— Ты ведь не против, если тетя Лида с Вероникой поживут у нас месяц-другой?
Ника медленно закрыла ноутбук и посмотрела на мать. По ее тону она сразу поняла: это не вопрос. Это решение, принятое без нее.
— Мам, ты сейчас серьезно?
— Конечно. Они же не чужие.
— Чужие не появляются после пяти лет молчания.
Марина Сергеевна смутилась и заговорила мягче, будто этим можно было все исправить. После развода они с дочерью выживали вдвоем. Потом бабушка завещала квартиру Марине, жизнь выровнялась, и именно тогда в нее снова полезла родня.
— У Лиды сложный период. Им надо осмотреться в Москве. Поживут немного и уедут.
— В гостинице им что, запретили останавливаться?
— Ника, это моя родная сестра.
— Которая не брала трубку, когда ты собирала нас по кускам.
Мать отвела взгляд.
— Не хочу снова ругаться из-за родни.
— А я не хочу, чтобы нас использовали.
Через три часа в прихожей уже гремели чемоданы.
— Машенька, да вы тут как в кино живете! — пропела тетя Лида. — Потолки, окна, центр… Красота. Мама наша была бы рада, что квартира в семье осталась.
Ника услышала это и внутренне поморщилась. Не прошло и пяти минут.
— А это твоя комната? Какая классная! Можно посмотреть? — защебетала Вероника.
— Нельзя.
— Да ладно тебе, мы же свои.
— Свои сначала спрашивают, потом заходят.
Лида засмеялась.
— Маш, а характер у твоей дочки стал столичный.
— Зато память хорошая, — ответила Ника. — Я помню, кто где был, когда нам было трудно.
На секунду в прихожей стало тихо.
— Ну что ты, деточка, — елейно сказала Лида. — Было и было. Теперь мы семья, надо держаться вместе.
Ника посмотрела на мать. Та уже суетилась у плиты, будто не замечала, как в дом вошли не гости, а беда.
Первые три дня Лида изображала идеальную гостью. На четвертый уже командовала, какой порошок покупать и куда переставить микроволновку.
— Маш, ну кто так хранит крупы? У тебя же все пространство неправильно организовано.
— Нам было удобно, — неуверенно ответила Марина.
— Было — ключевое слово, — бросила Ника.
Вероника тем временем гуляла по квартире как по магазину: открывала шкафы, трогала косметику, листала книги, брала зарядки. Однажды Ника увидела ее в своем халате.
— Сними, пожалуйста.
— Я просто после душа. Что такого?
— То, что это мой халат.
— Тебе жалко?
— Мне неприятно, когда без спроса берут мои вещи.
Вероника фыркнула и ушла в Никину комнату. Через минуту по коридору поплыл сладкий аромат духов.
Ника застыла на пороге.
— Поставь на место.
— Да я только один раз.
— Я сказала: поставь на место.
— Ты с ума сошла из-за парфюма?
— Нет. Из-за наглости.
Вероника демонстративно пшикнула себе на шею еще раз.
— Нормальные люди делятся.
— Нормальные люди спрашивают.
На шум прибежали Лида и Марина.
— Что опять? — раздраженно спросила тетя.
— Мам, я взяла духи понюхать, а она истерику закатила! — сразу заныла Вероника.
— Ника, ну это уже мелочность, — подхватила Лида. — Неужели для сестры жалко?
— Она мне не сестра. И не надо путать щедрость с хамством.
— Ой, Москва из людей делает собственников.
— Нет, тетя Лида. Москва просто учит ставить замки там, где раньше хватало воспитания.
Марина побледнела.
— Девочки, пойдемте чай пить.
— Мне кусок в горло не полезет, — сказала Ника.
— Из-за таких характеров потом и семьи распадаются, — бросила Лида ей вслед.
Ника вышла из квартиры, хлопнув дверью. На улице было сыро и холодно, но воздух хотя бы не пах чужой наглостью.
— Ника? Это ты?
Она обернулась и не сразу узнала мужчину в темном пальто. Потом увидела знакомую улыбку.
— Илья?
— Собственной персоной.
— Ты откуда взялся?
— Вернулся в Москву. А ты чего такая, будто только что кого-то чуть не придушила?
— Очень точное описание.
