Яна задержалась на работе до восьми. Очередной аврал в отделе, начальник метал громы и молнии, но она успела закрыть отчёт. На телефоне высветился пропущенный от Димы. Она перезвонила, уже выходя из офиса.
— Привет, ты где? — голос мужа звучал раздражённо.
— Еду, милый. Закрыла квартальный отчёт, устала как собака.
— Яна, мы же договаривались! Сегодня идём в ресторан. Я забронировал столик в La Villa на восемь тридцать. Ты опять всё портишь своим вечным опозданием.
Яна посмотрела на часы. 20:10. Если повезёт с пробками, успеет заскочить домой, быстро переодеться и доехать к девяти.
— Дима, я успею. Только не нервничай. Жди меня, я люблю тебя.
— Угу, — буркнул он и бросил трубку.
Дома её ждал сюрприз: Дмитрий сидел в кресле в трусах и смотрел телевизор. На диване лежала выглаженная рубашка и брюки.
— Ты ещё не готов? — удивилась Яна, скидывая туфли.
— А чего мне готовиться? Ты же всё равно опоздала. Столик я перенёс на девять. Успеваешь, давай, красься там быстрее.
Яна сдержалась, чтобы не огрызнуться. Она устала, но понимала: Димка хочет как лучше, он же старался, забронировал. Она быстро приняла душ, надела новое шёлковое платье, которое купила на распродаже, но так ни разу и не надела. Подвела глаза, брызнула любимыми духами. В зеркале отражалась красивая молодая женщина. Жаль только, что под глазами залегли тени от недосыпа.
— Готова, — выдохнула она, выходя в коридор.
Дмитрий лениво поднялся, надел рубашку. Он был видным мужчиной, но за последние два года без работы как-то обрюзг, потерял форму. Яна старалась не думать об этом. Она любила его. Когда-то он работал логистом, потом фирма закрылась, и он впал в депрессию. Свекровь постоянно твердила: дай ему время, он ищет себя, не пили. Яна давала время. И деньги. Ипотеку за их двушку платила она, кредит за его машину — тоже она. Продукты, коммуналка, его карманные расходы. Дима говорил, что это временно, что он вот-вот найдёт классную работу. Но классная работа что-то не находилась.
В ресторан они приехали без пятнадцати девять. Их посадили за столик у окна. Яна заказала себе лёгкий салат и бокал совиньона, Дмитрий — стейк с кровью и виски.
— Ты чего так мало? — спросил он, подозрительно глядя на неё.
— Я на работе перекусила бутербродом, не хочу перегружать желудок на ночь.
— Вечно ты со своими диетами, — фыркнул он и углубился в меню.
Ужин проходил в напряжённом молчании. Яна пыталась завязать разговор, рассказать про отчёт, но Дима слушал вполуха, поглядывая на огромный телевизор в баре, где показывали футбол. Яна допила вино и почувствовала, как усталость накрывает с головой. Она мечтала только об одном — добраться до подушки.
Когда официант принёс счёт, Дмитрий демонстративно отодвинул тарелку и уставился в окно. Яна вздохнула. Конечно, платить опять ей. Она достала из сумочки зарплатную карту, протянула официанту.
— Оплата картой, пожалуйста.
Молодой человек кивнул, приложил терминал. Писк. Красный экран.
— Извините, карта не принимается. Попробуете ещё раз?
Яна удивлённо моргнула. Карта лежала в сумке, она ей сегодня не пользовалась. Может, глюк?
— Попробуйте, — она протянула карту снова.
Тот же результат. Официант вежливо улыбнулся:
— Возможно, недостаточно средств или карта заблокирована.
Яна почувствовала, как краснеет. Она полезла в телефон, открыла приложение банка. Там высветилось уведомление: карта заблокирована в связи с подозрительной активностью. Для разблокировки обратитесь в поддержку.
— Что там? — резко спросил Дмитрий, поворачиваясь к ней.
— Странно, пишут, что карту заблокировали. Какая-то подозрительная активность… Сейчас позвоню в банк.
— Ты издеваешься? — зашипел он, понижая голос. — Мы в ресторане, люди смотрят! Ты что, не могла проверить заранее?
Яна растерянно смотрела на него.
— Дима, я не знала. Наверное, какие-то мошенники пытались что-то сделать. Сейчас разберусь.
Она хотела набрать номер банка, но Дмитрий перегнулся через стол и вырвал у неё телефон.
— Хватит позориться. У тебя есть наличка?
— Нет, я редко ношу наличные. Ты же знаешь.
Он скрипнул зубами. Официант тактично замер в отдалении, но парочка за соседним столиком уже с интересом косилась на них. Яне хотелось провалиться сквозь землю.
Дмитрий выхватил из кармана потрёпанное портмоне, вытащил оттуда несколько купюр — две тысячи рублей. Швырнул их на стол.
— Этого хватит? — рявкнул он официанту.
Тот вежливо ответил:
— Сумма счёта три тысячи двести рублей.
— Вот и решайте сами! — Дмитрий вскочил, схватил Яну за руку и буквально потащил к выходу, бормоча сквозь зубы: — Я же просил не позорить меня. Просил! Теперь весь город будет знать, что моя жена — нищебродка.
Яна спотыкалась на каблуках, пыталась вырвать руку, но он держал крепко. На выходе он резко отпустил её, толкнув в сторону машины.
— Садись, поехали.
Всю дорогу домой он молчал, только сжимал руль так, что костяшки побелели. Яна пыталась заговорить, объяснить, что это какая-то ошибка, что она разберётся, но он рявкнул: заткнись! — и она замолчала.
Дома, едва переступив порог, Яна снова полезла в телефон. Она дозвонилась в банк. Оператор вежливо объяснил:
— Ваша карта была заблокирована сегодня днём после трёх неудачных попыток снятия наличных в банкомате по адресу улица Строителей, дом 15. Мы посчитали это мошенничеством. Карту перевыпустим, новая придёт через пять дней. Можете пользоваться виртуальной.
Яна похолодела. Улица Строителей, дом 15 — это адрес свекрови, Галины Ивановны. Она сама там не была уже неделю. Как карта могла оказаться там?
Она подняла глаза на Диму, который стоял в дверях кухни, скрестив руки.
— Дима, сегодня моей картой пытались снять деньги в банкомате у твоей мамы. Ты что-нибудь знаешь об этом?
Он дёрнул плечом.
— Понятия не имею. Может, карту скопировали. Ты вечно светишь ей где попало.
— Я ей нигде не свечу. Карта всегда при мне. Кроме тех случаев, когда я оставляю её дома, а ты просишь сходить в магазин.
Он побелел.
— Ты меня в чём-то обвиняешь? Я, значит, вор? Ты совсем с катушек слетела? Это ты меня опозорила перед людьми, а теперь ещё и обвиняешь!
Яна покачала головой, чувствуя, как внутри закипает гнев, смешанный с усталостью.
— Я не обвиняю, я спрашиваю.
— А я сказал: не знаю. Всё, хватит. Иди спать. Завтра разберёшься со своим банком.
Он развернулся и ушёл в комнату. Яна слышала, как он включил телевизор. Она осталась на кухне, чувствуя себя опустошённой. Она не хотела верить, что Дмитрий мог взять её карту и пытаться снять деньги, тем более что ПИН-код он не знал. Но почему попытки были именно у мамы? Может, это Галина Ивановна решила проверить, есть ли у невестки деньги? Абсурд.
Она решила не додумывать. Утром поговорит с Димой спокойно. Она разобрала постель на диване в гостиной — возвращаться в спальню не хотелось. Уснула она почти сразу, провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Разбудил её шорох. В комнате было темно, только из приоткрытой двери спальни пробивался свет. Яна приподнялась и увидела Дмитрия. Он стоял спиной к ней и запихивал вещи в спортивную сумку.
— Дима? Ты чего?
Он обернулся. Лицо его было злым и решительным.
— Чего? Я ухожу.
— Куда? Среди ночи?
