— Андрей, ты уверен, что она не добавила туда орехи? Ты же знаешь, у меня отек Квинке может начаться за пару минут. Я просто задохнусь у вас на празднике.
Я в сотый раз одернула подол платья, стараясь унять нервную дрожь в руках. Мы стояли на лестничной клетке перед дверью родителей мужа. Сегодня Тамаре Павловне исполнялось шестьдесят.
— Марин, ну прекрати, — муж устало потер переносицу. — Я ей три раза звонил на неделе. Мама дала слово, что на столе всё будет чисто. Она же хочет наладить отношения. К тому же, она человек старой закалки, но не монстр же.
Дверь распахнулась. На пороге стояла именинница — высокая прическа, массивное золото и облако тяжелого, сладкого парфюма.
— А вот и дети! — Тамара Павловна расплылась в улыбке, но глаза оставались холодными.
В коридоре уже толпился народ. Гул стоял такой, что закладывало уши.
— Марина, деточка, — свекровь цепко схватила меня за локоть. — Пойдем-ка, поможешь мне на кухне. Нужно нарезку разложить.
На кухне царил хаос. Тамара Павловна вручила мне блюдо:
— Достань колбасу, разложи красиво. Я пока к гостям выйду, тост первый без хозяйки не начинают.
Она выпорхнула из кухни, оставив дверь приоткрытой. Я начала выкладывать ломтики, радуясь тишине, но тут услышала голоса из коридора. Свекровь остановилась у зеркала, и к ней подошла её подруга, тетя Валя.
— Том, а ты не перегнула? — голос Валентины звучал испуганно. — Опасно же. У девки, говорят, отек может случиться.
— Ой, Валя, не смеши меня! — голос свекрови сочился ядом. — Придуривается она, цену себе набивает. Я просто хочу вывести её на чистую воду.
— Но если правда аллергия?
— Да ну! Я грецкий орех в кофемолке в пыль стерла и под сырную шапку в её порцию салата спрятала. Ничего она не заметит. Зато когда мы все за стол сядем фотографироваться, у этой «красавицы» губы раздует. Вот умора будет! Перестанет симулировать, как миленькая.
Кровь отхлынула от лица. Страх исчез мгновенно, его место заняла ярость. Она знала. Она спланировала.
Я вытерла руки. Взгляд упал на сервировочный столик. Там, отдельно, стояла креманка с салатом «Нежность». Сверху — толстый слой сыра и майонеза.
Я взяла креманку и вышла в гостиную.
Все уже сидели за столом. Тамара Павловна восседала во главе.
— Мариночка, садись скорее! — пропела она. — Я для тебя, как и обещала, отдельно салатик сделала. Без чернослива и, конечно, без орехов. Только курочка, сыр и яйцо. Кушай, детка.
Она смотрела на меня не мигая. В глазах — ожидание шоу.
— Спасибо, Тамара Павловна, — громко сказала я, подходя к ней вплотную. — Вы так внимательны.
— Конечно, мы же семья.
— Вы знаете… Я тут подумала о том, что вы только что говорили тете Вале в коридоре, — я чеканила каждое слово. — Про кофемолку. Про пыль из грецкого ореха. Про то, как смешно я буду выглядеть с раздутым лицом.
Гости замерли. Андрей медленно встал.
— Ты бредишь! — лицо свекрови пошло красными пятнами. Она даже не испугалась, она возмутилась. — Андрюша, твоя жена сошла с ума! Какая кофемолка? У неё галлюцинации!
Она шагнула ко мне и властно протянула руку, чтобы забрать креманку, словно у нашкодившего ребенка:
— А ну отдай сюда! Не позволю портить мне праздник своими бреднями! Там отличный салат, чистая курица! Ешь давай или поставь на место!
Эта наглая ложь прямо в глаза стала последней каплей. Она была уверена в своей безнаказанности. Уверена, что я не посмею устроить сцену.
— Ах, чистая курица?! — рявкнула я. — Жри, мамочка, там же нет орехов!
Я с силой, наотмашь, швырнула салат прямо в её накрашенное лицо.
Тяжелая стеклянная посудина глухо стукнулась о её лоб, а майонез, сыр и мелкая куриная нарезка жирной маской поползли по щекам, застревая в накладных ресницах и капая на декольте. Тамара Павловна застыла, онемев, с открытым ртом, похожая на нелепого клоуна.
Тишина взорвалась её диким визгом:
— Ты что натворила?! Платье! Итальянское! Андрей, вышвырни её отсюда! Она ненормальная!
Андрей подошел к матери. Он не бросился её вытирать. Он молча взял с её плеча комочек салата, растер его между пальцами.
— Мама, тихо! — его голос перекрыл её крик.
Он поднес пальцы к лицу и принюхался.
— Пахнет свежим грецким орехом. Сильно пахнет, масло выделилось.
Он поднял упавшую креманку и вилкой ковырнул нижний слой. Среди волокон курицы отчетливо виднелись темно-коричневые крупинки, которые не успели пропитаться соусом.
— Ты правда это сделала? — он поднял на неё взгляд, полный брезгливости. — Ты могла её убить. Ради чего?
— Да не умерла бы она! — заорала свекровь, размазывая салат по пунцовому лицу. — Подумаешь, губы бы раздуло! Зато знала бы свое место! А ты, предатель, мать родную на эту истеричку променял!
Гости начали поспешно вставать из-за стола, пряча глаза. Праздник был уничтожен, а маски сброшены.
— Пойдем, — Андрей взял меня за руку.
— Куда вы?! А юбилей?! — кричала нам в спину Тамара Павловна. — На порог больше не пущу!
Муж остановился в дверях.
— Это точно, мама. Живи со своим ореховым салатом сама.
Мы вышли из подъезда в прохладный вечер. Меня трясло. Андрей молча обнял меня.
— Прости, — глухо сказал он. — А я ведь ей доверял.
Я уткнулась носом в его куртку, чувствуя себя в безопасности. Этот салат стал последней каплей, которая разбила чашу терпения вдребезги, освободив нас обоих.
Родня мужа злорадствовала, когда свекровь облила меня вином. Но их улыбки сползли, когда моё имя торжественно объявили со сцены!