— Тогда пойдем выпьем кофе. По лицу вижу: тебе надо выговориться.
В кафе за углом было тихо. Ника говорила быстро, злилась, сбивалась, а Илья слушал молча и не лез с пустыми советами.
— Они приехали будто на неделю, — закончила она. — А ведут себя так, словно уже делят, где чья полка.
— А твоя мама?
— Все понимает и все терпит. У нее болезнь хороших женщин: лишь бы никого не обидеть.
— Такое лечится только большим потрясением.
— Спасибо, доктор.
Илья усмехнулся.
— Я серьезно. Такие люди остановятся только тогда, когда им наступят на горло.
— Мне кажется, тетя Лида приехала не в гости.
— А зачем?
— Из-за квартиры.
— Документы в порядке?
— Конечно. Бабушка все оформила на маму.
— Тогда формально бояться нечего.
— Формально. А жить с ними невозможно.
Илья посмотрел на нее пристальнее.
— Если станет совсем плохо, звони.
— И что ты сделаешь?
— Посмотрим по обстоятельствам.
Полгода тянулись вязко. Лида и Вероника не собирались съезжать. Лида уже принимала свои звонки на громкой связи и рассуждала, какие в большой комнате надо бы поменять шторы.
Вероника окончательно потеряла берега: примеряла Никины вещи, пользовалась косметикой, таскала украшения. После очередного скандала Ника поставила замок в комнату.
— Ты совсем, что ли? — взвилась Лида. — В квартире родственников ставить замки!
— В квартире родственников не воруют по мелочи, — спокойно ответила Ника.
Марина все чаще молчала. И именно это молчание стало страшнее любого крика.
Однажды вечером Ника вернулась раньше и услышала на кухне голос Лиды.
— Да, сдала я ту квартиру. Конечно, на год. А что нам торопиться? Тут пока поживем, потом посмотрим, как с московским вариантом решится.
Ника остановилась в коридоре. Сердце ударило в горло.
— Мам!
Марина вышла из комнаты и по одному взгляду дочери все поняла.
— Ты слышала? — шепнула Ника.
— Не только сейчас, — тихо ответила мать. — Я уже подозревала.
Через десять минут все четверо сидели на кухне.
— Нам надо поговорить, — начала Марина. — Лида, почему ты не сказала, что сдала свою квартиру?
— А это что-то меняет?
— Да. Это значит, что вы приехали не на месяц.
— И что? У тебя места мало?
— У меня терпение заканчивается, — отрезала Ника.
— Опять ты! — вспыхнула Лида. — Маша, ты позволишь своей дочери так со мной говорить?
— А в каком тоне разговаривать с людьми, которые нас обманули? — неожиданно жестко спросила Марина.
Вероника дернулась.
— Мам, да что мы вообще оправдываемся? Мы что, на улице?
— Вы здесь временно, — сказала Ника.
— Кто сказал?
— Я сказала, — ответила Марина. — И повторю: вам пора съезжать.
Лида медленно откинулась на спинку стула. С ее лица слезла липкая любезность.
— Ах вот как. Тогда и я скажу прямо. Я вообще не уверена, что мать была в здравом уме, когда оставляла квартиру только тебе.
Марина побледнела.
— Не смей говорить так о маме.
— А почему не сметь? Я ее дочь не меньше твоего.
— Дочь, которая не навещала ее годами, — бросила Ника.
— Зато я имею право на долю! И если понадобится, добьюсь пересмотра!
— Добивайся, — сказала Ника. — Но жить здесь ты больше не будешь.
— Ты меня выгоняешь?
— Да.
— Никуда мы не пойдем! Нас и тут все устраивает! — выкрикнула Вероника.
— Вот именно, — холодно сказала Ника. — Вас устраивает жить на всем готовом и ждать, когда вам упадет чужая квартира.
Марина поднялась из-за стола.
— Лида, я даю вам неделю.
— А если не уедем?
— Тогда будете разговаривать уже не со мной.
— И с кем же?
— Со мной, например, — раздалось от двери.
Все обернулись. На пороге кухни стоял Илья с папкой в руке. Утром Ника в отчаянии написала ему одно сообщение: «Кажется, началось». И вот он был здесь.
