— Ты колбасу купила? Я же просил краковскую, а не эту бумагу соевую. В холодильнике шаром покати, Жанна! У меня бой через три минуты, клан сбор объявил, а я должен на пустой желудок стратегию вырабатывать? — голос Валеры доносился из-за высокой спинки продавленного компьютерного кресла, смешиваясь с ревом виртуальных моторов и глухими ударами артиллерии из колонок.
Жанна не ответила. Она стояла у раскрытого шкафа-купе, методично снимая с вешалок свои блузки. Шелк приятно холодил пальцы, напоминая о другой жизни — той, где люди носят чистую одежду, пахнут парфюмом и разговаривают, глядя в глаза, а не в монитор. Она аккуратно свернула бежевую рубашку и уложила её в чемодан, стараясь, чтобы не образовалось лишних складок. Звук застегиваемой молнии на внутреннем кармане сумки прозвучал сухо и резко, но Валера этого не услышал. Он был занят: его тяжелый танк застрял в текстурах горящего города, и это волновало его куда больше, чем отсутствие ужина.
— Жанна, я с кем разговариваю? — кресло жалобно скрипнуло, когда стокилограммовая туша мужа развернулась вполоборота. Валера сдвинул один наушник на висок, обнажив потное ухо. — Ты оглохла? Я спрашиваю, где еда? Я весь день монтировал гайд по пробитию брони, устал как собака, имею я право поесть в собственном доме?
— В собственном доме — имеешь, — спокойно отозвалась Жанна, не прерывая своего занятия. Она взяла с полки стопку джинсов. — А в съемной квартире, за которую не платил полгода, твои права заканчиваются там же, где и содержимое холодильника. Я не ходила в магазин, Валера. И больше не пойду.
Муж фыркнул, возвращая наушник на место, но тут же снова сдернул его, осознав смысл сказанного. Он наконец-то соизволил полностью повернуться к жене. Его лицо, одутловатое от постоянного сидения взаперти и нездорового сна, выражало смесь раздражения и снисходительного превосходства. Он почесал живот под растянутой футболкой с пятном от кетчупа недельной давности.
— Опять началось? — он закатил глаза, всем своим видом показывая, как ему надоели эти «бабские истерики». — ПМС? Или на работе кто-то настроение испортил, а ты на мне срываешься? Жанна, я же просил: не тащи негатив в семью. Мне нужен покой для творчества. Мой канал растет, еще полгода, и монетизация покроет все твои копеечные затраты. Ты должна меня поддерживать, а не устраивать бойкот из-за колбасы.
Жанна остановилась. В её руках была коробка с обувью. Она посмотрела на мужа долгим, изучающим взглядом, словно видела его впервые. Раньше этот взгляд был наполнен обидой, надеждой, потом — раздражением. Сейчас в нем была только стерильная пустота. Она видела перед собой не мужчину, не партнера, а просто рыхлое тело, занимающее слишком много места в пространстве и потребляющее слишком много кислорода.
— Творчества? — переспросила она ровным голосом. — Валера, ты называешь творчеством то, что ты орешь матом в микрофон на школьников до четырех утра? Твой канал «растет» уже пять лет. За это время вырос только твой долг по кредитке, которую я закрывала в прошлом месяце.
— Не попрекай меня деньгами! — Валера стукнул ладонью по подлокотнику, отчего с компьютерного стола упала пустая пачка из-под чипсов. — Это низко. Я ищу себя. Я, между прочим, стратег, а не ломовая лошадь, чтобы грузчиком работать. У меня спина больная, ты забыла? И вообще, что это за демонстрация? — он кивнул на чемодан, который уже был заполнен наполовину. — Решила маму навестить? Перебесишься и вернешься. Только давай без драмы, оставь денег на карте, мне прем-аккаунт продлить надо сегодня, иначе стата рухнет.
Он был абсолютно уверен в своей правоте. В его картине мира Жанна была чем-то вроде бытовой техники с функцией банкомата: иногда она ломалась, шумела, требовала внимания, но всегда продолжала работать. Мысль о том, что тостер может собрать вещи и уйти, просто не укладывалась в его голове.
