— «Ты это специально сделала, да?» — голос Олега резанул так резко, что дверь в прихожую будто дернулась. — «Скажи мне честно: ты назло взяла эту тачку?!»
— «Олег, прекрати, —» Рита бросила сумку на пол и даже не сняла сапоги. — «Я месяцами ждала, когда салон наконец привезёт эту модель. Что значит — назло?»
— «А то и значит!» — он подошёл ближе, дыхание горячее, раздражённое. — «Ты даже не подумала спросить меня. Просто поставила меня перед фактом: вот, Олежек, смотри, новая машинка стоит под окнами!»
— «Я же тысячу раз говорила, что коплю!»
— «Говорила!» — он ткнул пальцем в окно, где сиял красный металл. — «Но я думал, что это на ремонт! Или на что-то для нас! А не для тебя лично!»
«Ты меня просто не услышал. Три года, Олег. Три года я копила на мечту, а ты называешь это эгоизмом.»
— «Потому что в семье всё общее!» — он стукнул кулаком по подоконнику так, что стекло задребезжало. — «А ты решила в одиночку. И теперь моя мать переживает, между прочим!»
— «Твоя мать?» — Рита прищурилась, плечи напряглись. — «А она тут при чём?»
— «Я обещал ей подарок. На Новый год. Хороший, дорогой. И ты прекрасно знаешь!»
— «Олег…» — голос Риты дрогнул. — «Но откуда такие деньги?»
— «Как откуда?!» — он махнул в сторону двора. — «Вот же! На машину у тебя нашлось триста пятьдесят! А маме на серьги ты пожалела сорок?»
— «Эти деньги я копила сама!»
— «Да какая разница? Семья — это общее!»
— «Семья — это уважение!» — Рита не выдержала. — «А не выполнение требований твоей матери!»
Олег резко развернулся, взял куртку.
— «Я к ней пойду. Ты… остынь. Потом поговорим.»
Дверь хлопнула так громко, что по стенам прошла вибрация. Рита осталась одна, посреди квартиры, где ещё пахло свежей зимой, влажным воздухом подъезда и резким бензином новой машины.
Она опустилась на стул, закрыла лицо руками. В висках гудело.
И вдруг телефон завибрировал.
«Ритулечка, Олежа у меня. Очень расстроен. Давай завтра обсудим всё спокойно?»
Рита выключила экран.
«Почему в нашей семье любое решение должно сначала пройти согласование у его мамы?»
Она поднялась, прошла в комнату, но там было так же пусто. Как будто вместе с Олегом ушло тепло.
На следующий день декабрьский мороз кусал лица так, будто напоминал о чём-то важном. На работе Рита выглядела собранной, но лишь снаружи.
Светлана, медсестра постарше, сразу всё заметила.
— «Ну что с тобой, Рит? Вид у тебя… как будто тебя всю ночь по сугробам таскали.»
— «Машину вчера забрала.»
— «А глаза почему красные?»
— «Потому что Олег сказал, что я должна была отдать деньги на подарок его матери.»
Светлана присвистнула так громко, что соседний кабинет захлопнул дверь.
— «Ты что, шутишь?»
— «Нет.»
— «Подожди. Он хотел, чтобы ты свои накопления — твои накопления — отдала на золотые штуковины его маме?»
— «Да.»
— «Рита, милая, —» Светлана опустилась рядом на стул. — «Ты понимаешь, что если сейчас уступишь, ты проиграла навсегда? Потом каждый твой шаг будет проходить через её фильтр.»
Рита молчала. Руки дрожали.
Телефон вспыхнул.
Сообщение: «Поужинаю у мамы. Вернусь поздно».
Светлана только закатила глаза:
— «Ну конечно. Мужчина тридцати лет — а живёт у мамы по первому звонку…»
Рита резко встала:
— «Ты ничего не понимаешь…»
— «Понимаю, —» перебила та спокойно. — «Я была замужем за таким же. Пока не ушла.»
К обеду позвонила Лидия Алексеевна.
Рита долго смотрела на экран, будто тот был бомбой.
— «Алло.»
— «Риточка, ты на работе?» — мягкий, липкий голос.
— «Да.»
— «Олежа у меня. Говорит, вы сильно поссорились. Зачем же так, деточка?»
— «Мы просто не согласны в одном вопросе.»
— «Какие могут быть несогласия в семье?» — голос стал чуть холоднее. — «Я вот с покойным мужем всегда жила в понимании. Никогда не делила на „моё“ и „его“.»
Рита стиснула зубы.
— «Лидия Алексеевна, давайте поговорим позже.»
— «Как скажешь, милая. Только подумай: машина — это железка. А семья… семья важнее.»
Связь оборвалась.
«Семья важнее — но почему речь всегда идёт только о её желаниях?»
Рита стояла посреди коридора, чувствуя, как по спине проходит холод.
