— И что тебе опять не нравится? Нормальный диван.
Денис произнёс это, не отрывая взгляда от экрана, где разноцветные пиксели складывались в яростную перестрелку. Его пальцы с хищной скоростью порхали над кнопками джойстика. Для него разговор был закончен, едва начавшись. Диван был частью его экосистемы, как и огромный телевизор, и пара мощных колонок на полу, и полка над диваном, заставленная разнокалиберными пивными кружками — трофеями с различных фестивалей и из баров.
Ольга стояла посреди гостиной и обводила взглядом то, что когда-то было уютной комнатой в квартире её бабушки. Теперь это был плацдарм Дениса. Диван, старый, продавленный, с затёртыми до блеска подлокотниками, был его троном. На кофейном столике рядом — вечный лёгкий беспорядок из пульта, геймпада и пустой чашки. Под столиком — клубок проводов, который, казалось, жил своей собственной жизнью.
— Денис, он ненормальный. Он разваливается, — спокойно, но настойчиво произнесла она. — Пружины уже впиваются в спину, а обивка местами напоминает наждачную бумагу. Давай просто выберем новый. Я видела отличный вариант, угловой, современный. И места больше будет.
— Мне хватает места, — отрезал он, дёрнув плечом после очередной виртуальной смерти своего персонажа. — Я к этому привык. Он удобный. И вообще, меня всё устраивает. Не надо ничего менять.
«Меня всё устраивает». Эта фраза была его универсальным щитом от любых её предложений. Его устраивал этот диван. Его устраивали обои десятилетней давности с выцветшим рисунком. Его устраивала старая мебельная стенка, занимавшая половину комнаты, в которой он хранил свои диски с играми и какой-то хлам. Его устраивало всё, что не требовало от него никаких усилий. Он приехал в эту квартиру после свадьбы, на всё готовое, и любое изменение воспринимал как посягательство на его личный, с таким трудом завоёванный комфорт.
— Но это же не только твоя гостиная, — Ольга подошла ближе, встала между ним и экраном. — Я тоже здесь живу. И я хочу, чтобы здесь было красиво и уютно, а не как в берлоге. Мы могли бы переклеить обои, выбрать светлые тона, комната сразу станет просторнее…
Он поставил игру на паузу и наконец посмотрел на неё. Взгляд у него был тяжёлый, как у человека, которого оторвали от жизненно важного дела ради какой-то ерунды.
— Оля, давай без вот этого вот. Какие обои? Какой «уют»? Всё и так нормально. Тебе просто деньги девать некуда, вот ты и придумываешь себе проблемы. Лучше бы что-нибудь на ужин приготовила повкуснее, чем каталоги мебельные листать.
Её руки непроизвольно сжались в кулаки. Не от злости. От бессилия. Она пыталась говорить с ним, как с партнёром, как с мужем. Она показывала ему фотографии, рассказывала об идеях, пыталась вовлечь. А он видел в этом лишь женскую прихоть, блажь, пустую трату денег и, что самое главное, — угрозу своему личному покою. Он врос в этот диван, сросся с этим своим углом, и защищал его, как пещерный человек защищал свой огонь.
Она сделала последнюю попытку.
— Денис, я не прошу у тебя денег. Я всё оплачу сама. Я просто хочу, чтобы ты поучаствовал. Чтобы мы вместе сделали наш дом лучше.
Он усмехнулся, откинулся на спинку продавленного дивана и демонстративно скрестил руки на груди.
— Я своё участие выражаю тем, что не разрешаю тебе устраивать здесь погром. Меня всё устраивает. Тема закрыта.
И вот тут что-то внутри неё щёлкнуло. Холодный, ясный щелчок, как звук взводимого курка. Она смотрела на его самодовольное лицо, на его позу хозяина, и пелена последних надежд на компромисс спала с её глаз. Он не считал этот дом их общим. Он считал его своим завоёванным пространством. И она поняла, что спорить с ним так же бессмысленно, как уговаривать стену подвинуться. Стены нужно ломать.
— Это моя квартира, Денис! И с какого перепугу ты мне тут будешь указывать, что я могу здесь делать, а что нет?!
Он даже бровью не повёл. Лишь криво ухмыльнулся, снова взял в руки джойстик и, не глядя на неё, бросил через плечо:
— Вот когда начнёшь тут что-то делать, тогда и поговорим. А пока что я здесь живу. И диван останется на месте.
Он снял игру с паузы. Разговор для него был окончен. И для неё тоже. Она молча развернулась и пошла на кухню. Но не для того, чтобы готовить ужин. А для того, чтобы открыть календарь и найти в нём ближайшую субботу.
