Екатерина вернулась с работы раньше обычного. Руки дрожали, когда вставляла ключ в замок — не от волнения, а от усталости. Последние недели каждый шаг давался с трудом, ноги отекали так, что обувь приходилось менять на размер больше. Врач на прошлой неделе смотрела на результаты анализов и качала головой.
— Екатерина Андреевна, вам нужен покой, — сказала она тогда строго. — Давление скачет, отёки не проходят. Седьмой месяц — это не шутки. Подумайте о досрочном декрете.
Екатерина кивнула, но только сегодня решилась поговорить с начальством. Зашла в кабинет директора, держа в руках заявление. Игорь Семёнович даже не стал читать до конца — взглянул на живот, на бледное лицо и махнул рукой.
— Иди, Катя. Здоровье дороже. Мы справимся как-нибудь.
Она вышла из офиса с ощущением невероятного облегчения. Пять лет она работала бухгалтером в этой строительной компании, коллеги её ценили, начальство доверяло. Но сейчас важнее было другое — ребёнок. Их с Сергеем долгожданный ребёнок.
Войдя в квартиру, Екатерина скинула туфли прямо в прихожей и прошла на кухню. Съёмная квартира была небольшой, но уютной. Три года назад, когда они с Сергеем поженились, решили пока снимать и копить на своё жильё. Накопили уже прилично — почти половину от нужной суммы. Беременность немного сбила планы, но Екатерина не расстраивалась. Главное, что скоро они станут родителями.
Она поставила чайник и достала телефон, чтобы написать мужу. Потом передумала — лучше вечером сказать лично, порадовать его. Сергей работал менеджером в торговой компании, приходил обычно к семи. Екатерина прилегла на диван, накрыв ноги пледом.
Сергей вернулся ровно в семь. Екатерина уже накрыла на стол, приготовила ужин. Муж выглядел усталым, бросил сумку на стул и молча прошёл умываться. Екатерина ждала, когда сядет за стол.
— Сережа, у меня новость, — начала она, улыбаясь. — С завтрашнего дня я официально в декрете. Игорь Семёнович подписал заявление без вопросов.
Сергей поднял голову от тарелки. Лицо мрачное, брови сдвинуты.
— Вот как, — сказал он глухо. — А почему не посоветовалась?
Екатерина замерла с вилкой в руке.
— Ты чего такой? Это же хорошо. Врач говорила, мне нужен покой. Давление скачет, отёки не проходят.
— У меня тоже есть новость, — перебил Сергей. — Серьёзная. Про маму.
Екатерина положила вилку на стол. Валентина Петровна. Свекровь, с которой отношения не складывались с самого начала. Женщина вечно чем-то недовольная, вечно требующая внимания сына.
— Что с ней? — осторожно спросила Екатерина.
— Ей нужна сиделка, — Сергей говорил спокойно, но в голосе сквозила твёрдость. — Она не справляется одна. Устаёт, здоровье не то.
Екатерина нахмурилась.
— Ну, наймите сиделку. В чём проблема?
Сергей отложил вилку и посмотрел жене прямо в глаза.
— Декрет подождёт! Маме нужна сиделка, и платить за неё будешь ты.
Екатерина застыла. Несколько секунд она просто смотрела на мужа, не веря, что правильно расслышала.
— Что?
— Ты меня услышала, — Сергей откинулся на спинку стула. — Сиделка стоит сорок тысяч в месяц. У меня нет таких денег, я плачу за квартиру и все расходы. А ты можешь помочь матери.
Кровь прилила к лицу Екатерины. Она медленно выдохнула, стараясь не повышать голос.
— Сергей. Это твоя мать. Если ей нужна сиделка, платить должен ты. Я беременна на седьмом месяце, мне врач запретила нервничать и нагружаться.
— А мама что, не человек? — Сергей повысил голос. — Ей шестьдесят два года, она одна живёт, ей тяжело! Ты что, такая эгоистка, что даже матери моей помочь не хочешь?
Екатерина встала из-за стола. Руки дрожали, но она сжала их в кулаки.
— Я не эгоистка. Но твоя мать вполне себе справляется. Она не беспомощная старушка. Она ходит в магазин, готовит, убирается. Просто ленится и хочет, чтобы её обслуживали.
— Заткнись! — рявкнул Сергей, вскакивая. — Не смей так говорить о моей матери!
— А ты не смей кричать на беременную жену! — Екатерина шагнула к нему. — Твоя мать годами тебя использует! Она прекрасно всё умеет, но делает вид, что беспомощная, чтобы ты бегал к ней каждые выходные!