— Я не еду к маме, — Жанна подошла к туалетному столику и начала сгребать косметику в несессер. Дорогие баночки, купленные на бонусы с квартальной премии, звонко стукались друг о друга. — И денег я не оставлю. Карту, которая привязана к твоему игровому аккаунту, я заблокировала полчаса назад.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь гудением кулера системного блока. Валера моргнул. Потом еще раз. Лицо его начало медленно наливаться нездоровым румянцем.
— В смысле заблокировала? — его голос упал на октаву, став угрожающе тихим. — Ты шутишь? У меня там автоплатеж. Если оплата не пройдет, меня выкинут из клана. Ты понимаешь, сколько сил я в это вложил? Ты хоть представляешь, что ты натворила, дура?!
Он попытался встать, но запутался ногами в проводах от зарядки и плюхнулся обратно, что лишь усилило его злость.
— Это не мои проблемы, Валера. Больше не мои. Твои танки, твои кланы, твоя больная спина, которую ты лечишь пивом — это всё теперь исключительно твое личное дело.
Жанна захлопнула крышку чемодана и нажала на замки. Щелчок прозвучал как выстрел в маленькой комнате. Она выпрямилась, поправила идеально сидящий жакет, который Валера даже не заметил. Он вообще давно перестал замечать, как она выглядит. Для него она была функцией, а не женщиной. А ведь сегодня она сделала укладку, надела новое белье и те самые туфли, в которых чувствовала себя уверенной. Не для него. Для себя. И для той новой жизни, которая ждала её за порогом этой душной, прокуренной квартиры.
— Ты куда намылилась? — Валера наконец заметил её внешний вид. Его взгляд скользнул по стройным ногам, по ухоженному лицу, и в глазах мелькнуло подозрение, смешанное с ревностью собственника, у которого отбирают любимую игрушку. — На корпоратив собралась? На ночь глядя? А кто мне ужин готовить будет? Я, по-твоему, должен сам себе пельмени варить?
— Сам, Валера. Сам, — она взялась за выдвижную ручку чемодана. — И варить, и стирать, и за квартиру платить. Хозяйка придет в субботу за деньгами. У тебя есть пять дней, чтобы найти работу или найти другую дуру. Хотя, боюсь, дуры нынче в дефиците.
Она покатила чемодан к выходу из комнаты. Колесики мягко прошуршали по ламинату. Валера сидел, открыв рот, словно рыба, выброшенная на берег. Привычный мир, где он был царем горы, а жена — обслугой, трещал по швам, но он всё еще отказывался верить в происходящее. Этого не могло быть. Она не могла вот так просто взять и лишить его комфорта. Это было против правил. Против его правил.
— Стой! — рявкнул он, вскакивая с кресла. На этот раз провода не помешали. — Ты никуда не пойдешь, пока не вернешь доступ к карте! Ты совсем охренела? Это семейный бюджет! Ты воруешь мои деньги!
Жанна остановилась в дверном проеме и обернулась. На губах играла легкая, презрительная улыбка.
— Твои деньги? Валера, последние твои деньги я видела три года назад, когда ты сдал в ломбард мою золотую цепочку, чтобы купить новую видеокарту. С тех пор ты живешь в кредит. И этот кредит только что закрыт. Банкротство объявлено.
Она развернулась и пошла по коридору. Валера, красный от ярости, бросился за ней, на ходу пиная раскиданные по полу пустые коробки из-под пиццы. Иллюзия стабильности рухнула, обнажив гнилой фундамент их брака, и пыль от этого обрушения уже начала забивать легкие.
— Ты что творишь, овца? — Валера влетел в комнату как раз в тот момент, когда Жанна выдернула шнур питания роутера из розетки. Огоньки на черной коробочке, весело мигавшие зеленым, мгновенно погасли, погружая квартиру в информационный вакуум. Для Валеры это было равносильно тому, что ему перекрыли кислородный баллон на дне океана.
— Интернет оформлен на меня, — Жанна аккуратно смотала провод, игнорируя брызжущего слюной мужа, который навис над ней, как скала. — И оплачен он с моей карты. Я расторгла договор час назад через приложение. Оператор обещал отключить линию к полуночи, но я решила ускорить процесс. Оборудование я забираю, оно в аренде.
