолжая улыбаться кривой, наглой улыбкой. — Женщина, вы полегче. Мы гости. Андрюха разрешил.

— Я сказала — вон пошел отсюда, — голос Елены стал тверже стали. — У тебя ровно тридцать секунд, чтобы собрать свои шмотки и исчезнуть. Если через минуту я увижу тебя в своей квартире, я вышвырну твои ботинки в мусоропровод, а тебя спущу с лестницы голым.

Парень перестал улыбаться. Он перевел взгляд на Катю, ища поддержки.

— Кать, это че за наезды? Твоя невестка бешеная какая-то.

— Лена, ты не имеешь права! — взвизгнула Катя, пытаясь встать, но поскользнулась и плюхнулась обратно в воду, подняв фонтан брызг. — Это брат меня пустил! Это и его квартира тоже! Вадик мой парень, он останется!

Елена подошла к раковине, схватила лежащую там одежду парня — джинсы и свитер, от которых пахло табаком, — и швырнула их в коридор, прямо в грязь с его ботинок.

— Время пошло, — отчеканила она. — Двадцать секунд.

Вадик, поняв, что шутки кончились, и увидев в глазах хозяйки готовность убивать, быстро соскочил с бортика ванной. Он, путаясь в ногах и едва не падая на мокром кафеле, выскочил в коридор, подхватывая на ходу свои штаны.

— Психопатка, — буркнул он, прыгая на одной ноге в прихожей и пытаясь натянуть джинсы. — Лечиться надо, тетка.

Елена стояла в дверях ванной, скрестив руки на груди, и наблюдала, как он, не зашнуровав ботинки, хватает куртку и вылетает за дверь. Только когда замок щелкнул, она перевела взгляд на золовку.

Катя сидела в воде, обхватив колени руками. Весь её кураж испарился, сменившись злобной обидой подростка, которому не дали досмотреть кино.

— Ты мне весь кайф обломала, — прошипела она. — Я брату всё расскажу. Ты его друга выгнала. Вадик — нормальный пацан, мы просто общались!

— Общались? В моей ванной? С моей мочалкой? — Елена подошла к крану и резко дернула пробку, спуская воду. — Вылезай. Одевайся и собирай вещи. Сессия для тебя закончилась.

— Никуда я не пойду! — заорала Катя, пытаясь закрыть пробку обратно. — Андрей сказал, я могу жить тут сколько надо! Ты здесь не одна командуешь! Я ему сейчас позвоню!

— Нет, дорогая, — Елена достала телефон. Экран засветился холодным светом в полумраке ванной. — Звонить буду я. И поверь, тебе этот разговор не понравится.

Она нажала на вызов мужа. Гудки шли долго, целую вечность. Наконец, Андрей ответил. На фоне играла музыка — видимо, он ехал в машине.

— Да, Лен, что случилось? Ты чего звонишь, я через полчаса буду.

Елена глубоко вдохнула спертый, влажный воздух ванной комнаты, глядя на голую девицу, которая даже не пыталась прикрыться, демонстрируя полное пренебрежение к ней и её дому.

— Твоя сестра привела в нашу квартиру какого-то мужика, и они закрылись в ванной! Это не притон! У нас дети в соседней комнате! Я сказала ей убираться вон сию же секунду! Мне плевать, что ей некуда идти! Я не собираюсь терпеть этот проходной двор и бордель в своей квартире!

На том конце провода повисла пауза. Елена ожидала услышать шок, злость, извинения. Но когда Андрей заговорил, его тон заставил её застыть на месте.

— Лен, ты чего завелась? — голос мужа звучал раздраженно-устало, будто она жаловалась на сломанный ноготь. — Ну, привела парня, дело молодое. Катька взрослая девка. Они же не в детской закрылись. Ты преувеличиваешь. Сейчас приеду, разберемся. Не смей её выгонять, слышишь? Не позорь меня перед семьей.

Елена медленно опустила телефон, глядя на погасший экран. Катя, услышав интонации брата даже через трубку, победно ухмыльнулась, откидываясь на бортик уже пустой ванной.

— Ну что? — протянула она с издевкой. — Съела? Это мой брат. И он меня любит. А ты иди, успокоительное выпей, нервная.

Елена молча развернулась и вышла из ванной. Война была объявлена. И, кажется, противник был куда ближе, чем она думала.

