Утро восьмого марта выдалось солнечным, но морозным. Лена вышла из подъезда маминой пятиэтажки и глубоко вдохнула колючий воздух. Настроение было тревожное, но она гнала от себя плохие мысли. Последний месяц они с Димой жили как кошка с собакой. Он постоянно огрызался, приходил поздно, ссылался на аврал на работе. Лена надеялась, что сегодня, в женский день, всё наладится. Она специально заехала в дорогую кондитерскую и купила его любимый медовик. В руках она держала букет бордовых роз – Дима цветы никогда не покупал, так пусть хоть она себя порадует, а заодно создаст атмосферу праздника.
В маршрутке она набрала сообщение мужу: «Дима, я скоро буду. Купила торт, приготовлю ужин. Без скандалов, ладно?» Ответ пришёл не сразу и какой-то странный: «Ок».
Когда Лена подошла к двери своей квартиры на третьем этаже панельной девятиэтажки, сердце почему-то забилось быстрее. Она сунула ключ в замочную скважину, но провернуть его не смогла. Ключ упирался, не входил до конца. Она попробовала ещё раз – то же самое. Замок был явно другой.
– Дима! – позвала она, нажимая звонок. – Дима, открой!
За дверью послышались шаги, потом голоса. Щёлкнул замок, дверь распахнулась. На пороге стояла Нина Ивановна, его мать. На ней был новый шёлковый халат малинового цвета, волосы уложены в свежую завивку. Лицо сияло, как начищенный самовар.
– О! Явилась! – пропела свекровь, уперев руки в бока. – А мы тебя ждали, чтобы по-человечески попрощаться. Проходи, не стесняйся, всё своё забирай.
Лена растерянно переступила порог, поставила торт и цветы на тумбочку в прихожей. Из комнаты донёсся шум, и через секунду появился Дима. Он нёс два больших мусорных пакета, доверху наполненных вещами. В верхнем Лена увидела свою любимую вязаную кофту и старые джинсы.
– Дима, ты что? – голос Лены дрогнул. – Что происходит?
Дима поставил пакеты к её ногам, выпрямился. На нём были новые спортивные штаны и футболка, которых Лена раньше не видела. Он выглядел довольным, но немного нервным.
– Лен, давай без истерик. Я подал на развод. Всё уже решено.
– Как развод? Почему? – Лена почувствовала, как пол уходит из-под ног. – Дима, мы же договаривались поговорить… Сегодня восьмое марта…
– Вот именно, сегодня праздник, – вмешалась Нина Ивановна, выходя вперёд и загораживая проход в комнату. – И мы решили, что это лучший подарок для всех. Ты, Леночка, теперь свободная женщина. А Дима – свободный мужчина. Иди, ищи своё счастье, не мешай людям жить.
Лена попыталась заглянуть в комнату, увидела кусок нового ламината, который они с Димой обсуждали ещё полгода назад, но тогда не было денег. В проёме мелькнула новая стенка, светлая, глянцевая. На тумбочке стояла фотография Нины Ивановны в рамке, а их свадебного фото на стене не было.
– Ты квартиру переделал? – тихо спросила Лена, глядя на мужа. – На какие деньги? Мы же копили… я матери занимала на твои лекарства, помнишь?
– Какие лекарства? – отмахнулся Дима. – Я здоров как бык. И вообще, Лен, не надо. Квартира моя, от отца досталась. Что хочу, то и делаю. А ты… ну пожила и хватит. Ребёнка мы поделим, не переживай.
– Где Катя? – встрепенулась Лена. – Где дочь?
– В садике, – спокойно ответил Дима. – Я её утром отвёз, сказал воспитательнице, что теперь забирать будет мама. Ну, то есть я. Или бабушка. Короче, не твоя забота.
– Как это не моя? – голос Лены сорвался на крик. – Дима, ты не имеешь права! Я мать!
Нина Ивановна шагнула вперёд, ткнув пальцем чуть ли не в лицо невестке:
– А кто тебе дал право орать в моём доме? Имей совесть! Мы тебя приютили, жила тут, не тужила, а теперь иди, откуда пришла. И не вздумай Катьку дёргать. Дима ей хороший отец, а ты… мышь серая, ничего не добилась, только и умеешь, что ныть.
Лена попыталась отодвинуть свекровь и пройти вглубь квартиры.
– Я хочу свои вещи нормально собрать! Где мои документы? Где паспорт?
– Паспорт у тебя в сумке, – бросил Дима. – Я проверил. Всё, что твоё, мы в пакеты сложили. Остальное – моё. Мебель, техника, посуда – всё покупал я. Так что давай, не задерживай.
Он подхватил пакеты, вынес их на лестничную клетку и поставил у стены. Лена стояла в прихожей, не в силах пошевелиться. В голове гудело, мысли путались.
– Выходи, выходи, – подтолкнула её Нина Ивановна. – Нечего тут порог топтать. Квартира теперь под ремонт, а ты грязь наносишь.
Лена машинально вышла за порог. Дверь тут же захлопнулась, лязгнул замок. Она осталась одна на лестничной клетке с двумя мусорными пакетами, из которых торчал сломанный фен и драный махровый халат. Розы и торт остались внутри.
С минуту она стояла, тупо глядя на дверь. Потом до неё донёсся приглушённый голос свекрови из-за двери:
– Сынок, ну ты просто гений! Как ловко её, нищую, на улицу выставил. И квартира теперь наша, и ребёнка жалеть не придётся – пусть теперь Ленка сама с этим садиком мучается, а мы поживём красиво. Я уж и шторы заказала, такие, знаешь, с люрексом. А эта дура, наверное, до сих пор стоит под дверью, хлопает глазами.
Лена хотела закричать, застучать кулаками, но тело не слушалось. Она медленно сползла по стене и села прямо на холодный кафельный пол, глядя перед собой пустыми глазами. Из пакета вывалилась старая кухонная тёрка, которую она когда-то купила за копейки.
Внезапно в кармане зазвонил телефон. Лена механически достала его, посмотрела на экран: «Детский сад». Провела пальцем по экрану.
– Алло…
– Лена, здравствуйте, это воспитательница, Марина Сергеевна. Вы знаете, у нас тихий час закончился, а за Катей никто не пришёл. Мы уже звонили папе, он трубку не берёт. Вы сможете забрать? Девочка плачет, говорит, что хочет к маме.
Лена открыла рот, но звук не шёл. Горло перехватило спазмом. Наконец она выдавила:
– Я сейчас… я приеду. Скажите ей… скажите, что мама скоро будет. Обязательно буду.
Она отключилась и уставилась на пакеты. В одном из них, под слоем тряпок, виднелся детский рисунок – Катина ладошка, обведённая фломастером, с надписью «Мама». Лена схватилась за голову и беззвучно зарыдала.
Лена не помнила, как добралась до садика. Ноги несли сами, руки тряслись, в голове гудела пустота. Она влетела в раздевалку, даже не стряхнув снег с ботинок. Воспитательница Марина Сергеевна, полная женщина лет пятидесяти, сидела на низкой скамейке и обнимала Катю. Дочка, увидев мать, рванула к ней, заливаясь слезами.
– Мамочка! Ты пришла! А папа сказал, что меня теперь бабушка забирает, а я не хочу к бабушке, я хочу домой с тобой!
Лена рухнула на колени, прижала дочь к себе, чувствуя, как горячие слёзы текут по щекам.
– Всё хорошо, зайка моя, всё хорошо. Мама здесь, мама никуда тебя не отдаст.
Она подняла глаза на воспитательницу. Марина Сергеевна смотрела настороженно, мяла в руках носовой платок.
– Лена, я не знаю, что у вас там случилось, но сегодня утром Дима Николаевич привёз Катю и сказал, что теперь забирать ребёнка будет только он или бабушка. Строго-настрого запретил отдавать вам. Я, конечно, понимаю, вы мать, но скандалов нам не надо… Если он в полицию позвонит, что мы самовольно ребёнка отдали…
– Марина Сергеевна, – перебила Лена, стараясь говорить ровно, – я мать. У меня есть паспорт, у меня есть свидетельство о рождении. Никакого решения суда об ограничении моих прав нет. Если вы не отдадите мне ребёнка, я сама позвоню в полицию и в опеку. Прямо сейчас.
Воспитательница замахала руками:
– Да забирайте, забирайте, Христа ради! Только вы уж сами потом с мужем разбирайтесь, а нам проблемы не нужны. Катенька, одевайся, мама пришла.
Пока Лена натягивала на дочку курточку и шапку, Катя всхлипывала и спрашивала:
– Мам, а мы домой пойдём? А папа почему злой такой? А бабушка сказала, что ты плохая и что ты нас бросила.
Лена стиснула зубы до скрежета.
– Бабушка неправду сказала. Папа пока поживёт один, а мы с тобой пойдём к тёте Свете в гости. Помнишь тётю Свету? У неё кошка есть, Мурка.
Катя немного успокоилась, но всю дорогу до остановки держалась за мамину руку обеими руками, будто боялась, что мама исчезнет.
Подруга Света жила в соседнем районе, в старой хрущёвке. Когда Лена с Катей на руках позвонила в дверь, было уже около восьми вечера. Света открыла, увидела заплаканное лицо подруги, чемоданные пакеты, ребёнка и без слов втащила их в коридор.
