— Тань, ну ты прикинь, как фортануло! Просто джекпот, я сам в шоке. Вика звонила полчаса назад, визжит в трубку, как потерпевшая, слов разобрать не может. Я сначала думал, случилось чего, а там такое!
Сергей влетел в кухню, даже не сняв уличные ботинки, хотя обычно первым делом переобувался в тапки. Его лицо лоснилось от возбуждения, глаза горели тем специфическим огнем, который появляется у людей, когда они чувствуют себя вершителями судеб. Он бросил ключи на стол, прямо поверх аккуратно разложенных Таней пакетиков с семенами петуний, и победно упер руки в бока.
Таня медленно подняла взгляд от списка покупок для дачного сезона. Она сидела за столом, наслаждаясь тишиной вечера пятницы, и планировала, какой грунт докупить для гортензий. Вторжение мужа в грязной обуви и с громким голосом нарушило эту хрупкую гармонию, как камень, брошенный в спокойную воду.
— Что случилось? — ровно спросила она, аккуратно сдвигая ключи с пакетика, на котором был нарисован нежно-розовый цветок. — Вика выиграла в лотерею?
— Почти! Даже круче! — Сергей схватил со стола яблоко и с хрустом откусил, брызнув соком. — Им с Пашкой подвернулся горящий тур по Европе. Прикинь, кто-то отказался в последний момент, там визы, отели, перелеты — все включено, и скидка процентов семьдесят. Италия, Франция, Испания. Мечта идиота! Они же нигде не были толком, только в Турции этой своей сто раз. А тут такой шанс! Вылет уже через неделю.
Таня кивнула, стараясь изобразить вежливый интерес, хотя внутри ничего не екнуло. Вика, младшая сестра Сергея, и ее муж Паша были людьми шумными, хаотичными и вечно попадающими в какие-то истории.
— Рада за них. Пусть съездят, развеются, — сказала Таня, возвращаясь взглядом к списку. — Только причем тут мы? И почему ты в ботинках на кухне?
Сергей отмахнулся от замечания про обувь, как от назойливой мухи. Он выдвинул стул, развернул его спинкой вперед и оседлал, нависая над столом. Вид у него был заговорщический.
— Вот тут самое интересное. Проблема-то была в мелких. Куда тройняшек девать? Пашкина мать в больницу ложится на обследование, планово, там без вариантов. А моя мама, сама знаешь, с давлением сейчас на даче у тетки, ей не до прыжков с тремя пацанами. Вика уже реветь начала, мол, придется отказываться от поездки, билеты пропадают. Ну, я ей и сказал: «Викусь, отставить панику! Брат решит».
Таня почувствовала, как внутри желудка образовался холодный тяжелый комок. Она очень хорошо знала это выражение лица мужа. Так он выглядел, когда купил машину в кредит, не посоветовавшись с ней, или когда пригласил своих друзей ночевать, забыв предупредить. Это было лицо человека, который совершил «поступок» за чужой счет.
— И как же брат решил? — голос Тани стал тише, в нем появились металлические нотки, но Сергей в своем эйфорическом угаре этого не заметил.
— Ну как-как? Элементарно! — он широко улыбнулся, демонстрируя абсолютную уверенность в гениальности своего плана. — У нас же дача пустая стоит, воздух, природа. Ты в отпуск выходишь с понедельника. Я ей сказал: вези орду к нам! Танька все равно там сидит, в грядках ковыряется, ей скучно одной. А тут и детям раздолье, и Вика с Пашкой отдохнут по-человечески, второй медовый месяц устроят.
Сергей победно хлопнул ладонью по столу, заставив пакетики с семенами подпрыгнуть.
— Я им сказал, чтобы привозили их в воскресенье вечером. Как раз ты успеешь продукты закупить и комнаты подготовить. Там же на втором этаже две спальни свободные, раскидаешь их. Они парни неприхотливые, им главное — улица и чтобы кормили вовремя.
Таня смотрела на мужа и не моргала. Информация укладывалась в голове туго, как кирпичи без раствора. Тройняшки. Три пятилетних мальчика, которые в прошлый свой визит на день рождения Сергея перевернули квартиру вверх дном за два часа, разбили люстру мячом и разрисовали обои маркером, который «случайно нашли». Три неуправляемых сгустка энергии, которых даже сама Вика с трудом контролировала. И Сергей только что, одним махом, подписал ее на круглосуточное содержание этих детей.