Валера схватился за голову, словно у него началась мигрень. Он метался по тесной комнате, натыкаясь на углы мебели. Его мир рушился с катастрофической быстротой. Сначала еда, теперь связь с внешним миром, с кланом, с единственным местом, где он чувствовал себя значимым командиром танковой дивизии, а не безработным тридцатилетним неудачником.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул он, и в этом визге прорезались истеричные нотки. — Там пацаны ждут! У нас высадка на глобальной карте! Ты понимаешь, что ты меня подставила перед людьми? Я же слово давал! Верни роутер на место, живо!
— Пацанам передашь привет через голубиную почту, — Жанна бросила устройство в сумку поверх вещей. — Или сходишь в интернет-кафе. Ах да, у тебя же нет денег даже на час аренды компьютера.
Она шагнула к столу, где стоял ноутбук — мощная игровая машина, которую она купила полгода назад якобы «для работы с графикой», а на деле — чтобы Валера перестал ныть, что старый комп не тянет новые игры на ультра-настройках. Она захлопнула крышку, едва не прищемив мужу пальцы, которыми он пытался судорожно нажимать на «Reset» на системном блоке, надеясь, что интернет вернется чудом.
— А ну не трожь! — Валера вцепился в ноутбук с другой стороны, побелев от натуги. — Это мой инструмент! Я на нем стримы веду! Я на нем контент делаю! Это совместно нажитое имущество!
— Совместно нажитое? — Жанна дернула ноутбук на себя с такой силой, что Валера, не ожидавший от хрупкой жены такой прыти, едва не клюнул носом в клавиатуру. — Валера, ты даже пленку с экрана не снял, когда мы его принесли. Чек на мое имя. Гарантия на мое имя. Кредит за него платила я. Твой вклад в этот ноутбук — слой жира на клавишах и крошки от сухариков под пробелом.
— Я вдохновлял тебя! — заорал он, не разжимая пальцев. Его лицо перекосило от обиды, искренней и глубокой. Он действительно верил в то, что говорил. — Пока ты торчала в своем офисе, я создавал уют! Я ждал тебя дома! Я поддерживал морально! Ты думаешь, бабы с твоей работы, у которых мужики бухают и бьют их, живут лучше? Да я идеальный муж! Не пью запойно, не гуляю, всегда при деле! А техника — это общее! Ты не можешь просто так взять и забрать мой рабочий инструмент!
Жанна смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Ей было физически неприятно видеть эти бегающие глазки, этот потный лоб, эти дрожащие губы, выпрашивающие игрушку. Она резко разжала пальцы, и Валера, по инерции дернувший ноутбук на себя, прижал его к груди, как спасенного ребенка.
— Оставь, — брезгливо бросила она. — Подавись им. Только зарядку я заберу. И пароль сменю через телефон прямо сейчас. Будешь на него любоваться, как на черный квадрат Малевича.
Валера застыл. Без зарядки этот монстр проживет от силы час в игровом режиме. Без пароля — это просто кусок дорогого пластика. Он понял, что она не шутит. Она методично, шаг за шагом, отрезала ему все пути к существованию.
— Ты… ты кого-то нашла? — вдруг осенило его. Мысль пришла внезапно, ударив по самолюбию больнее, чем потеря интернета. Он прищурился, сканируя её внешний вид: дорогое белье, которое виднелось из-под расстегнутой блузки, запах хороших духов, решимость в глазах. — Точно. Баба просто так с жирного места не уходит. Кто он? Тот хлыщ с корпоратива, который тебя до подъезда подвозил? Или начальник твой пузатый?
Жанна усмехнулась, продолжая сгребать в коробку свои книги.
— А если и нашла, Валера? Тебе-то какая разница? Ты же у нас выше материального, ты стратег.
— Так ты, выходит, шлюха? — Валера выпрямился, чувствуя, как злость придает ему сил. Теперь он был не жертвой, а обвинителем. — Я тут сижу, берегу наш очаг, экономлю на всем, носки штопаю, а ты за моей спиной рога мне наставляешь? Ты меня променяла на кошелек?
— Ты носки не штопаешь, ты их под диван складываешь, — холодно парировала Жанна. — И да, Валера, я нашла мужчину. Настоящего. У которого не надо просить разрешения купить себе колготки. Который не спрашивает «а что мы будем жрать», а берет и заказывает столик. Который дарит цветы без повода, а не истерики по поводу лагающего сервера.