– Проходи, раздевайся. Катюшка, иди на кухню, там Мурка сидит, можешь её погладить. Я сейчас чайник поставлю.
Пока Катя возилась с кошкой, Лена рассказала всё. Света слушала, подперев щеку рукой, и только головой качала.
– Нина Ивановна – та ещё гадюка. Я всегда говорила, что от этой свекрови добра не жди. А Дима? Ну, козёл, что тут скажешь. Ты документы-то все забрала?
– Какие документы? Он сказал, паспорт у меня в сумке. Я даже не проверяла. – Лена судорожно начала рыться в старой сумке, которую успела схватить. Паспорт, СНИЛС, карта банковская – всё было на месте. Даже свидетельство о рождении Кати лежало в отдельном кармашке. Видимо, Дима не стал забирать, побрезговал.
– Повезло, – вздохнула Света. – А сейчас что делать думаешь?
– Не знаю. Завтра пойду к юристу. Может, есть какой-то шанс. Квартира-то его, это да. Но Катя… Как же я без Кати? Он же её заберёт, Света. Он с матерью они такие, они не успокоятся.
– Не каркай. Давай ложись, утро вечера мудренее. Катю я на диване в зале уложу, а ты со мной в спальне.
Ночь Лена почти не спала. Всё прокручивала в голове сцену в прихожей, слова свекрови, равнодушное лицо мужа. Под утро провалилась в тяжёлый сон, а в семь утра её разбудил Катин голос:
– Мама, а Мурка со мной спала! Можно я ей колбаски дам?
Лена встала, умылась ледяной водой, выпила кофе. Света уже ушла на работу, оставила записку: «Держись, вечером позвоню. Ключи под ковриком».
В десять утра Лена позвонила Диме. Трубку не взял. Написала сообщение: «Мне нужно забрать Катины вещи. Зимнюю куртку, сапоги, игрушки». Ответ пришёл через час: «Приходи сегодня после шести. Мать будет дома, отдаст. Только без фокусов».
Лена оставила Катю с соседской пенсионеркой, которой Света иногда платила за пригляд, и поехала к юристу. Контора находилась в цокольном этаже, пахло сыростью и табаком. Принимал мужчина лет сорока в очках, лысоватый, с усталыми глазами. Он выслушал сбивчивый рассказ Лены, полистал какие-то бумаги, вздохнул.
– Ситуация у вас, скажем прямо, паршивая. Квартира добрачная, приватизирована на мужа, вы там не прописаны. Ребёнок зарегистрирован там же, но это не даёт вам права на жильё. Максимум, что вы можете, – это подать на алименты и на определение порядка общения с ребёнком. По закону, если у вас нет своего жилья, суд может обязать мужа предоставить вам комнату для проживания с ребёнком, но это если докажете, что вам негде жить. Но у него однокомнатная квартира, там уже живёт мать. Суд, скорее всего, скажет – нет возможности, сами ищите.
– То есть он может просто выкинуть меня на улицу с ребёнком? – голос Лены задрожал.
– Формально, выкинуть он вас уже выкинул. Сейчас вопрос – будете ли вы подавать в суд. Алименты – это да. Он будет платить, если официально работает. А если нет – то копейки. Советую искать компромисс. Может, договоритесь мирно.
Лена вышла из конторы, чувствуя, как внутри всё оборвалось. Солнце светило, но для неё мир потускнел. Она села на лавочку у подъезда, достала телефон и тупо уставилась в экран. Потом набрала номер бывшей коллеги Оксаны. Та работала в риелторском агентстве, они иногда пересекались на обедах.
– Оксан, привет. Это Лена. Слушай, у меня беда…
Оксана выслушала, помолчала.
– Лен, я сейчас не на обеде, но могу через час подъехать к тому же парку, где мы гуляли. Расскажешь подробнее.
Через час они сидели в кафе, Лена пила остывший чай и рассказывала всё по второму кругу. Оксана, деловая женщина с короткой стрижкой и острым взглядом, слушала внимательно, потом перебила:
– Погоди. Ты говоришь, они ремонт сделали? Ламинат, стенка, люстры?
– Да. За неделю, представляешь? Они явно заранее всё готовили.
– А деньги? Откуда у Димы деньги? Ты же говорила, он полгода без работы сидел, ты его тянула.
– Ну да. Я даже у мамы занимала, на его лечение. Он тогда спину сорвал, говорил, что нужны дорогие уколы. Я перевела ему сто пятьдесят тысяч.
Оксана присвистнула.
– Сто пятьдесят? Это уже сумма. Лен, а как переводила? Наличкой или по карте?
– По карте. У меня в приложении сохранилось. А что?
– А то, что это называется «неотделимые улучшения». Если ты вложила деньги в ремонт квартиры, которая принадлежит мужу, ты имеешь право требовать компенсацию. Особенно если есть доказательства, что деньги переводились именно на эти цели.
– Но он скажет, что это подарок или заём.
– У тебя в переводе назначение платежа указано?
Лена открыла приложение, дрожащими пальцами нашла тот перевод. В графе «назначение» муж тогда написал: «Спасибо, зай. Потрачу на материалы, как и договаривались».
– Есть! – выдохнула Лена. – Вот, читай.
Оксана глянула, усмехнулась:
– Дурак твой Дима. Сам себе приговор подписал. Это же прямое доказательство целевого перевода. И ещё: у тебя чеки какие-нибудь остались? Может, ты что-то покупала сама?
– Я покупала краску, обои, когда мы первый раз въехали. Но это три года назад.
– Неважно. Главное – зафиксировать всё, что ты вкладывала. Лен, у тебя есть шанс. Не на квартиру, конечно, но на деньги. И на то, чтобы заставить его нервничать. Алименты ты тоже получишь. Но надо действовать быстро, пока он не уничтожил доказательства.
– Какие доказательства?
– Скриншоты сделай немедленно. И сохрани где-нибудь в облаке. Если он удалит свой аккаунт или заблокирует тебя – всё пропало. Потом иди к нормальному адвокату, не к этим замухрышкам из подвалов. У меня есть знакомый, хороший. Хочешь, дам телефон?
Лена кивнула, чувствуя, как в груди разгорается слабый огонёк надежды. Они ещё посидели полчаса, Оксана записала контакты, посоветовала собрать всё, что можно: чеки, выписки, показания свидетелей.
Выйдя из кафе, Лена пошла к Свете за Катей. По дороге зазвонил телефон – отец. Она взяла трубку, и первое, что услышала, было:
– Дочка, мне мать рассказала. Ты как? Деньги нужны? Я тут накопил немного, бери, не стесняйся. Мы с матерью не бросим.
Лена разрыдалась прямо на улице. Сквозь слёзы ответила:
– Пап, спасибо. Мне, кажется, адвокат нужен.
– Найдём адвоката, дочка. Не плачь. Мы всё решим.
Прошла неделя. Лена каждое утро просыпалась с мыслью, что надо что-то делать, и каждый вечер засыпала с чувством, что сделано слишком мало. Но Оксана не давала расслабляться. Она звонила каждый день, подгоняла, советовала, дала телефон адвоката. И вот сегодня Лена должна была встретиться с ним. А пока она собиралась, за тысячи километров от её мыслей, в её бывшей квартире, жизнь текла совсем иначе.
Нина Ивановна проснулась рано. Она вообще любила вставать первой, чтобы командовать. Надела новый халат, тот самый, малиновый, и прошлась по комнате, довольно оглядывая свежий ламинат. Ремонт сделали на славу. Правда, рабочие пришлось поторопить, доплатить, но оно того стоило. Она подошла к новому кухонному гарнитуру, провела рукой по глянцевой поверхности. Через две недели привезут новую плиту, которую она заказала в кредит. Пусть Ленка теперь локти кусает.
Из спальни выполз Дима, взлохмаченный, в трусах и майке. Он зевнул, почесал живот и плюхнулся на табуретку.
– Мам, есть чего?
– А чего ты хочешь? Яичницу? Или кашу?
– Яичницу давай, побыстрее.
Нина Ивановна загремела сковородкой. Настроение у неё было отличное. Сын рядом, квартира теперь по-настоящему их, никакой Ленки с её вечными претензиями. Катьку, правда, жалко немного, но ничего, привыкнет. Ленка всё равно нищая, вырастит нормально, а если что – Дима заберёт, суд отдаст.
– Ты с Ленкой-то разговаривал? – спросила она, разбивая яйца.
– А на фига? – буркнул Дима, уткнувшись в телефон. – Сама придёт вещи забирать, тогда и поговорю.
– Ты смотри, чтобы она Катьку не настраивала против тебя.
– Да куда она денется. Я ей алименты буду платить по минимуму. У меня знакомый бухгалтер, справку о зарплате нарисует минимальную. Пусть подавится.
В дверь позвонили. Дима лениво встал, поплёлся открывать. На пороге стояла его тётка, Зинаида Петровна, мамина сестра. Женщина лет шестидесяти, грузная, в старом пальто и вязаном платке. В руках она держала сумку с продуктами.