— Подожди, — Таня отложила ручку. — Ты хочешь сказать, что ты пригласил троих детей пожить на моей даче? На весь мой отпуск?
— Ну не на весь, — Сергей поморщился, словно она сказала глупость. — На два месяца всего. Они в середине августа вернутся. Ты же все равно там будешь! Тебе какая разница — одной чай пить или за племянниками присмотреть? Ты же женщина, у тебя инстинкты, все дела. Тем более, это родная кровь. Не чужие люди.
Он говорил легко, небрежно, словно речь шла о том, чтобы полить цветы соседки пару раз в неделю. В его картине мира отпуск жены был чем-то несущественным, пустым временем, которое нужно было чем-то заполнить. И он благородно нашел ей занятие.
— Ты спросил меня? — Таня смотрела ему прямо в переносицу. — Ты позвонил мне и спросил: «Таня, ты не против, если твой отпуск превратится в филиал детского сада строгого режима?»
— Ой, ну началось, — Сергей закатил глаза и снова откусил яблоко. — Зачем спрашивать очевидные вещи? Ты же не зверь какой-то, чтобы сестре в помощи отказать. У людей шанс раз в жизни выпадает Европу посмотреть! А ты будешь в позу вставать из-за ерунды? Я уже пообещал, Тань. Вика уже билеты оплачивает. Ты же не подставишь меня перед семьей? Я же сказал, что моя жена — золотой человек, всегда выручит.
Он встал, подошел к холодильнику и начал изучать его содержимое, всем своим видом показывая, что тема закрыта и обсуждению не подлежит. Для него это было решенное дело. Простое, логичное, удобное. Удобное для всех, кроме того человека, на чьи плечи он сгрузил этот груз.
Таня медленно выдохнула через нос. Она перевела взгляд на окно, за которым сгущались сумерки. Она мечтала об этом лете с января. Мечтала, как будет просыпаться в тишине старого деревянного дома, пить кофе на веранде, читать книги, до которых не доходили руки, и заниматься своим садом. Она хотела тишины. Абсолютной, звенящей, исцеляющей тишины. А вместо этого муж принес ей в подарок хаос, шум и бесконечную готовку на ораву детей, упаковав это в обертку семейного долга.
— Значит, ты уже пообещал, — повторила она, пробуя эти слова на вкус. Они горчили.
— Да, пообещал. И не делай такое лицо, будто я тебя на каторгу сослал. Свежий воздух детям полезен. А тебе полезно двигаться, а не сидеть сиднем с книжкой. Кстати, Вика просила уточнить, там у нас интернет нормальный? А то мелким мультики нужны перед сном, иначе они дом разнесут.
Сергей достал кастрюлю с супом, даже не подозревая, что прямо сейчас он собственными руками закладывает динамит под фундамент своего брака.
Сергей с аппетитом зачерпнул ложкой борщ, даже не заметив, что Таня к своему ужину так и не притронулась. Он жевал быстро, деловито, словно заправлял машину перед долгой дорогой, и параллельно с этим достал телефон, чтобы открыть переписку с сестрой. Таня наблюдала за ним с пугающей, неестественной отстраненностью. Казалось, она смотрит документальный фильм про жизнь насекомых, где один жук пытается объяснить другому правила построения муравейника, совершенно не интересуясь мнением второго.
— Слушай, там есть нюансы по питанию, — проговорил Сергей, промакивая губы салфеткой. — Я тебе сейчас перешлю список в мессенджер, но лучше проговорю, чтоб ты запомнила. У Тёмки аллергия на все красное, кроме яблок. Клубнику ему не давать, даже если просить будет. Сашка не переносит лактозу, так что каши ему только на воде или на этом, как его… растительном молоке. Купишь там в поселковом магазине, сейчас везде есть. А Димка просто вредный, он вареный лук выковыривает, так что ты суп лучше блендером перебивай в пюре, так он съест.
Таня медленно моргнула. Список требований звучал не как просьба о помощи в критической ситуации, а как инструктаж для наемного персонала в пятизвездочном отеле.
— Ты хочешь, чтобы я готовила три разных меню? — тихо спросила она. — На даче? Где у нас плитка на две конфорки?