Елена стояла на кухне, ожесточенно натирая губкой столешницу, хотя та и так была идеально чистой. Руки дрожали, а в голове пульсировала тупая боль. Она слышала, как полчаса назад Катя, демонстративно громко шмыгая носом, прошлепала в гостевую комнату. А теперь в замке входной двери повернулся ключ.

Андрей вошел в квартиру тяжело, с тем привычным вздохом человека, который считает, что весь мир у него в долгу за отработанную смену. Елена вышла в прихожую. Она ждала увидеть в его глазах понимание, злость на сестру, хоть какую-то солидарность. Но увидела только глухое раздражение и усталость.

Он даже не разулся. Стоял в ботинках на коврике, расстегивая куртку, и смотрел на жену исподлобья.

— Ну? — бросил он вместо приветствия. — Где пожар? Что опять стряслось, что ты мне телефон оборвала?

Из комнаты тут же выпорхнула Катя. Она успела переодеться в домашний костюм — кстати, подаренный Еленой на прошлый Новый год — и теперь выглядела как обиженный ребенок. Глаза были слегка на мокром месте, но Елена слишком хорошо знала эту актрису погорелого театра, чтобы поверить в искренность слез.

— Андрюша! — взвизгнула золовка, бросаясь к брату и обвивая его шею руками. — Наконец-то! Она меня чуть из дома не выгнала! Прямо на улицу, представляешь? Вадика вышвырнула, вещи мои хотела в окно выбросить! Орала как резаная!

Андрей похлопал сестру по спине, неловко, но с явным сочувствием, и перевел тяжелый взгляд на жену.

— Лен, ты в своем уме вообще? — голос его был тихим, но в нем звенели металлические нотки. — Девчонка сессию сдает, у нее стресс. Привела парня, посидели, расслабились. Что ты из этого трагедию вселенского масштаба лепишь?

Елена почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она прислонилась плечом к косяку, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь.

— Андрей, ты меня слышишь? — она старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Я прихожу домой и нахожу в нашей ванной, в той самой, где моются наши дети, твою сестру с каким-то левым мужиком. Они там чуть ли не оргию устроили. Дверь не заперта, любой из мальчишек мог войти. Ты считаешь это нормой? «Посидели, расслабились»?

— Ой, не надо преувеличивать! — встряла Катя, не разжимая объятий. — Мы просто купались! Вадик мне спину тер! Мы же не на кухонном столе это делали! А ты ворвалась, начала хамить… У Вадика, между прочим, тонкая душевная организация, он музыкант!

Андрей аккуратно отстранил сестру и шагнул к жене, нависая над ней. От него пахло офисной пылью и тем же безразличием, что сквозило в каждом его слове.

— Слушай, Лена, — он поморщился, словно у него заболел зуб. — Ты чего, ханжой заделалась? Вспомни себя в двадцать лет. Мы с тобой тоже не в библиотеке за ручку держались. Катька молодая, кровь играет. Ну, дело молодое. Что ты на неё набросилась, как цепная собака?

— Я набросилась? — Елена задохнулась от возмущения. — Андрей, это наш дом. Здесь живут дети. Здесь живу я, в конце концов! Я не хочу видеть здесь полуголых мужиков, которых она тащит с улицы! Это неуважение ко мне!

Муж хмыкнул и начал развязывать шнурки, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

— Неуважение — это устраивать скандалы на пустом месте, когда муж с работы пришел, — буркнул он. — Знаешь, Лен, мне кажется, ты просто завидуешь.

— Чему? — опешила Елена.

— Молодости её завидуешь, — Андрей выпрямился, глядя ей прямо в глаза с циничной усмешкой. — Тому, что у неё жизнь кипит, эмоции, страсть. А ты превратилась в скучную тетку, у которой только тряпки, уборка и уроки на уме. Вот тебя и бесит, что кто-то умеет жить легко.

Слова ударили больнее пощечины. Елена смотрела на человека, с которым прожила двенадцать лет, и не узнавала его. Это был чужой, злой мужчина, который ради комфорта своей наглой сестрицы был готов втоптать жену в грязь.

— Ах, значит, я скучная тетка? — тихо переспросила она. — А то, что эта «легкая» жизнь происходит за мой счет, тебя не смущает? Продукты покупаю я, коммуналку плачу я, убираю за ней тоже я. А она только «живет легко» и водит сюда своих кобелей?