– Здрасьте, – буркнул Дима и ушёл обратно на кухню.
Зинаида Петровна разулась, прошла в комнату, оглядела новую мебель, покачала головой.
– Нина, я смотрю, вы тут развернулись.
– А то! – Нина Ивановна вышла из кухни, вытирая руки о фартук. – Зинка, привет. Ты чего пришла?
– Да проведать. Слушай, а чего это я от соседей слышу, что ты Ленку выгнала?
– Выгнала, не выгнала, – отмахнулась Нина Ивановна. – Сама ушла. Не сошлись характерами. Квартира-то наша, Димы. Чего ей тут делать?
Зинаида Петровна поставила сумку на пол, присела на краешек нового дивана, погладила обивку.
– Нина, ты бы постыдилась. У них же ребёнок общий. Как Катька без матери?
– А кто сказал, что без матери? – вмешался Дима из кухни. – Мать она и есть мать. Будет по выходным забирать. Если захочет.
Зинаида Петровна посмотрела на сестру долгим взглядом.
– Нина, я тебя знаю. Это ты всё подстроила. Ты же Ленку с первого дня невзлюбила. Помню, как ты на свадьбе губы дула.
– Зинка, не лезь не в своё дело! – голос Нины Ивановны стал резким. – Жила бы ты в своей общаге и не учила меня жить. Ленка Диму не ценила, денег не зарабатывала, сидела на шее. Он достоин лучшей.
– Лучшей? – усмехнулась тётка. – А кто его три года кормил, поил, одевала? Ты, что ли? Ты, я помню, последний раз Диме деньги давала года три назад. А Ленка с утра до ночи на работе пахала, пока этот… – она кивнула в сторону кухни, – на диване лежал и в компьютер играл.
Дима вышел из кухни с вилкой в руке, на ходу жуя яичницу.
– Тёть Зин, вы бы помолчали. Не ваше дело.
– Моё! – повысила голос Зинаида Петровна. – Потому что я тебя, оболтуса, на руках носила. И мать твою знаю как облупленную. Она всю жизнь людям палки в колёса вставляла. А ты, Дима, тряпка, слушаешься её во всём.
– Всё сказала? – Нина Ивановна встала в позу, уперев руки в боки. – Тогда вали отсюда, Зинаида. Нечего тут морали читать. Мы сами разберёмся.
Зинаида Петровна тяжело поднялась, взяла сумку.
– Я продукты принесла, думала, посидим, поговорим по-родственному. А вы… – она махнула рукой. – Смотрите, Нина, как бы ваше счастье боком не вышло. Бог шельму метит.
Она ушла, хлопнув дверью. Нина Ивановна проводила её взглядом, фыркнула.
– Дура старая. Дима, не слушай её. Она всю жизнь завидует, что у меня сын есть, а у неё никого.
Дима молча доедал яичницу. Разговор с тёткой оставил неприятный осадок, но он быстро прогнал эти мысли. Вечером они с матерью собирались ехать в магазин, выбирать новую люстру в зал. Жизнь налаживалась.
После обеда раздался звонок в дверь. Нина Ивановна как раз переставляла посуду в новом шкафу и не хотела отвлекаться.
– Дима, открой!
Дима открыл. На пороге стоял мужчина в форме – судебный пристав. За его спиной маячила женщина в штатском, видимо, понятая.
– Дима Николаевич Иванов? – официально спросил пристав.
– Ну, я.
– Вам повестка. Распишитесь.
Дима тупо уставился на бумагу. Пристав протянул ему ручку.
– Распишитесь здесь и здесь. Исковое заявление от гражданки Лены Ивановой. Вам надлежит явиться в суд такого-то числа.
– Какое заявление? – Дима побледнел. – На фига?
– Не знаю, гражданин. Читайте, там всё написано. Всего доброго.
Пристав ушёл. Дима захлопнул дверь и тупо уставился в бумагу. Из кухни вышла Нина Ивановна.
– Кто там?
Дима молча протянул ей повестку. Нина Ивановна прочитала, и лицо её сначала вытянулось, потом налилось краской.
– Чего? Какая компенсация? За какие улучшения?
– Мам, я не знаю… – Дима заметался по коридору. – Это она… это Ленка, дура, что-то придумала.
– Звони ей! Немедленно звони! – закричала Нина Ивановна. – Пусть только попробует!
Дима схватил телефон, нашёл номер Лены, нажал вызов. Та ответила после второго гудка. Голос был спокойный, даже слишком.
– Алло, Дима.
– Ты чего удумала, дура?! – заорал он. – Какая компенсация? Ты охуела? Я тебя сейчас по стенке размажу!
Лена молчала секунду, потом ответила так ровно, что Дима даже растерялся.
– Дима, привет. Это только начало. Ты не кричи, а лучше сядь и послушай. Я подала заявление о взыскании с тебя стоимости неотделимых улучшений квартиры. Ремонт, который ты сделал на мои деньги, теперь придётся компенсировать. И да, я подала ходатайство об аресте твоих счетов. Так что деньги, которые ты переводил, скорее всего, уже заблокированы. Удачного дня.
Она отключилась. Дима стоял с телефоном у уха и слышал короткие гудки. Потом медленно опустил руку и посмотрел на мать.
– Мам, она счета заморозила.
– Какие счета? – Нина Ивановна побледнела. – У тебя же там зарплата должна прийти на днях!
– И кредитные тоже, наверное. – Дима провёл рукой по лицу. – Блин, мам, она серьёзно.
Нина Ивановна выхватила у него телефон, сама набрала Лену, но та уже не брала трубку.
– Вот сука! – закричала свекровь, швыряя телефон на диван. – Я ж тебе говорила, нельзя было её просто так отпускать! Надо было так сделать, чтобы она сама отказалась от всего!
– Мам, успокойся. – Дима попытался её обнять, но она оттолкнула.
– Чего успокойся? Деньги где? Ты кредит за кухню чем платить будешь? Я тебе говорила, не надо было этот ремонт затевать! А ты – мама, мама, давай сделаем красиво! Вот тебе и красиво!
– Я сам разберусь, – буркнул Дима. – Юриста найму, докажем, что она ничего не вкладывала.
– А скриншоты? – прошипела Нина Ивановна. – Она же скриншоты сделала, я знаю. Ты дурак, написал там «на материалы»? Кто тебя за язык тянул?
Дима молчал. В голове было пусто. Он сел на корточки, обхватил голову руками. Нина Ивановна ходила по комнате, как тигр в клетке, и бормотала проклятия.
– Ничего, – наконец сказала она, остановившись. – Мы тоже не лыком шиты. Найдём адвоката, перетёрпим. Она ничего не докажет. Ты главное на суде стой на своём: всё сам покупал, свои деньги, копил. А она… она просто жила, ела, пила и ничего не делала.
В это время Лена сидела в кабинете адвоката. Игорь Борисович оказался мужчиной лет пятидесяти, седым, с внимательными глазами. Он выслушал её, просмотрел документы, скриншоты, кивнул.
– Хорошо. Очень хорошо, что сохранили перевод с назначением. Это ключевое доказательство. Также я советую вам найти любые чеки, даже старые, за три года. Квитанции, выписки. Если покупали бытовую технику, мебель – всё, что можно идентифицировать как совместные траты.
– Я не всё покупала, – призналась Лена. – Но кое-что есть. Микроволновку мы вместе выбирали, но платил он. А вот стиральную машину я покупала, года два назад. Чек должен быть дома… ну, в той квартире.
– Доступа туда у вас нет?
– Нет. Он не пустит.
– Значит, будем запрашивать через суд. Также нам нужно найти свидетелей, которые подтвердят, что вы вкладывали деньги. Родственники, друзья. Соседи – если они что-то видели или слышали.
– Соседи есть. Баба Клава, она напротив живёт, она всегда на лестнице курит. Может, видела что-то.
– Отлично. Запишите её контакты. И ещё: если у него есть счета, мы их арестуем. Хотя бы на время процесса. Это лишит его возможности переписать имущество на мать или ещё кого-то.
Лена вышла от адвоката с толстой папкой документов. На душе стало чуть легче. Впервые за эту неделю она почувствовала, что не просто плывёт по течению, а борется.
Вечером она пришла к Свете, забрала Катю от соседки. Дочка уже привыкла к временному жилью, но каждый вечер спрашивала:
– Мам, а когда мы домой поедем?
– Скоро, зайка. Скоро.
Лена укладывала Катю спать, когда в дверь позвонили. Света открыла, и на пороге оказалась баба Клава – та самая соседка из дома Лены. Сухонькая старушка с вечной папиросой в зубах.
– Лена тут? – прокуренным голосом спросила она. – Мне бы Лену.
Лена вышла в коридор.
– Здрасьте, Клавдия Ивановна. Вы чего?
Баба Клава оглянулась, понизила голос:
– Я пришла сказать. Ты если что в суд пойдёшь, ты меня зови. Я всё расскажу. И про ремонт, и про то, как эта… – она махнула рукой в сторону, – Нина Ивановна, командывала. Я весь подъезд на уши подниму. Пусть знают, как людей обижать.
Лена чуть не расплакалась.
– Спасибо вам, Клавдия Ивановна. Спасибо большое.