Вечером квартира встретила её тишиной. На столе — записка:
«Останусь у мамы. Подумай.»
Она смяла бумагу и бросила в урну.
Потом набрала номер своей матери.
— «Мам…»
— «Что случилось?»
Рита всё рассказала. Долго, сбивчиво.
Когда закончила, мать молчала секунд двадцать.
— «Дочка, ты умница, что купила машину. Это правильно. Но…»
— «Но что опять „но“?»
— «Подумай, стоит ли это брака.»
— «Мам!»
— «Если он поставит ультиматум — готова ли ты?» — голос матери был мягким, но твердым. — «Просто будь честна сама с собой.»
Рита выключила телефон.
Заснула ближе к утру — и то на пару часов.
Следующие два дня Олег не приходил. Только короткое сообщение вечером:
«Надо подумать.»
Рита вела пациентов, созванивалась с техникой, заполняла карточки — и всё как в тумане.
В один из вечеров в дверь позвонил сосед, Николай Петрович, с коробкой конфет.
— «Спасибо вам, Рита Владимировна. Таня устроилась благодаря вам.»
— «Да пустяки.»
Они сидели на кухне, чай дымился, декабрьский вечер заглядывал в окно.
Николай Петрович внимательно посмотрел на неё:
— «Вы извините, но… у вас что-то тяжёлое происходит, да?»
Рита вдруг почувствовала, что не может лгать.
— «Между нами говоря… муж обиделся, что я купила машину. Хотел, чтобы я деньги отдала его матери.»
— «Ага…» — мужчина покачал головой. — «Не вздумайте уступать. У каждого человека должна быть своя мечта. И свои деньги. Поверьте человеку, который один растил двух девчонок: если сейчас поддадитесь, потом всё пойдёт по наклонной.»
Рита выдохнула.
— «Спасибо вам.»
После его ухода она долго сидела, не двигаясь. Потом взяла телефон и написала Олегу:
«Завтра жду тебя. Нам надо поговорить.»
Ответа не было.
Пока она ждала разговора, приехала её мать — чуть раньше, чем собиралась. С тяжёлым чемоданом и стальными глазами.
— «Где зять?»
— «У свекрови.»
— «Ну отлично.» — мать сняла шапку. — «Пойду к ней.»
— «Мам, не надо!»
— «Надо, Ритуля. Мы поговорим. Женщина с женщиной.»
И, не слушая возражений, ушла.
Рита стояла у окна, представляя, как сейчас её мать ломает уже натянутую до предела ситуацию.
А в голове билась только одна мысль:
«Если они сейчас перегрызутся — пути назад уже не будет.»
Мать вернулась через час. Щёки горели, глаза сверкали.
— «Ну что?» — прошептала Рита.
— «Поговорили,» — холодно ответила Вера Игоревна. — «Пусть теперь твой муж сам тебе расскажет.»
И ушла в комнату.
Спустя десять минут в дверь вошёл Олег.
Лицо у него было странное — будто он увидел собственную жизнь со стороны.
— «Рит… нам правда надо поговорить,» — тихо сказал он.
Олег закрыл за собой дверь медленно, будто боялся спугнуть тишину. Он стоял в прихожей с поникшими плечами, словно весь прошлогодний снег свалился ему на спину. Рита смотрела на него, чувствуя, как сердце глухо стучит в груди — не от злости, нет, а от напряжённой, почти физической тревоги.
— «Ты поговорил с моей мамой?» — её голос дрогнул, но она удержала его ровным.
— «Поговорил,» — Олег прошёл в кухню и сел, не сняв куртки. — «И теперь голова раскалывается.»
— «Из-за чего?»
Он поднял взгляд — усталый, потерянный.
— «Она сказала… что ты давно была одна. Что решения принимала сама. Что тебе тяжело сейчас перестраиваться на „мы“…»
— «И?»
— «И что я давлю на тебя. Что… что компромисс — это не когда один всегда уступает.»
Рита выдохнула.
Это действительно звучало как её мать.
— «А что сказала твоя мама?»
Он поморщился.
— «Что отец всегда решал за неё. И что так надо. И что женщина должна поддерживать мужчину, а мужчина — свою мать…»
Рита закрыла глаза. Она знала, к чему всё ведёт.
— «И что ты сам думаешь, Олег?» — тихо спросила она, ставя перед ним кружку с тёплым чаем.
Он обхватил её ладонями, но не сделал ни глотка.
— «Я… устал быть между вами. Между мной и тобой — твоя мама. Между мной и моей семьёй — ты. И все тянут меня в разные стороны.»
— «Я никогда тебя не тянула,» — Рита резко подняла голову. — «Я просила только одного: уважать моё решение. Не забирать моё. Не отдавать мои деньги кому-то по чьей-то прихоти.»
Он посмотрел внимательно — слишком внимательно.
— «А ты понимаешь, что я вырос по-другому? Что моя мама — это… это святое. И что у нас в семье так принято?»
