— Ты только посмотри на этот график! Это же чистая математика, Лена, цифры не врут! Рынок сейчас на дне, самое время заходить. Через полгода мы этот вход отобьём в тройном размере, я тебе зуб даю, даже два!
Артём тыкал пальцем в монитор заляпанного ноутбука так яростно, что матрица шла цветными разводами. Он нависал над кухонным столом, заслоняя собой тусклую лампочку под потолком, и от его возбужденной жестикуляции по маленькой кухне гулял сквозняк, смешанный с запахом несвежей футболки.
Елена молча накручивала на вилку слипшиеся, уже остывшие макароны. Ей хотелось только одного: чтобы этот шум прекратился. Смена в логистическом центре сегодня выдалась адской, у неё гудели ноги, а в голове до сих пор пищал сканер штрих-кодов. Она пришла домой двадцать минут назад, мечтая о тишине и горячем ужине, но вместо этого получила очередную бизнес-презентацию.
— Тём, убери компьютер, — тихо попросила она, не поднимая глаз от тарелки. — Дай мне поесть. Я двенадцать часов на ногах.
— Да подожди ты со своей едой! Ты не понимаешь, о чем я говорю? — Артём не унимался. Он захлопнул крышку ноутбука, но тут же снова открыл её, словно боялся, что гениальная идея испарится без подсветки экрана. — Речь идет о нашей свободе! О том, чтобы послать твоего начальника к чертям собачьим. Я нашел нишу. Это «умный» клининг с использованием дронов для мытья фасадов высоток. Понимаешь? Людей нанимать не надо, страховки платить не надо, купил оборудование — и греби деньги лопатой.
Елена прожевала макароны. Они были сухими и безвкусными, потому что соус она купить забыла, а Артём, просидевший весь день дома, даже не подумал сходить в магазин за кетчупом.
— Сколько? — спросила она, зная ответ заранее.
— Всего ничего для старта, — глаза Артёма заблестели лихорадочным огнем. — Оборудование профессиональное, китайское, но качественное. Плюс лицензия, плюс реклама. Короче, три с половиной миллиона. Ну, может, четыре, чтобы с запасом на оборотку.
Елена поперхнулась водой. Она поставила стакан на стол, стараясь не стукнуть им слишком сильно.
— Четыре миллиона? У нас на карте пять тысяч до десятого числа. Ты в своем уме?
— Вот поэтому я и говорю — нужно мыслить масштабно! — Артём вскочил и начал расхаживать по кухне, три шага от холодильника до окна и обратно. — Деньги — это инструмент. Их нужно брать там, где они лежат мертвым грузом.
Он резко остановился и посмотрел на жену, как проповедник смотрит на заблудшую овцу.
— Квартира, Лен. Наша двушка. Она стоит миллионов восемь сейчас, рынок перегрет. Если заложить её банку, нам дадут нужную сумму под смешной процент. Это же элементарно! Актив должен работать, а не просто стоять бетоном вокруг нас.
Елена медленно положила вилку. Аппетит пропал окончательно. Она посмотрела на мужа — на его растянутые на коленях треники, на трехдневную щетину, которую он называл «брутальным стилем», на грязную кружку с засохшим кофе, которую он оставил на подоконнике еще вчера.
— Ты хочешь заложить единственное жилье? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Квартиру, которая досталась мне от бабушки? Квартиру, в которой мы живем?
— Ну не продать же! — всплеснул руками Артём, будто объяснял что-то неразумному ребенку. — Просто заложить. Взять деньги у банка, прокрутить их в бизнесе, и через год закрыть кредит. Мы даже не заметим! Зато потом — Мальдивы, новая тачка, ты уволишься с этой каторги. Я же для нас стараюсь, глупая!
Он подошел к ней сзади и положил руки на плечи, начав массировать шею. Пальцы у него были сильные, но сейчас их прикосновение вызывало у Елены желание стряхнуть их, как ползущих насекомых.
— Я уже всё узнал, — зашептал он ей в ухо. — Есть банк, который дает решение за один день. Нужно только твое согласие как собственника. Завтра утром едем, подписываем, и к вечеру деньги у нас. Я уже с поставщиком дронов списался, он бронь держит до послезавтра. Представляешь? Мы в шаге от богатства.
Елена дернула плечом, сбрасывая его руки. Внутри у неё поднималась горячая, темная волна. Это было не раздражение. Это была ярость, накопившаяся за два года его «поисков себя», за два года, когда она тянула лямку за двоих, пока он лежал на диване и смотрел ролики про успешный успех.