– Не за что, – буркнула старушка. – Я эту Нину терпеть не могу. Она ещё при Советском Союзе на заводе всех достала. Ты, Лена, держись. Мы тебе поможем.
Она ушла так же внезапно, как появилась. Лена стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь. Света вышла из кухни, обняла подругу.
– Видишь? Не ты одна против них. Люди всё видят.
Ночью Лена не спала. Она сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно на огни ночного города. В телефоне завис скриншот перевода. Тот самый, где Дима написал: «Спасибо, зай. Потрачу на материалы, как и договаривались». Она перечитала эти слова раз сто. «Как и договаривались». Значит, он признавал, что деньги на ремонт. Значит, есть шанс.
В три часа ночи ей пришло сообщение от неизвестного номера. Лена открыла, прочитала и замерла. Текст был коротким: «Лена, у меня есть доказательства, что Дима собирается переписать квартиру на мать. Если хочешь их получить, позвони завтра в десять утра. Подпись: человек, который хочет справедливости».
Лена перечитала сообщение несколько раз. Сердце забилось быстрее. Кто это мог быть? Друг? Враг? Провокация? Но если это правда, если квартиру перепишут, тогда все её усилия пойдут прахом. Она долго смотрела на экран, потом убрала телефон и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И новый бой.
Глава 4: Семейные тайны
Лена проснулась в семь утра, хотя легла почти в четыре. Сообщение от неизвестного номера не выходило из головы. Она умылась, сварила кофе и села на кухне, уставившись в телефон. Без десяти десять. Сердце колотилось где-то в горле. Ровно в десять она набрала номер.
После второго гудка ответил женский голос. Глуховатый, с хрипотцой, но Лена сразу узнала его.
– Алло, Лена?
– Да. Здравствуйте. А кто это?
– Не узнала? – в голосе послышалась горькая усмешка. – Это Зинаида Петровна, тётка Димина. Сестра Нины.
Лена опешила. Зинаида Петровна приходила к ним в гости пару раз в год, всегда приносила гостинцы, но держалась особняком. Лена помнила её как тихую, неприметную женщину, которую Нина Ивановна постоянно поучала и ставила на место.
– Зинаида Петровна? – переспросила Лена. – А зачем вы мне пишете? Вы же с ними…
– С ними я давно не, – перебила тётка. – Я, Лена, вчера у них была. Продукты занесла, думала, по-родственному посидим. А они меня выгнали. Нина, сестрица моя, совсем с катушек слетела. Я всё слышала, что они про тебя говорили. И про ремонт, и про алименты, и про квартиру.
Лена молчала, переваривая информацию.
– Вы зачем звоните? – наконец спросила она.
– Затем, что справедливость хочу восстановить. – Голос Зинаиды Петровны стал твёрже. – Я вчера у них сидела, слушала, как они радуются, что тебя выгнали. А сегодня ночью мне соседка позвонила, Клава, ты её знаешь. Она говорит, ты в суд подала. Правильно. Я помочь хочу.
– Чем помочь?
– Тем, что знаю. Нина вчера проговорилась. Они с Димой квартиру хотят переписать. На Нину. Чтобы, если ты что-то отсудишь, имущества у Димы не было. Договор дарения хотят сделать. У них уже и нотариус знакомый есть, завтра должны ехать оформлять.
У Лены перехватило дыхание. Вот оно. То, чего боялся адвокат. Если квартиру перепишут, все её требования о компенсации повиснут в воздухе. Дима станет нищим, платить будет не с чего. А Нина Ивановна скажет, что ничего не знала, ремонт делал сын, она не при делах.
– Вы уверены? – спросила Лена дрогнувшим голосом.
– Абсолютно. Я своими ушами слышала. Нина говорила: «Пусть теперь Ленка побегает, мы квартиру на меня оформим, и ничего она не получит». Дима сначала сомневался, но она его уговорила. Ты, главное, не тяни. У тебя есть адвокат?
– Да, есть. Игорь Борисович.
– Звони ему прямо сейчас. Пусть что-то делает. Обеспечительные меры там, запрет на регистрационные действия. Я в этом не разбираюсь, но люди говорят, что можно остановить.
– Спасибо вам, Зинаида Петровна. – Лена почувствовала, как к горлу подступают слёзы. – Спасибо огромное. Зачем вы… почему вы мне помогаете?
В трубке повисла пауза. Потом тётка ответила тихо:
– Потому что у меня самой никого нет. Ни детей, ни мужа. А Нина всю жизнь надо мной насмехалась, что я одинокая, никому не нужная. А сама сына вырастила – эгоиста, каких свет не видывал. Я на тебя, Лена, глядела, как ты с Катенькой возишься, как ты Диму обслуживаешь, и думала: зря ты это. Не оценит он. Так и вышло. Дай бог тебе сил.
Они попрощались. Лена тут же набрала адвоката. Игорь Борисович ответил после первого гудка.
– Лена, слушаю. Что-то срочное?
Она рассказала всё. Про звонок, про договор дарения, про нотариуса. Адвокат слушал молча, только в конце коротко бросил:
– Понял. Работаем. Я сейчас готовлю ходатайство о наложении обеспечительных мер. Запрет на регистрационные действия с недвижимостью. Если успеем до того, как они дойдут до нотариуса, квартиру заблокируют. Никаких сделок до решения суда. Скиньте мне данные, которые дала эта женщина. И постарайтесь получить от неё письменные показания, если она согласна. Это будет доказательством.
Лена перенаправила контакт Зинаиды Петровны адвокату. Сама набрала тётку снова.
– Зинаида Петровна, вы не могли бы встретиться с моим адвокатом? Ваши показания очень важны.
– Могу, – без колебаний ответила та. – Пусть звонит, я всё расскажу. Мне терять нечего. Нина, конечно, будет орать, но я её не боюсь.
В это же утро, в квартире на третьем этаже, Нина Ивановна суетилась вокруг сына. Она уже надела своё лучшее платье, накрасила губы и теперь торопила Диму.
– Шевелись, соня! К нотариусу к двенадцати записаны. Опоздаем – придётся неделю ждать.
Дима сидел на кухне, мрачный, пил растворимый кофе. Настроение было поганое. Идея матери переписать квартиру ему не нравилась, но спорить с ней было себе дороже.
– Мам, а если она узнает? Если успеет что-то сделать?
– А откуда узнает? – фыркнула Нина Ивановна. – Мы никому не говорили. Только нотариус, и тот наш, старый знакомый. Пока она там с адвокатом своим возится, мы уже всё оформим. А потом пусть хоть удавится. Квартира моя, и ни копейки она не получит.
– А кредит за кухню? Мне платить?
– Заплатишь, – отмахнулась мать. – Работай лучше. Или найди кого-нибудь, кто заплатит. Вон, бабы на тебя вешаются, выбери какую побогаче.
Дима поморщился. Разговор был неприятный. Он допил кофе, пошёл одеваться.
Ровно в одиннадцать сорок пять они вышли из подъезда. Нина Ивановна сияла, предвкушая победу. Дима плёлся сзади, засунув руки в карманы куртки. Они сели в старую Нинину «Ладу» и поехали к нотариусу на окраину города.
Нотариус, полный лысый мужчина по имени Семён Борисович, встретил их приветливо. Он давно знал Нину Ивановну, вместе работали когда-то на заводе.
– Проходите, проходите, – засуетился он. – Чаю? Кофе?
– Некогда, Сеня, – отмахнулась Нина Ивановна. – Давай бумажки, оформим по-быстрому.
Семён Борисович разложил документы, начал читать. Дима сидел, как на иголках. Всё внутри противилось этой затее, но мать уже подписывала какие-то бумаги.
– Дима, распишись здесь и здесь, – ткнула она пальцем.
Дима взял ручку, наклонился над столом и в этот момент у него зазвонил телефон. Он глянул на экран – номер незнакомый. Сбросил. Через секунду пришло сообщение от банка: «Уважаемый клиент, по вашему счёту наложен арест. Подробности в отделении».
Дима похолодел.
– Мам, – прошептал он. – Мам, смотри.
Он сунул телефон матери под нос. Нина Ивановна прочитала, побледнела, но виду не подала.
– Ерунда, – отмахнулась она. – Это она счета заморозила, мы знали. Подписывай давай.
Дима снова взял ручку, но в этот момент в дверь нотариальной конторы постучали. Семён Борисович удивлённо поднял голову. Дверь открылась, и на пороге появился молодой человек в форме – тот самый судебный пристав, что приходил на днях. За ним стояла женщина в штатском.
– Извините, – сказал пристав, предъявляя удостоверение. – Семён Борисович? У меня определение суда о запрете регистрационных действий с квартирой по адресу… – он зачитал адрес. – Собственник – Дима Николаевич Иванов. С этой минуты любые сделки с данным объектом недвижимости запрещены до решения суда. Прошу прекратить оформление.
В кабинете повисла мёртвая тишина. Нина Ивановна медленно сползла на стул. Дима уронил ручку на пол. Семён Борисович растерянно заморгал, потом взял бумагу, которую протянул пристав, и внимательно прочитал.
– Всё законно, – развёл он руками. – Нина, извини, но я не могу. Суд запретил.