— К маме. Я не могу находиться с тобой под одной крышей после сегодняшнего. Ты превратилась в истеричку, которая не контролирует свои финансы и позорит меня прилюдно. Ты не уважаешь меня, не даёшь мне как мужчине ничего. Я сыт по горло.
Яна села на диване, кутаясь в одеяло.
— Дима, погоди. Давай поговорим. Я же не специально. Карту заблокировали мошенники. Я завтра всё решу.
— Завтра, завтра… Ты всегда так говоришь. А я живу в постоянном стрессе. Ты думаешь, легко быть мужем женщины, которая считает каждую копейку и попрекает меня куском хлеба?
— Я тебя никогда не попрекала! — голос Яны дрогнул.
— Молчанием попрекаешь. Взглядами. Тем, что сама платишь за всё. Я чувствую себя ничтожеством рядом с тобой. Мама права: ты меня не ценишь, ты думаешь только о своей карьере. А я — я хочу нормальную семью, где жена — жена, а не бизнес-леди с вечно заблокированными картами.
Он застегнул сумку, перекинул ремень через плечо.
— Дима, не уходи, пожалуйста. Мы всё решим.
— Поздно, Яна. Ты сама всё решила, когда унизила меня в ресторане.
Он вышел в коридор, громко хлопнув дверью. Яна слышала, как щёлкнул замок входной двери. Потом тишина.
Она сидела в темноте, не в силах пошевелиться. Слёзы текли по щекам, но она их не вытирала. В голове билась одна мысль: неужели это я во всём виновата? Неужели я правда такая плохая жена?
За окном проехала машина, и свет фар на мгновение осветил комнату. Яна взглянула на пустой диван, где ещё недавно лежала подушка Димы, и вдруг поняла: он ушёл даже не попрощавшись, не поцеловав её, не обняв. Просто собрал вещи и ушёл, оставив её одну с чувством вины, которую она ещё не осознала до конца, но уже приняла.
Она легла обратно, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Завтра надо будет звонить в банк, разбираться с картой, мириться с Димой и, наверное, извиняться перед свекровью. Она не знала, что этот скандал — только начало. Что самое страшное впереди.
Глава 2. Мать и сын
Прошло два дня. Яна почти не спала. Она звонила Дмитрию раз десять, но он сбрасывал вызовы. Написала несколько сообщений: Дима, давай поговорим. Я люблю тебя. Прости меня, если я что-то не так сделала. Ответом была тишина.
На работе она сидела как в тумане. Начальник заметил её состояние, но промолчал — отчёт она сдала, а до личных дел никому не было дела. Яна ловила себя на том, что смотрит в одну точку и прокручивает в голове тот вечер в ресторане. Может, Дима прав? Может, она действительно слишком много работала и мало уделяла ему внимания? Может, он чувствовал себя униженным, потому что она постоянно платила? Она так хотела ему помочь, поддержать, а получилось, что только сделала больнее.
Вечером второго дня, когда она уже собралась ложиться, телефон зазвонил. Экран высветил: Свекровь. У Яны ёкнуло сердце. Она ответила мгновенно.
— Алло, Галина Ивановна?
Голос свекрови звучал ледяным спокойствием, но Яна уловила в нём торжествующие нотки.
— Яна, здравствуй. Ты почему молчишь? Дима тут второй день сам не свой, места себе не находит. Ты хоть понимаешь, что ты с ним сделала?
— Я… я пыталась дозвониться, он не берёт трубку. Как он? — Яна сжала телефон так, что пальцы заболели.
— Как он? Плохо он. Давление подскочило, сердце прихватывает. Я скорую вызывала, врач сказал — нервное истощение на почве стресса. Ты довела ребёнка до инфаркта, Яна. Доигралась со своей независимостью.
У Яны перехватило дыхание.
— Господи, Галина Ивановна, я сейчас приеду. Какой адрес? Я мигом.
— Адрес ты знаешь. Приезжай, посмотри, что ты натворила. Только без истерик, ему покой нужен.
Яна бросила трубку, накинула куртку прямо на домашнюю футболку, сунула ноги в кроссовки и выбежала из квартиры. В машине она тряслась, едва разбирая дорогу. В голове стучало: Дима, Димочка, только не умирай, я всё исправлю, я буду другой, я буду молчать, я всё стерплю, только живи.
Она влетела в подъезд свекрови, поднялась на лифте на пятый этаж и нажала кнопку звонка длинно, отчаянно. Дверь открыла Галина Ивановна — грузная женщина с уложенными крашеными волосами, в халате и с победой в глазах.
— Заходи, актриса. Только тихо.
Яна ворвалась в прихожую, едва не сбив свекровь с ног.
— Где он? Что с ним?
— В комнате, на диване. Лежит, бедненький.
Яна распахнула дверь в гостиную и замерла на пороге.
Дмитрий сидел на диване перед большим телевизором. В руках у него была тарелка с оливье, на журнальном столике стояла кружка чая и вазочка с печеньем. Он смотрел футбол. Увидев Яну, он поперхнулся, прожевал и уставился на неё с недовольством.
— Ты? Чего припёрлась?
Яна стояла, не в силах вымолвить ни слова. Она переводила взгляд с его здорового, румяного лица на тарелку с салатом, на кружку, на телевизор. Потом обернулась к свекрови, которая подошла сзади.
— Вы сказали, у него сердце… скорая… инфаркт…
Галина Ивановна всплеснула руками.
— А ты думала, он тут умирает? Сердце — это не шутки, у него тахикардия на нервной почве. Врач прописал покой и полноценное питание. Я его кормлю, отпаиваю, а ты, вместо того чтобы спасибо сказать, являешься с допросом?
Дмитрий отложил тарелку и скрестил руки на груди.
— Ян, ты зачем приехала? Хочешь добить меня окончательно? Посмотри, я еле живой, а ты врываешься, покой нарушаешь.
Яна почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она оперлась о косяк.
— Дима, ты меня не брал трубку, я волновалась. Мама сказала, у тебя сердце…
— Сердце у него! — перебила Галина Ивановна, выходя вперёд. — А у тебя совесть есть, Яна? Ты пришла, чтобы убедиться, что мы тут не придумываем? Или чтобы опять устроить скандал?
— Я не устраиваю скандал, — тихо сказала Яна. — Я просто хотела увидеть его. Поговорить.
— О чём с тобой говорить? — Дмитрий отвернулся к телевизору. — Ты в ресторане меня унизила, потом обвинила, что я твою карту украл. Спасибо, мама приютила, а то пошёл бы по друзьям побираться.
— Дима, я не обвиняла, я спросила…
— Ты спросила так, что я почувствовал себя вором. — Он резко повернулся к ней. — Знаешь, что это такое? Когда родной человек, жена, в глаза смотрит и спрашивает: ты украл? У меня чуть инфаркт не случился сразу после этого разговора. Мама права: ты меня не уважаешь.
Галина Ивановна подошла к сыну, села рядом, погладила по плечу.
— Успокойся, сыночек, не трать нервы. Она того не стоит.
Яна смотрела на эту идиллическую картину: мать и сын, объединившиеся против неё. В груди что-то сжалось в тугой комок.
— Галя, — обратилась она к свекрови, стараясь говорить спокойно. — Я в банк звонила. Карту заблокировали из-за трёх попыток снятия наличных в банкомате на вашей улице. В тот день, когда мы были в ресторане. Вы ничего об этом не знаете?
Галина Ивановна выпрямилась, как ужаленная.
— Ты что же, меня теперь воровкой выставляешь? Ты в своём уме, девушка? Я полжизни проработала, у меня пенсия, мне чужих денег не надо! А ты со своим банком пришла меня позорить?
— Я не позорю, я просто спрашиваю, потому что это странно. Карта была при мне, но кто-то пытался снять деньги в вашем районе.
— А может, ты сама снимала и забыла? — усмехнулась свекровь. — У вас, у молодых, память девичья короткая. Нагуляла где-то, потратила, а теперь мужа обвиняешь.
