— Ты вообще понимаешь, что сейчас сделала, Нина Ивановна, или тебе это уже в привычку вошло — врать так бодро, будто медаль за это дают?
Катя стояла посреди кухни босиком, в старой футболке, с телефоном у уха и с таким лицом, будто сейчас не разговор будет, а санитарная обработка совести. На том конце сначала шумело море, кто-то смеялся, звенели бокалы, играла музыка, а потом голос свекрови, бодрый и загорелый даже на слух, выдал:
— Катя, ты с ума сошла? Что за тон? Мы на отдыхе, вообще-то.
— Я вижу, что вы на отдыхе. И даже очень подробно вижу. Пальмы, бассейн, сладкая вата, ваши счастливые лица, Олег с детьми. Только у меня вопрос один: вы зачем моим детям соврали, что едете на дачу окна менять?
— Не начинай, — мгновенно осела радость в голосе Нины Ивановны. — Я не обязана перед тобой отчитываться.
— Передо мной — ладно. А перед Светой, которая вам рисунки рисовала и ждала, когда бабушка приедет? Перед Ваней, который вчера спрашивал, почему бабушка на даче в купальнике? Вот перед ними вы тоже не обязаны?
— Катя, не устраивай театр. Олег оплатил поездку себе и детям. Это его право. Мы поехали своей компанией. А у вас с деньгами всегда как на вокзале в пятницу: шум, тесно и нервно.
Катя засмеялась коротко, зло.
— Своей компанией? Нормально сказано. То есть мои дети вам уже не свои?
— Не перекручивай. Просто надо жить по средствам. Зачем было вас звать, если вы бы все равно не поехали? Чтобы ты сидела и вздыхала? Я, между прочим, тебя пожалела.
— Пожалели? Вы? Очень трогательно. А врать зачем? Сразу бы сказали: «Катя, мы берем тех внуков, за кого есть кому доплатить». Хоть честно было бы. Грязно, но честно.
— Ой, всё. Не строй из себя оскорбленную невинность. Дима алименты платит? Платит. Вот и живите. Я тебе не турагент и не спонсор.
— Вы не спонсор, это точно. Вы мастер по части показухи. На людях — «ой, мои внучата», а по факту — кому выгодно, того и любим.
— Следи за словами.
— А вы хоть раз за поступками последите. Для разнообразия.
— Да как ты разговариваешь со старшими?
— А как вы с детьми поступаете?
— Всё, Катя, мне некогда. Здесь люди отдыхают, а ты мне настроение портишь.
— Конечно. Настроение — это святое. Особенно когда оно стоит на фоне моря и не мешает себе врать.
— Дима не зря от тебя ушел, — ядовито бросила Нина Ивановна. — С тобой невозможно.
Катя вцепилась в край стола так, что костяшки побелели.
— Знаете что, Нина Ивановна? Спасибо. Вы сейчас всё объяснили лучше любых семейных разговоров. Очень доходчиво.
— Ой, не драматизируй. Всё, связь дорогая. Пока.
В трубке щелкнуло. Катя еще секунду стояла, слушая гудки, а потом медленно опустила телефон на стол.
Из комнаты донеслось:
— Мам, а бабушка когда приедет? — крикнула Света.
Катя закрыла глаза. Ну вот как отвечать ребенку, когда у взрослых вместо сердца турпакет и скидочная карта?
Она вошла в комнату. Света сидела на полу и раскрашивала принцессу, у которой почему-то было Катиной прической и Нининым характером — корона набекрень и рот недовольный. Ваня строил гараж из кубиков и серьезно командовал машинками.
— Мам? — Света подняла голову. — Бабушка сказала?
Катя присела рядом.
— Бабушка занята.
— На даче?
Катя выдохнула. Вот он, тот самый момент, когда хочется сказать правду без упаковки, но перед тобой не взрослая тетя с маникюром, а ребенок с двумя хвостиками и доверчивыми глазами.
— Нет, не на даче, — сказала она ровно.
— А где? — тут же встрял Ваня.
— На море.
Тишина получилась такая, что даже машинка у Вани перестала катиться.
— С Олегом? — спросила Света тихо.
— Да.
— И с его мальчиками?
— Да.
Света посмотрела на рисунок, потом на мать.
— А нас почему не взяли?