Сергей схватил со стола стакан и швырнул его в раковину. Стекло разлетелось со звоном. Екатерина вздрогнула, но не отступила.
— Валентина Петровна наглая и ленивая, — продолжила она твёрдо. — И ты это прекрасно знаешь. Но тебе удобнее верить в её спектакли, чем признать правду.
Сергей метнулся к двери, схватил куртку.
— Я не останусь здесь это слушать, — процедил он сквозь зубы. — Ты чёрствая. Бессердечная. Моя мать всю жизнь на меня положила, а ты…
— А я что? — перебила Екатерина. — Я три года терплю её капризы? Каждое воскресенье мы проводим у неё, вместо того чтобы отдыхать вместе? Она звонит тебе по пять раз на дню, проверяет, где ты, с кем, что делаешь? Ты женатый мужчина, Сергей! Ты должен выбирать свою семью, а не маму!
— Мама — это тоже моя семья! — Сергей хлопнул дверцей шкафа. — И если ты не понимаешь, что нужно уважать родителей, то ты вообще не готова быть матерью!
Екатерина осознала, что муж никогда не встанет на её сторону. Три года. Три года она надеялась, что всё изменится. Что Валентина Петровна привыкнет к ней. Что Сергей научится говорить матери «нет».
Но ничего не изменилось.
— Уходи, — тихо сказала Екатерина.
Сергей обернулся.
— Что?
— Уходи отсюда. Сейчас же. — Екатерина прошла в комнату, достала большую сумку и начала складывать туда вещи мужа. Рубашки, джинсы, носки. Всё подряд.
— Ты что творишь?! — Сергей кинулся за ней.
— Собираю твои вещи, — ровно ответила Екатерина, не оборачиваясь. — Если твоя мама важнее меня и нашего ребёнка, то живи с ней. Плати ей за сиделку. Делай что хочешь. Но здесь ты больше не останешься.
— Катя, ты с ума сошла!
Екатерина застегнула сумку и поставила её у двери. Развернулась к мужу. Лицо бледное, но решимость в глазах.
— Я совершенно в своём уме. Я поняла наконец, что ты всегда будешь выбирать её. Не меня. Не ребёнка. Её. И я не хочу так жить.
Сергей схватил сумку, дёрнул дверь.
— Ты об этом пожалеешь! — бросил он на прощание. — Пожалеешь!
Дверь захлопнулась. Екатерина осталась стоять в тишине. Потом медленно опустилась на диван и закрыла лицо руками. Плакала долго — от обиды, от усталости, от разочарования. Но сквозь слёзы пробивалось и другое чувство. Облегчение.
Следующее утро началось без будильника. Екатерина проснулась в половине девятого и несколько минут лежала, глядя в потолок. Первый день декрета. Первый день без мужа в квартире. Странное ощущение — одновременно пустое и спокойное.
Встала, умылась, заварила чай. Села на диване с телефоном и набрала мамин номер.
— Катюша, привет, — мама ответила после второго гудка. — Как ты?
— Мама, — Екатерина сглотнула комок в горле. — У нас с Серёжей… Мы поругались. Серьёзно.
Мама слушала молча, пока дочь рассказывала обо всём — про требование платить за сиделку, про скандал, про то, как выгнала мужа.
— И правильно сделала, — сказала мама твёрдо. — Катюша, я всегда чувствовала, что с этим Сергеем что-то не так. Слишком привязан к матери. Ты главное не переживай сейчас. Ребёночку твои нервы не нужны.
— Я постараюсь, — Екатерина вытерла слёзы. — Просто обидно. Три года мы вместе.
— Три года — это не срок, когда речь о твоём здоровье и будущем, — мама вздохнула. — Слушай, я завтра приеду.
— Мама, у тебя работа…
— Возьму отпуск, — перебила мама. — Не спорь. Я всё решила.
Екатерина положила трубку и почувствовала, как внутри теплеет. Хорошо, что есть родные люди, которые действительно о тебе заботятся. Не требуют. Не манипулируют. Просто любят.
Телефон завибрировал. Сообщение от Сергея: «Ты должна извиниться перед мамой. Она всю ночь плакала из-за твоих слов.».
Екатерина удалила сообщение, даже не ответив. Потом заблокировала номер мужа. И номер Валентины Петровны, на всякий случай.
Прошла неделя. Мама приехала с сумками, полными домашних заготовок и заботы. Екатерина чувствовала себя спокойнее, чем за последние месяцы. Давление нормализовалось, отёки спали. Врач на очередном приёме одобрительно кивнула.
— Вот видите, отдых — лучшее лекарство.