— Ах ты дрянь продажная… — прошипел Валера, делая шаг к ней. Его кулаки сжались, костяшки побелели. В его мозгу, затуманенном годами виртуальных побед и реальных поражений, щелкнул переключатель. Собственность пыталась сбежать к другому хозяину. Этого допустить было нельзя. — Ты думаешь, я тебя отпущу? Ты думаешь, ты можешь просто так вытереть об меня ноги и свалить к своему папику?
— Его зовут Игорь, — Жанна произнесла это имя специально, с наслаждением, видя, как дергается лицо мужа. — И он не папик. Он ровесник тебе, Валера. Только в отличие от тебя, он к тридцати годам построил бизнес, а не клан в игре. И он ждет меня внизу.
— Игорь? — Валера сплюнул на пол, прямо на ковер, который Жанна пылесосила два дня назад. — Так это к нему ты бегала на «курсы повышения квалификации»? На мои деньги, между прочим! На деньги из семейного бюджета ты крутила шашни с левым мужиком!
— На мои деньги, Валера. Запомни это раз и навсегда. Каждая копейка в этом доме — моя. Каждая крошка хлеба, каждый киловатт света, каждый мегабайт твоего драгоценного интернета — всё оплачено моим здоровьем и моим временем. А ты… ты просто ошибка в моих расчетах. Долгая, затянувшаяся ошибка.
Она подхватила сумку с ноутбуком (своим, рабочим) и направилась к выходу из комнаты. Валера метнулся наперерез, загораживая дверной проем своим массивным телом. Его глаза налились кровью. Он не мог позволить ей уйти. Не сейчас. Не с вещами. Если она уйдет, ему конец. Ему придется работать. Ему придется отвечать за свою жизнь. Страх перед реальностью трансформировался в агрессию.
— Поставь сумку, — прорычал он. — И верни карту. Ты никуда не пойдешь, пока не компенсируешь мне моральный ущерб за потраченные на тебя годы молодости. Ты меня использовала! Ты высосала из меня все соки, а теперь выбрасываешь? Не выйдет, дорогая. Плати неустойку.
— Неустойку? — Жанна рассмеялась, и этот смех был сухим и колючим, как осенняя листва. — Валера, ты сейчас серьезно пытаешься ограбить меня на выходе? Отойди с дороги.
— Я сказал — плати! — он схватил её за локоть, больно впиваясь пальцами в нежную кожу. — Где наличка? Я знаю, ты сняла с продажи дачи! Гони бабки, сука, или я за себя не ручаюсь!
Жанна дернула рукой, пытаясь вырваться, но хватка у геймера оказалась неожиданно крепкой.
— Отпусти! — крикнула она, впервые повысив голос. — Ты мне синяки оставишь!
— Оставлю! И не только синяки! — Валера тряхнул её так, что у Жанны клацнули зубы. — Ты думала, я буду терпеть? Думала, я лох? Ты сейчас вернешь мне всё, что должна, а потом будешь ползать на коленях и вымаливать прощение за то, что посмела посмотреть на другого мужика!
В его взгляде больше не было ничего человеческого. Там была только жадность и животный страх потерять кормушку. Жанна поняла: разговоры закончились. Началось выживание.
Валера дернул сумку на себя с такой силой, что кожаный ремешок врезался Жанне в плечо, оставляя красный, горящий след. Она пошатнулась, но устояла, вцепившись в ручку чемодана побелевшими пальцами. В прихожей, освещенной тусклой лампочкой, которая перегорала уже месяц, но так и не дождалась замены, стало нечем дышать. Воздух сгустился от запаха перегара, дешевого дезодоранта и животной, неконтролируемой ярости.
— Ты не слышишь меня? — прорычал Валера, его лицо было так близко, что Жанна видела расширенные поры на его носу и желтоватый налет на зубах. — Я сказал, компенсация! Ты три года жила как королева, пока я прикрывал твои тылы! Кто тебе винду переустанавливал? Кто курьеров встречал? Это работа, Жанна! Работа стоит денег!
— Королева? — Жанна оттолкнула его руку, брезгливо отряхивая рукав жакета. — Валера, ты называешь «королевской жизнью» существование в двушке с тараканами, которых ты развел своими коробками из-под пиццы? Ты называешь работой встречу курьера с едой, которую я оплатила? Отойди от двери.
Она попыталась протиснуться к выходу, но Валера грубо толкнул её в плечо. Жанна ударилась спиной о вешалку, пальто с глухим шорохом посыпались на пол, погребая её под собой. Валера пнул её любимый бежевый плащ грязным тапком, оставляя черный след на ткани.