Вот тут у Кати внутри все встало дыбом. Не волосы — жизнь. Она даже усмехнулась про себя: молодец, Нина Ивановна, отлично умеете экономить — особенно на детских чувствах.
— Потому что у некоторых взрослых бывает очень мало ума и много удобства, — сказала Катя.
— Это как? — не понял Ваня.
— Это когда человека любят не по-настоящему, а как будто по расписанию. Когда удобно — любят, когда неудобно — делают вид, что заняты.
Света отвернулась.
— Я ей больше рисунки не буду рисовать.
— И правильно, — вдруг жестко сказала Катя. — Лучше мне рисуй. Я их хотя бы на дачу не вру и в телефоне не прячу.
— Мам, а мы когда поедем на море? — спросил Ваня.
— Когда я заработаю, — ответила Катя.
— А скоро? — Света подняла глаза.
Катя посмотрела на детей так, будто подписывала сама себе приговор, приказ и обещание одновременно.
— Скоро. В этом году.
— Правда? — Света даже подскочила.
— Правда.
— Прямо на настоящее море? Где волны? И кукуруза? И чайки воруют еду?
— Да, и чайки тоже, — усмехнулась Катя. — Полный комплект наглости.
— А бабушку позовем? — спросил Ваня с той нечеловеческой детской непосредственностью, от которой взрослым обычно хочется или расплакаться, или выйти в окно, но у нас без крайностей.
— Нет, — спокойно сказала Катя. — Это будет наш отдых. Только наш.
Вечером, когда дети уснули, Катя сидела на кухне с тетрадкой в клетку, калькулятором и лицом бухгалтера перед проверкой. Зарплата санитарки, ночные, алименты, квартплата, садик, школьные тетради, проезд, лекарства она в список не вносила даже по привычке — обойдемся без лишнего. На бумаге цифры выглядели так, будто над ней кто-то издевается мелким почерком.
Она позвонила подруге Лене.
— Лен, скажи честно, кредит на отпуск — это клиника или уже просто современная форма материнства?
— Смотря на какой отпуск, — тут же ответила Лена. — Если в Турцию с аниматорами — безумие. Если ради того, чтобы детей не сгрызла обида, — это уже воспитательная программа.
— Очень смешно.
— А я не шучу. Ты чего такая?
— Свекровь укатила на море с «избранными внуками». Моим сказала, что на дачу едет. Я сегодня узнала.
— Вот же… артистка районного масштаба.
— Не то слово. И знаешь, что самое противное? Не сам отдых. А вот это их вечное: мы семья, но не вся.
— И что ты решила?
— Я повезу детей сама.
— На какие деньги?
— Вот этот вопрос мне особенно нравится, — сухо ответила Катя. — Он всегда приходит без приглашения.
— Кать, только не делай глупостей.
— Поздно. Я уже морально их делаю.
— Тогда делай с расчетом. Сколько тебе надо?
— Не знаю. Самый дешевый поезд, самое простое жилье, еда не ресторанная, а нормальная человеческая. Лишь бы море было настоящим.
— Слушай, бери отпуск, кредит маленький, и вперед. Иначе ты себе потом это лето не простишь.
— Я уже себе полжизни не простила.
— Тогда начни с одной вещи: перестань все терпеть так тихо. Ты когда злая, у тебя мозг работает лучше.
— Спасибо, подруга. Очень поддержала.
— Обращайся. Я тебя, между прочим, люблю именно в режиме «сейчас всех разнесу, но по делу».
На следующий день Катя пошла к заведующей.
— Татьяна Петровна, мне нужен отпуск.
— Прямо сейчас? — та подняла брови. — У нас людей и так не хватает.
— Я понимаю. Но если я еще месяц тут останусь, я начну стерилизовать не инструменты, а окружающих.
— Это угроза?
— Это честное предупреждение.
— Денег-то хватит?
— А это уже мой любимый квест.
— С детьми поедешь?
— С ними.
— Молодец, — неожиданно мягко сказала заведующая. — Бери. Только возвращайся не позже срока. И привези магнитик. Нормальный, не эту ерунду с ракушками, что потом от холодильника отваливается.
Кредит Катя оформила с таким лицом, будто не деньги берет, а подписывает договор с собственной гордостью. Менеджер в банке улыбался слишком вежливо.
— Цель кредита?
— Воспитательная, — ответила Катя.
— Это как?
— Чтобы мои дети поняли, что если бабушка оказалась с фокусами, мать все равно вытянет.