— Ты списался с поставщиком? — переспросила она, разворачиваясь к нему на стуле. — А с совестью ты не списался? Ты хоть понимаешь, что если твой бизнес прогорит — а он прогорит, Артём, как и все предыдущие, — мы окажемся на улице? Бомжами?
— Ну вот опять ты начинаешь! — лицо Артёма мгновенно изменилось. Улыбка исчезла, появилась обиженная гримаса. — Почему ты в меня не веришь? Жена должна поддерживать мужа, быть его тылом! А ты мне крылья подрезаешь своим нытьем. «Прогорит, прогорит»… Ты просто боишься успеха. Тебе нравится быть жертвой, нравится страдать на своей работе за копейки. А я — визионер! Я вижу перспективы!
Он схватил со стола кусок хлеба и злобно откусил его, глядя на Елену с вызовом.
— Визионер, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Визионер, у которого нет денег на проезд в метро. Визионер, который стреляет у меня сигареты по утрам.
— Это временно! — рявкнул Артём. — У всех великих были трудности. Джобс тоже в гараже начинал! Но у него была поддержка, а у меня кто? Баба, которая трясется над своими квадратными метрами!
Елена встала. Стул с противным скрежетом проехал по линолеуму. Она была ниже мужа на голову, но сейчас, глядя ему в переносицу, она казалась себе огромной скалой, о которую разбиваются его жалкие волны.
— Какой ещё стартап?! Ты хочешь, чтобы я заложила нашу единственную квартиру ради твоих бредовых идей?! Ты два года сидишь на моей шее и даже тарелку за собой не моешь! Иди работай грузчиком, бизнесмен недоделанный! Я не дам тебе ни рубля и не подпишу никаких документов!
Артём замер с недожеванным куском хлеба во рту. Его лицо начало наливаться красным цветом, как у закипающего чайника. Он явно не ожидал такого отпора. Обычно Елена вздыхала, ворчала, но давала денег — на курсы, на «перспективные встречи», на новые костюмы. Но сейчас в её глазах было что-то новое. Что-то страшное и окончательное.
— Ты пожалеешь, — прошипел он, глотая непрожеванный кусок. — Ты очень пожалеешь, что не дала мне шанс. Но будет поздно.
— Я уже жалею, — отрезала Елена, беря свою тарелку с недоеденными макаронами и с грохотом кидая её в раковину. — Жалею, что не выгнала тебя год назад.
— Грузчиком? — Артём переспросил с такой интонацией, будто ему предложили съесть дохлую крысу. Он скривился, и его красивое, но помятое лицо приобрело выражение брезгливого превосходства. — Ты мыслишь как типичный нищеброд, Лена. Вот в этом твоя проблема. Ты застряла в своей матрице «работа-дом-работа» и тянешь меня на дно. Это называется «теория ведра с крабами». Слышала? Как только один краб пытается выбраться, остальные хватают его и тащат назад. Вот ты — этот самый краб.
Он отошел от окна и картинно прислонился к стене, скрестив руки на груди. Прямо над его плечом висел длинный лоскут обоев, который отклеился еще прошлой зимой. Артём тогда клялся, что в выходные купит клей и всё исправит. Потом обещал затеять капитальный ремонт, как только «выстрелит» тема с перепродажей китайских часов. Часы не выстрелили, обои продолжали висеть укором, собирая пыль, а Артём теперь стоял на их фоне и рассуждал о дронах и миллионах.
Елена включила воду. Шум струи, бьющей в грязную тарелку, немного успокаивал. Она взяла губку, щедро налила моющего средства — последнего, кстати, нужно было записать в список покупок, — и начала тереть фаянс с остервенением, представляя, что стирает не засохший соус, а самодовольство с лица мужа.
— Я мыслю как человек, который хочет есть каждый день, — сказала она, не оборачиваясь. — И как человек, который помнит твою «гаражную империю».
— Ой, давай без этого, — отмахнулся Артём. — Это был опыт.
— Опыт? — Елена выключила воду, вытерла руки о полотенце и медленно повернулась к мужу. В её глазах не было ни слез, ни истерики. Только холодная, усталая пустота. — Давай вспомним твой опыт, Тёма. Три года назад. Спиннеры. Ты занял у моей матери сто тысяч. «Лена, это тренд, это бомба!» — кричал ты. И где они сейчас? Три коробки этого пластикового хлама гниют у соседа в гараже, потому что мы даже за аренду гаража заплатить не смогли, и дядя Вася их просто конфисковал за долги.