Яна почувствовала, как краснеет.
— Я ничего не забывала. Я была на работе. И потом, чтобы снять деньги, нужен ПИН-код. Его никто не знает, кроме меня.
Дмитрий вдруг хмыкнул.
— Ты свой ПИН-код на стикере на мониторе клеила, забыла? Я сто раз тебе говорил, что так нельзя. Любой, кто зайдёт в твой кабинет, может подсмотреть.
Яна растерялась. Действительно, она когда-то давно, когда только завела карту, записала ПИН на жёлтом стикере и прилепила сбоку монитора дома, чтобы не забыть. Потом она его выучила наизусть, но стикер так и висел. Уборщица, гости… Дима. Дима мог видеть.
— Ты видел мой ПИН-код? — спросила она прямо.
Дмитрий дёрнул плечом.
— Может, и видел. Не помню. Но если бы я хотел взять твои деньги, я бы их взял, а не пытался три раза в банкомате. Я бы просто сказал тебе: дай денег. И ты бы дала. Ты всегда даёшь, когда я прошу. Верно?
Он смотрел на неё в упор, и в его глазах Яна прочитала не обиду, а что-то другое. Что-то похожее на насмешку.
Галина Ивановна встала, одёрнула халат.
— Так, хватит семейных разборок. Диме пора пить лекарство и отдыхать. Ты, Яна, иди домой. И подумай о своём поведении. Пока ты не поймёшь, что муж — голова, а жена — шея, можете не общаться. В моём доме скандалов не будет.
— Я не уйду, пока мы не поговорим, — Яна шагнула в комнату. — Дима, поедем домой. Пожалуйста. Я всё понимаю, я была неправа в ресторане, я извинюсь перед тобой, перед мамой, перед кем скажешь. Только поедем. Я не могу без тебя.
Дмитрий молчал, глядя в телевизор. Галина Ивановна упёрла руки в бока.
— Ты слышала, что я сказала? Вон из моего дома!
— Галя, это не ваш дом, это мой муж, — Яна повысила голос. — Дайте нам поговорить.
— Ах, не мой? — взвилась свекровь. — Я его родила, я его вырастила, я его выходила, а ты пришла, раз — и забрала? Да как ты смеешь!
Она шагнула к Яне, и та невольно отступила. Галина Ивановна была крупной женщиной, и в гневе она выглядела пугающе.
— Дима, скажи ей! — крикнула Яна в отчаянии.
Дмитрий медленно поднялся с дивана. Подошёл к матери, встал рядом.
— Мама права, Ян. Иди домой. Остынь. Подумай, как нам жить дальше. Когда поймёшь, что я не враг тебе, а муж, тогда приходи. Извинись по-настоящему, а не так, для галочки.
Яна смотрела на них двоих — мать и сын, монолит, стена. Она была одна. Чужая.
Она развернулась и пошла к выходу. В прихожей, когда она уже открывала дверь, её догнал голос Дмитрия. Он вышел следом, прикрыл дверь в комнату, чтобы мать не слышала, и зашептал:
— Ян, погоди. Ты чего, правда уходишь?
Яна обернулась. В его глазах была нежность, та самая, прежняя.
— Ты же сам сказал уходить.
— Я сказал, чтобы маму не злить. Ты же видишь, она переживает. Сделай так: извинись перед ней завтра по телефону. Скажи, что была неправа, что погорячилась. Скажи, что уважаешь её. И мне тогда можно будет вернуться. А то она меня не отпустит, я же её сын, она за меня боится.
Яна смотрела на него и чувствовала, как внутри всё снова переворачивается. Он не прогонял её. Он просил помощи. Он хотел вернуться, но не мог из-за матери.
— Дима, а ты сам? Ты хочешь вернуться?
— Конечно, хочу. Ты моя жена. Я тебя люблю. Но я не могу маму бросить, она одна, у неё сердце. Ты пойми.
— Я понимаю, — выдохнула Яна. — Хорошо. Я позвоню. Я извинюсь.
Дмитрий улыбнулся, быстро чмокнул её в щёку.
— Умница. Я знал, что ты поймёшь. Иди, а то мама выйдет. Завтра наберу.
Он закрыл дверь, и Яна осталась одна на лестничной клетке. Она спустилась вниз, села в машину и долго сидела, глядя в одну точку. Что-то царапало изнутри, не давало покоя. Всё было как будто правильно: она извинится, Дима вернётся, жизнь наладится. Но почему тогда на душе так мерзко? Почему кажется, что её только что ловко обвели вокруг пальца?
Она завела машину и поехала домой.
Глава 3. Тайна заблокированной карты
На следующее утро Яна проснулась с тяжёлой головой. Всю ночь ей снились кошмары: то свекровь гналась за ней с огромной сумкой, то Дима стоял на краю обрыва и махал рукой. Она открыла глаза, и первая мысль была: надо звонить. Надо извиняться.
Она долго лежала, собираясь с духом. На часах было уже одиннадцать. Она взяла телефон, нашла номер свекрови и нажала вызов. Гудки тянулись бесконечно. Наконец, трубку взяли.
— Алло, — голос Галины Ивановны звучал настороженно.
— Галина Ивановна, здравствуйте. Это Яна.
— А, Яна. Что случилось? Опять что-то стряслось? — в голосе явственно послышались ядовитые нотки.
— Нет, ничего не стряслось. Я звоню, чтобы извиниться. За вчерашнее. Я вела себя неправильно, врывалась, обвиняла. Простите меня, пожалуйста.
На том конце повисла пауза. Яна слышала, как свекровь дышит в трубку, явно смакуя момент.
— Ну надо же, — наконец протянула Галина Ивановна. — Какая ты молодец, что нашла в себе силы позвонить. А я уж думала, ты гордая, будешь стоять на своём до последнего.
— Я подумала и поняла, что была неправа. Дима мне дорог, и я не хочу его терять. Если я вас чем-то обидела, простите, я не со зла.
— Не со зла, — передразнила свекровь. — Ты вчера пришла и обвинила меня в воровстве, Яна. Меня! Которая для сына всё отдаст, которая вас обоих готова кормить-поить, а ты меня — воровкой. Как мне это понимать?
Яна сжала зубы. Внутри всё кипело, но она заставила себя говорить спокойно.
— Я понимаю, что это было ужасно. Простите меня, Галина Ивановна. Я погорячилась. Мне просто было страшно, что карту украли, там же все деньги.
— А ты не копи на картах, — наставительно сказала свекровь. — Нормальные люди деньги в банке держат, на книжках, как раньше. А вы, молодёжь, привыкли карточками тыкать туда-сюда. Вот и тычутся. Ладно, Яна. Я тебя прощаю. Но имей в виду: ещё раз ты так с матерью мужа поговоришь — я тебе этого не спущу. Я для сына всё сделаю, он у меня один.
— Я поняла. Спасибо. А Дима… он дома?
— Дома, куда ж он денется. Только он сейчас спит, не буди. Приходи вечером, поговорите. Я вас чаем напою.
— Спасибо большое, — выдохнула Яна. — Я приду.
Она положила трубку и почувствовала себя выжатой как лимон. Унижение было почти физическим. Но она сделала это. Ради Димы.
Она решила не ждать вечера и сразу после обеда поехать в банк. Надо было разобраться с картой окончательно, получить новую, узнать, что за попытки были. Она оделась, взяла паспорт и поехала в отделение.
В банке было много народу. Она взяла талончик и села ждать. В голове крутился вчерашний разговор с Димой на лестнице. Он был таким родным, таким близким. Она верила, что всё наладится. Надо только потерпеть немного, пережить этот кризис.
— Клиент Яна Соколова, окно номер четыре, — прозвучало из динамика.
Яна подошла к окошку. За стеклом сидела молодая девушка-операционист с приветливой улыбкой.
— Здравствуйте, слушаю вас.
— Здравствуйте. У меня заблокировали карту, я звонила, мне сказали, что были попытки снятия наличных. Я хочу получить новую карту и узнать подробности.