— Да зачем три? — Сергей искренне удивился её непонятливости. — Просто готовь всем диетическое. Тебе самой полезно будет, а то жалуешься вечно на тяжесть в животе. Супчики легкие, котлетки на пару. Вика сказала, они полуфабрикаты магазинные не едят, привыкли к домашнему. Ну, пельмени там лепить не надо, конечно, но фарш свежий накрутишь. Мясорубка же там есть старая, советская? Вот и отлично.
Он говорил об этом так легко, будто накрутить таз фарша на ржавой ручной мясорубке — это лучший вид отдыха после года работы главным бухгалтером. Таня почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки под столом. Ногти впились в ладони, но эта боль отрезвляла.
— А продукты? — её голос звучал сухо, как осенняя листва. — Твоя сестра оставит деньги на питание троих растущих организмов? Или это тоже входит в пакет «все включено»?
Сергей нахмурился, отложив ложку. Ему явно не нравился этот меркантильный тон.
— Тань, ну ты чего мелочишься? Это же дети. Сколько они там съедят? Тарелку супа да яблоко. У тебя огород под боком — морковка, кабачки, зелень. Все свое, бесплатное. Витамины! Я же не буду с родной сестры трясти копейки на еду, когда они и так потратились на путевку. У них сейчас каждая евро на счету, им с собой валюту брать надо. А мы с тобой оба работаем, не обеднеем, если племянников покормим пару месяцев. Считай это нашим вкладом в их счастье.
«Вкладом в их счастье», — мысленно повторила Таня. Значит, её огород, в который она вкладывала силы каждые выходные, таская ведра с водой и пропалывая грядки под палящим солнцем, теперь стал общественной собственностью. Бесплатным супермаркетом для семьи Вики.
— И еще момент, — Сергей снова уткнулся в телефон, листая длинное сообщение. — Вика переживает, что они за лето буквы забудут. Им в подготовительную группу осенью. Ты же у нас человек с высшим образованием, грамотная. Позанимаешься с ними часик в день? Ну там, чтение, прописи. Книжки они с собой привезут. Им режим нужен, дисциплина. А то они у Вики разбаловались, а ты строгая, у тебя не забалуешь.
Он поднял на неё глаза, ожидая одобрения своей предусмотрительности. В его взгляде читалось абсолютное, непробиваемое убеждение в своей правоте. Сергей искренне считал, что он все гениально устроил: нашел жене занятие, помог сестре, сэкономил семейный бюджет родни и при этом сам остался в шоколаде, ведь он — добрый брат и заботливый муж.
— То есть, — Таня наконец встала из-за стола, но посуду убирать не стала, чего раньше никогда не позволяла себе. — Ты пообещал Вике не только жилье и присмотр, но и услуги повара, диетолога, аниматора и репетитора? И все это — на базе моей дачи, за мой счет и в мое личное время отдыха?
— Ну зачем ты все утрируешь? — Сергей поморщился, как от зубной боли. — «Услуги», «счет»… Мы же семья! Родственники должны помогать друг другу. Когда тебе надо было маму в больницу возить, я же возил?
— Ты отвез её один раз, Сергей. Один раз за три года. И потом неделю ныл, что потратил бензин и пропустил футбол, — холодно напомнила Таня.
— Не начинай, а? — он махнул рукой, вставая и направляясь в гостиную к телевизору. — Я уже все решил. Вика привезет их в воскресенье к обеду. Будь готова. И да, освободи им большую комнату, ту, что окнами в сад. Там воздух лучше. А свои вещи перекинь в маленькую, где кладовка. Тебе же там только спать.
Он прошел мимо нее, даже не заметив, как опасно сузились её зрачки. Он воспринимал её молчание как знак согласия, как покорность, к которой привык за десять лет брака. Для него Таня была удобной функцией, безотказным механизмом, который можно переключить с режима «жена» на режим «нянька» простым нажатием кнопки.
Таня осталась стоять посреди кухни. Гул от работающего холодильника казался оглушительным. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, медленно закипала холодная, ядовитая ярость. Она смотрела на пустой стул, где только что сидел её муж, и понимала: дело уже не в тройняшках. И не в Вике. Дело в том, что её, Тани, в этом доме больше не существует. Есть только обслуживающий персонал, которому только что выдали техническое задание на лето.