— Рынок перенасытился! — рявкнул Артём, нервно дернув плечом. — Я не мог предвидеть, что каждый китаец начнет их штамповать. Это форс-мажор!
— Форс-мажор… — Елена усмехнулась, но улыбка вышла кривой и злой. — А криптоферма на балконе? Помнишь? Два года назад. Ты заставил меня взять потребительский кредит на полмиллиона. «Биткоин будет стоить сто тыщ, мы закроем ипотеку за месяц!» — твои слова? В итоге оборудование сгорело от перепада напряжения, потому что ты сэкономил на стабилизаторе, а остатки ты продал за копейки на запчасти. Я плачу этот кредит до сих пор, Артём. Каждый месяц с моей зарплаты списывается пятнадцать тысяч рублей. Пятнадцать тысяч за твою глупость!
Артём закатил глаза, всем своим видом показывая, как ему скучно слушать эти мелочные претензии. Он подошел к холодильнику, открыл его, поморщился, увидев на полке только половину палки колбасы и банку майонеза, и с грохотом захлопнул дверцу.
— Ты считаешь копейки, а я говорю о стратегии! — заявил он, поворачиваясь к ней. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Да, были ошибки. У Илона Маска ракеты тоже взрывались. Но он не сдавался! А ты мне тут бухучет устраиваешь.
— Илон Маск запускал ракеты на свои деньги или деньги инвесторов, а не на зарплату жены-логиста! — голос Елены стал жестче, в нем зазвенели металлические нотки. — И третий твой проект, «гений». Онлайн-школа пикапа. Ты полгода сидел за компом, записывал какие-то курсы, купил камеру, свет, микрофон. Опять с моей кредитки. И сколько ты продал курсов? Ноль? Или один — своей маме из жалости?
— Это был сложный продукт! — взвизгнул Артём, чувствуя, что почва уходит из-под ног, и переходя в атаку. — Ты просто не понимаешь маркетинга! И вообще, хватит меня попрекать! Я ищу себя! Я не хочу, как ты, всю жизнь горбатиться на дядю в душном офисе, перекладывать бумажки и трястись за премию в пять тысяч. Ты — офисный планктон, Лена. У тебя нет амбиций. Тебе достаточно этой убогой двушки с текущим краном и макарон на ужин. А я достоин большего! Я рожден для масштаба!
Он обвел рукой кухню, словно демонстрируя её убожество, забывая, что сам является частью этого интерьера. Его грязная майка с пятном от кофе идеально гармонировала с липким линолеумом.
— Ты прав, — тихо сказала Елена. Она вдруг почувствовала такую усталость, что ей захотелось просто лечь на пол и закрыть глаза. — Я планктон. Планктон, который кормит кита. Точнее, паразита, который присосался к киту. Но знаешь что, Артём? Этот планктон устал. Кран течет уже полгода. Ты обещал его починить. Обои отвалились. Ты обещал приклеить. Ты даже мусор вынести не можешь, пока я не поставлю пакет у порога. Ты не визионер. Ты просто ленивый трутень, который живет в мире иллюзий.
Артём побагровел. Он шагнул к ней, нависая всей своей массой, пытаясь задавить авторитетом, которого давно не было.
— Ах так? — прошипел он ей в лицо, брызгая слюной. — Значит, я паразит? Значит, я никто? Хорошо. Отлично! Я тебе докажу. Я найду деньги. Я найду настоящего инвестора, который увидит потенциал, а не будет ныть из-за старых долгов. Я подниму этот бизнес без тебя!
— Удачи, — Елена скрестила руки на груди, выдерживая его взгляд. — Иди. Ищи. Только адрес мой забудь.
— Не надейся! — Артём зло рассмеялся, отходя к выходу из кухни. — Я найду деньги. Но запомни мои слова, Лена: когда я стану миллионером, когда я буду ездить на «Порше» и жить в Сити, ты не получишь ни копейки. Ты будешь кусать локти, сидя в этой дыре и выплачивая свои жалкие кредиты. Я тебе ни рубля не дам. Ты поняла меня? Ни рубля!