— Давайте ваш паспорт, — девушка взяла документ, застучала по клавиатуре. — Соколова Яна Дмитриевна, да, всё верно. Третьего числа была блокировка по подозрению в мошенничестве. Три попытки снятия в банкомате. Карту мы перевыпустим, новая придёт через пять рабочих дней. Можете пользоваться виртуальной, я вам помогу её активировать.
— Спасибо. А можно узнать, где именно были эти попытки? И в какое время?
Операционист снова заглянула в компьютер.
— Банкомат на улице Строителей, дом пятнадцать. Это отделение нашего банка. Первая попытка в четырнадцать двадцать, вторая в четырнадцать двадцать две, третья в четырнадцать двадцать пять. После третьей карта была автоматически заблокирована.
У Яны похолодело внутри. Четырнадцать двадцать — это был тот самый день, когда они собирались в ресторан. Она была на работе до восьми. Дмитрий был дома. Он говорил, что днём ездил к маме помочь с продуктами.
— А камера там есть? На банкомате? — спросила она.
Девушка удивлённо подняла брови.
— Вообще есть, но записи мы предоставляем только по запросу полиции. Если вы подозреваете мошенничество, нужно писать заявление.
— Нет-нет, — быстро сказала Яна. — Я просто интересуюсь. Спасибо.
Она забрала паспорт, оформила виртуальную карту и вышла из отделения. На улице она остановилась, прислонилась к стене. Улица Строителей, дом пятнадцать. Это адрес свекрови. Четырнадцать двадцать. Дима днём был у мамы. Он сам вчера сказал, что видел стикер с ПИН-кодом. А если не он, то кто? Свекровь? Но свекровь не знала бы, где лежит карта.
Мысли путались. Яна не хотела верить в плохое, но факты складывались в нехорошую картину. Она села в машину и долго сидела, глядя перед собой. Потом решила: она спросит прямо. Сегодня вечером, когда поедет к ним.
Она заехала в магазин, купила торт, коробку конфет, цветы. Хотела приехать к свекрови с миром, как полагается. Пусть видит, что Яна уважает её, что готова к примирению.
К пяти вечера она подъехала к знакомой девятиэтажке. Поднялась на лифте, позвонила. Дверь открыла Галина Ивановна. Увидев Яну с цветами и тортом, она расплылась в довольной улыбке.
— Ой, Яночка, ну зачем же так тратиться? Проходи, проходи, Дима уже проснулся, ждёт тебя.
Яна разулась, прошла в гостиную. Дмитрий сидел на том же диване, смотрел тот же телевизор. Увидев её, он улыбнулся, но как-то натянуто.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила Яна и поставила торт на стол. — Это вам, Галина Ивановна. Извините ещё раз.
— Ой, спасибо, доченька, — свекровь всплеснула руками, принимая цветы. — Садись, я чайник поставлю. Дима, подвинься, чего разлёгся.
Дмитрий нехотя подвинулся, Яна села рядом. Повисло неловкое молчание.
— Ну как ты? — спросила она тихо.
— Нормально, — буркнул он. — Давление пришло в норму. Мама заботится.
— Это хорошо. Я переживала.
— Вижу, что переживала, — он покосился на неё. — Маме позвонила, извинилась. Это правильно. Ты молодец.
Галина Ивановна внесла чайник, расставила чашки.
— Ну что, девушка, будем чай пить? Дима, налей Яне чаю, не сиди истуканом.
Дмитрий налил чай, подвинул Яне. Она взяла чашку, но пить не хотелось. Она пришла не за этим.
— Галина Ивановна, — начала она осторожно. — Я сегодня в банк ездила. Карту перевыпускала.
— Да? Ну и хорошо, — свекровь прихлёбывала чай, глядя в телевизор.
— Мне сказали, что попытки снятия были в четырнадцать двадцать. В тот самый день, когда мы в ресторан собирались. В банкомате на вашей улице.
Свекровь медленно опустила чашку.
— И что? Ты опять за своё? — голос её стал жёстче.
— Нет, я не за своё. Я просто хочу понять. Дима, ты днём был у мамы?
Дмитрий напрягся.
— Был. А что?
— Во сколько ты приехал?
— Ну, около двух. Помог маме сумки донести, потом посидел, чай попил. Где-то в три уехал. А что за допрос?
Яна поставила чашку.
— Дима, в два двадцать кто-то пытался снять деньги с моей карты. В банкомате под этим домом. Ты ничего не знаешь?
Дмитрий вскочил.
— Ты опять начинаешь? Я тебе вчера сказал: я не брал твою карту! Ты мне не веришь?
— Я верю, но объясни мне, как это могло произойти? Карта была у меня в сумке. Сумка висела в прихожей. Ты мог её взять, пока я была на работе.
— Я не брал! — рявкнул он.
— А ты, Яна, — вступила Галина Ивановна, — не допускаешь мысли, что карту могли украсть где-то в транспорте или на работе? Что у тебя сумку пробили, а потом скопировали?
— Чтобы скопировать, нужен скиммер, а чтобы снять деньги — ПИН-код. ПИН-код никто не знает, кроме меня.
— Кроме тебя и того, кто видел стикер, — тихо сказал Дмитрий и тут же пожалел об этом.
Яна посмотрела на него в упор.
— Дима, ты видел стикер. Ты сам сказал вчера.
— Видел. И что? Это не значит, что я взял карту. Может, уборщица подсмотрела. Или кто-то из твоих коллег, когда ты в туалет выходила.
— Уборщица не знает, где я живу и где моя свекровь. И в банкомат у этого дома она бы не пошла.
Наступила тишина. Галина Ивановна встала, подошла к сыну, встала рядом.
— Яна, ты чего добиваешься? Ты хочешь обвинить моего сына в воровстве? Ты для этого пришла с цветами и тортом? Чтобы устроить здесь допрос с пристрастием?
— Я не устраиваю допрос, я хочу разобраться.
— А нечего разбираться! — взвилась свекровь. — Если бы Дима взял твою карту, он бы снял деньги и уехал в Турцию, а не сидел здесь с больным сердцем! У него совесть есть, в отличие от некоторых! А ты пришла, села, и пытаешь его, как врага народа!
Яна поднялась.
— Галина Ивановна, я не пытаю. Я просто спрашиваю. Потому что это странно. Три попытки. В вашем районе. В то время, когда Дима был у вас. Кто-то же это сделал.
— А может, я сделала? — свекровь упёрла руки в бока. — Может, я, старая пенсионерка, пошла в банкомат и пыталась снять твои деньги? Да зачем они мне? У меня своей пенсии хватает! Ты думай, что говоришь!
Яна понимала, что спорить бесполезно. Они стояли стеной, и пробить эту стену было невозможно.
— Ладно, — сказала она устало. — Я пойду. Дима, ты со мной?
Дмитрий посмотрел на мать, потом на Яну.
— Нет, — ответил он. — Я останусь. Пока ты не докажешь, что я тебе верю, я не вернусь.
— Я тебе верю, — сказала Яна. — Я просто хочу понять.
— Ты не веришь, ты ищешь виноватых. Иди, Ян. Когда остынешь, позвони.
Она смотрела на него и видела чужого человека. Тот Димка, который чмокнул её в щёку на лестнице и сказал, что любит, исчез. Перед ней стоял мамин сынок, который боялся сделать шаг без одобрения матери.
Яна развернулась и вышла. В прихожей она обулась, открыла дверь и услышала за спиной голос свекрови:
— И цветы свои забери, не нужны они нам.
Яна ничего не ответила. Она вышла на лестницу, спустилась вниз и села в машину. Руки тряслись. Она завела двигатель и поехала домой. В голове билась одна мысль: что-то здесь не так. Кто-то в этой истории врёт. И она чувствовала, что правда окажется страшнее, чем она думает.