Субботнее утро пахло дешёвым растворимым кофе и самодовольным предвкушением. Денис, уже одетый в свой походный камуфляж, гремел на кухне, собирая термос и бутерброды. Он вёл себя так, будто вчерашнего разговора и не было. Словно её слова были не более чем фоновым шумом, помехами в эфире, которые его мозг успешно отфильтровал. Он даже подмигнул ей, уходя.
— Ты тут не скучай, хозяюшка. Вечером принесу рыбы, если повезёт. Почистишь.
Ольга молча кивнула, отпивая свой чай. Она не стала желать ему удачи. Она просто ждала. Ждала звука, который станет стартовым выстрелом. И он прозвучал — тяжёлый щелчок замка входной двери.
Она допила чай, медленно и основательно. Помыла свою чашку и его, оставленную на столе. Вытерла их и поставила на место. В её движениях не было ни суеты, ни злости. Была странная, спокойная ясность, какая бывает у хирурга перед сложной операцией. Она не собиралась крушить и ломать. Она собиралась ампутировать.
Первым делом она подошла к его «стене славы» — полке с пивными кружками. Каждая из них была памятником какому-нибудь вечеру, проведённому без неё. «Чемпион пивопития», «День пивовара», кружка с логотипом бара, в который он ходил с друзьями по пятницам. Она брала их одну за другой, аккуратно, двумя пальцами, словно брезгуя. Она не бросала их в коробку. Она заворачивала каждую в старую газету. Не для того, чтобы защитить от ударов, а для того, чтобы заглушить их прошлое, их глупое, звенящее бахвальство. Коробка с надписью «СТЕКЛО» наполнилась и была запечатана скотчем.
Затем настал черёд электроники. Она методично отключила от сети огромный телевизор. Потом — игровую приставку. Её чёрный глянцевый корпус был покрыт тонким слоем пыли. Ольга выдернула все кабели. HDMI, питание, провода от джойстиков. Клубок проводов под столом, этот змеиный узел, который она так ненавидела, поддался не сразу. Она не стала его распутывать. Она просто вытянула из него те, что принадлежали его технике, и аккуратно смотала каждый провод, закрепив канцелярской резинкой. Приставка, джойстики, диски с играми, наушники — всё отправилось в следующую коробку. «ДЕHИС. ИГРЫ» — вывела она маркером.
Две колонки, похожие на чёрные надгробные плиты, были тяжёлыми. Она с усилием дотащила их до коридора. Дальше — кресло-мешок. Бесформенное, серое, принявшее очертания его тела. Она нашла молнию внизу, расстегнула её и с силой надавила на кресло. Оно издало долгий, предсмертный вздох, выпуская из себя воздух вместе с облачком пыли. Пенопластовые шарики внутри зашуршали. Когда оно превратилось в бесформенную тряпку, она без труда свернула его и запихнула в большой мусорный мешок.
Она работала без перерыва почти два часа. Методично, молча, эффективно. Она не думала о том, что будет вечером. Она была полностью поглощена процессом. Это было не разрушение, а зачистка территории. Она освобождала своё пространство, пядь за пядью отвоёвывая его у чужеродного вторжения.
Когда угол был полностью пуст, Ольга взяла первую коробку. Тяжёлую, с кружками. Она открыла входную дверь и выставила её в общий коридор, аккуратно придвинув к стене рядом со своей дверью. Затем вторую, с приставкой. Потом колонки. Мешок с креслом. Последним она вынесла маленький кофейный столик.
Она закрыла дверь и вернулась в гостиную. Комната преобразилась. Она стала больше, светлее. Исчез тёмный, давящий угол. Стало видно, какие старые и выцветшие обои за бывшей мебельной стенкой. Стало заметно, как уродливо торчат из плинтуса лишние розетки. Но главное — в комнате появился воздух. Она дышала.
Слушайте наши аудио рассказы на RuTube — https://rutube.ru/channel/723393/
Здесь выходят рассказы, которые не вышли в Дзен.
Ольга оглядела плоды своих трудов. На полу, на старом паркете, остался лишь прямоугольник пыли там, где стоял столик, и примятый след от кресла. Призраки прошлого. Она не чувствовала ни триумфа, ни мстительного удовлетворения. Она чувствовала лишь одно: порядок. Наконец-то в её квартире начинался порядок.
Ключ в замке провернулся с привычным скрипом. Тяжёлые шаги Дениса в коридоре, глухой стук поставленного на пол рыболовного ящика. Воздух в прихожей наполнился запахом речной воды, тины и слабого, но отчётливого удовлетворения. Он вернулся с уловом, усталый, но довольный. Хозяин, вернувшийся в свою крепость после удачной охоты.