Менеджер заморгал, потом решил, что лучше не уточнять.
Через две недели они ехали в плацкарте. На боковых полках. С пакетами, контейнерами с котлетами, кипятком в стаканах с подстаканниками и соседкой, которая уже на второй станции знала, кто кому бывший и зачем вообще люди женятся, если потом все равно разводятся.
— Мам, а это уже юг? — в сотый раз спросил Ваня, прилипнув носом к окну.
— Нет, это еще просто Россия едет с нами, — ответила Катя.
— А море будет большое? — Света шептала так, будто если громко спросить, оно испугается и уйдет.
— Огромное.
— Больше, чем магазин возле дома?
— Значительно.
— Тогда я туда сразу влюблюсь, — серьезно сказала Света.
Когда поезд прибыл, жаром ударило так, будто воздух здесь не дышал, а жарился. Дети визжали от восторга, Катя тащила сумки, а хозяйка комнаты по телефону объясняла путь с непоколебимой южной уверенностью:
— Идете прямо, потом налево, потом там собака лежит, за ней калитка.
— Какая собака? — уточнила Катя.
— Обычная. Рыжая. Вы ее сразу узнаете.
Комната оказалась такой, что в ней хотелось или жить очень смиренно, или сразу выйти и попросить у судьбы объяснений. Кровать, раскладушка, столик, вентилятор, который шумел так, словно собирался взлететь, и занавески цвета «когда-то были белыми». Удобства — во дворе. До пляжа — пешком. Долго. В горку обратно — вообще отдельный семейный жанр.
Но дети были счастливы.
— Мам! Смотри! Настоящие волны!
— Мам! Я ракушку нашел!
— Мам! Тут мужик кукурузу орет так, как будто это президент приехал!
— Мам! А можно еще в воду?
Катя смотрела на них и понимала, что все было не зря. Ни поезд, ни кредит, ни эта комнатка, ни походы в магазин с вечным внутренним сериалом «что берем, а без чего обойдемся».
На пятый день, когда она стояла у экскурсионной палатки и рассматривала, какая поездка не пробьет дыру в бюджете размером с кратер, рядом начался настоящий спектакль.
— Где водитель? — орала женщина с бейджем. — Где он, я вас спрашиваю? У меня двадцать человек уже кипят на солнце, а этот герой не берет трубку!
— Может, подъедет, — вяло предложил парень в кепке.
— Может, у тебя совесть подъедет? — рявкнула женщина. — Люди сейчас мне палатку съедят вместе с буклетами!
Катя наблюдала секунд десять, потом подошла.
— Извините, у автовокзала с утра стояли частники, я видела. У них рейс сорвался. Надо быстро идти к ним.
Женщина обернулась.
— Вы кто?
— Человек с глазами и ногами. Если хотите, я сбегаю.
— Сбегайте! Я вам потом лимонад куплю, если вы меня сейчас не дадите растерзать.
Катя сгоняла, договорилась, вернулась с двумя водителями и через пятнадцать минут уже помогала рассаживать возмущенных туристов.
— А кондиционер работает? — требовательно спросила дама в панаме.
— Работает, — ответила Катя.
— Точно?
— Если не будет работать, вы это узнаете первой, обещаю.
— А остановка на фотографии будет?
— Будет. Хоть три. Лишь бы потом автобусу не устроили фотосессию с претензиями.
Когда машины уехали, женщина с бейджем устало опустилась на стул.
— Я Елена. И вы мне сейчас жизнь спасли.
— Катя.
— Катя, пойдемте пить лимонад. Мне надо понять, откуда вы вообще взялись и почему у меня в штате нет ни одного такого человека.
В кафе Елена слушала внимательно, не перебивая. Про поликлинику, про смены, про детей, про свекровь, про кредит, про вот это все — бесконечное и совершенно российское «держимся, потому что деваться некуда».
— Так, — сказала Елена, когда Катя закончила. — У меня предложение.
— Надеюсь, не замуж? У меня на семейные сюрпризы аллергия.
Елена расхохоталась.
— Нет. Работать. Мне нужен человек, который не падает в обморок от проблем и умеет разговаривать с людьми так, чтобы они и не расслаблялись, и не разбежались.
— Я санитарка.
— А по факту — диспетчер, переговорщик, психолог, грузчик и пожарная сигнализация в одном лице. Зарплата будет выше вашей в несколько раз. С жильем первое время помогу.