Глава 4. Семейный совет
Прошла неделя. Яна жила как в тумане: работа, дом, работа, дом. Дима не звонил, она тоже не решалась набрать первой после того разговора. Гордость? Нет, скорее страх. Страх снова наткнуться на холодную стену, за которой стоят они вдвоём — мать и сын.
В пятницу вечером, когда она уже собиралась ложиться спать, в дверь позвонили. Яна вздрогнула. Кто мог прийти в одиннадцать вечера? Она подошла к двери, посмотрела в глазок. На лестничной клетке стоял незнакомый мужчина. Высокий, чуть старше Димы, в дорогом пальто, с усталым лицом.
— Кто там? — спросила Яна, не открывая.
— Яна, открой, пожалуйста. Я Руслан, брат Димы. Надо поговорить.
Яна растерялась. Она знала, что у Димы есть старший брат, но видела его всего пару раз на свадьбе. Он тогда пришёл ненадолго, поздравил, подарил конверт с деньгами и быстро уехал. Галина Ивановна говорила, что он занятой человек, бизнесмен, что у него своя жизнь и до семьи ему дела нет. Яна запомнила его как молчаливого, немного отстранённого человека.
Она открыла дверь. Руслан стоял на пороге, в руках у него был букет цветов и бутылка вина.
— Прости за поздний визит, — сказал он. — Я понимаю, что неудобно. Но мне нужно с тобой поговорить. Можно войти?
Яна посторонилась, впуская его. Он разулся, прошёл на кухню, поставил цветы на стол и вино рядом.
— Ты ужинала? — спросил он, оглядывая скромную обстановку.
— Не хочется, — ответила Яна. — Руслан, что случилось? С Димой что-то?
— С Димой? — Руслан усмехнулся. — С Димой всё в порядке. Он у мамы, под крылышком, ест оливье и смотрит телевизор. Проблема не в нём, проблема в тебе.
— Во мне?
— В тебе, Яна. Ты выглядишь как тень. Ты похудела, под глазами круги. Я пришёл, потому что мать собирает завтра семейный совет. И тебя приглашают.
Яна села на табуретку, чувствуя, как ноги становятся ватными.
— Семейный совет? Зачем?
Руслан сел напротив, внимательно посмотрел на неё.
— Затем, чтобы тебя судить. Мама считает, что ты опозорила семью, обвинила её в воровстве, довела Диму до инфаркта и вообще ведёшь себя неподобающе. Завтра придут тётя Зина, мамина сестра, и ещё пара родственников. Будут решать, что с тобой делать.
— Что значит — что со мной делать? — Яна почувствовала, как внутри закипает злость. — Я не вещь, чтобы решать, что со мной делать.
— Я знаю, — Руслан вздохнул. — Но ты не знаешь нашу семью. Мама — это матриарх. Она решает всё. Дима всегда был её любимчиком, её маленьким мальчиком. Когда вы поженились, она восприняла это как личное оскорбление. Ты забрала у неё сына. И теперь, когда он у неё, она сделает всё, чтобы он не вернулся к тебе.
Яна молчала, переваривая услышанное.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила она наконец.
— Потому что я знаю, каково это, — Руслан отвернулся к окну. — Я ушёл из семьи десять лет назад. Женился на девушке, которая маме не понравилась. Она сделала всё, чтобы наш брак распался. И у неё получилось. Моя жена не выдержала давления, мы развелись. Я остался один. С тех пор я с матерью почти не общаюсь. Только по праздникам звоню, и то через силу.
Яна смотрела на него и видела в его глазах боль. Такую же, как у неё самой.
— И что мне делать? — спросила она. — Я люблю Диму. Я не хочу терять его.
— Дима — взрослый мужчина, — жёстко сказал Руслан. — Если он не может сделать выбор между матерью и женой, он не мужчина. Он маменькин сынок. Прости за прямоту.
— Но он говорит, что любит меня. Он просил извиниться перед матерью, я извинилась. А она всё равно недовольна.
— Она никогда не будет довольна, — Руслан покачал головой. — Потому что ей не нужна невестка. Ей нужна рабыня, которая будет прислуживать её сыну и ей. Которая будет молчать и кивать. Ты не такая. Ты работаешь, у тебя есть своё мнение. Ты опасна для её власти.
Яна закрыла лицо руками. Ей хотелось закричать, завыть, но слёз не было. Они кончились.
— Я не знаю, что делать, — прошептала она.
— Завтра придёшь на семейный совет, — сказал Руслан. — Я тоже приду. Буду рядом. Не дам тебя затоптать. Но ты должна быть готова к тому, что они будут тебя унижать. Держись. Не оправдывайся слишком много. И слушай, что они говорят. Иногда правда вылезает наружу, когда люди перестают себя контролировать.
Он встал, положил руку ей на плечо.
— Яна, ты хорошая. Не дай им сломать себя. Если что — звони. Я помогу.
Он ушёл так же внезапно, как появился. Яна осталась одна на кухне, глядя на цветы и вино. Она не знала, что ждёт её завтра, но впервые за много дней почувствовала, что она не одна.
Утром она долго стояла перед зеркалом. Надела строгое чёрное платье, минимум макияжа. Собрала волосы в пучок. Она хотела выглядеть спокойной и уверенной, хотя внутри всё дрожало.
К двенадцати она подъехала к знакомой девятиэтажке. Поднялась на лифте, позвонила. Дверь открыла Галина Ивановна. Увидев Яну, она скривилась, но посторонилась.
— Проходи, ждём уже. Сиди тихо и слушай, что старшие говорят.
В гостиной было накурено. За большим столом, накрытым скатертью, сидели трое: полная женщина с крашеными рыжими волосами — тётя Зина, её муж — дядька с красным лицом и бутылкой пива в руке, и ещё одна пожилая дама, которую Яна видела впервые. Дмитрий сидел в углу на диване и смотрел в пол. Руслан стоял у окна, скрестив руки.
— Садись, — указала Галина Ивановна на свободный стул. — Чай будешь?
— Спасибо, не хочу, — тихо ответила Яна и села.
Галина Ивановна села во главе стола, обвела всех взглядом.
— Ну что, собрались. Давайте решать, что делать с этой женщиной.
— Галя, а чего решать? — подала голос тётя Зина. — Развести их, и дело с концом. Чего мучить парня?
Яна сжала под столом кулаки.
— А ты, Зина, не торопись, — осадила её Галина Ивановна. — Дима её любит. Говорит, вернуться хочет. Но я должна быть уверена, что она исправилась. Что будет хорошей женой.
— А что я должна сделать, чтобы вы были уверены? — спросила Яна, стараясь говорить ровно.
— Во-первых, извиниться передо мной публично, — начала загибать пальцы свекровь. — При всех. Сказать, что ты ошиблась, что обвинила меня напрасно.
— Я уже извинялась, — напомнила Яна. — По телефону.
— По телефону не считается. Надо при людях. Чтобы все видели, что ты уважаешь старших.
— Хорошо, — Яна опустила голову. — Я извинюсь.
— Во-вторых, — продолжала Галина Ивановна, — ты должна перевести все финансы на общий счёт. Чтобы Дима тоже имел доступ к деньгам. Негоже, когда жена всем заправляет, а муж просит на карманные расходы.
Яна подняла голову.
— Общий счёт? Но Дима не работает. Как мы будем распоряжаться деньгами?
— А ты будешь спрашивать у него разрешения на траты, — встряла тётя Зина. — Муж — голова, жена — шея. Куда голова повернёт, туда шея и смотрит. Так в нормальных семьях заведено.
— В нормальных семьях мужья работают, — не выдержала Яна.
Наступила тишина. Галина Ивановна побагровела.
— Ты что сказала? — прошипела она.
— Я сказала, что в нормальных семьях мужья обеспечивают жен, а не сидят на шее. Я работаю сутками, плачу ипотеку, кредиты, кормлю нас обоих. А Дима ищет себя уже два года. Сколько можно искать?
— Ах ты тварь неблагодарная! — тётя Зина вскочила. — Ты как с матерью разговариваешь? Она сына растила, ночей не спала, а ты её позоришь!