Таня вошла в гостиную и встала прямо перед экраном телевизора, перекрывая мужу обзор на футбольный матч. Сергей, развалившийся на диване с пультом в одной руке и телефоном в другой, недовольно цокнул языком. Он попытался выглянуть из-за её бедра, чтобы увидеть счет, но Таня не сдвинулась с места ни на сантиметр. Её фигура казалась отлитой из бетона.
— Тань, ну отойди, а? Там опасный момент, — лениво протянул он, даже не поднимая глаз на её лицо. — Ты чего встала, как памятник? Иди собирайся, список я тебе скинул. Там еще Вика просила посмотреть, есть ли на даче старые одеяла, чтобы на траву стелить детям.
— Посмотри на меня, — сказала Таня. Голос её был тихим, абсолютно ровным и лишенным каких-либо эмоций. Это было не то привычное ворчание, которое Сергей обычно пропускал мимо ушей. Это был голос человека, который только что принял окончательное решение.
Сергей, наконец, оторвался от экрана и посмотрел на жену. В её глазах не было ни слез, ни мольбы, ни обиды. Там был холодный, изучающий интерес, словно она рассматривала под микроскопом плесень, внезапно выросшую на любимом сыре.
— Ну, смотрю. Чего тебе? — он нажал на паузу, но всем видом показывал, что делает ей огромное одолжение.
— Скажи мне, Сергей, с каких пор ты стал хозяином дома, к которому не имеешь никакого отношения? — медленно спросила она. — Ты распоряжаешься комнатами, указываешь мне, где спать — в кладовке или в спальне. Ты приглашаешь жильцов. Ты обещаешь мой труд. Но я хочу напомнить тебе одну маленькую деталь. Чья фамилия вписана в свидетельство о собственности на этот дом?
Сергей фыркнул, закатив глаза. Этот аргумент он слышал не раз и всегда считал его женской мелочностью.
— Ой, только не начинай эту песню про «бабушкино наследство». Мы десять лет женаты, Тань. Все у нас общее. Твоя дача — это наша дача. Моя зарплата — это наш бюджет. Мы семья или ООО «Рога и копыта»? Что за дележка квадратных метров? Это низко, дорогая. Особенно когда речь идет о помощи детям.
Он попытался повернуть ситуацию так, чтобы Таня почувствовала себя виноватой скрягой, жалеющей углы для родных племянников. Но сегодня этот трюк не сработал.
— Твоя зарплата уходит на твои кредиты за машину, на которой ты ездишь, и на твои гаджеты, — отрезала Таня, и этот факт повис в воздухе тяжелым аргументом. — А налоги за землю, ремонт крыши, замену проводки и покупку семян оплачиваю я со своей премии. Но дело даже не в деньгах. Дело в том, что ты решил, будто мое время — это твой ресурс. Ты продал мой отпуск сестре, чтобы выглядеть хорошим братом.
— Да что ты заладила: «продала», «ресурс»! — Сергей начал заводиться. Он сел на диване, бросив пульт на подушку. Его лицо пошло красными пятнами. — Я организовал тебе досуг! Ты же сама взвоешь от скуки через неделю! Что там делать одной бабе? Цветы нюхать? А так — веселье, детский смех, жизнь кипит! Я о тебе забочусь, дура, чтобы ты не одичала там в глуши!
— Я мечтала «одичать», — Таня сделала шаг к нему, и Сергей невольно вжался в спинку дивана. — Я пахала весь год без больничных, закрывала квартальные отчеты, терпела проверки. Я ждала эти два месяца, чтобы просто смотреть на закат и ни с кем не разговаривать. А ты решил, что мой отдых — это блажь. Что если я не обслуживаю кого-то, значит, я бесполезна. Для тебя я просто удобная функция. Мультиварка с голосовым управлением.
— Ты эгоистка, Таня! — выплюнул Сергей, переходя в атаку. — Черствая, бездетная эгоистка! Вот поэтому у нас и детей своих нет, потому что ты только о своем комфорте и думаешь! Бог все видит, поэтому и не дает! А тут тебе шанс дают карму почистить, с племянниками поводиться, а ты нос воротишь!
Эти слова должны были уничтожить её. Раньше они бы пробили брешь в её защите, заставили бы плакать и оправдываться. Но сейчас они лишь подтвердили то, что Таня поняла полчаса назад на кухне. Этот человек не просто не любил её. Он презирал её.