Нина Ивановна вскочила, как ужаленная.
– Как запретил?! Кто запретил? Это всё Ленка, сука! – заорала она, забыв о приличиях. – Дима, звони своему адвокату! Пусть срочно отменяет!
Пристав спокойно наблюдал за этой сценой, потом вежливо сказал:
– Гражданка, не кричите. Это решение суда, обжаловать можно, но не сегодня. Всего доброго.
Он развернулся и ушёл вместе с понятой. Нина Ивановна заметалась по кабинету.
– Сеня, ты же можешь как-то? По старой дружбе?
– Нина, – устало сказал нотариус, – я под статью идти не собираюсь. У меня лицензия, мне ещё работать. Идите в суд, разбирайтесь. А я тут ни при чём.
Дима сидел, уронив голову на руки. Всё рухнуло. Мать металась, сыпала проклятиями, но он уже не слушал. В голове стучала одна мысль: Лена узнала. Откуда? Как?
Они вышли от нотариуса под проливной дождь. Нина Ивановна хлопнула дверцей машины, завела двигатель с ненавистью.
– Это Зинка, – вдруг сказала она, резко затормозив. – Точно она. Больше некому. Я вчера при ней говорила про нотариуса. Она сидела, уши развесила, а потом ушла обиженная. Вот сука старая!
– Мам, может, не она? – вяло возразил Дима.
– Она, больше некому! – Нина Ивановна стукнула кулаком по рулю. – Я ей покажу, гадине! Чтоб ноги её в моём доме не было!
Она набрала номер сестры, но та не брала трубку. Сбросила, набрала снова – то же самое. Нина Ивановна швырнула телефон на панель.
– Всё, Дима. Война. Они с Ленкой сговорились против нас. Но мы не сдадимся. Найдём другого адвоката, докажем, что эта дура ничего не вкладывала. А Зинке я припомню.
Вечером Лена сидела на кухне у Светы и разговаривала с адвокатом по видеосвязи.
– Игорь Борисович, спасибо вам огромное. Вы не представляете, как вовремя.
– Представляю, – усмехнулся он. – Ещё бы час, и они бы оформили дарственную. Тогда пришлось бы признавать сделку недействительной через суд, а это дольше и сложнее. Теперь квартира заблокирована. До решения суда никто ничего не сделает. А у нас есть время собрать доказательства.
– Зинаида Петровна согласилась дать показания. Она сказала, что готова прийти в суд.
– Отлично. Соседка Клава тоже? Я с ней уже созвонился, она подтвердила, что видела, как вы приходили, как Нина Ивановна вами командовала, как грузчики мебель заносили. Это косвенные, но важные доказательства.
– Что дальше?
– Дальше ждём суда. Я подал все документы, заявление о компенсации, ходатайство об аресте счетов. У нас есть скриншоты, чеки, показания. Шансы хорошие. Главное – не сдаваться и не идти на мировую на их условиях.
– Я не пойду, – твёрдо сказала Лена. – После того, что они сделали, пусть суд решает.
Она отключилась и посмотрела в окно. За стеклом моросил дождь, но на душе было светло. Впервые за долгое время она почувствовала, что справедливость возможна. В комнате спала Катя, на кухне мурлыкала кошка Мурка, и где-то далеко, в своей хрущёвке, злая Нина Ивановна пила валерьянку и строила новые козни.
Лена допила остывший чай и улыбнулась. Это была улыбка воина, который только что выиграл первое сражение. Впереди была война, но теперь она знала, что не одна.
До суда оставалась неделя. Лена жила как на иголках. Каждое утро начиналось с мыслей о предстоящем заседании, каждый вечер заканчивался прокручиванием в голове возможных вопросов и ответов. Адвокат Игорь Борисович успокаивал, говорил, что доказательная база крепкая, но Лена всё равно боялась. Слишком многое стояло на кону.
Катя ходила в тот же садик, но теперь Лена водила её сама и забирала тоже сама. Дима не появлялся, не звонил. Нина Ивановна пару раз присылала гневные сообщения, но Лена их не читала, сразу удаляла. Жизнь постепенно входила в новую колею. Света помогла устроиться на полставки в бухгалтерию, где сама работала. Деньги небольшие, но на жизнь хватало. Отец подкинул ещё немного, мать присылала продуктовые передачки с оказией.
Зинаида Петровна приходила каждый день. Они сидели на кухне, пили чай, и тётка рассказывала о Диме и Нине. Оказалось, что Нина Ивановна ещё та штучка. В молодости развелась с мужем, Диминым отцом, и запретила ему видеться с сыном. Тот пытался бороться, но сдался, уехал в другой город и там умер лет десять назад. Дима отца почти не помнил. Нина Ивановна внушила ему, что отец был пьяницей и неудачником, хотя на самом деле, по словам Зинаиды Петровны, мужик был нормальный, просто не сошлись характерами.
– Она всю жизнь им помыкала, – говорила тётка, помешивая чай. – И мужа, и сына. Дима вырос маменькиным сынком. Сам ничего не решал, всегда за мамкину юбку держался. Ты, Лена, не думай, что он плохой. Он просто слабый. А слабые люди, когда их припирают к стенке, становятся жестокими.
Лена слушала и понимала, что Зинаида Петровна права. Дима не был монстром. Он был тряпкой, которую мать скрутила в узел и использовала как хотела. Но от этого легче не становилось.
За два дня до суда позвонил Игорь Борисович.
– Лена, есть новости. Дима подал встречный иск.
– Какой? – сердце ёкнуло.
– Требует определить место жительства ребёнка с ним. И взыскать с вас алименты на содержание Кати, если она будет жить с ним.
У Лены потемнело в глазах. Она прислонилась к стене.
– Этого не может быть. Он же её в садик бросал, не забирал. Он вообще не занимался ей никогда.
– Знаю. Но формально у него есть право. У него квартира, у вас съёмное жильё. Он может на этом играть. Не волнуйтесь, у нас есть доказательства, что ребёнок привязан к вам, что вы занимались воспитанием. Плюс его аморальное поведение – выгонять мать с ребёнком на улицу. Судьи сейчас редко отдают детей отцам, особенно если мать не пьёт и работает. Но готовьтесь, будут спрашивать.
Ночь перед судом Лена не спала. Катя ворочалась, что-то бормотала во сне. Лена сидела рядом, гладила её по голове и шептала: «Всё будет хорошо, доченька. Мама никому тебя не отдаст».
Утром она оставила Катю с соседкой, надела строгий тёмный костюм, который дала Света, и поехала в суд. В коридоре уже толпились люди. Дима стоял у окна в компании какого-то мужчины в очках – видимо, адвоката. Нина Ивановна сидела на скамейке, поджав губы, и буравила Лену взглядом. Рядом с ней Лена заметила Зинаиду Петровну – та пришла поддержать, хотя Нина Ивановна делала вид, что не замечает сестру.
Подошёл Игорь Борисович, пожал руку.
– Не волнуйтесь. Всё будет хорошо. Главное – говорите правду, не юлите. Если не знаете ответа, так и скажите.
– Я поняла.
– Свидетели здесь? Клава? Зинаида Петровна?
– Да, они придут, как вызовут.
Открылась дверь зала судебных заседаний. Секретарь объявила:
– Слушается дело по иску Ивановой Елены к Иванову Дмитрию о взыскании компенсации за неотделимые улучшения и по встречному иску Иванова Дмитрия к Ивановой Елене об определении места жительства ребёнка. Приглашаются стороны.
В зале было душно. Судья – женщина лет пятидесяти с усталым лицом – сидела за высоким столом, перебирала бумаги. Секретарь попросила всех представиться. Лена старалась дышать ровно, но сердце колотилось где-то в горле.
Сначала слушали основной иск. Игорь Борисович изложил суть: Лена вложила в ремонт квартиры, принадлежащей мужу, значительные средства, что подтверждается банковскими переводами, чеками и показаниями свидетелей. Ответчик, Дима, отрицает факт вложений, утверждает, что ремонт делал на свои деньги.
Судья подняла голову.
– Истец, у вас есть доказательства?
– Да, ваша честь. – Игорь Борисович подал документы. – Вот выписка из банка, где указан перевод от истицы ответчику на сумму сто пятьдесят тысяч рублей. В назначении платежа ответчик собственноручно указал: «Спасибо, зай. Потрачу на материалы, как и договаривались». Это прямое доказательство целевого использования средств.
Адвокат Димы, молодой парень с нервным лицом, вскочил.
– Ваша честь, это мог быть подарок! Или возврат долга!
– В назначении платежа чётко указано – на материалы, – парировал Игорь Борисович. – Если бы это был подарок или долг, ответчик мог бы написать иначе. Кроме того, у нас есть чеки на покупку стройматериалов, датированные тем же периодом. Часть чеков оформлена на имя истицы.
Судья взяла чеки, повертела в руках.
– Ответчик, что скажете?
Дима встал, мялся, поглядывал на мать.
– Ну… я не помню. Может, она и покупала что-то. Но это же мелочь. Основные деньги мои.
– Конкретнее, – потребовала судья. – Можете подтвердить документально, что вкладывали свои средства?
Дима замялся.