— Стоять! — заорал он, срываясь на фальцет. — Ты думаешь, ты самая умная? Нашла себе хахаля и решила кинуть меня? Да кому ты нужна, старая вешалка? Посмотри на себя! Морщины под глазами, задница обвисла! Этот твой Игорь поматросит и бросит, как только увидит тебя без штукатурки утром! Я тебя терпел! Я закрывал глаза на твои недостатки! А ты… ты неблагодарная тварь!
Жанна медленно поднялась, стряхивая с плеча чужую куртку. Слова мужа больше не ранили. Они пролетали мимо, как назойливые мухи. Но внутри неё закипала холодная, расчетливая ярость. Она смотрела на это существо в растянутых трениках, которое смело рассуждать о её внешности, живя за её счет, и понимала: жалость кончилась.
— Терпел? — тихо переспросила она, делая шаг вперед. В её глазах зажегся огонь, от которого Валера невольно попятился. — Ты меня терпел? Пока жрал мои продукты? Пока клянчил на новые танки? Пока я оплачивала твои долги перед микрозаймами, которые ты брал на ставки?
— Заткнись! — рявкнул Валера, хватая с тумбочки тяжелую керамическую кружку с недопитым чаем. Чай плеснул на обои, оставляя бурое пятно. — Не смей считать мои деньги! Я мужчина! Я глава семьи! Ты должна молчать и слушать!
— Ты — никто, Валера, — отчеканила Жанна, и каждое слово падало, как камень. — Ты — пустое место. Пыль под диваном. И я больше не собираюсь спонсировать твою лень.
Валера замахнулся. Его лицо исказила гримаса ненависти. Он хотел ударить, хотел заткнуть этот голос, который говорил правду, разрушающую его уютный мирок. Кружка в его руке дрожала.
Жанна не отступила. Она смотрела прямо в его бешеные глаза и, набрав в легкие воздуха, выпалила то, что копилось годами:
— Ты годами сидишь на моей шее, играешь в танчики и требуешь, чтобы я брала третью подработку ради твоих долгов?! Я устала быть мужиком в этом доме! Я ухожу к тому, кто сам платит за меня в ресторане и дарит подарки, а не клянчит на сигареты! Не смей замахиваться! Если ты меня ударишь, Игорь тебя в асфальт закатает! — кричала жена, уворачиваясь от летящей кружки.
Керамика со свистом пролетела в сантиметре от её виска и с оглушительным звоном разлетелась о входную дверь, осыпав прихожую острыми осколками. Чайный пакетик шлепнулся на пол, как мокрая крыса.
Валера замер, тяжело дыша. Упоминание Игоря и реальная угроза физической расправы от другого мужчины подействовали на него как ушат ледяной воды. Он знал, что Игорь — не миф. Он видел его машину во дворе — черный, хищный внедорожник, занимающий два парковочных места. И он понимал, что человек, владеющий такой машиной, не будет вести долгие беседы о морали.
— Ты… ты угрожаешь мне бандитами? — прохрипел Валера, опуская руки. Его агрессия сменилась липким страхом. — Ты на собственного мужа натравишь отморозков?
— Я предупреждаю тебя, Валера, — Жанна поправила сбившуюся прическу, глядя на осколки у своих ног. — Игорь ждет внизу. У него очень плохое терпение и очень тяжелая рука. Если я не выйду через две минуты, он поднимется сюда. И поверь мне, он не будет спрашивать, кто виноват. Он просто увидит, что ты не даешь мне уйти.
Валера отступил к стене, споткнувшись о чемодан. Его взгляд метался от двери к окну. В его воспаленном мозгу рисовались картины расправы. Он был смелым только с женщиной, которая приносила ему еду. Против реальной силы он был ничем.
— Забирай свои тряпки, — процедил он сквозь зубы, стараясь сохранить остатки достоинства, которого у него никогда и не было. — Вали к своему папику. Но запомни: ты приползешь. Ты еще приползешь ко мне, когда он вышвырнет тебя на улицу! И я не открою дверь! Я не пущу тебя обратно!
— Не волнуйся, Валера, — Жанна взялась за ручку двери, чувствуя холодный металл ладонью. — Я скорее сдохну под забором, чем вернусь в этот склеп.