— Простите, а вы кто? — процедила Лида.
— Илья Петров. Адвокат.
Он положил папку на стол и заговорил ровно, но каждое слово падало тяжело.
— Квартира принадлежит Марине Сергеевне. Завещание оформлено корректно. Сроки вступления соблюдены. Оснований для пересмотра нет.
— Это еще надо доказать, — фыркнула Лида.
— Уже доказано. Я изучил документы.
— А я найму адвоката получше.
— Ваше право. Только прежде чем тратить деньги, подумайте о другом: о факте введения в заблуждение собственника жилья и о возможных имущественных претензиях, если в квартире пропадали вещи или портилось имущество.
Вероника побледнела первой.
— Это вы нам угрожаете?
— Нет. Экономлю вам время.
Ника смотрела на Илью и не верила, что это тот самый одноклассник. Лида тоже поняла: перед ней человек, который говорит на языке последствий.
— Маша, ты дошла до того, что притаскиваешь в семью чужих мужиков? — ядовито спросила она.
— Хватит, Лида, — твердо сказала Марина. — С этого момента все разговоры только по делу. У вас три дня на сборы.
— Три дня? Да ты с ума сошла!
— Раньше надо было думать, когда ты ехала сюда не в гости, а с расчетом.
— Неблагодарная! Я твоя сестра!
— Сестра не приходит делить то, к чему не приложила ни любви, ни труда.
Лида резко встала.
— Вероника, собирай вещи.
— Прямо сейчас?
— Сейчас!
— С удовольствием, — сказала Ника. — И проверьте, чтобы с собой ушло все ваше. Особенно привычка считать чужое своим.
День отъезда напоминал дурной спектакль. Лида кричала так, что соседи приоткрывали двери. Вероника швыряла вещи в чемодан с таким лицом, будто это ее здесь ограбили.
— Да подавитесь вы этой квартирой! — визжала Лида. — Москва вас сгноила! Стали жадные, злые, бессердечные!
— Не жадные, а трезвые, — ответила Ника.
— Ты еще пожалеешь! Жизнь тебя накажет!
— Она уже наказала меня вами. Этого достаточно.
Марина молчала, но теперь в ее молчании не было беспомощности. Только усталость и решимость. Вероника выскочила из комнаты с перекошенным лицом и вдруг остановилась у обувницы.
В руках у нее был знакомый флакон.
— Только не смей, — тихо сказала Ника.
— А что ты мне сделаешь?
— Вероника.
— На, подавись своими духами!
Флакон ударился о пол и разлетелся на осколки. Сладкий запах мгновенно заполнил прихожую. Ника рванулась вперед, но Марина схватила ее за запястье.
— Не надо.
— Мам, ты видела?!
— Видела. И именно поэтому не надо.
Илья спокойно открыл дверь шире.
— Вы закончили?
Лида схватила дочь за локоть.
— Пошли. Тут все больные.
— До свидания, тетя Лида, — сказала Ника. — И, пожалуйста, не перепутайте больше гостеприимство со слабостью.
Дверь захлопнулась. В квартире стало так тихо, что эта тишина сначала даже оглушила. Потом Ника села на пуфик и вдруг рассмеялась почти до слез.
— Чем пахнет.
Марина тоже села рядом.
— Скандалом, победой и очень дорогими духами.
— Пусть хоть неделю пахнет. Главное, что их духом здесь больше не пахнет.
Илья усмехнулся.
— Вот теперь квартира снова ваша.
Ника подняла на него глаза.
— А ты откуда вообще такой вовремя взялся?
— Я же обещал: если станет совсем плохо, звони.
— Напомни мне никогда больше не недооценивать старых друзей.
— Особенно тех, кто вырос и стал адвокатами.
Марина посмотрела на них обоих и на коридор, где еще недавно стояли чужие чемоданы.
— Девочек часто учат быть удобными. А жизнь потом учит одному простому слову: «нет».
— Лучше поздно, чем никогда, — сказала Ника.
Она принесла совок, начала собирать осколки и вдруг поняла, что впервые за полгода делает это без злости. Иногда разбитый флакон — совсем небольшая цена за то, чтобы навсегда проветрить дом от наглой родни.
Не только бензобаки: что за странные бочки устанавливали на корме Т-34