— Я не позорю, я говорю правду, — Яна тоже встала. — Если вы хотите, чтобы я была хорошей женой, пусть Дима станет хорошим мужем. Найдёт работу, начнёт зарабатывать. Тогда и поговорим об общих счетах.
Дмитрий поднял голову, посмотрел на Яну с удивлением. Он явно не ожидал от неё такого отпора.
— Ян, ты чего? — спросил он. — Мы же договаривались.
— Мы ни о чём не договаривались, — Яна повернулась к нему. — Ты ушёл, бросил меня, обвинил во всех грехах. А теперь я должна извиняться и отдавать тебе свои деньги? Дима, ты слышишь себя?
— Она права, — вдруг раздался голос Руслана. Он отошёл от окна, подошёл к столу. — Мама, ты перегибаешь. Дима — мужик, ему почти сорок, а ты его как маленького опекаешь. Работу пусть ищет, а не жену строит.
Галина Ивановна вскочила, трясясь от гнева.
— Ты, предатель! Ты зачем пришёл? Защищать эту выскочку? Ты мне не сын после этого!
— Я тебе давно не сын, — спокойно ответил Руслан. — С тех пор как ты мою семью разрушила. Яна, пойдём отсюда. Здесь не семья, здесь секта.
Он взял Яну за руку и потянул к выходу. Галина Ивановна закричала:
— Дима! Дима, смотри, что твой брат делает! Останови его!
Дмитрий встал, но как-то неуверенно, не зная, что делать. Яна остановилась на пороге, обернулась.
— Дима, если ты хочешь вернуться — возвращайся. Сейчас. Пойдём со мной. Вдвоём. Начнём всё сначала. Но без мамы.
Он смотрел на неё, потом на мать. Галина Ивановна стояла с поднятой рукой, как статуя. Тётя Зина замерла. Все ждали.
— Я… я не могу сейчас, — выдавил Дмитрий. — Маме плохо. У неё сердце. Ты иди, Ян. Я позвоню.
Яна посмотрела на него долгим взглядом, в котором была и боль, и разочарование, и что-то похожее на освобождение.
— Не звони, — сказала она тихо. — Я устала ждать.
Она вышла в коридор, Руслан за ней. В прихожей, когда она уже обувалась, дверь в гостиную распахнулась и вышла Галина Ивановна. Лицо её было перекошено от злости.
— Ты, Яна, запомни, — прошипела она. — Ты никто. Ты чужая. Квартира, которую ты купила, будет моему сыну. Я сделаю так, что ты уйдёшь с одним чемоданом, как шлюха, которая пришла из ниоткуда. Поняла меня?
Яна замерла. Внутри всё похолодело. Она посмотрела на свекровь и впервые увидела в её глазах не просто неприязнь, а настоящую ненависть.
— Это угроза? — спросила она.
— Это предупреждение, — усмехнулась Галина Ивановна. — Иди, милая. И подумай, стоит ли связываться с нами.
Руслан взял Яну за плечо и вывел на лестницу. Дверь захлопнулась. В подъезде было тихо, только лифт гудел где-то внизу.
— Не бойся, — сказал Руслан. — Она пугает, потому что боится сама. Ты ей нужна, деньги твои нужны. Но предупреждена — значит вооружена. Иди к юристу. Проверь всё: квартиру, кредиты, счета. Они могут попытаться что-то сделать.
Яна кивнула, не в силах говорить. Она спустилась вниз, села в машину и долго сидела, глядя на серое небо. В голове крутились слова свекрови: уйдёшь с одним чемоданом. Она не знала тогда, что эти слова станут пророческими. И что самое страшное испытание ждёт её впереди.
Глава 5. Юридический ад
После разговора с Русланом Яна приехала домой и долго сидела в машине во дворе. Она не могла заставить себя выйти. Слова свекрови резали по живому. Раньше она думала, что Галина Ивановна просто вредная пожилая женщина, которая слишком любит сына. Теперь она поняла: это враг. Настоящий, опасный, который не остановится ни перед чем.
Она поднялась в квартиру, прошла на кухню, включила чайник. Руки тряслись. Она достала телефон, набрала номер Руслана. Он ответил после первого гудка.
— Ян, ты как?
— Не знаю, Руслан. Я в шоке. Твоя мать сказала, что заберёт у меня квартиру. Это возможно?
Руслан вздохнул в трубку.
— Всё возможно, если вовремя не защититься. Слушай, я тебе говорил — иди к юристу. Не откладывай. У меня есть хороший адвокат, он помогал мне, когда я разводился. Светлана Николаевна, профи. Я скину тебе номер. Позвони ей завтра с утра. Расскажи всё как есть. Пусть она посмотрит твои документы.
— Спасибо, Руслан. А ты… почему ты мне помогаешь? Мы же почти чужие.
На том конце повисла пауза.
— Потому что я знаю, что такое быть жертвой нашей матери, — тихо сказал он. — И потому что ты мне напомнила мою бывшую жену. Я не смог её защитить тогда. Хотя бы тебе помогу.
Он скинул номер, и Яна долго смотрела на экран. Потом набрала сообщение: Светлана Николаевна, здравствуйте. Меня зовут Яна, я подруга Руслана. Мне нужна ваша помощь. Срочно.
Утром следующего дня она уже сидела в кабинете юриста. Светлана Николаевна оказалась женщиной лет пятидесяти, с острым взглядом и короткой стрижкой. Она внимательно слушала Яну, изредка задавая уточняющие вопросы, и делала пометки в блокноте.
— Значит так, Яна, — сказала она, когда Яна закончила рассказ. — Давайте по порядку. У вас есть квартира, купленная до брака?
— Да. Я купила её за два года до свадьбы. В ипотеку, но ипотеку я выплатила ещё до брака, помогли родители.
— Отлично. Это ваша личная собственность. На раздел имущества она не попадает. Машина?
— Машина оформлена на мужа. Но я платила за неё кредит. У меня есть все выписки из банка.
— Хорошо. Кредит на машину — это совместно нажитое обязательство, если он взят в браке. Но машина — его. Если будет раздел, вы можете требовать компенсацию половины выплаченных средств. Но это суд, и не факт, что получите быстро. Теперь самое главное. Вы говорите, карту заблокировали из-за попыток снятия. А в банке выяснили что-то ещё?
Яна покачала головой.
— Нет. Я не подавала заявление.
— Правильно. Но я бы рекомендовала взять выписку по всем счетам за последние полгода. И проверить, не было ли других операций, которые вы не совершали.
Светлана Николаевна замолчала, перелистывая свои записи.
— Яна, у меня к вам неприятный вопрос. Вы проверяли свою кредитную историю?
— Нет. А зачем?
— Затем, что в моей практике был случай, когда мать мужа, работавшая в МФЦ, сделала копию паспорта невестки и оформила на неё микрозайм. Ваша свекровь где работает?
Яна похолодела.
— Она… она на пенсии. Но раньше работала в МФЦ. Лет десять назад. А что?
— Если у неё остались связи или доступ к базам… Я не хочу вас пугать, но проверить стоит. Съездите в БКИ, закажите отчёт. Это недолго.
Яна кивнула, чувствуя, как внутри разрастается ледяной ком.
— И ещё, — продолжила юрист. — Если ваш муж не работает, а вы его содержали, он может подать на алименты на своё содержание в браке. Такое право у него есть, если он признан нуждающимся. С учётом того, что у него якобы проблемы с сердцем, он может собрать справки и попытаться.
— Но это же абсурд! — вырвалось у Яны. — Он здоровый мужик!
— Для суда нужны доказательства. Его мама соберёт ему справки от знакомых врачей. У них там, скорее всего, всё схвачено. Яна, готовьтесь к худшему. И главное — не паникуйте. Соберите все документы: чеки, выписки, квитанции. Всё, что подтверждает ваши расходы на семью. Всё, что доказывает, что вы тянули его два года.