Таня горько усмехнулась.
— Значит, эгоистка. Хорошо. Пусть будет так. Но знаешь, в чем прелесть эгоизма, Сережа? Эгоисты делают то, что хотят они, а не то, что хотят другие.
Она сунула руку в карман домашних брюк и сжала холодный металл связки ключей. Той самой, на которой висели ключи от городской квартиры, от машины и, самое главное, от старых ворот дачи с тяжелым навесным замком.
— Я не поеду туда с твоими племянниками, — четко произнесла она. — И они туда не поедут.
— Ты не посмеешь, — Сергей вскочил на ноги, его лицо исказилось от злости. — Я уже пообещал! Вика уже чемоданы пакует! Ты хочешь меня перед всей родней опозорить? Ты хоть понимаешь, какой скандал будет? Мать меня со свету сживет!
— Это твои проблемы, Сергей. Исключительно твои. Ты обещал — ты и выполняй. Хочешь быть хорошим братом? Вперед.
— Ты бредишь! — заорал он, срываясь на визг. — Дача общая! Я имею такое же право там находиться! Я сейчас позвоню Вике и скажу, чтобы приезжали. И ты никуда не денешься, откроешь ворота и будешь улыбаться, потому что ты моя жена!
— Уже нет, — спокойно ответила Таня.
Она подошла к тумбочке в прихожей, где лежала барсетка мужа, и вытряхнула её содержимое на пол. Среди чеков и мелочи звякнули его ключи от дачи — дубликат, который она сделала ему два года назад, чтобы он мог ездить на рыбалку. Таня нагнулась, подняла их и положила в свой карман.
Сергей смотрел на это, открыв рот. Он не верил своим глазам. Бунт на корабле зашел слишком далеко.
— Ты что творишь? А ну отдай! — он рванулся к ней, но остановился, наткнувшись на её взгляд. В нем было столько ледяного презрения, что его запал мгновенно иссяк.
— Ты пообещал своей сестре, что я буду всё лето бесплатно нянчить её тройняшек на нашей даче, пока она с мужем поедет в Европу? А меня ты спросил, хочу ли я работать воспитателем в свой законный отпуск? Ты решил распорядиться моим временем и моим домом без меня? Ну уж нет, дорогой, ключи от дачи сюда и сам нянчи своих племянников, а ко мне больше не возвращайся!
— Ты ненормальная… — прошептал Сергей, осознавая масштаб катастрофы. — Ты же понимаешь, что я тебе этого не прощу?
— Я очень на это надеюсь, — кивнула Таня. — Потому что прощать тут нечего. Я просто забираю свое. А ты оставайся со своим «общим».
Она развернулась и пошла в спальню, но не для того, чтобы плакать в подушку. Она шла собирать вещи. Только свои вещи. И только то, что нужно для одинокого, спокойного и счастливого лета.
Звук застегивающейся молнии на спортивной сумке прозвучал в тишине спальни резко, словно выстрел стартового пистолета. Таня действовала экономно и быстро: две пары джинсов, теплые свитера, непромокаемая ветровка, аптечка и стопка книг, которые пылились на тумбочке с зимы. Ничего лишнего. Никаких «общих» вещей, никаких попыток разделить имущество. Она брала только то, что обеспечит ей автономное существование.
Сергей стоял в дверном проеме, опираясь плечом о косяк. Его поза должна была выражать хозяйскую небрежность и угрозу, но дрожащие пальцы, которыми он теребил край футболки, выдавали панику. Он наблюдал, как рушится его комфортный, выстроенный мир, и его мозг лихорадочно искал рычаг, чтобы остановить этот процесс.
— Ты блефуешь, — наконец выдавил он, но голос предательски сорвался. — Ты сейчас дойдешь до машины, посидишь там пять минут, поревешь и вернешься. Потому что тебе некуда деваться, Таня. Мы семья. Ты не можешь просто взять и кинуть меня перед фактом.
Таня закинула сумку на плечо. Она даже не посмотрела на него. Теперь, когда решение было принято, Сергей перестал быть для нее близким человеком. Он превратился в досадное препятствие, вроде скрипучей двери или лужи на асфальте, которую нужно просто обойти.