— Закрой рот! — рявкнул Андрей так, что в серванте звякнула посуда. — Не смей так говорить о моей сестре! Она моя семья! И она будет жить здесь столько, сколько захочет. Поняла?

Катя за спиной брата расплылась в довольной улыбке, показав Елене кончик языка. Она чувствовала себя победительницей. Большой брат защитил, большой брат разрешил.

— Ты сейчас серьезно? — голос Елены стал ледяным. — Ты выбираешь её капризы вместо спокойствия своих детей и жены?

— Я выбираю нормальные человеческие отношения, а не концлагерь, который ты тут пытаешься устроить, — отрезал Андрей, проходя в кухню и открывая холодильник. — Всё, тема закрыта. Катя остается. И Вадик её, если захочет, тоже придет. Это и моя квартира тоже, я имею право приглашать гостей. А ты, если тебе что-то не нравится, можешь валерьянки выпить и пойти спать. И ужин разогрей, я голодный как волк.

Он достал кастрюлю с супом, даже не спросив, ела ли сама Елена. Катя проскользнула за ним на кухню, уселась на стул и начала что-то весело щебетать, полностью игнорируя присутствие хозяйки дома.

Елена осталась стоять в коридоре. Внутри неё что-то оборвалось. Тонкая нить, которая держала всё это время её терпение, лопнула с оглушительным звоном. Она посмотрела на свои руки — они больше не дрожали. Они сжались в кулаки так, что побелели костяшки.

— Ужин, значит… — прошептала она в пустоту. — Будет тебе ужин, Андрей. Такой ужин, что ты его долго не забудешь.

В детской что-то упало, раздался смех сыновей. Жизнь шла своим чередом, не замечая, что фундамент их семьи только что дал трещину, которую уже невозможно было замазать. Елена глубоко вздохнула, поправила волосы и медленно пошла на кухню. Но не разогревать суп. А расставлять точки над «i».

На кухне горел яркий верхний свет, безжалостно высвечивая каждую крошку на столе и каждое пятно на совести присутствующих. Елена вошла туда не сразу. Сначала она постояла в темном коридоре, прислушиваясь к тому, как за стеной, в святая святых её дома, звонко стучат вилки о тарелки и льется непринужденная беседа. Смех Кати — звонкий, немного визгливый, словно расстроенная скрипка, — переплетался с низким, успокаивающим баритоном Андрея. Они звучали как старые приятели, как сообщники, только что провернувшие удачное дельце.

Когда Елена переступила порог кухни, картина, представшая перед ней, ударила по самолюбию сильнее, чем пощечина.

Андрей и Катя сидели за столом. Перед ними стояла большая сковорода с котлетами — теми самыми, что Елена жарила вчера битый час, планируя ужины на три дня вперед. Сейчас сковорода была наполовину пуста. Катя сидела не на гостевом табурете, а на месте Елены — мягком стуле у окна, поджав под себя ноги. Но самое отвратительное было не это.

На плечах золовки, небрежно накинутый поверх футболки, висел любимый шелковый халат Елены. Тот самый, темно-синий, который Андрей подарил ей на годовщину два года назад. Рукава были закатаны, на лацкане виднелось жирное пятно от соуса.

— О, а вот и надзиратель, — фыркнула Катя с набитым ртом, даже не подумав встать. Она подцепила вилкой кусок соленого огурца и демонстративно громко захрустела.

Андрей сидел напротив, расслабленный, с расстегнутой рубашкой, и лениво ковырял в тарелке. При виде жены его лицо, только что выражавшее благодушие, мгновенно окаменело, приняв выражение скучающего превосходства.

— Пришла проповедь читать? — спросил он, не глядя на нее. — Если ты опять про Вадика, то мы уже всё обсудили. Смени пластинку.

Елена подошла к столу. Она чувствовала себя не хозяйкой, а непрошеной гостьей в дешевой забегаловке. Взгляд её прикипел к синему шелку на плечах девицы.

— Сними, — тихо произнесла она.

— Что? — Катя округлила глаза, изображая невинность. — Ты про халат? Ой, да ладно тебе. Мои вещи в стирке, после ванной холодно было. Андрюша разрешил взять что-нибудь из шкафа. Тебе что, жалко для родни куска тряпки?