— Оля, я дома! — зычно крикнул он, стягивая с ног забрызганные грязью сапоги. — Разбирай трофеи, там пара лещей что надо!
Ответа не последовало. Он нахмурился, прошёл вглубь квартиры. Ольга сидела на кухне за столом, спокойно листая журнал. Перед ней стояла чашка с остывшим чаем. Она подняла на него глаза, и в её взгляде не было ни радости, ни даже обычного равнодушия. Там была холодная, отстранённая внимательность.
— Я слышала, — просто ответила она.
Что-то в её тоне заставило его насторожиться. Он бросил пакет с рыбой в раковину и вернулся в коридор, чтобы запереть дверь. И только тогда, повернувшись, он их увидел. Аккуратной стопкой у стены стояли его вещи. Его жизнь. Коробка с надписью «СТЕКЛО», другая — «ДЕHИС. ИГРЫ», две чёрные колонки, похожие на сиротливые надгробия, и сдувшийся мешок с его креслом. Всё стояло за пределами его квартиры. На общей территории.
На несколько секунд его мозг отказался обрабатывать информацию. Он посмотрел на номер квартиры на двери — свой. Потом снова на коробки — свои. Он даже наклонился и провёл пальцем по знакомой царапине на корпусе колонки. Реальность была неоспоримой, но абсурдной. Он медленно выпрямился и, не повышая голоса, вошёл на кухню.
— Что это значит? — прошипел он. Каждое слово было похоже на сухой треск ломающейся ветки.
Ольга неторопливо закрыла журнал и положила его на стол, идеально выровняв по краю.
— Это значит, что ремонт начался, — спокойно ответила она, указывая подбородком в сторону пустой гостиной. — А эти вещи больше не соответствуют моему новому дизайн-проекту. Можешь отвезти их к своей маме. Там они точно впишутся в интерьер.
Он прошёл мимо неё, как танк, в гостиную. И замер на пороге. Пустота. Там, где был его мир, его центр вселенной, была оглушительная, звенящая пустота. Голый угол. Пыльный прямоугольник на паркете. Выцветшее пятно на обоях. У него перехватило дыхание, словно из комнаты выкачали весь воздух. Он развернулся так резко, что едва не задел косяк.
— Ты… ты в своём уме? Совсем с катушек съехала? — его голос начал набирать силу, вибрируя от подступающей ярости. — А ну-ка, быстро занесла всё обратно! Живо!
— Я ничего заносить не буду, — её спокойствие было абсолютным, нечеловеческим. Оно выводило его из себя больше, чем крик или слёзы. — Это мусор, Денис. Он мешал мне начать подготовку стен.
— Мусор?! — взревел он, делая шаг к ней. Он навис над ней, огромный, пахнущий рыбой и гневом. — Мои вещи — это мусор? Ты что творишь, я тебя спрашиваю?!
— Я делаю ремонт. В своей квартире. Я тебя предупреждала. Ты не захотел слушать, — она смотрела на него снизу вверх, не отводя взгляда. — Поэтому я решаю проблему так, как считаю нужным.
Он отшатнулся от неё, схватившись за голову. Это был какой-то дурной сон. Он не мог поверить, что это происходит наяву. Его тихая, покладистая Оля, которая всегда молча сносила его решения, вдруг превратилась в это холодное, расчётливое существо.
— Да какой к чёрту ремонт! Ты просто вышвырнула моё барахло на лестницу! Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Что соседи подумают?
— Мне абсолютно всё равно, что подумают соседи. Это мои вещи, и я решаю, где им находиться, — поправила она его, и в её голосе проскользнула первая нотка стали. — Ах да, я ошиблась. Это твои вещи. И я решила, что им больше не место в моём доме.
Слово «моём» ударило его под дых. Он снова ринулся в коридор, схватил первую попавшуюся коробку — ту, с приставкой, — и попытался затащить её обратно.
— Я тебе сейчас покажу, чьё это место!
— И куда ты это поставишь? — её голос прозвучал у него за спиной. — На паркет? Места для этого больше нет. И не будет. Завтра здесь будут рабочие, начнут сдирать обои. Твоего угла больше не существует, Денис. Смирись с этим.
Он замер с коробкой в руках. Она была права. Он мог затащить всё это обратно, но это был бы просто хлам, наваленный посреди пустой комнаты. Она не просто вынесла вещи. Она уничтожила их среду обитания. Он с грохотом поставил коробку на пол и повернулся к ней. Его лицо было багровым.
— Ты пожалеешь об этом, Оля. Я тебе обещаю. Ты очень сильно об этом пожалеешь.
Его угроза повисла в воздухе, но не нашла цели. Она не испугалась, не дрогнула. Она смотрела на него так, как смотрят на сложный механизм, который внезапно дал сбой и теперь издаёт громкие, бессмысленные звуки.