— Вы это сейчас серьезно?
— Я так серьезна, что даже сама себе не нравлюсь. Оставайтесь.
— У меня дети.
— Тем более оставайтесь.
— У меня тут ничего нет.
— Отлично. Значит, меньше тащить.
Катя молчала. В голове шел такой шум, будто туда пустили электричку.
— Слишком резко, да? — спросила Елена.
— Да не то чтобы резко. Просто обычно в моей жизни хорошие предложения приходят либо не мне, либо с подвохом.
— Подвох только один: работать придется много.
— Это я умею.
— А жить по-новому умеете?
— Не проверяла.
— Самое время.
Вечером Катя позвонила Лене-подруге.
— Слушай и не падай. Мне предложили работу здесь.
— Где «здесь»?
— Здесь, у моря.
— Ты шутишь?
— У меня на шутки сейчас бюджет не заложен.
— А дети?
— Со мной.
— А квартира, вещи, работа там?
— Работа там пусть живет без меня. Вещи соберешь?
— Конечно соберу. Но ты уверена?
— Нет. Совсем нет.
— Тогда почему голос у тебя такой, будто ты уже чемодан закрыла?
— Потому что если я сейчас не соглашусь, потом всю жизнь буду рассказывать себе сказку о том, как «могло бы быть». А я устала жить этими «могло бы».
— Ну и правильно. Давай, южанка. Только не зазнавайся там.
— С моим прошлым? Это почти фантастика.
Осенью Катя уже работала у Елены так, будто родилась со служебным телефоном в руке.
— Алло, нет, номер с видом на море не значит, что волны должны заходить в комнату.
— Да, трансфер задерживается. Нет, водитель не сбежал в монастырь, просто пробка.
— Нет, если вы заказали эконом, люстра из хрусталя не входит в базовую комплектацию.
— Уважаемый, я понимаю, что вам хочется «чтоб как на картинке», но у картинки бюджет был другой.
Елена смотрела на нее с уважением.
— Катя, ты людей не обслуживаешь, ты их воспитываешь.
— Кто-то же должен.
— И как ты это делаешь?
— Я всю жизнь тренировалась на родственниках.
Зиму они пережили спокойно. Света пошла в школу, Ваня в садик. Катя закрыла кредит, потом еще один мелкий хвост, потом впервые купила детям не «по акции, потому что носить надо», а просто потому что понравилось.
— Мам, это мне? — Света держала новый рюкзак и не верила.
— Тебе.
— Просто так?
— Нет, за то, что ты у меня есть. Этого хватает.
— Мам, а мы теперь богатые? — спросил Ваня.
— Нет, — улыбнулась Катя. — Мы теперь без вечной паники. Это даже лучше.
Летом они сняли хорошую квартиру с большими окнами. Катя иногда выходила утром с чашкой кофе на балкон и не верила, что это ее жизнь. Не кино, не чужая страница, не картинка «когда-нибудь», а вот — ее.
И как только все выровнялось, прошлое, конечно, заявилось. Причем без стука, но с уверенностью хозяина.
Телефон показал: «Нина Ивановна».
Катя усмехнулась.
— Ну давай. Удиви меня.
— Катенька! — голос был таким сладким, что хотелось запить водой. — Девочка моя, как вы там? Мы так соскучились!
— Кто «мы»? — спокойно спросила Катя.
— Я, Олег, его жена, мальчики. Все спрашиваем про Светочку и Ванечку. Прям сердце не на месте.
— Какое именно? То, которое на море не мешало вам врать?
На том конце коротко кашлянули.
— Ой, ну что ты всё старое вспоминаешь. Жизнь идет, надо быть мудрее.
— Это вы мне сейчас мудрость продаете оптом?
— Катя, не язви. Мы тут посоветовались и решили в августе к вам приехать. Недели на три. Отдохнем по-семейному. Ты же теперь хорошо устроилась, квартира большая, море рядом. Готовьтесь.
Катя даже не сразу ответила. Она посмотрела на стол, на чашку, на солнце на полу и подумала: вот ведь талант у человека — сначала вытереть о тебя ноги, а потом еще удивляться, почему ты не стелешь красную дорожку.
— Нина Ивановна, вы сейчас всерьез решили, что мой дом — это бесплатный пансион для родственников с хорошей памятью на чужие успехи?