– Ну… я наличными отдавал. Мастеру.
– Расписки есть? Договор с мастером?
– Нет, не взял.
Судья вздохнула и что-то записала.
– Переходим к свидетелям. Пригласите Клавдию Ивановну Смирнову.
Баба Клава вошла в зал, перекрестилась на угол, где висела табличка с гербом, и села на стул. Вид у неё был независимый.
– Свидетель, что вы можете рассказать по делу?
– А всё расскажу, – бойко начала Клавдия Ивановна. – Я напротив живу, у нас площадка маленькая, всё слышно. Эта Нина Ивановна, – она кивнула в сторону ответчицы, – ещё до того, как Лену выгнать, приезжала с рабочими. И кричала на всю лестницу: «Я из этой халупы конфетку сделаю, Ленка и не такое заслужила». А про невестку говорила: «Вот выставим мы ее, и квартира наша». Я даже на телефон записала, как она ругалась, когда рабочие розетку не туда вставили. Вот, послушайте.
Клавдия Ивановна достала старенький телефон, нажала кнопку. Из динамика раздался визгливый голос Нины Ивановны: «Куда ставите, идиоты? Я же сказала – слева от окна! Переделывайте! И поживее, пока Ленка не вернулась, она не должна ничего знать!»
В зале повисла тишина. Нина Ивановна побагровела, вскочила.
– Это фальшивка! Она специально записала, чтобы меня подставить! Судья, это незаконно!
– Сядьте, – устало сказала судья. – Свидетель, запись предоставите для приобщения к делу?
– А конешно, – кивнула Клавдия Ивановна. – Я ж не дура, понимаю, что к чему.
После бабы Клавы вызвали Зинаиду Петровну. Она вошла в зал, не глядя на сестру, и села на стул. Нина Ивановна зашипела, но судья строго посмотрела на неё.
– Свидетель, ваши показания.
Зинаида Петровна говорила спокойно, без надрыва.
– Я сестра Нины Ивановны. В день, когда Лену выгнали, я была у них в гостях. Нина хвасталась, что они ремонт сделали и Ленку выставили. Говорила, что теперь квартира их и Ленка ничего не получит. А потом, когда Лена подала в суд, я слышала, как Нина уговаривала Диму переписать квартиру на неё, чтобы Лена не могла взыскать компенсацию. Они собирались к нотариусу, но не успели.
– Ложь! – закричала Нина Ивановна. – Она всё врёт, она завидует! У неё никогда своей семьи не было, вот она и гадит!
– Тишина в зале! – повысила голос судья. – Если вы будете мешать, я удалю вас из зала. Свидетель, продолжайте.
Зинаида Петровна вздохнула.
– Больше добавить нечего. Я правду говорю. Пусть суд решает.
Допросили ещё несколько свидетелей. Воспитательница из садика подтвердила, что Катя всегда была привязана к матери, что отец появлялся редко, а после развода вообще перестал интересоваться ребёнком. Коллега Оксана рассказала о том, как Лена переживала, как искала деньги на ремонт.
Когда свидетели закончились, начались прения. Адвокат Димы пытался давить на то, что Лена не имеет права на квартиру, что ремонт – это личное дело собственника, но судья его несколько раз останавливала, требуя конкретики.
Игорь Борисович говорил спокойно, уверенно.
– Ваша честь, мы не претендуем на квартиру. Мы требуем компенсации за вложенные средства, которые значительно увеличили стоимость имущества ответчика. Это предусмотрено законом. Ответчик действовал недобросовестно, выставил истицу с ребёнком на улицу в праздничный день, пытался скрыть имущество путём дарения матери. Встречный иск об определении места жительства ребёнка считаю необоснованным – отец не занимался воспитанием, не участвовал в жизни дочери, его иск – лишь способ давления на истицу.
Судья удалилась для вынесения решения. Лена вышла в коридор, села на скамейку. Рядом пристроилась Зинаида Петровна.
– Всё будет хорошо, – сказала она тихо. – Я чувствую.
Нина Ивановна ходила по коридору, как тигр в клетке, бормоча проклятия. Дима сидел, уставившись в пол.
Ждали почти час. Наконец секретарь пригласила всех в зал. Судья вошла, все встали. Она села, поправила очки и начала зачитывать решение.
– По иску Ивановой Елены к Иванову Дмитрию о взыскании компенсации за неотделимые улучшения – иск удовлетворить частично. Взыскать с Иванова Дмитрия в пользу Ивановой Елены сумму в размере четырёхсот двенадцати тысяч рублей, составляющую стоимость вложенных средств истца в ремонт квартиры. В остальной части иска отказать.
Лена выдохнула. Четыреста двенадцать тысяч – это почти всё, что она требовала. Дима побелел. Нина Ивановна открыла рот, чтобы закричать, но судья продолжала.
– По встречному иску Иванова Дмитрия к Ивановой Елене об определении места жительства ребёнка – отказать в полном объёме. Определить место жительства несовершеннолетней Кати Ивановой с матерью, Еленой Ивановой. Взыскать с Иванова Дмитрия алименты на содержание дочери в размере одной четвёртой части всех видов заработка ежемесячно, начиная с даты подачи заявления.
Судья закончила читать, подняла глаза.
– Решение может быть обжаловано в течение месяца. Заседание окончено.
Нина Ивановна вскочила.
– Это неправда! Мы будем обжаловать! Судья купленная! Ленка всем заплатила!
– Выведите гражданку, – устало сказала судья. – Иначе вызову приставов.
Нина Ивановна вылетела в коридор, громко хлопнув дверью. Дима плёлся за ней, как побитая собака. Лена стояла, не веря своему счастью. Игорь Борисович подошёл, пожал руку.
– Поздравляю. Хорошее решение. Если будут обжаловать, справимся. Но вряд ли – доказательства слишком убедительные.
Зинаида Петровна обняла Лену, и та разрыдалась у неё на плече. Это были слёзы облегчения.
На улице моросил дождь. Лена вышла из здания суда и увидела Нину Ивановну, которая курила, стоя под козырьком, и яростно тыкала в телефон. Дима сидел на скамейке, сгорбившись. Лена прошла мимо них, не оборачиваясь.
Через два дня на карту пришли деньги – четыреста двенадцать тысяч. Суд приставы арестовали счета Димы, и сумма списалась автоматически. Лена сняла часть, отдала долг отцу, заплатила Свете за квартиру и положила остальное на счёт для Кати.
Дима не звонил. Нина Ивановна написала одно сообщение: «Ты ещё пожалеешь, сука». Лена удалила и заблокировала номер.
Через месяц Лена сняла небольшую, но свою квартиру – однушку на окраине, с хорошим ремонтом и большой лоджией. Катя радовалась новому дому, выбирала обои в свою комнату, помогала расставлять игрушки. Впервые за долгое время Лена спала спокойно.
Однажды вечером, когда Катя уже уснула, в дверь позвонили. Лена открыла – на пороге стояла Зинаида Петровна. В руках она держала сумку с продуктами.
– Привет, – сказала она, улыбаясь. – Я тут мимо шла, думаю, дай зайду, проведаю. Не прогонишь?
– Что вы, проходите, – Лена посторонилась.
Они сидели на кухне, пили чай с пирожками. Зинаида Петровна рассказывала новости. Нина Ивановна с Димой разругались в пух и прах. Квартиру пришлось продать, чтобы расплатиться с долгами – кредит за кухню, за ремонт, плюс алименты, которые Дима теперь платил исправно, потому что приставы грозили уголовным делом. Дима снимал комнату, работал на двух работах. Нина Ивановна уехала обратно в свою хрущёвку и, по слухам, подала на сына в суд за моральный ущерб.
– Представляешь? – усмехнулась Зинаида Петровна. – Сын ей теперь должен. Она же кредит на кухню на себя брала, а платить нечем. Вот и бегают теперь по судам.
Лена слушала и не чувствовала злорадства. Только усталость и лёгкую грусть.
– А вы как? – спросила она. – Не боитесь, что Нина вас теперь…
– А чего бояться? – перебила Зинаида Петровна. – Я своё отбоялась. Пусть теперь она боится. Я тебе скажу, Лена, правда всегда наружу выходит. Может, не сразу, но выходит. Ты главное держись, дочку расти. А мы поможем.
Лена проводила её до двери, обняла на прощание. Потом вернулась в комнату, подошла к спящей Кате, поправила одеяло. За окном шумел вечерний город, где-то далеко лаяли собаки, пахло весной.
Через полгода Лена встретила хорошего человека. Он работал водителем автобуса, был спокойным и надёжным. Катя его полюбила, называла дядей Андреем. Однажды они втроём поехали в парк и случайно столкнулись с Димой. Он стоял с какой-то женщиной, помятой и уставшей на вид. Увидев Лену, он отвернулся, сделал вид, что не заметил. Лена прошла мимо, держа Катю за руку. Дочка обернулась, помахала ему, но он не ответил.
– Мам, а это папа? – спросила Катя.
– Да, зайка.
– А почему он с нами не здоровается?
– Наверное, спешит.
Они пошли дальше. В парке цвели яблони, пахло мёдом, и жизнь казалась почти счастливой. Почти – потому что шрамы остаются навсегда. Но они заживают, если их не трогать.