Яна вышла от юриста как в тумане. Она заехала в банк, заказала выписку за полгода. Потом поехала в Бюро кредитных историй. Там ей выдали отчёт, и она чуть не упала, глядя на цифры.
В графе действующие кредиты значился займ на сто пятьдесят тысяч рублей, оформленный три месяца назад в микрофинансовой организации. Заёмщик — Яна Соколова. Паспортные данные совпадали. Номер телефона — её. Но Яна никогда не брала микрозаймов.
Она выскочила на улицу, набрала Руслана. Голос срывался.
— Руслан, они оформили на меня кредит. В МФО. Сто пятьдесят тысяч. Я не брала, клянусь!
— Твою мать, — выдохнул Руслан. — Я же говорил. Сиди на месте, я сейчас приеду. Никуда не звони, ничего не подписывай.
Он примчался через полчаса. Яна сидела в кафе, сжимая в руках стакан с остывшим кофе. Руслан сел напротив, взял отчёт, долго изучал.
— Это она, — сказал он мрачно. — Сто процентов. У неё подруга до сих пор в МФЦ работает, могут паспорт пробить. Даже оригинал не нужен, достаточно копии. А номер телефона они твой знают.
— Что мне делать? — Яна смотрела на него расширенными глазами. — Это же мои долги теперь?
— Нет, — твёрдо сказал Руслан. — Это мошенничество. Надо писать заявление в полицию. И одновременно подавать в суд на МФО, чтобы признать договор недействительным. Светлана Николаевна поможет. Но будь готова: это война. Мать просто так не сдастся.
В этот момент у Яны зазвонил телефон. На экране высветилось: Дима. Она посмотрела на Руслана, тот кивнул. Она ответила.
— Алло?
— Ян, привет, — голос Дмитрия звучал виновато. — Ты как?
— Дима, где ты? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
— Я у мамы. Слушай, мы тут посоветовались и решили… В общем, я подал на развод.
У Яны перехватило дыхание.
— Что?
— На развод. И на раздел имущества. Мама сказала, что так правильно. Ты же сама виновата, что не пошла на мировую. Так что теперь через суд.
— Дима, ты оформил на меня кредит? — выпалила Яна, не сдерживаясь.
Молчание. Потом он неуверенно ответил:
— Какой кредит? Ты о чём?
— Микрозайм на сто пятьдесят тысяч. Три месяца назад. Ты или твоя мама?
— Ты с ума сошла? Ничего я не оформлял. Сама, наверное, взяла и забыла.
— Дима, я ничего не брала. И ты это знаешь.
В трубке послышался шум, потом голос Галины Ивановны:
— Дай сюда! Яна, ты опять? Мало тебе, что сына довела, теперь ещё и обвиняешь? Мы на тебя в суд подадим за клевету! Слышишь? Ты у нас по судам находишься, шалава неблагодарная!
— Галина Ивановна, — перебила её Яна, — я знаю, что это вы. У меня есть доказательства. И я пойду в полицию.
— Иди, иди, — засмеялась свекровь. — Только тебе никто не поверит. У нас справки, что Дима болен, что ты его бросила, что деньги с карты сама снимала, а теперь хочешь на нас повесить. Иди, дорогая, мы тебя в суде встретим.
Связь прервалась. Яна сидела, глядя на погасший экран. Руслан молчал.
— Они правда могут это сделать? — спросила она шёпотом.
— Могут, — ответил Руслан. — Но и мы можем. Светлана Николаевна хороший юрист. Она выигрывала такие дела. Только тебе придётся быть сильной. Очень сильной.
Яна посмотрела в окно. За стеклом шёл дождь, люди бежали по лужам, прячась под зонтами. Ей казалось, что её жизнь только что разбилась вдребезги. Но где-то глубоко внутри, под слоем боли и страха, загорелся маленький огонёк. Огонёк злости. Она не позволит им сломать себя.
— Я справлюсь, — сказала она твёрдо. — Что мне делать сначала?
— Едем к Светлане Николаевне. Прямо сейчас. Будем писать заявление в полицию и готовить иск.
Они вышли из кафе под дождь. Яна подняла воротник пальто и пошла к машине. Она не знала, что ждёт её впереди, но впервые за долгое время она чувствовала, что готова бороться. За себя. За свою квартиру. За свою жизнь.
Глава 6. Собрать себя по кусочкам
Прошёл год. Яна сидела в зале суда и смотрела на человека, который когда-то был её мужем. Дмитрий осунулся, постарел, под глазами залегли тёмные круги. Рядом с ним, как всегда, сидела Галина Ивановна, сжимая в руках пухлую папку с документами. Она бросала на Яну такие взгляды, что, казалось, ещё немного — и от них загорится одежда.
Яна была неузнаваема. Вместо испуганной женщины, которая год назад плакала в подушку, в зале сидела уверенная в себе молодая дама в строгом костюме. Рядом с ней — Светлана Николаевна, спокойная и невозмутимая, как скала. А чуть поодаль — Руслан. Он пришёл поддержать, хотя Яна его не просила. Он просто был рядом.
Судья, женщина лет сорока с усталым лицом, листала материалы дела.
— Итак, слушается дело по иску Соколовой Яны Дмитриевны к Соколову Дмитрию Михайловичу о расторжении брака, разделе имущества и признании кредитного договора недействительным. Также рассматривается встречный иск Соколова Д.М. о взыскании алиментов на содержание супруга. Стороны, вам понятны ваши права и обязанности?
— Да, ваша честь, — ответила Светлана Николаевна.
— Да, — буркнул адвокат Димы, пожилой мужчина с хитрыми глазами, которого наняла Галина Ивановна.
— Слово предоставляется истцу.
Светлана Николаевна встала, поправила очки.
— Ваша честь, моя доверительница настаивает на расторжении брака в связи с фактическим распадом семьи. Ответчик покинул место жительства более года назад, совместное хозяйство не ведётся, брачные отношения прекращены. Что касается имущества: квартира, в которой проживает моя доверительница, приобретена ею до брака, что подтверждается документами. Автомобиль, оформленный на ответчика, был куплен в браке, но все платежи по кредиту производились моей доверительницей. У нас есть выписки со счетов за два года. Мы требуем признать автомобиль совместно нажитым имуществом и взыскать с ответчика компенсацию половины выплаченных средств.
Адвокат Димы вскочил.
— Ваша честь, это возмутительно! Автомобиль оформлен на моего клиента, значит, является его личной собственностью. А платежи… платежи могли быть подарком, знаком внимания со стороны супруги. Это не основание для компенсации.
— Подарком? — переспросила Светлана Николаевна. — Двести сорок тысяч рублей за два года — это щедрый подарок для человека, который нигде не работает. Но мы готовы предоставить расчёты.
Судья подняла руку.
— Тише. Давайте по порядку. Переходим к вопросу о кредитном договоре.
Светлана Николаевна развернула документ.
— Три месяца назад моей доверительнице стало известно, что на её имя оформлен микрозайм в ООО Быстроденьги на сумму сто пятьдесят тысяч рублей. Подпись в договоре не принадлежит Яне Соколовой. Заявление в полицию подано, возбуждено уголовное дело по факту мошенничества. У нас есть заключение почерковедческой экспертизы, которая подтверждает, что подпись подделана. Также у нас есть данные, что номер телефона, указанный в договоре, зарегистрирован на имя Соколовой Галины Ивановны, матери ответчика.
В зале поднялся шум. Галина Ивановна вскочила.
— Это ложь! Я ничего не знаю! Она сама взяла эти деньги, а теперь на меня вешает!
— Гражданка Соколова, сядьте! — прикрикнула судья. — Или я удалю вас из зала.
Галина Ивановна села, но продолжала сверлить Яну взглядом.
— У нас есть свидетель, — добавила Светлана Николаевна. — Руслан Соколов, старший сын Галины Ивановны. Он готов дать показания.
Руслан поднялся, подошёл к трибуне. Судья посмотрела на него.
— Свидетель, вы предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний. Расскажите, что вам известно.
Руслан глубоко вздохнул.