Она распахнула дверь. Лестничная площадка встретила её прохладой и запахом жареной картошки от соседей. Но Валера не собирался сдаваться так просто. Жадность и злоба пересилили страх. Он увидел в её руках телефон — последнюю модель, которую она купила себе месяц назад.
— Телефон оставь! — взвизгнул он, делая рывок к ней. — Это на общие деньги куплено! Я имею право!
Он вцепился в её запястье, пытаясь выкрутить руку. Жанна вскрикнула от боли, но не выпустила гаджет.
— Отпусти, больной! — закричала она, ударяя его сумкой по голени.
— Не отпущу! Ты меня обобрала! Ты меня уничтожила! — орал Валера, брызжа слюной. — Я заберу всё! Ты уйдешь отсюда голой, как пришла!
В этот момент внизу хлопнула тяжелая дверь подъезда, и гулкие, уверенные шаги начали быстро приближаться по лестнице. Кто-то поднимался, перепрыгивая через ступеньки. Тяжело, мощно, неотвратимо.
Валера замер, не выпуская руку жены. Его глаза округлились.
— Это он? — прошептал он одними губами, и лицо его стало цвета несвежей побелки.
— Это твой конец, Валера, — выдохнула Жанна, глядя ему прямо в зрачки. — Если ты сейчас же не уберешь свои руки, я закричу. И тогда он не просто поднимется. Он вышибет эту дверь вместе с тобой.
Шаги были уже на пролет ниже. Звук дорогой обуви по бетону звучал как приговор.
Тяжелые шаги замерли прямо за спиной Жанны. В дверном проеме, словно заслоняя собой весь свет лестничной площадки, выросла фигура Игоря. Он не выглядел запыхавшимся, хотя поднялся на пятый этаж без лифта. На нем было темное пальто, расстегнутое на груди, и идеально отглаженная рубашка, белизна которой казалась чем-то инородным на фоне облупленного косяка и грязного линолеума прихожей.
Валера, секунду назад изображавший хозяина жизни, отдернул руку от запястья жены, будто коснулся раскаленной сковороды. Он инстинктивно втянул голову в плечи, пытаясь казаться меньше, незаметнее. Его взгляд, только что полный алчности и злобы, теперь бегал по полу, выискивая пути к отступлению в безопасную темноту коридора.
— Жанна? — голос Игоря прозвучал спокойно, низко, но в этой спокойной интонации скрывалась такая угроза, от которой у Валеры похолодело в животе. — Ты долго. Я начал волноваться.
Игорь перевел взгляд с лица Жанны на её руку, которую она рефлекторно потирала. Красные пятна от пальцев мужа уже начинали наливаться синевой. Глаза Игоря сузились. Он медленно, очень медленно перевел взгляд на Валеру. Тот стоял, прижавшись спиной к вешалке, и жалко улыбался, обнажая неровные зубы.
— Мы… это… — промямлил Валера, и его голос дал петуха. — Мы тут прощаемся. Семейные дела, сами понимаете. Эмоции, так сказать… Быт, знаете ли…
— Я вижу, — Игорь шагнул через порог.
Прихожая мгновенно стала тесной. Валера попятился, споткнулся о брошенный на пол плащ Жанны и едва не упал, нелепо взмахнув руками.
— Не надо! — взвизгнул он, выставляя перед собой ладони. — Я ничего не сделал! Она сама! Она меня спровоцировала! Я просто хотел вернуть телефон, я за него платил! Это мое имущество!
Игорь даже не посмотрел на него. Он осторожно взял Жанну за локоть, осматривая поврежденную руку, словно врач.
— Сильно болит? — спросил он мягко, игнорируя скулеж Валеры.
— Терпимо, — выдохнула Жанна. Её трясло. Только сейчас, когда рядом оказалась надежная защита, адреналин начал отпускать, уступая место слабости и накатывающим слезам. — Пойдем отсюда, Игорь. Пожалуйста. Просто пойдем.
Игорь кивнул. Он подхватил её чемодан одной рукой, словно тот был набит пухом, а не вещами. Но уходить просто так он не собирался. Он снова повернулся к Валере. Тот вжался в стену так, словно хотел слиться с обоями.