Он развернулся и пошел в комнату, громко топая пятками. Елена осталась на кухне. Она смотрела на пустой проем двери, где только что исчез её муж, и с ужасом понимала, что её больше не пугает перспектива остаться без его «миллионов». Её пугало только одно — что он никуда не уйдет. Что он сейчас сядет за свой компьютер, наденет наушники и снова погрузится в свой выдуманный мир, оставив её разгребать реальность.
Из комнаты донесся звук включаемой приставки. Он даже не собирался искать инвесторов. Он пошел играть в «танки».
Елена медленно выдохнула. Внутри неё что-то щелкнуло, как перегоревший предохранитель. Она посмотрела на часы — половина десятого. Времени было мало, но на то, что она задумала, должно было хватить.
В комнате было душно и пахло пылью, нагретым пластиком и застарелым потом. Артём сидел в своем «геймерском» кресле — ещё одной дорогой покупке, сделанной в кредит полгода назад «для спины», — и яростно кликал мышкой. На экране мелькали вспышки взрывов, но Елена видела только сутулую спину мужа, обтянутую растянутой майкой.
Она вошла тихо, но он почувствовал её присутствие. Не отрываясь от монитора, он бросил через плечо: — Что, пришла извиняться? Поняла, что перегнула палку?
Елена остановилась посреди комнаты. Взгляд её скользнул по разбросанным носкам, по кружкам с плесенью на дне, которые он коллекционировал вокруг компьютера, по тарелке с засохшими корками пиццы. Всё это вызывало у неё уже не раздражение, а липкое, тошнотворное отвращение, словно она смотрела на гнездо огромного насекомого.
— Я не извиняться пришла, — сухо сказала она. — Я пришла сказать, что денег не будет. Ни под залог, ни в долг, ни с кредитки. Тема закрыта.
Артём резко развернулся вместе с креслом. Лицо его перекосилось, в глазах мелькнул испуг, тут же сменившийся агрессией. Он снял наушники и швырнул их на стол.
— Ты не понимаешь, — процедил он, понизив голос до зловещего шепота. — Я уже дал слово. Я сказал пацанам, что вхожу в долю. Они ждут перевода завтра до обеда. Ты хочешь, чтобы я выглядел балаболом? Чтобы меня уважали, я должен отвечать за базар!
— Так отвечай, — Елена пожала плечами, чувствуя, как внутри неё затвердевает ледяной стержень. — Продай почку. Продай свой компьютер. Иди разгружать вагоны по ночам. Почему твое «слово пацана» должно оплачиваться моей квартирой?
Артём вскочил. Он был выше и крупнее её, и сейчас он использовал это, нависая над ней, пытаясь подавить морально, как делал это сотни раз до этого.
— Ты меркантильная, сухая баба! — выплюнул он ей в лицо. — У тебя вместо сердца калькулятор! Ты зациклилась на своих копейках, на этой бетонной коробке! А где вера в мужа? Где поддержка? Ты же клялась быть и в горе, и в радости! А как только запахло реальными делами, ты в кусты?
Он начал ходить вокруг неё кругами, размахивая руками, словно актер погорелого театра.
— Я мужик в этом доме! Я стратег! А ты… ты просто обслуживающий персонал. Твоя задача — обеспечить тыл, пока я завоевываю мир. А ты что делаешь? Ты мне нож в спину втыкаешь! Я, может, для нас стараюсь! Чтобы ты, дура, на Мальдивах коктейли пила, а не горбатилась на складе!
Елена смотрела на него и видела, как капелька слюны летит из его рта при каждом выкрике. Она заметила, как трясется его второй подбородок, наеденный на её харчах. Она увидела его руки — мягкие, белые, с обкусанными ногтями, руки человека, который тяжелее джойстика ничего не поднимал последние два года.
— Ты не мужик, Тёма, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Ты паразит. Глист. Ты живешь в моем организме, сосешь мои ресурсы и еще требуешь, чтобы я тебя благодарила за это. Ты говоришь о Мальдивах, а сам стреляешь у меня сто рублей на сигареты. Ты называешь себя стратегом, а не можешь даже макароны сварить.
— Заткнись! — заорал Артём, лицо его пошло красными пятнами. — Не смей так со мной разговаривать! Я творческая личность! Мне нужно время и ресурсы! Если ты сейчас же не согласишься на залог, я… я уйду! Слышишь? Я соберу вещи и уйду! И тогда ты сгниешь тут одна со своими кошками, никому не нужная разведенка!