— Я сказала, сними немедленно, — голос Елены стал твердым и сухим, как наждачная бумага. — Это личная вещь. Ты не имеешь права рыться в моем шкафу. Ты не имеешь права сидеть на моем месте. Ты вообще не имеешь права здесь находиться после того, что устроила.

— Андрю-ю-юш, — протянула Катя, капризно надув губы и поворачиваясь к брату. — Скажи ей! Она опять начинается! Я же просто замерзла!

Андрей с грохотом опустил вилку на стол.

— Лена, ты совсем уже кукухой поехала? — он посмотрел на жену с нескрываемым отвращением. — Ты сейчас из-за халата скандал устроишь? Тебе самой не стремно быть такой мелочной? «Мой халат, мой стул, моя квартира»… Ты когда в такую жадную мещанку превратилась? Сестренка взяла погонять вещь, потому что замерзла. У нас что, вещей мало?

— Дело не в вещах, Андрей, — Елена вцепилась пальцами в спинку свободного стула, чтобы не сорваться. — Дело в границах. В уважении. Она ведет себя так, будто меня здесь не существует. Она ест еду моих детей, носит мою одежду и хамит мне в лицо. А ты сидишь и поддакиваешь.

— Потому что ты ведешь себя как истеричка! — рявкнул Андрей. — Катя — гость! Она моя сестра! А ты ведешь себя как злая мачеха из сказки. Детям еды пожалела? Да я завтра куплю тонну этих котлет, подавись ты ими!

— Андрюш, она просто бесится, что я моложе, — ехидно вставила Катя, поправляя воротник чужого халата. — У неё, наверное, климакс ранний или недотра… ой, ну ты понял. Вот и кидается на людей.

Елена замерла. В кухне повисла звенящая тишина, нарушаемая только гудением холодильника. Андрей не одернул сестру. Он даже не поморщился. Напротив, уголок его рта дернулся в едва заметной усмешке.

— Ты считаешь это смешным? — спросила Елена, глядя мужу прямо в глаза. — Твоя сестра оскорбляет твою жену, мать твоих детей, а ты молчишь?

— А ты заслужила другое отношение? — холодно бросил Андрей. — Ты весь вечер ходишь с кислым лицом, портишь всем настроение. Катька правду говорит — ты стала невыносимой. Душная, злобная, вечно всем недовольная. Я прихожу домой отдыхать, а не смотреть на твою кислую мину.

— Дети, — выдохнула Елена, пытаясь зайти с последнего козыря. — Они в соседней комнате. Они всё слышат. Ты хочешь, чтобы они видели отца, который позволяет какой-то нахалке унижать их мать? Ты хочешь вырастить из сыновей таких же хамов?

Андрей встал. Он был высоким, крупным мужчиной, и сейчас, в тесном пространстве кухни, он навис над Еленой тяжелой глыбой.

— Не прикрывайся детьми, — процедил он сквозь зубы. — Дети видят, что мать у них — истеричка, которая не умеет принимать гостей. Они видят, что папа добрый и помогает сестре, а мама — жадная эгоистка. Так что не надо мне тут мораль читать.

Он развернулся к шкафчику, достал бутылку коньяка и два стакана.

— Кать, тебе налить? — спросил он абсолютно будничным тоном, словно Елены здесь уже не было.

— Давай, братик, — хихикнула та, победно глядя на Елену. — А то нервы надо успокоить после такого приема.

Андрей плеснул янтарную жидкость в стаканы. Они чокнулись, не обращая внимания на стоящую в двух шагах женщину, которая медленно, мучительно осознавала крах всей своей жизни. Двенадцать лет брака, ипотека, планы, общие воспоминания — всё это сейчас горело синим пламенем, подожженное одной наглой девицей и равнодушием мужчины, которого она считала своей стеной.

— Значит так, — сказал Андрей, сделав глоток и вытирая губы тыльной стороной ладони. — Мы с Катей сейчас будем смотреть фильм. Если ты не хочешь присоединиться и вести себя нормально — иди в спальню. Или к детям. И не смей больше открывать рот по поводу того, кто и сколько здесь живет. Катя остается. Точка.