— Это вряд ли, — произнесла она ровно. — Жалеют об ошибках. А я, впервые за долгое время, исправляю самую главную из них.
Денис нервно рассмеялся, провёл рукой по волосам. Он всё ещё не мог поверить, что его мир рухнул из-за какого-то дивана и обоев. Он пытался найти в её лице хоть намёк на прежнюю Олю, но там было лишь гладкое, непроницаемое спокойствие. Он решил сменить тактику, надавить на их общее прошлое, на саму идею семьи.
— Наш дом! Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Ты разрушаешь наш дом! Нашу семью! Из-за чего? Из-за своего идиотского «дизайн-проекта»? Ты готова поставить крест на всём, что у нас было, ради новых подушек и цвета стен?
Он говорил громко, страстно, надеясь пробить её броню эмоциями. Он апеллировал к «нам», к «нашему», к тому общему фундаменту, на котором, как он считал, держалась их жизнь. Но он не учёл одного: для неё этот фундамент давно прогнил и рассыпался в прах.
— Наш дом? — она медленно покачала головой, и в уголках её губ появилась едва заметная, горькая усмешка. — Денис, давай будем честны. Это моя квартира. Квартира, в которую ты пришёл жить. И за всё это время ты не вбил здесь ни одного гвоздя, который не был бы предназначен для твоей полки с кружками. Ты не выбрал ни одной вещи, которая не служила бы твоему личному комфорту. Ты не был здесь хозяином. Ты был… — она на мгновение задумалась, подбирая точное слово, — …ты был элементом интерьера. Просто очень громоздким и устаревшим элементом. И, как видишь, я решила обновить обстановку.
Каждое её слово было маленьким, острым осколком стекла. Он физически ощущал, как они впиваются в него, лишая его последней опоры. Элемент интерьера. Не муж, не партнёр, не глава семьи. Мебель. Старая мебель, которую решили выкинуть. Ярость внутри него сменилась холодным, звенящим отчаянием. Он понял, что проигрывает. Проигрывает не спор о ремонте — он проигрывает всю войну. И тогда он решил пойти ва-банк, выложить на стол свой последний козырь, свой ультиматум.
— Хорошо. Я понял, — процедил он сквозь зубы. — Давай так. Или ты сейчас же, сию минуту, помогаешь мне занести всё обратно, и мы забываем этот цирк. Или я собираю остальное и ухожу. Прямо сейчас. Выбирай.
Он был уверен, что это сработает. Что перед лицом окончательного разрыва она отступит. Что страх остаться одной окажется сильнее её упрямства. Он смотрел на неё в упор, ожидая увидеть панику, слёзы, мольбу.
Ольга выдержала его взгляд, не моргнув. Затем она слегка наклонила голову, словно всерьёз обдумывая его предложение.
— Знаешь, это очень разумно, — наконец произнесла она тихим, почти деловым тоном. — Пожалуй, это лучшее предложение из всех, что я от тебя слышала за последние пару лет. Да, тебе определённо стоит собрать остальное.
Он замер. Воздух вышел из его лёгких. Ультиматум, его самое мощное оружие, был принят с лёгкостью, будто она просто согласилась выпить чаю. Она не просто позволила ему уйти — она одобрила его уход, как одобряют удачное управленческое решение.
— Мне как раз нужно освободить шкаф в спальне под банки с краской и валики, — добавила она, вставая из-за стола. — Так что не задерживайся. Тебе понадобятся коробки? Могу поискать на антресолях.
Это был конец. Полный и безоговорочный. Он смотрел на неё и понимал, что спорить больше не о чем. Он был не просто побеждён — его стёрли, аннулировали, признали несущественным. Он молча развернулся, пошёл в спальню и вытащил из шкафа свою спортивную сумку. Он начал швырять в неё одежду с полок — футболки, джинсы, свитера. Он действовал механически, на автомате, потому что мозг отказывался принимать весь масштаб катастрофы.
Ольга не ушла. Она стояла в дверях и молча наблюдала за ним. Не со злорадством, не с сожалением. А с тем же спокойным, отстранённым вниманием, с которым она упаковывала его пивные кружки. Она просто контролировала процесс зачистки своей территории.
Когда он, закинув сумку на плечо и взяв под мышку ноутбук, проходил мимо неё, он не посмотрел ей в глаза. Он двинулся к выходу, подхватил коробку с приставкой. Ему предстояло сделать ещё несколько ходок, чтобы вынести из общего коридора остатки своего мира. Она закрыла за ним дверь на кухню, чтобы запах рыбы из раковины не распространялся по квартире. В гостиной было пусто, чисто и тихо. Ремонт начался…