— Моя мать, Галина Ивановна, много лет работает с документами. У неё есть доступ к базам данных через знакомых. Она не раз говорила при мне, что невестка — чужая, что её надо выжить. Когда я узнал про кредит, я сразу понял, чьих это рук дело. Моя мать способна на многое, чтобы защитить свои интересы и интересы моего брата.
— Это ложь! — закричала Галина Ивановна, вскакивая снова. — Он предатель! Он с этой шлюхой спит, вот и врёт!
Судья ударила молотком.
— Тишина в зале! Если гражданка Соколова не успокоится, я вынуждена буду привлечь её к административной ответственности. Садитесь немедленно!
Галина Ивановна побагровела, но села. Дмитрий сидел бледный, вцепившись в край скамьи.
— У нас есть ещё доказательства, — продолжила Светлана Николаевна. — Запись с камеры банкомата, где трижды пытались снять деньги с карты моей доверительницы. На записи видна женщина, похожая на Галину Ивановну. Экспертиза подтверждает высокую степень сходства. Мы приобщаем запись к делу.
Судья изучила документы, потом посмотрела на Дмитрия.
— Ответчик, вы хотите что-то сказать?
Дмитрий поднялся, облизнул пересохшие губы.
— Я… я не знал про кредит. Честно. Мама сказала, что это Яна сама взяла. Я верил маме.
— А попытки снять деньги с карты? — спросила судья.
Дмитрий молчал. Галина Ивановна дёрнула его за рукав, но он отдёрнул руку.
— Я… я не знаю. Меня там не было.
— Но карта была у вас, — вставила Светлана Николаевна. — Моя доверительница утверждает, что карта лежала в сумке дома. Вы имели к ней доступ.
— Я не брал! — выкрикнул Дмитрий.
— Хватит! — судья устало потёрла переносицу. — Суд удаляется для вынесения решения. Объявляется перерыв на час.
В коридоре Яна стояла у окна, глядя на серое небо. Руслан подошёл, встал рядом.
— Ты как?
— Нормально. Устала. Год тянется этот кошмар.
— Скоро закончится. Светлана Николаевна всё сделала правильно. У них нет шансов.
— А если суд решит иначе?
— Не решит. Слишком много доказательств.
Мимо прошла Галина Ивановна, таща за руку Дмитрия. Проходя мимо Яны, она остановилась, прошипела:
— Радуешься, сучка? Думаешь, выиграла? Мы ещё пожалуемся! Мы до Верховного дойдём!
— Мама, пойдём, — дёрнул её Дмитрий, не глядя на Яну.
— Пусти! Я ей скажу! Она у меня попляшет! — Галина Ивановна рвалась к Яне, но Дмитрий увёл её.
Час пролетел незаметно. Когда всех пригласили в зал, Яна чувствовала, как колотится сердце. Судья вошла, все встали.
— Оглашается решение суда, — сказала она, усаживаясь. — Брак между Соколовой Яной Дмитриевной и Соколовым Дмитрием Михайловичем расторгнуть. Квартиру по адресу… оставить в собственности Соколовой Яны Дмитриевны как приобретённую до брака. Автомобиль… признать совместно нажитым имуществом. Взыскать с Соколова Дмитрия Михайловича в пользу Соколовой Яны Дмитриевны компенсацию в размере ста двадцати тысяч рублей — половину выплаченных по кредиту средств.
Дмитрий опустил голову. Галина Ивановна заёрзала, но промолчала.
— Что касается кредитного договора с ООО Быстроденьги, — продолжила судья, — признать его недействительным. Обязать микрофинансовую организацию исключить запись о задолженности из кредитной истории Соколовой Я.Д. Материалы переданы в следственные органы для возбуждения уголовного дела по факту мошенничества. Во встречном иске Соколова Д.М. о взыскании алиментов отказать в связи с отсутствием доказательств нетрудоспособности и нуждаемости.
Судья закрыла папку.
— Решение может быть обжаловано в течение месяца. Заседание окончено.
Галина Ивановна вскочила, замахала руками.
— Это безобразие! Мы будем обжаловать! Вы все куплены!
Но её голос потонул в шуме. Яна стояла, не веря своим ушам. Руслан обнял её за плечи.
— Поздравляю. Ты выиграла.
— Я… я не знаю, что сказать. Спасибо.
Она обернулась и встретилась взглядом с Дмитрием. Он смотрел на неё затравленно, как побитая собака. Яна подошла к нему.
— Дима, — сказала она тихо. — Зачем ты всё это сделал? Я же тебя любила.
Он молчал, глядя в пол. Подскочила Галина Ивановна, вцепилась в его руку.
— Пошли, сынок, не разговаривай с ней! Она тебя чуть не убила!
— Помолчи, мама, — вдруг сказал Дмитрий. Галина Ивановна замерла с открытым ртом. Он поднял глаза на Яну. — Я дурак, Ян. Прости. Мама… она всё время говорила, что ты плохая, что ты меня не любишь, что я достоин лучшего. Я поверил. Я всегда ей верил.
— А теперь?
— А теперь поздно, — он горько усмехнулся. — Я всё потерял. Тебя, квартиру, даже уважение к себе. Осталась только мама. С ней и буду доживать.
Он развернулся и пошёл к выходу. Галина Ивановна побежала за ним, что-то крича. Яна смотрела им вслед и чувствовала не злость, не радость, а пустоту. И где-то глубоко — жалость. К нему, запутанному мальчику, который так и не вырос.
Через месяц Яна сидела в новой квартире. Старую она продала — слишком много тяжёлых воспоминаний. Купила небольшую студию в новом районе, сделала ремонт, обставила по своему вкусу. Здесь всё было её. Только её.
Вечером раздался звонок. Руслан.
— Привет, Яна. Как ты?
— Привет, Руслан. Хорошо. Чай пью, в окно смотрю.
— Я тут мимо проезжал. Дай, думаю, позвоню. Может, увидеться?
— Заходи, — улыбнулась она. — Чаем напою.
Он пришёл через полчаса с тортом и цветами. Они сидели на кухне, пили чай и разговаривали. Обо всём. О жизни, о работе, о том, что будет дальше.
— Ты знаешь, — сказал Руслан, — мать подала апелляцию. Но ей отказали. А Дима… Дима лёг в больницу. Сердце, говорят, совсем сдало.
Яна молчала.
— Ты не хочешь его навестить?
— Нет, — ответила она твёрдо. — Я закрыла эту дверь. Он сделал свой выбор. Я желаю ему здоровья, но возвращаться в тот кошмар не собираюсь.
— Правильно, — кивнул Руслан. — Знаешь, я тебе завидую. Ты смогла вырваться. Я вон до сих пор один, всё боялся новых отношений после развода.
— А ты пробуй, — улыбнулась Яна. — Жизнь-то одна.
Они смотрели друг на друга, и в воздухе повисло что-то тёплое, невысказанное. Руслан отвёл взгляд первым.
— Ладно, пойду я. Поздно уже.
— Спасибо, что зашёл, — сказала Яна, провожая его до двери.
В дверях он обернулся.
— Ян, я тут подумал… Может, сходим куда-нибудь на выходных? В кино, например?
Она улыбнулась.
— Сходим.
Дверь закрылась, и Яна осталась одна. Подошла к окну, посмотрела на огни ночного города. Вспомнила тот вечер в ресторане, заблокированную карту, чемодан, скандалы, суды. Всё это осталось в прошлом. Она взяла телефон, набрала сообщение подруге:
Привет! Давно не виделись. Может, встретимся в La Villa в субботу? Я угощаю. Моя карта больше не блокируется.
Она отправила сообщение и улыбнулась. Впереди была новая жизнь. Без страха, без унижений, без людей, которые считают, что имеют право распоряжаться чужой судьбой. Впереди была она сама. Настоящая, свободная, счастливая.
— Вон! Я сказала, пошёл вон из моей квартиры! И забудь сюда дорогу навсегда! Вали к своей дорогой сестричке, и с ней живи