Елена посмотрела на мужа долгим, немигающим взглядом. В её глазах не было слез. Там была сухая пустыня, выжженная дотла. Она увидела перед собой не мужа, а чужого, неприятного человека с одутловатым лицом и пустыми глазами. И эту девицу в её халате, с жирными губами и торжествующей ухмылкой.

Она ничего не ответила. Просто развернулась и вышла из кухни.

— И дверь закрой плотнее! — крикнула ей в спину Катя. — Дует!

За спиной раздался смех. Громкий, унизительный смех двух людей, уверенных в своей безнаказанности. Елена прошла в коридор. Она слышала, как бьется её сердце — ровно, гулко, тяжело. Страх ушел. Обида ушла. Осталась только ледяная ясность и понимание того, что нужно делать. Разговоры закончились. Пришло время санитарной обработки.

Елена вошла в спальню. В комнате пахло душным запахом кондиционера для белья и застоявшейся пылью. Она не стала включать свет, ей хватало уличного фонаря, который бил в окно желтым, болезненным лучом.

Первым делом она достала с антресоли большой дорожный чемодан. Тот самый, с которым они летали в Турцию три года назад, когда казалось, что у них нормальная семья. Молния заела, и Елена с силой дернула её, сломав «собачку». Ей было плевать. Она открыла шкаф и начала методично, охапками, выгребать вещи Андрея. Рубашки, джинсы, скомканные носки, дорогие костюмы — всё летело в бездонное нутро чемодана вперемешку, без разбора. Она не складывала их аккуратно, как делала это двенадцать лет подряд. Она трамбовала их, словно мусор в контейнер.

Затем она прошла в гостевую комнату. Вещи Кати валялись повсюду: на спинке стула, на полу, на подоконнике. Елена сгребла косметику со стола одним движением руки прямо в спортивную сумку золовки. Тюбики, помады, кремы — всё посыпалось с глухим стуком. Туда же полетели джинсы и грязное белье.

Когда она вытащила оба баула в коридор, грохот колесиков по ламинату прозвучал как гром среди ясного неба, заглушая звуки телевизора из кухни.

На кухне воцарилась тишина. Через секунду в дверном проеме появился Андрей с недопитым бокалом в руке. Его лицо, раскрасневшееся от коньяка, выражало смесь недоумения и ленивой агрессии. За его спиной маячила Катя, всё еще кутаясь в синий шелк.

— Ты чего там гремишь? — спросил он, щурясь. — Решила перестановку на ночь глядя устроить?

Елена молча подкатила чемодан к его ногам. Спортивную сумку Кати она швырнула сверху. Сумка соскользнула и плюхнулась на пол, из неё выкатилась тушь.

— Это что? — Андрей перевел взгляд с чемодана на жену. Его брови поползли вверх. — Ты собралась куда-то? К маме, надеюсь? Давно пора, проветришься.

— Нет, Андрей, — голос Елены был спокойным, страшным в своей обыденности. — Это вы собрались. Оба. Сейчас.

Катя прыснула в кулак, но, встретившись взглядом с Еленой, осеклась. В глазах хозяйки дома было что-то такое, от чего по спине бежали мурашки. Это был взгляд человека, которому больше нечего терять.

— Ты совсем спятила? — Андрей поставил бокал на тумбочку, оставив очередной мокрый след. — Никто никуда не пойдет. Я же сказал: Катя остается. А если тебе что-то не нравится — дверь там.

— Дверь действительно там, — Елена кивнула на входную дверь. — И у вас есть ровно пять минут, чтобы выйти в неё. Вместе с твоей драгоценной сестрой. Ты же сказал, что она твоя семья? Что ты выбираешь её? Отлично. Я уважаю твой выбор. Забирай её и уматывай.

Андрей шагнул к ней, нависая всей своей массой. Он привык, что Елена отступает. Привык, что она сглаживает углы. Но сейчас он наткнулся на стену.

— Ты меня выгоняешь? Из моего дома? — прошипел он ей в лицо, брызгая слюной. — Да ты кто такая? Я на этот ремонт пахал! Я здесь хозяин! А ты — просто баба, которая возомнила о себе невесть что!

— Ты здесь прописан, но квартира моя, купленная до брака, — жестко напомнила Елена. — Ты забыл? А ремонт… Можешь содрать обои, если хочешь. Но прямо сейчас ты возьмешь свою сестру, свои шмотки и пойдешь вон. Потому что я не собираюсь жить в борделе, в который ты превратил наш дом. Я не собираюсь терпеть, как вы пьете на моей кухне и смеетесь надо мной. Всё, Андрей. Финита.

