– Галь, ну сколько можно просить! – громогласный бас Николая эхом отразился от кафеля в ванной и ударил по натянутым нервам. – Опять мои парадные рубашки в шкафу мятые висят! Мне через час на юбилей к Михалычу ехать, а я как оборванец! Ты чем вообще целыми днями дома занимаешься?
Галина вытерла пот со лба тыльной стороной ладони и разогнулась над ведром с мыльной водой. Ей было пятьдесят три. Двадцать восемь из них она была замужем за Колей. Десять последних Галина проработала глав врачом в поликлинике, где на ней держалось расписание, отчеты и контроль за медикаментами. Но дома она заступала во вторую, неоплачиваемую смену.
Сегодня была суббота, одиннадцать утра. Галина на ногах с семи: успела сбегать на рынок, притащить тяжелые сумки, закинуть две закладки белья в машинку, сварить бульон и начать генеральную уборку. Она в старых спортивках и выцветшей футболке стояла посреди коридора со шваброй в руках.
Николай вышел из спальни в одних семейных трусах и майке. Он брезгливо держал двумя пальцами голубую рубашку, на которой виднелись заломы от стиральной машины.
– Коль, я не успела, – ровным голосом ответила Галина. – Я только полы начала мыть, а до этого на рынок ходила. Возьми утюг и погладь сам, это пять минут.
– Еще чего! – возмутился муж, бросая рубашку на пуфик в прихожей. – Утюг – это женская работа. Я всю неделю на складе накладные оформляю, горбачусь, чтобы семью прокормить. Имею право в выходной отдохнуть. А ты что? У тебя сейчас не жизнь, а малина! Машинка стирает, мультиварка варит, пылесос сам ездит. Кнопки нажимай да радуйся. Совсем обленилась.
Из своей комнаты выглянул их двадцатитрехлетний сын Пашка. Он работал сисадмином, жил с родителями и в быт не вникал от слова «совсем».
– Мам, кстати, – позевывая, протянул сын. – Там мои черные джинсы в корзине лежат, постирай, а? Мне вечером с пацанами в бар идти.
Галина посмотрела на мужа, потом на сына. В висках глухо стучала кровь, но вместо привычного чувства вины или желания немедленно броситься исправлять ситуацию, внутри вдруг образовалась звенящая, ледяная пустота. «Кнопки нажимай да радуйся», – пронеслось в голове.
– Обленилась, значит, – эхом повторила она.
Галина молча поставила швабру в ведро. Подошла к пуфику, взяла брошенную голубую рубашку и спокойно перекинула ее через плечо Николая.
– Умная техника в доме – это прекрасно, Коля. Вот и нажимай кнопки. С сегодняшнего дня быт в этой квартире переходит на самообслуживание.
Она развернулась, пошла в ванную, вылила грязную воду в унитаз, вымыла руки и плотно прикрыла за собой дверь спальни. Вслед ей неслись возмущенные крики мужа о том, что она портит ему праздник, но Галина лишь сняла рабочую одежду и пошла в душ.
Вечером того же дня Николай уехал к другу в несвежей водолазке, громко хлопнув входной дверью. Пашка ушел в старых штанах. А Галина зашла в интернет-магазин и сделала заказ.
В понедельник после работы Галина забрала из пункта выдачи вместительный пластиковый органайзер с крышкой. По дороге домой она зашла в супермаркет. Она купила рулон качественной туалетной бумаги, кусок дорогого французского мыла, хорошую зубную пасту и шампунь. Придя домой, она сложила все это в свой новый органайзер и убрала его на нижнюю полку своего шкафа в спальне.
Стирка теперь выглядела иначе. Галина загружала в машинку только свои медицинские костюмы, блузки и белье. Закончив, она развешивала их на балконе, а корзину с грязными вещами мужчин просто отодвигала в угол ванной. Она перестала протирать пыль в гостиной, где Николай каждый вечер смотрел телевизор.
Первые три дня прошли относительно спокойно. Мужчины не замечали подвоха, доставая из шкафов чистые запасы. Но к четвергу система дала сбой.
Утром в четверг Галина пила чай на кухне, когда из ванной раздался возмущенный рев Николая.
– Галя! А где бумага?! Тут только втулка пустая стоит! И мыло смылилось, один огрызок!
Галина неспеша отпила глоток чая.
– В магазине, Коля. На соседней улице.
Николай вылетел на кухню, на ходу застегивая брюки. Лицо его было красным от гнева.
– Ты издеваешься? Я опаздываю на работу! Почему я должен думать о таких мелочах? Это твоя обязанность – следить за тем, чтобы в доме всё было! Ты хозяйка!
– Я женщина, которая нажимает на кнопки, – безмятежно улыбнулась Галина. – Ты же сам сказал, что техника все делает за меня. Вот я и оставила технику в вашем полном распоряжении. Покупайте бумагу, порошок, мыло. Нажимайте на кнопки машинки. Я вас больше не утруждаю своим «бездельем».
Николай задохнулся от возмущения, махнул рукой и побежал в прихожую обуваться, бормоча проклятия.
К концу недели корзина для белья в ванной перестала закрываться. Грязные носки, футболки и рубашки начали расползаться по полу. В субботу утром Пашка, взлохмаченный и сонный, зашел на кухню, держа в руках свои черные джинсы.
– Мам, я не понял, а почему мои вещи грязные? Я же просил еще неделю назад! Мне надеть нечего.
Галина оторвалась от планшета, где читала статью по кардиологии.