Нина Ивановна, по слухам, так и не смирилась. Она ходила по инстанциям, строчила жалобы, но все они возвращались с отказом. Соседи по старому дому говорили, что она совсем сдала, постарела лет на десять, и теперь целыми днями сидит у подъезда и обсуждает всех, кто проходит мимо. Особенно доставалось Лене, хотя Лена там больше не появлялась.
Зинаида Петровна приходила в гости каждую неделю. Носила гостинцы, играла с Катей, помогала по дому. Они с Леной стали почти родными.
Однажды Лена спросила её:
– Зинаида Петровна, а почему вы тогда решили мне помочь? Ведь она ваша сестра.
Тётка долго молчала, помешивая чай. Потом ответила:
– Потому что, Лена, сестра – это не приговор. Я долго смотрела, как она людей мучает. Сначала мужа, потом сына, потом тебя. И поняла: если я промолчу, я такая же, как она. А я не хочу быть такой. Я хочу, чтобы, когда я умру, меня добрым словом вспоминали. А не как Нину – злым шёпотом.
Лена обняла её.
– Спасибо вам. За всё.
Катя вбежала в комнату с рисунком в руках.
– Мама, смотри! Я нарисовала наш дом! И тётю Зину! И Мурку!
На рисунке был нарисован разноцветный дом, большое солнце и три фигурки за руку: мама, Катя и тётя Зина. Лена улыбнулась и повесила рисунок на холодильник.
Жизнь продолжалась. И в ней, несмотря ни на что, было место счастью.
Прошло полгода после суда. Лена почти привыкла к новой жизни. Маленькая однокомнатная квартира на окраине постепенно наполнялась уютом. Катя ходила в новый садик, недалеко от дома, и уже обзавелась подружками. Лена работала в той же бухгалтерии, что и Света, но теперь на полную ставку – денег стало чуть больше, да и опыта прибавилось.
Андрей, водитель автобуса, с которым Лена познакомилась полгода назад, появлялся в их жизни всё чаще. Он был спокойным, надёжным, без лишних слов. Катя его обожала – он катал её на машине, носил на плечах, помогал клеить обои в детской. Лена сама удивлялась, как легко он вписался в их маленький мирок.
В то утро Лена собирала Катю в садик. Дочка капризничала, не хотела надевать колготки, и Лена уже начинала терять терпение. В дверь позвонили. Она открыла, не глядя в глазок, и замерла.
На пороге стояла Нина Ивановна.
Она сильно изменилась. Похудела, осунулась, волосы выцвели и торчали неопрятными прядями из-под старого платка. Одежда была мятая, дешёвая, совсем не та, что она носила раньше. Но взгляд остался прежним – колючим, злым, цепким.
– Чего встала? – проскрипела свекровь. – Пусти, поговорить надо.
Лена инстинктивно загородила проход.
– Вам здесь не место. Уходите.
– Не хами, – Нина Ивановна попыталась отодвинуть её плечом, но Лена не сдвинулась. – Я к внучке пришла. Имею право.
– Никакого права у вас нет. Суд определил порядок общения с ребёнком через отца. Если Дима хочет видеть Катю, пусть идёт через суд или договаривается со мной. А вы мне никто.
Из комнаты выбежала Катя, уже в курточке и шапке. Увидев бабушку, она остановилась и нахмурилась.
– Баба Нина? – спросила она неуверенно. – А ты зачем пришла?
Нина Ивановна расплылась в приторной улыбке.
– Внученька! Соскучилась бабушка! Иди обниму!
Катя шагнула было к ней, но Лена мягко, но твёрдо взяла дочь за руку.
– Катя, иди в комнату, дорисуй рисунок, который мы начали. Я сейчас приду.
– Но мама…
– Катя, пожалуйста.
Девочка послушалась, но уходила неохотно, оглядываясь на бабушку. Нина Ивановна проводила её взглядом, потом повернулась к Лене. Улыбка исчезла.
– Ты чего ребёнка от родной бабушки прячешь? Я ей кто? Я её кровь!
– Вы та, кто помогал выкинуть нас на улицу. И не надо сейчас делать вид, что вы любящая бабушка. Говорите, зачем пришли, и уходите.
Нина Ивановна помялась, потопталась на пороге.
– Поговорить надо. Не на лестнице же.
– Говорите здесь.
– Ладно, – свекровь глубоко вздохнула. – Димка совсем с катушек слетел. Пьёт, работу потерял. Алименты не платит второй месяц. Приставы звонят, грозят делом. Я одна не вытягиваю. Квартиру продали, деньги все на долги ушли. Я в своей хрущёвке сижу, без пенсии почти, потому что приставы половину забирают за его долги. Помоги.
Лена опешила. Она ждала чего угодно – угроз, скандала, попыток отсудить Катю, но не этого.
– Чем я вам помогу? – спросила она после паузы.
– Деньгами помоги. Ты же с нас четыреста тысяч отсудила. Дайте хоть часть. Мы же не чужие, Катька наша внучка. А Димка отец. Не дай бог с ним что случится – Катьке потом всю жизнь стыдно будет.
Лена слушала и чувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, холодная злость, которая помогла ей выстоять в суде.
– Вы сейчас серьёзно? – тихо спросила она. – Вы пришли просить деньги у той, кого сами выставили за дверь с мусорными пакетами? Вы, которая орала на всю лестницу, что я мышь серая и ничего не заслужила? Вы, которая хотела квартиру на себя переписать, лишь бы я ничего не получила?
– Мало ли что было, – отмахнулась Нина Ивановна. – Жизнь сложная. Тогда одно думали, сейчас другое. Димка пропадает, мне его жалко. Он же сын.
– А моего ребёнка вам жалко было? – голос Лены дрогнул. – Когда вы меня выгоняли, вы о Кате думали? Или только о новом ламинате и шторах с люрексом?
Нина Ивановна поджала губы.
– Я не за этим пришла, чтобы ты меня воспитывала. Поможешь или нет?
– Нет.
– Совсем?
– Совсем. И больше не приходите. Если Дима хочет видеть дочь – пусть официально оформляет встречи. Без суда я его пускать не буду. А вас – тем более.
– Пожалеешь, – прошипела Нина Ивановна, отступая к лестнице. – Попомни мои слова. Не по-человечески это – родню бросать.
– Это вы мне говорите про человечность? – усмехнулась Лена. – До свидания.
Она закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Из комнаты выглянула Катя.
– Мам, а бабушка ушла?
– Ушла, зайка.
– А почему она злая такая?
– Она не злая, она несчастная. Но это не наша забота. Одевайся, в садик опоздаем.
Вечером Лена рассказала обо всём Андрею. Они сидели на кухне, пили чай, Катя уже спала. Андрей слушал молча, потом погладил Лену по руке.
– Правильно сделала, что не дала денег. Им не помочь. Если дать раз, будут приходить постоянно.
– Знаю. Но на душе всё равно муторно. Она же мать. И Дима отец Кати. Как представлю, что он пьёт, пропадает…
– Лен, ты не отвечаешь за их жизнь. Они взрослые люди. Дима сам выбрал, как жить. Его мать всю жизнь за него решала, вот и дорешалась. Теперь пусть сами расхлёбывают. Твоя задача – Катю беречь.
Лена кивнула. Андрей был прав, но червячок сомнения всё равно грыз изнутри.
Через неделю пришло письмо от приставов. Дима подал заявление об уменьшении алиментов. Якобы у него изменилось материальное положение, он потерял работу и не может платить в прежнем размере. Лена позвонила Игорю Борисовичу. Тот успокоил: даже если уменьшат, то незначительно, а пока он не работает, алименты будут начисляться из средней зарплаты по региону. Всё равно копейки, но лучше, чем ничего.
В субботу они с Андреем и Катей поехали за город, в лес. Катя собирала шишки, кормила белок, визжала от восторга. Лена смотрела на неё и думала, что всё делает правильно. Дочка должна расти в спокойствии, без этих вечных разборок.
Возвращались уже затемно. Андрей завёз их к дому, помог донести пакеты с покупками. У подъезда стояла машина – старая, ржавая, Лена её не знала. Но когда из-за руля вышел Дима, она вздрогнула.
Он был неузнаваем. Исхудавший, небритый, в грязной куртке. От него разило перегаром, хотя на ногах он держался твёрдо.
– Лена, – сказал он хрипло. – Поговорить надо.
Андрей шагнул вперёд, заслоняя Лену и Катю.
– Тебе чего?
– А ты кто такой? – Дима сощурился. – Это вообще моя жена.
– Бывшая, – поправил Андрей спокойно. – И мать твоего ребёнка. Если есть вопросы – решай через суд или адвоката. А так – отойди.
Дима покачнулся, но устоял.
– Я с ней хочу поговорить, не с тобой. Лена, дай пять минут.
Лена прижала к себе Катю, которая испуганно смотрела на отца.
– Катя, иди в подъезд, постой там. Я сейчас.
Девочка не двинулась с места, только сильнее вцепилась в мамину руку.
– Папа, – вдруг сказала она тоненьким голосом, – ты зачем пьёшь? Ты же обещал не пить.