Катя вдруг перестала улыбаться. Она поняла, что всё зашло слишком далеко.

— Андрюш, она серьезно… — пропищала она. — Может, я поеду? Ну его нафиг.

— Сидеть! — рявкнул Андрей на сестру, не глядя на неё. Его лицо налилось багровой яростью. Он схватил Елену за плечо и больно сжал пальцы. — Ты сейчас заткнешься, разберешь чемодан и пойдешь спать. И чтобы я ни слова больше не слышал. Иначе я за себя не ручаюсь.

Елена не дернулась. Она даже не поморщилась, хотя пальцы мужа впивались в плоть. Она медленно подняла руку и с силой, одним резким движением сбросила его ладонь.

— Тронь меня еще раз, — тихо сказала она, глядя ему прямо в зрачки, — и я сделаю так, что ты пожалеешь, что вообще на свет родился. Я не буду вызывать полицию, Андрей. Я просто уничтожу твою жизнь. На работе, перед друзьями, перед всеми. Ты меня знаешь. Я терпеливая. Но если я начну бить — я буду бить насмерть.

В коридоре повисла тяжелая, душная пауза. Андрей смотрел на жену и впервые видел в ней незнакомку. Жесткую, холодную, чужую. Он понял, что блеф не прошел. Она действительно готова разрушить всё.

— Ах так… — он отступил на шаг, криво усмехнувшись. — Значит, выгоняешь мужа ради своих принципов? Из-за ерунды? Ну смотри, Лена. Смотри не пожалей. Если я сейчас уйду, я не вернусь. Ты останешься одна, с детьми, никому не нужная разведенка.

— Я уже одна, Андрей, — отрезала Елена. — С той самой минуты, как ты позволил этой девице открыть рот в моем доме. А теперь — пошли вон.

Она перевела взгляд на Катю, которая жалась к стене.

— Халат, — коротко бросила Елена.

— Чего? — Катя испуганно моргнула.

— Снимай халат. Сейчас же. Это моя вещь. Ты её не заслужила.

— Ты больная! — взвизгнула Катя. — Я что, голая пойду?

— Мне плевать, — Елена шагнула к ней. — Под ним есть твоя футболка. Снимай, или я сорву его вместе с кожей.

Катя, всхлипывая от унижения и страха, дрожащими руками развязала пояс. Синий шелк соскользнул на пол. Девица осталась в растянутой майке и коротких домашних шортах, выглядя жалкой и нелепой. Елена брезгливо подняла халат двумя пальцами, словно дохлую крысу, и бросила его в корзину для белья.

— А теперь — на выход.

Андрей, тяжело дыша, схватил чемодан. Он посмотрел на жену с ненавистью, в которой смешивалась бессильная злоба и уязвленное самолюбие.

— Ты сука, Лена, — выплюнул он. — Обычная, стервозная сука. Катька, пошли. Ей еще аукнется. Приползет на коленях, когда деньги закончатся.

— Пошли они, Андрюша, пошли, — закивала Катя, подхватывая свою сумку и шмыгая носом. — Она ненормальная, психопатка!

Они вывалились на лестничную площадку, громыхая вещами, матерясь и толкаясь в узком проеме. Елена не стала ждать, пока они вызовут лифт. Она не сказала ни слова на прощание.

Она просто взялась за ручку тяжелой металлической двери и с силой захлопнула её перед их носами.

Щелкнул один замок. Затем второй. Затем ночная задвижка. Три сухих, металлических щелчка, отрезавших прошлую жизнь, как гильотина.

Елена прислонилась лбом к холодной стали двери. Сердце колотилось где-то в горле, но слез не было. Было только ощущение невероятной, звенящей пустоты и чистоты. Словно она наконец-то вынесла из дома мусор, который копился годами.

За дверью слышались приглушенные крики Андрея и визгливый голос Кати, но они уже не имели значения. Это был шум с улицы. Чужой шум.

Елена глубоко вздохнула, расправила плечи и пошла в ванную. Ей нужно было вымыть руки. И постирать халат. Жизнь продолжалась, и теперь в ней было на два человека меньше, но воздуха стало гораздо больше…