— Слушай меня внимательно, «стратег», — тихо произнес Игорь. Он не кричал, не махал кулаками, но от каждого его слова в квартире словно становилось холоднее. — Если ты еще раз к ней приблизишься. Если позвонишь. Если напишешь хоть букву. Если я узнаю, что ты просто дышал в её сторону… Я вернусь. И тогда мы будем разговаривать по-другому. Ты меня понял?
— П-понял, — кивнул Валера, часто моргая. Пот катился по его виску грязной струйкой. — Я… я всё понял. Пусть забирает свои шмотки. Мне чужого не надо. У нас… у нас всё кончено.
— У вас всё кончено было еще три года назад, когда ты перестал быть мужчиной, — бросил Игорь.
Он пропустил Жанну вперед. Она перешагнула через порог, не оглядываясь. Запах подъезда — смеси табака и сырости — показался ей сейчас ароматом свободы.
— Ключи, — вдруг вспомнила она, остановившись на площадке.
Жанна порылась в сумочке, достала связку и, размахнувшись, швырнула их в квартиру. Ключи со звоном ударились о паркет где-то в глубине коридора.
— Дарю, — сказала она. — Теперь ты полноправный хозяин своей пещеры. Наслаждайся одиночеством, Валера.
Дверь захлопнулась.
Валера стоял неподвижно несколько минут, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Он ждал, когда стихнет звук мотора тяжелой машины за окном. Только когда на улице воцарилась тишина, он позволил себе выдохнуть. Ноги у него подгибались. Он сполз по стене на пол, прямо на грязный плащ, который Жанна так и не забрала.
— Уроды… — прошептал он в пустоту. — Какие же вы все уроды…
Страх медленно отступал, уступая место привычной, тягучей жалости к себе. Он чувствовал себя ограбленным, униженным, растоптанным. И, конечно же, ни в чем не виноватым.
Он поднялся, кряхтя и держась за поясницу. В квартире было тихо. Непривычно, пугающе тихо. Не гудел холодильник, не шумел кулер компьютера, не бормотал телевизор. Он щелкнул выключателем в коридоре — света не было. Жанна, уходя, видимо, вырубила пробки на щитке в подъезде, или он просто не заметил, как перегорела последняя лампочка.
Валера на ощупь пробрался в комнату. Лунный свет падал на пустой стол, где еще утром стояла кружка с кофе и лежали бутерброды. Теперь там была только пыль. Он сел в свое продавленное кресло. Оно скрипнуло, принимая знакомую тяжесть тела, но утешения это не принесло.
Желудок скрутило спазмом голода. Валера машинально потянулся к клавиатуре, чтобы зайти в доставку еды, но тут же вспомнил: интернета нет. Карты заблокированы. В кармане треников лежала смятая сотня, на которую можно было купить разве что доширак и булку хлеба.
— Ничего, — пробормотал он, глядя в черный монитор, в котором отражалось его оплывшее лицо. — Ничего… Она побесится и вернется. Куда она денется? Кому она нужна с таким характером? Поиграет в красивую жизнь и приползет.
Он начал убеждать себя в этом, выстраивая в голове привычную схему защиты. Она вернется, будет плакать, просить прощения. А он… он, так и быть, простит. Не сразу, конечно. Пусть помучается.
Но где-то в глубине души, там, куда он боялся заглядывать даже в самые темные ночи, холодным червячком шевелилось осознание: она не вернется. Никогда. Халява кончилась.
Валера обвел взглядом комнату. Разбросанные носки, горы мусора, пятна на обоях — всё это вдруг предстало перед ним в своей омерзительной наготе. Раньше он этого не замечал, прикрываясь экраном монитора. Теперь реальность смотрела на него из каждого угла.
Он потянулся к телефону, чтобы позвонить матери и пожаловаться на жену-стерву, которая бросила его больного и голодного, но экран смартфона мигнул красным значком разряженной батареи и погас.
Валера остался один в темноте. Впервые за много лет ему некого было винить, не на кого орать и не от кого ждать помощи. Он сидел в своем троне из дешевого кожзама, король рухнувшего королевства, и слушал, как урчит в животе и как капает вода из незакрытого крана на кухне — единственный звук жизни в этой мертвой квартире.
— Сука… — тихо всхлипнул он, и по щеке поползла злая, бессильная слеза. — Колбасу так и не купила…
— Выбирай: или моя семья живёт с нами, или ты мне не жена! — холодно констатировал муж.