Дима моргнул, будто его ударили. Он посмотрел на дочь, и в глазах его что-то дрогнуло.
– Катенька… я… я не пью. Я так, немного.
– Ты врёшь, – Катя нахмурилась. – От тебя плохо пахнет. Мама говорит, что от плохих людей плохо пахнет.
Лена ахнула. Она никогда такого не говорила. Это Катя сама придумала. Дима побледнел и отшатнулся.
– Лен, ты что ей внушаешь? – голос его сорвался.
– Я ничего не внушаю. Она сама всё видит. Иди, Дима. Протрезвей, найди работу, тогда и поговорим. А сейчас не надо.
Она подтолкнула Катю к подъезду, Андрей открыл дверь. Дима остался стоять на улице, глядя им вслед. В последний момент Лена обернулась. Он стоял, ссутулившись, и смотрел на окна. Потом сел в машину и уехал.
В квартире Катя долго не могла уснуть. Лена сидела рядом, гладила её по голове.
– Мам, а папа умрёт? – вдруг спросила девочка.
– С чего ты взяла?
– Бабушка говорила, что если пить, то умрёшь. А он пьёт.
– Не знаю, доченька. Не думай об этом. Ты ни в чём не виновата.
– А он виноват?
Лена помолчала.
– Каждый сам выбирает, как жить. Папа сделал неправильный выбор. Но мы не можем за него решать. Мы можем только за себя.
Катя вздохнула и закрыла глаза. Через минуту она уже спала.
Через месяц пришла повестка. Дима подал иск об установлении порядка общения с ребёнком. Он требовал, чтобы суд обязал Лену отдавать ему Катю каждые выходные и на лето. Лена снова пошла к адвокату.
– Не волнуйтесь, – сказал Игорь Борисович. – При его образе жизни суд вряд ли пойдёт навстречу. Но нам нужно подтвердить, что он пьёт, не работает, не имеет нормальных условий для ребёнка. Соберите доказательства. Свидетели, показания, если есть – справки от нарколога, хотя бы косвенные.
Лена позвонила Зинаиде Петровне. Та подтвердила: Дима пьёт уже несколько месяцев, работу потерял, живёт в какой-то комнате, денег нет. Она согласилась дать показания в суде, хотя и переживала, что Нина Ивановна её проклянёт.
– Да пусть проклинает, – махнула рукой тётка. – Я её не боюсь. Пусть суд решает.
Суд назначили через три недели. Всё это время Лена жила в напряжении. Каждое утро она боялась увидеть у подъезда Диму или его мать. Но они не появлялись. Зато начались звонки. Ночью, в два-три часа, с неизвестных номеров. Лена не брала трубку, но звонки выматывали.
Андрей написал заявление в полицию. Оттуда пришла отписка: установить звонившего не представляется возможным. Тогда он просто купил новый телефон и оформил симку на себя. Звонки прекратились.
В день суда Лена снова надела тот же строгий костюм. Катю оставила с соседкой. В зале было мало народу. Дима сидел один, без адвоката, мятый, с красными глазами. Нины Ивановны не было видно. Зато пришла Зинаида Петровна и баба Клава – на всякий случай.
Судья была та же, что и полгода назад. Она мельком взглянула на Диму и сразу стало понятно, что впечатление он производит не лучшее.
Истец, то есть Дима, изложил свои требования: хочет видеть дочь, потому что он отец, имеет право, мать настраивает ребёнка против него.
– Чем подтвердите, что настраивает? – спросила судья.
– Ну… она не даёт мне общаться, не пускает в квартиру, ребёнок меня боится. Это же ненормально.
– А почему ребёнок боится? – уточнила судья.
Дима замялся.
– Ну… не знаю. Она внушает.
– У вас есть доказательства, что у вас есть условия для общения с ребёнком? Жильё, работа, нормальное состояние?
Дима опустил голову.
– Работы пока нет. Но я ищу. Живу у матери, там есть комната.
– У матери? Которая участвовала в конфликте и давала показания против истицы в прошлом процессе? – судья полистала дело. – Та самая Нина Ивановна?
– Ну да.
– И вы полагаете, что общение ребёнка с бабушкой, которая способствовала выселению матери, будет полезно?
Дима молчал.
Выступила Лена. Она рассказала, что Дима не интересовался дочерью почти год, не платил алименты, появлялся в нетрезвом виде, пугал ребёнка. Она не против общения, но только при условии, что отец приведёт жизнь в порядок и будет общаться в безопасной обстановке.
Зинаида Петровна подтвердила: Дима пьёт, работы нет, живёт случайными заработками, за дочерью не тянется, только когда мать заставит.
Судья удалилась на совещание. Вернулась через двадцать минут.
– В удовлетворении иска Иванова Дмитрия об установлении порядка общения с ребёнком отказать. С учётом образа жизни ответчика, отсутствия у него постоянного места работы и жилья, пригодного для проживания ребёнка, а также наличия сведений о злоупотреблении алкоголем, общение с отцом в настоящее время может нанести вред психологическому состоянию несовершеннолетней. Истец вправе обратиться с новым иском после изменения обстоятельств.
Дима выслушал, встал и молча вышел. На Лену он даже не взглянул.
На улице их догнала Зинаида Петровна. Она тяжело дышала, держалась за сердце.
– Лена, я сейчас такое скажу… ты не поверишь.
– Что случилось?
– Нина… она в больнице. Инсульт. Вчера вечером. Димка мне позвонил сегодня утром, просил приехать. Я не поехала сначала, а потом подумала – сестра всё-таки. Съездила. Она лежит, не говорит, половина лица перекошена. Врачи говорят, если выживет, то инвалидом останется. Димка сидит рядом, плачет. Говорит, она из-за всего этого, из-за нервов.
Лена остановилась. В голове не укладывалось. Ещё вчера она желала им провалиться, а сегодня…
– Что с ней?
– Давление, говорят. У неё всегда было высокое. А тут эти суды, продажа квартиры, долги. Нервы не выдержали. Лена, ты бы не ходила. Я просто сказать зашла. Не знаю, зачем. Наверное, чтоб знала.
Зинаида Петровна ушла, а Лена долго стояла на ступеньках суда, глядя в серое небо. Андрей подошёл, обнял.
– Поехали домой. Катя ждёт.
– Андрей, она может умереть.
– Может. Но ты тут ни при чём. Они сами выбрали эту дорогу.
– Знаю. Но всё равно как-то…
Они поехали домой. Вечером Лена долго сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. За стеной сопела Катя, на диване читал книгу Андрей. Жизнь шла своим чередом.
Через неделю позвонила Зинаида Петровна. Нина Ивановна выжила, но речь восстановилась плохо, правая рука не работала. Её выписали домой, Димка ухаживал, как мог. Денег не было, пенсии едва хватало на лекарства.
– Лена, я не прошу денег, – сказала тётка. – Но если можешь, хоть чем-то помоги. Не ей, так Димке. Он же отец Кати. Не дай бог с ним что случится, дочка потом переживать будет.
Лена долго думала. Потом нашла в интернете адрес благотворительного фонда, который помогал таким больным. Позвонила, объяснила ситуацию. Через неделю Нине Ивановне привезли бесплатные лекарства и памперсы.
Сама Лена к ней не пошла. Не смогла переступить через себя. Но Кате сказала:
– Бабушка заболела. Мы можем послать ей рисунок. Хочешь?
Катя нарисовала солнышко и цветочек. Лена отнесла рисунок Зинаиде Петровне. Та обещала передать.
Через месяц Нина Ивановна умерла. Сердце не выдержало. Хоронили её на городском кладбище, скромно, без помпы. Лена на похороны не пошла, но передала деньги на венок. Дима стоял у гроба, пьяный в стельку. Кто-то из родственников хотел его выгнать, но Зинаида Петровна махнула рукой – пусть, мать всё-таки.
После похорон Дима пропал. Говорили, уехал куда-то на Север, то ли вахтой, то ли насовсем. Алименты перестали приходить, приставы его искали, но без толку.
Лена иногда думала о нём, но без боли. Скорее с грустью. Когда-то она любила этого человека. Теперь от той любви не осталось и следа. Только Катя – живое напоминание о том, что было. И Катя росла, и с каждым днём становилась всё больше похожа на мать.
Зинаида Петровна теперь приходила каждую неделю. Они с Леной стали почти семьёй. Тётка нянчилась с Катей, пекла пироги, помогала по хозяйству. Андрей относился к ней с уважением, называл по имени-отчеству.
Однажды вечером Лена спросила:
– Зинаида Петровна, а вы никогда не жалели, что помогли мне? Ведь из-за этого вы с сестрой поссорились.
Тётка долго молчала, потом ответила:
– Жалею только об одном – что не помогла раньше. Может, тогда Нина одумалась бы, не довела себя до инсульта. А так… я сделала то, что должна была. Правда дороже.
Они сидели на кухне, пили чай с пирожками, за окном шумел вечерний город. Катя возилась с котёнком, которого недавно принёс Андрей. Жизнь продолжалась. И в ней, вопреки всему, было место для счастья. Тихого, негромкого, но настоящего.
Муж предложил делить долги его взрослой дочери, но жена приняла неожиданное решение!!!!!