– Потому что ты их не постирал, сынок. Инструкция к стиральной машине висит на холодильнике. Порошок купишь в хозяйственном. Тебе двадцать три, у тебя высшее образование. Думаю, с тремя кнопками ты справишься.
Пашка обиженно засопел, но к машинке не подошел. Он просто вытащил из шкафа старые спортивные штаны с вытянутыми коленками и ушел в свою комнату.
Настоящий скандал разразился через две недели. Николай не мог найти ни одной чистой и глаженой рубашки. В ванной закончилась не только туалетная бумага, которую мужчины упорно отказывались покупать, перебиваясь бумажными салфетками из доставки, но и зубная паста. В прихожей скопился слой пыли и грязи от уличной обуви, а в гостиной по углам начали перекатываться серые клубки шерсти.
Галина в это время расцвела. Освободившееся от бесконечной уборки и стирки время она тратила на себя: гуляла после работы по парку, записалась на курс массажа, читала книги. Она заходила в ванную со своим органайзером, принимала душ с ароматным гелем, а потом уносила всё обратно в спальню.
Вечером во вторник Николай ворвался на кухню. В руках он сжимал тюбик зубной пасты, выдавленный до такой степени, что пластик лопнул.
– Хватит! – рявкнул он, ударив кулаком по столу. – Ты что устроила в доме? В ванной срач, надеть нечего, полы грязные! Ты решила нас сжить со свету? Я в этом доме мужик! Я деньги зарабатываю! Если ты не начнешь выполнять свои женские обязанности, я просто перестану давать тебе на жизнь. Будешь сама платить за коммуналку и свои хотелки!
Галина медленно отложила книгу. Она долго ждала этого козыря.
– Садись, Коля, – ледяным тоном произнесла она, указывая на стул.
Николай, сбитый с толку ее спокойствием, невольно опустился на табуретку.
Галина достала из кармана домашней кофты блокнот и открыла его на заранее подготовленной странице.
– Давай посчитаем твои деньги, «мужик». Твоя зарплата на складе – шестьдесят пять тысяч. Моя зарплата со всеми надбавками – семьдесят две тысячи.
Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как вытягивается лицо мужа. Он никогда не интересовался ее доходами, считая медицину «копеечным делом».
– Дальше, – продолжила Галина, водя ручкой по строчкам. – Из своих шестидесяти пяти ты платишь пятнадцать за кредит на свою машину, еще десять уходит на бензин и твои обеды на работе. Пять ты отдаешь за гараж. Остаток ты переводил мне. А теперь смотри сюда: коммуналка, интернет, бытовая химия, продукты на троих взрослых людей, одежда для Паши, подарки твоей матери на праздники – все это оплачивалось в основном с моей карты. Мой вклад в этот дом финансово больше твоего.
Николай нервно сглотнул, глядя на цифры в блокноте.
– Я не нанималась к вам в бесплатные домработницы, Коля. Вы оба живете в чистом доме, пользуетесь туалетной бумагой, носите чистые вещи и считаете, что это происходит само собой. Кнопки нажимаются. Так вот, с завтрашнего дня мы делим расходы. За коммуналку платим пополам. Свою долю налога на квартиру я оплачу сама. А обслуживать свой быт, покупать себе мыло и стирать свои портки учитесь сами. И если мне еще хоть раз придется перешагивать через твои грязные ботинки в коридоре, я положу их тебе на тумбочку.
– Галь, ну ты чего… – голос Николая резко потерял металл и стал заискивающим. – Ну перегнул я палку про кнопки, с кем не бывает. Устал просто. Но мы же семья. Мы что, будем жить, как в коммуналке? Перед людьми стыдно.
– А мне не стыдно. Мне комфортно, – отрезала Галина. – И да, мусорное ведро полное. Вынеси, будь добр. Техника до этого пока не дошла.
Прошел еще месяц. Квартира постепенно превращалась в поле позиционной войны, где мужчины медленно сдавали позиции. Пашка, спалив утюгом свою любимую рубашку, наконец-то научился выставлять температурный режим. Он же первый сломался и купил упаковку туалетной бумаги, мрачно поставив ее на бачок унитаза.
Николай держался дольше. Он пытался демонстративно ходить в мятом, но на работе ему сделали замечание. Он пытался ругаться, но натыкался на стену равнодушного спокойствия жены. Он обнаружил, что стиральная машина имеет фильтр, который нужно чистить, а средство для мытья унитаза стоит денег. Иллюзия того, что вещи становятся чистыми по волшебству, рухнула, оставив его один на один с суровой реальностью взрослой жизни.
Утром во вторник Галина собиралась на работу. Она стояла в прихожей перед зеркалом, поправляя легкий шарф. В квартире пахло свежесваренным кофе – теперь она варила его только в своей маленькой турке.
Из спальни вышел Николай. На нем была помятая на рукавах, но все же чистая рубашка. Он неуклюже переминался с ноги на ногу и смотрел на свои туфли так, словно видел их впервые.
– Галь, – нерешительно позвал он. – А где у нас крем для обуви черный? Тот, с губкой на крышке. Я весь ящик перерыл.
Галина спокойно застегнула молнию на осенних сапогах, взяла свою сумочку и посмотрела на мужа абсолютно ровным взглядом.
– В обувном магазине, Коля. Третья полка слева от кассы.
Она открыла входную дверь, вышла на лестничную клетку и дважды повернула ключ в замке. Впереди у нее был отличный рабочий день.
– Сначала верни долги, потом проси деньги! – я наконец-то научилась говорить «нет» вечно нуждающейся сестре мужа