Это был его коронный номер. Шантаж уходом. Раньше это работало. Елена пугалась одиночества, пугалась статуса «брошенной», бежала за ним, уговаривала, совала деньги. Но сейчас, глядя на это истеричное существо в трениках, она вдруг поняла: она не боится. Наоборот. Ей стало невыносимо душно от мысли, что он останется.
— Ты правда думаешь, что это угроза? — спросила она, и в её голосе прозвучало искреннее удивление. — Ты думаешь, я буду плакать? Тёма, посмотри на себя. Ты тридцатилетний ребенок, который играет в игрушки и живет за счет «мамочки». Ты не инвестор. Ты нахлебник.
— Ах так… — Артём задохнулся от возмущения. Он схватил со стола пустую банку из-под энергетика и с хрустом сжал её в кулаке. — Ну всё. Ты меня довела. Я найду другую. Такую, которая оценит мой потенциал! Которая будет смотреть мне в рот! А ты… ты еще приползешь ко мне на коленях, когда я поднимусь. Но я даже не посмотрю в твою сторону!
Он подошел к ней вплотную, пытаясь запугать, заставить отступить, сломать её волю своим напором. От него пахло несвежим бельем и дешевым дезодорантом, которым он пытался маскировать отсутствие душа.
— Последний шанс, Лена, — прошипел он. — Или мы завтра идем в банк, или я собираю вещи. Решай. Но помни: обратного пути не будет. Я не прощаю предательства.
Елена посмотрела ему прямо в глаза. В них не было ничего, кроме раздутого эго и животного страха перед ответственностью. Он блефовал. Он был уверен, что она сейчас сломается, заплачет и побежит искать документы на квартиру.
— Ты прав, Артём, — сказала она, и её голос был твердым, как могильная плита. — Обратного пути нет. И я свой выбор сделала.
Она развернулась и пошла прочь из комнаты, оставив его стоять посреди его «кабинета» с открытым ртом.
— Куда пошла?! — крикнул он ей в спину, чувствуя, как ситуация выходит из-под контроля. — Я с тобой разговариваю! Стоять!
Но Елена уже не слушала. Она шла в кладовку, где хранились большие черные пакеты для строительного мусора. Точка невозврата была пройдена не сейчас. Она была пройдена еще тогда, когда он впервые решил, что имеет право распоряжаться её жизнью. Сейчас наступило время уборки. И мусор в этой квартире был слишком крупногабаритным.
Елена вернулась в комнату с рулоном плотных черных мешков. Звук, с которым она оторвала первый пакет от рулона, прозвучал в тишине квартиры как выстрел стартового пистолета. Артём, всё ещё стоявший в позе оскорблённого достоинства, сперва даже не понял, что происходит. Он наблюдал, как жена молча расправляет полиэтилен, встряхивая его резким, профессиональным движением.
— Это что за цирк? — усмехнулся он, скрестив руки на груди. — Решила пугать меня переездом? Лена, это дешевая манипуляция. Психологи называют это демонстративным поведением. Я на такое не ведусь.
Елена не ответила. Она подошла к столу, где громоздилась «империя» Артёма, и одним движением сгребла в пакет всё, что попалось под руку: геймпад, путаницу проводов, коробки с дисками, дешевые солнечные очки, которые он носил даже в пасмурную погоду.
— Эй! — Артём дернулся, словно его ударили током. — Ты что творишь?! Положи на место! Это лимитированное издание!
Но Елена уже двигалась дальше. Она работала как конвейер по утилизации отходов: без эмоций, без пауз, методично и страшно. Она открыла шкаф. Полетели его вещи — вперемешку: парадные рубашки, которые она гладила ему на собеседования (на которые он не ходил), грязные носки, скомканные джинсы, растянутые майки. Всё это отправлялось в черное чрево мешка, превращаясь в бесформенную кучу тряпья.
— Ты больная! — заорал Артём, пытаясь выхватить у неё пакет. — Ты не имеешь права! Это моя собственность! Я вызову… я не знаю кого, но ты за это ответишь!
Елена резко отдернула пакет и посмотрела на мужа так, что он поперхнулся воздухом. В её взгляде не было ярости, только брезгливость, с которой смотрят на таракана перед тем, как прихлопнуть тапком.
— Собственность? — переспросила она ледяным тоном. — Собственность — это то, что ты купил на свои деньги. А это — куплено на мои. Но я тебе это дарю. Забирай. Вместе с тарой.