— Катя, что за выражения? Мы семья!
— Семья? Очень удобное слово. Особенно когда его вспоминают только тогда, когда нужна квартира у моря.
— Ты не имеешь права так со мной говорить.
— А вы имели право вычеркивать моих детей?
— Да никто их не вычеркивал! Что ты все раздуваешь? Ну поехали мы тогда с Олегом, и что теперь, до старости вспоминать?
— Не до старости. До понимания. Оно у вас, похоже, в отпуске.
— Ты стала очень грубой.
— Нет. Я стала очень точной.
— Мы вообще-то к внукам хотим приехать!
— Внуки у вас были и тогда. Только тогда вы почему-то выбрали удобный состав.
— Катя, ну хватит уже. Сколько можно? Мы приедем, все наладится.
— Нет, — сказала Катя.
— Что — нет?
— Нет, вы не приедете ко мне жить.
— Ты меня сейчас отказываешься принимать?
— Представьте себе.
— Да как ты смеешь?
— Легко. Очень помогает практика.
— Я мать Димы!
— Бывшего мужа. И что?
— И то, что ты должна уважать старших!
— Уважение — это не пенсия, оно автоматически не начисляется.
— Какая ты стала бессовестная!
— Нет, Нина Ивановна. Просто память у меня хорошая. И, в отличие от вас, избирательно она не работает.
— Мы, между прочим, с подарками хотели!
— Оставьте их себе. Вдруг пригодятся для следующего «семейного» отпуска.
— Ты мне всю душу вымотала!
— Не преувеличивайте. Чтобы вымотать душу, надо, чтобы она участвовала.
На том конце захлебнулись возмущением.
— Олег, — крикнула Нина Ивановна в сторону, явно прикрывая трубку ладонью, но так, чтобы все было слышно. — Ты слышишь, что она говорит? Совсем зазналась!
И тут в телефон влез басовитый голос Олега:
— Кать, ты чего начинаешь? Мы нормально хотим приехать, отдохнуть, детей вывезти. Чего ты выпендриваешься?
Катя усмехнулась.
— О, и ты здесь. Полный комплект.
— А что такого? Ты теперь при деньгах, могла бы и помочь родне.
— Родне? Это той самой, которая моих детей оставила дома, потому что «денег нет»?
— Ну ты сравнила. Тогда были другие обстоятельства.
— Конечно. Тогда платить надо было вам, а сейчас удобно будет мне.
— Не жмись.
— Не наглей.
— Вообще-то мать переживает.
— За что? Что в этот раз ей номер в отеле самим оплачивать придется?
— Да ты…
— Что — я? Договаривай. Ты же любишь прямо.
— Ты раньше попроще была.
— Раньше у меня выбора было меньше.
— Слушай, ну чего ты завелась? Мы приедем, детям весело будет.
— Моим детям весело и без вашего десанта.
— Ты их против семьи настраиваешь!
— Нет. Я их учу не путать семью с удобными людьми.
— Красиво заговорила, — фыркнул Олег. — На юге научили?
— Нет. На севере допекли.
Нина Ивановна снова выхватила трубку.
— Последний раз спрашиваю: ты нас принимаешь или нет?
— Нет.
— И не стыдно тебе?
— Уже нет. Знаете, стыдно мне было раньше — за бедность, за старые кеды детям, за то, что не могу повезти их туда, куда хочется. А потом я поняла: стыдиться надо не бедности, а подлости. Вот с этим у вас богато.
— Ты сейчас оскорбляешь меня!
— Нет. Я просто называю вещи своими именами. Вы хотите приехать не потому, что любите моих детей. А потому что у вас перед глазами замаячил бесплатный комфорт. И не надо мне тут рассказывать про родственные чувства. Они у вас слишком зависят от кошелька.
— Да чтоб я тебе еще когда-нибудь позвонила…
— Вот это уже похоже на разумное решение.
— Ты еще пожалеешь!
— Сомневаюсь. Я в последнее время жалею только о том, что раньше молчала.
— Катя, ты неблагодарная!
— За что благодарить? За урок? За него, кстати, спасибо. Очень полезный. После него я перестала ждать невозможного от тех, кто и простого-то не умеет.
— Всё, — задохнулась Нина Ивановна. — Всё, с меня хватит.