Екатерина записалась на консультацию к юристу. Молодая женщина внимательно выслушала всю историю, делая пометки в блокноте.
— Развод во время беременности — ваше законное право, — сказала она спокойно. — Муж не может возражать, это прописано в законе. Подадим заявление, всё оформим через суд. А после рождения ребёнка подадим на алименты.
— А если откажется платить?
— Судебные приставы разберутся, — юрист улыбнулась. — Закон на вашей стороне, Екатерина Андреевна. Не переживайте.
Документы на развод подали через неделю. Сергей не звонил — видимо, понял, что номер заблокирован. Но Валентина Петровна нашла способ. Позвонила с чужого телефона.
— Катя, это я, — голос свекрови был ледяным. — Ты хоть понимаешь, что ты наделала? Разрушила семью моего сына! Он теперь ходит как потерянный, не ест, не спит!
Екатерина молча нажала отбой. Заблокировала и этот номер. Маме сказала коротко:
— Валентина Петровна звонила.
Мама только вздохнула.
— Игнорируй. Тебе сейчас нервы беречь нужно, а не со свекровью препираться.
Проходили недели. Живот рос, становилось труднее двигаться. Но Екатерина была спокойна. Развод оформлялся без её участия — юрист всё делала сама, через представителя. Сергей не оспаривал ничего, только требовал разделить совместно нажитое имущество. Совместно нажитого было немного — холодильник, телевизор, микроволновка и накопления. Екатерина согласилась забрать из мебели себе только холодильник и половину накоплений.
На тридцать девятой неделе мама вызвала скорую, собрала сумку, всю дорогу до роддома держала дочь за руку.
— Всё будет хорошо, Катюша. Ты сильная.
Роды прошли быстро — всего шесть часов. Девочка. Три килограмма двести граммов. Когда акушерка положила её Екатерине на грудь, весь мир сузился до этого крошечного тёплого комочка.
— Ярослава, — прошептала Екатерина. — Как звали мою бабушку.
Мама плакала от счастья, когда пришла навестить их в палате. Сергей приехал на третий день. Екатерина не хотела его видеть, но врачи сказали, что отец имеет право. Он зашёл с букетом, постоял у кроватки, посмотрел на дочь.
— Красивая, — сказал он глухо.
— Да, — ответила Екатерина сухо.
— Может, мы ещё поговорим? — Сергей поднял глаза. — Я подумал… Может, всё не так безнадёжно?
— Безнадёжно, — отрезала Екатерина. — Развод оформлен. На алименты подала. Всё.
Сергей кивнул и ушёл, оставив букет на подоконнике. Больше не возвращался.
Выписались через пять дней. Мама помогала первые недели — вставала по ночам, меняла подгузники, готовила, убиралась. Екатерина кормила дочь и училась быть матерью. Трудно. Страшно. Но правильно.
Алименты пришли в первый раз через месяц после решения суда. Четырнадцать тысяч рублей. Немного, но это законные деньги дочери, от официальной зарплаты Сергея.
Через полгода Екатерина нашла работу на удалёнке — бухгалтером в небольшой фирме. График свободный, можно совмещать с уходом за Ярославой. Катя нашла квартиру дешевле и переехала. Начала новую жизнь.
Сергей видел дочь раз в месяц. Приезжал на пару часов, сидел молча, смотрел, как Ярослава играет. Особого интереса не проявлял — выполнял формальность. Валентина Петровна к внучке не просилась. Екатерина не звала.
Сейчас Ярославе девять месяцев. Она уже ползает. Смеётся громко, когда мама корчит рожицы. Спит, раскинув ручки, и посапывает носиком.
Екатерина стоит у кроватки, смотрит на спящую дочь. За окном темнеет — декабрьский вечер, рано. Где-то там живёт Сергей со своей Валентиной Петровной. Может, уже нашёл сиделку. Может, сам за ней ухаживает. Екатерине всё равно.
Она больше не та девушка, которая три года назад вышла замуж, надеясь на счастливую семью. Та девушка терпела унижения, проглатывала обиды, надеялась, что всё само наладится. Эта женщина — другая. Она мать. Она самостоятельная. Она больше не позволит никому распоряжаться её жизнью и здоровьем.
Ярослава всхлипнула во сне и повернулась на бочок. Екатерина поправила одеяло, погладила дочь по волосикам. Впереди много всего — работа, бытовые хлопоты, бессонные ночи. Но это её жизнь. Её выбор. И она справится.
— Чего?! Моя квартира, доставшаяся от бабушки, теперь «совместно нажитое»? Вы с мамочкой совсем нюх потеряли?!