Она швырнула первый набитый мешок в коридор. Он тяжело ударился об пол и с шуршанием проехал по ламинату к входной двери. Артём стоял, открывая и закрывая рот, не веря своим глазам. Его мир, уютный мир паразита, рушился, и он не знал, как это остановить. Уговоры не работали, угрозы не пугали.
— Ноутбук не трогай! — взвизгнул он, видя, как она тянется к его главному инструменту «бизнеса». — Там вся моя жизнь! Там проекты!
— Вот и забирай свою жизнь, — Елена захлопнула крышку ноутбука, выдернула шнур питания и бросила компьютер во второй мешок, прямо поверх его зимней куртки. — И проекты свои забирай. Строить будешь в другом месте.
— Ты сумасшедшая истеричка! — Артём перешел на визг, его лицо пошло красными пятнами. — Да кому ты нужна такая? Старая, нудная, с прицепом долгов! Я уйду! Слышишь? Я уйду к нормальной женщине, а ты сдохнешь здесь одна!
— Я не слышу, как ты уходишь, — спокойно сказала Елена, завязывая узел на втором пакете. — Я слышу только, как ты ноешь.
Она подхватила оба мешка и поволокла их к выходу. Артём, спотыкаясь о собственные тапки, бежал следом, пытаясь вырвать из её рук хотя бы пакет с ноутбуком.
— Отдай! Я сейчас полицию вызову! Это кража! — орал он, хватая её за рукав халата.
Елена остановилась у входной двери. Она рывком открыла замки — оба, верхний и нижний, — и распахнула дверь настежь. Холодный воздух из подъезда ворвался в квартиру, смешиваясь с запахом затхлости, который годами культивировал Артём.
— Вон, — сказала она тихо.
— Что? — Артём замер на пороге.
— Вон пошел! — рявкнула она так, что эхо отразилось от бетонных стен подъезда. Она с силой вытолкнула пакеты на лестничную площадку. Один из них покатился по ступенькам. — Иди за своими сокровищами, инвестор хренов!
Артём инстинктивно кинулся спасать ноутбук, выскочив на лестничную клетку в одних тапках и трениках. Как только он переступил порог, Елена с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь.
Лязг замков прозвучал как финальный аккорд. Щелк. Щелк.
На секунду повисла тишина. А потом в дверь ударили кулаком.
— Ты чё, офонарела?! — голос Артёма звучал глухо, пробиваясь через слой шумоизоляции. — Открой! У меня там ключи остались! У меня там паспорт! Лена! Ты не имеешь права выгонять меня на ночь глядя! Открой, сука!
Елена прислонилась спиной к двери. Сердце колотилось где-то в горле, но руки, на удивление, не дрожали. Она чувствовала вибрацию от каждого его удара в дверь, слышала поток отборного мата, который лился с той стороны. Он угрожал выломать дверь, обещал засудить её, кричал, что она пожалеет, что он сейчас позвонит «серьезным людям».
Но дверь была надежной. Кредит за неё она выплатила еще год назад.
Елена отлепилась от двери и пошла на кухню. Ноги ступали твердо. В квартире стало удивительно просторно. Воздух, казалось, стал чище, словно вместе с этими двумя черными пакетами из дома выветрилась тяжелая, липкая безнадега.
Она подошла к раковине, где лежала грязная тарелка Артёма, и, не задумываясь, смахнула её в мусорное ведро. Потом достала из кастрюли остатки холодных макарон, положила их в свою тарелку и села за стол.
За входной дверью продолжался концерт: Артём пинал металл ногами, вопя на весь подъезд о том, какая его жена стерва и как он её ненавидит. Соседи наверняка уже прильнули к глазкам, кто-то, возможно, вызовет наряд, но Елене было всё равно. Это были уже не её проблемы. Это были проблемы человека в подъезде.
Она подцепила вилкой макаронину. Холодная, без соуса, она показалась ей самым вкусным блюдом за последние два года. Елена жевала медленно, глядя в темное окно, в котором отражалась её кухня — пустая, тихая и, наконец-то, только её собственная.
— Приятного аппетита, Лена, — сказала она сама себе вслух.
И впервые за долгое время искренне улыбнулась…
— Пусть свекровь ОФОРМЛЯЕТ КВАРТИРЫ НА СЕБЯ в своей фантазии! Мой дом — не разменная монета! — Татьяна захлопнула папку с документами.