— У меня, представьте, тоже. Поэтому сейчас будет совсем коротко: адреса моего вы не получите, жить у меня не будете, и детей дергать внезапной любовью тоже не надо. Если захотите увидеться — снимайте жилье, звоните заранее, и без фокусов. Но, честно говоря, я бы на вашем месте уже не старалась. Репутация — вещь упрямая.
— Да кто ты такая вообще!
— Мать тех самых детей, которых вы когда-то не взяли с собой. И женщина, которая больше никому не позволит делать из них запасной вариант. Всего доброго.
Катя нажала отбой и тут же заблокировала номер. Потом еще номер Олега. Потом откинулась на спинку стула и рассмеялась — не весело, а с облегчением. Как будто из квартиры вынесли старый, тяжелый шкаф, который стоял криво, скрипел и всем мешал, но почему-то годами считался «нужной вещью».
Из детской выбежала Света.
— Мам, ты чего смеешься одна?
— Да так, — сказала Катя. — Генеральную уборку в телефоне сделала.
— Это как?
— Убрала всё лишнее.
— А можно на пляж вечером?
— Можно.
— И мороженое?
— Можно.
— И Ване не говори, но я хочу еще ту кукурузу, где дядя орет как сирена.
— Возьмем и кукурузу, и сирену, — усмехнулась Катя.
Ваня выскочил следом.
— Мам! А я круг нашел! И еще я хочу в воду, и чтобы ты тоже пошла, а не стояла как спасатель без зарплаты!
— Очень точное замечание, — сказала Катя. — Сегодня и я пойду в воду.
— Правда? — Ваня подпрыгнул. — Тогда это лучший день!
— Нет, — ответила Катя, поднимаясь. — Лучший день — это когда ты наконец перестаешь оправдываться перед теми, кто тебя не ценил.
— Это взрослое что-то? — спросила Света.
— Очень взрослое, — кивнула Катя. — И очень полезное.
— А нам такое надо?
— Пока нет. Вам пока надо полотенца взять и шлепанцы не перепутать.
— Мам, — Света вдруг остановилась в дверях. — А если бабушка опять позвонит?
Катя посмотрела на дочь спокойно.
— Не возьму.
— Совсем?
— Совсем.
— И ты не расстроишься?
— Нет.
— Почему?
Катя взяла сумку, ключи, поправила волосы и только потом ответила:
— Потому что есть люди, от которых ждешь тепла, а получаешь одни сквозняки. И в какой-то момент нормальный человек просто закрывает окно. Не из злости. Чтобы дома наконец стало тепло.
Света подумала и важно кивнула.
— Это умно.
— Это выстрадано, — хмыкнула Катя. — Но тебе пока можно считать, что просто умно.
Они вышли из квартиры втроем — шумные, загорелые, с пляжной сумкой, с кругом, с бутылкой воды, с обычным детским галдежом и с тем редким чувством, когда внутри уже не дрожит старая обида. Не потому, что все забыто. А потому, что все наконец названо правильно.
На улице пахло нагретым асфальтом, морем и кукурузой. Где-то через двор орала чайка, как будто тоже требовала справедливости и порцию поаккуратнее. Ваня бежал впереди, Света спорила, кто понесет подстилку, Катя шла за ними и впервые за долгое время не чувствовала себя ни виноватой, ни бедной, ни «обязанной». Удивительное ощущение. Почти роскошь. И, между прочим, бесплатная.
— Мам! — крикнул Ваня. — Догоняй!
— Иду!
— Мам, а мы еще сюда приедем в следующем году? — спросила Света.
Катя улыбнулась.
— Мы теперь не «приедем». Мы теперь здесь живем.
Света замерла на секунду, а потом расплылась в такой улыбке, что ради одной нее можно было перетаскать на себе хоть весь прошлый год.
— Тогда вообще отлично, — сказала она. — Тогда пусть кто хочет, тот и завидует.
— Золотые слова, — ответила Катя. — Только завидовать — дело шумное. А мы лучше просто будем жить.
И они пошли к морю — без показухи, без чужого одобрения, без этих липких разговоров про «родню», когда под ними пусто. Просто мать и двое детей, которые слишком рано узнали, что взрослых иногда надо не слушаться, а распознавать. И Катя знала точно: больше никому не удастся поставить ее детей в конец списка, в запас, в «потом». Этот поезд ушел. Причем без обратного билета.
Конец.
Собачья жизнь