— «Олег, у вас в семье, может, так и принято. Но мы — другая семья. Мы. С тобой. Наш союз. Мы должны договариваться заново, потому что старые правила твоего дома — не мои правила.»
Он отвернулся.
— «Ты хочешь, чтобы я предал маму.»
— «Нет!» — Рита стукнула кулаком по столу, чай расплескался. — «Я хочу, чтобы ты стал взрослым. Мужчиной, который способен принимать решения сам, а не бегать к ней каждый раз, когда мы спорим!»
Олег тяжело поднялся.
— «Ты… ты не видишь, как ты говоришь? Ты ставишь меня перед выбором: либо ты, либо она.»
— «Нет. Это твоя мать ставит.»
Он покачал головой.
— «Рит, я не знаю, как жить так, как ты хочешь.»
— «А я не знаю, как жить в треугольнике „ты — я — твоя мама“. Я не выдержу жизни, где каждый мой шаг должен быть согласован с женщиной, которая считает, что жена — это приложение к мужу.»
Он опустил голову.
— «Ты хочешь развода?»
Вопрос пронзил её, будто игла.
Она замерла.
Несколько мучительных секунд — и тихо:
— «Я хочу брака, в котором я — тоже человек.»
Олег сел обратно, прикрыл лицо руками.
— «Я… провалил всё, да?»
Рита сделала глубокий вдох.
— «Нет. Ты можешь всё исправить. Но я должна знать: ты со мной или с ней в вопросах, которые касаются наших решений. Машина — это только повод. Но дальше будут дети, квартира, работа. Я не могу быть гостьей в собственной жизни.»
Он медленно поднял взгляд.
И впервые за долгое время его глаза были честными, тёплыми — без защиты, без злости, без привычного упрямства.
— «Мне страшно, Рита,» — тихо признался он. — «Если я не буду делать так, как она привыкла… она скажет, что я плохой сын. Что изменился. Что предал.»
Рита наклонилась ближе.
— «Ты не предашь, если просто начнёшь жить своей жизнью. Ты не маленький мальчик, Олег. Тебе тридцать. И у тебя есть право быть мужчиной, а не сыном для всех вокруг.»
Он долго молчал.
Потом глубоко вдохнул.
— «Я… поговорю с ней. Сам. Жёстко. Без твоего участия.»
Рита вскинула брови — это было неожиданно.
— «Правда?»
— «Да. И скажу: это моя семья. Моё решение. Моя жена.»
У неё защекотало в горле.
Она опустила взгляд, чтобы он не увидел слёз.
— «Спасибо,» — только и смогла выдохнуть.
Олег подошёл ближе, накрыл её ладонь своей.
— «Прости меня. За всё. Я… я правда вел себя как…»
— «Как человек, который привык жить по чужим правилам,» — мягко подсказала она. — «Но это можно изменить.»
Он тихо кивнул.
— «А серьги…»
Рита улыбнулась, вздохнула устало:
— «Эту тему мы закрываем. Я не буду отдавать свои накопления на чужие подарки. Но я готова вместе с тобой выбрать что-то хорошее — в нашем бюджете. Как семейное решение. Если ты хочешь.»
Олег смутился.
— «Я хочу. Так и будет.»
Вечером, когда он ушёл поговорить с матерью, Рита сидела на диване и слушала тишину. Сердце стучало — глухо, громко, почти оглушительно.
Через два часа дверь тихо открылась.
Олег вошёл — спокойный. Даже немного светлый.
Он сел рядом, взял её за руку.
— «Мы договорились.»
— «Ты уверен?»
— «Да. Я сказал всё, что должен был сказать. Она… не в восторге, конечно. Но сказала: „Раз твёрдо решил — живи, как знаешь“.»
Рита выдохнула — так глубоко, как не дышала, кажется, несколько дней.
— «Это… много.»
— «Это начало,» — он мягко улыбнулся. — «Прости, что заставил тебя пройти через это.»
— «Мы оба виноваты. И оба сделали шаг.»
Олег наклонился, поцеловал её в висок.
Она закрыла глаза.
И впервые за последнюю неделю почувствовала, что почва под ногами снова есть.
Поздно ночью они вышли к окну — машина блестела под фонарём, как новогодняя игрушка.
— «Хотя…» — Олег улыбнулся. — «Она и правда красивая.»
— «Моя мечта.»
— «Наша,» — поправил он. — «Если ты позволишь.»
Рита рассмеялась сквозь слёзы.
— «Пожалуй… да.»
Он обнял её, крепко, по-настоящему.
И в этот момент она поняла:
Иногда семья начинается не с печати в паспорте.
А с момента, когда два человека выбирают быть друг с другом — несмотря на привычки, страхи и прошлое.
И этот выбор — сделал он.
— А почему я должна тебя содержать, дорогой? Ты ничего не попутал? — С удивлением спросила жена