— Я не кидаю тебя перед фактом, Сережа. Я оставляю тебя с твоим фактом наедине, — спокойно ответила она, направляясь к выходу из комнаты.
Он не отступил, перегородив ей дорогу своим телом. Его лицо пошло красными пятнами, глаза налились злобой загнанного в угол зверька.
— А ну стоять! — рявкнул он, пытаясь включить «мужчину». — Ты хоть понимаешь, что ты творишь? Вика звонила минуту назад! Они уже в такси, едут в аэропорт! Детей привезут завтра утром! Куда я их дену? В эту двушку? Ты представляешь, что тут будет с тремя пацанами?
— Это отличный вопрос, — Таня остановилась в паре сантиметров от него, заставив его невольно отшатнуться от ледяного холода, исходившего от её фигуры. — Но почему ты задаешь его мне? Ты архитектор этого плана. Ты — добрый брат. Вот и проявляй чудеса гостеприимства. Спи на диване, корми их пельменями, развлекай мультиками. Ты же говорил, это легко. «Тарелка супа и яблоко», помнишь?
В этот момент в кармане у Сергея зазвонил телефон. Мелодия была веселая, какая-то попсовая песенка, которую он поставил на звонок сестры. В нынешней ситуации она звучала как похоронный марш. Сергей вздрогнул всем телом, словно его ударили током. Он выхватил трубку, увидел имя «Викуся» на экране и побледнел до синевы.
Он сунул телефон прямо в лицо Тане, едва не ткнув экраном ей в нос.
— На! Скажи ей! — его голос перешел на визг. — Скажи ей сама, что ты стерва! Что ты выгоняешь родных племянников на улицу! Давай, объясни ей, почему их отпуск накрылся! У меня духу не хватит, давай ты! Ты же у нас принципиальная!
Таня брезгливо отвела его руку с телефоном в сторону.
— Нет, дорогой. Я ничего не обещала. Я не участвовала в этом сговоре. Это твой телефон, твоя сестра и твоя ложь. Вот и разбирайся с этим сам.
Она обошла его, как обходят столб, и вышла в прихожую. Сергей, ошеломленный её отказом взять на себя роль громоотвода, на секунду застыл, а потом бросился следом, продолжая сжимать в руке надрывающийся телефон.
— Ты не уедешь! — заорал он, когда Таня начала обуваться. — Я не дам тебе машину! Она общая, в браке купленная!
Таня выпрямилась, уже в кроссовках. Она достала из кармана ключи от кроссовера.
— Машина оформлена на меня, Сергей. И кредит за нее платила я, пока ты «искал себя» два года назад. Так что юридически, фактически и морально — руль мой. А тебе я оставила проездной на метро. Он на тумбочке, рядом с твоей совестью, если ты её там найдешь.
— Если ты сейчас выйдешь за эту дверь… — он задыхался, пытаясь найти самые страшные слова, чтобы уколоть её побольнее. — Если ты уйдешь, я подам на развод! Ты слышишь? Я тебя брошу! Кому ты нужна будешь, старая дева с грядками? Я найду себе нормальную, которая ценит семью!
Таня открыла входную дверь. С лестничной площадки пахнуло прохладой и свободой. Она обернулась в последний раз. Перед ней стоял человек, с которым она делила постель и стол столько лет, и сейчас он выглядел жалким, потным и бесконечно чужим. Телефон в его руке перестал звонить, но тут же начал вибрировать снова — Вика была настойчива.
— Сережа, — сказала Таня, и в её голосе впервые проскользнула тень улыбки, грустной и усталой. — Ты все перепутал. Это не ты меня бросаешь. Это я тебя увольняю. За несоответствие занимаемой должности мужа.
— Что? — он тупо моргнул.
— Ты хотел быть хорошим для всех за мой счет. Не вышло. Теперь ты остаешься здесь, в этой квартире, один на один со своим обещанием. И, пожалуйста, не приезжай на дачу. Ворота будут закрыты. Собаку соседей я попрошу присмотреть за периметром. Если увижу тебя у забора — спущу её без предупреждения.
— Таня! — взвыл он, делая шаг к ней, но дверь перед его носом захлопнулась с тяжелым, плотным звуком.
Щелкнул замок. Раз, два.
Сергей остался стоять в темной прихожей. В тишине квартиры снова разразился жизнерадостной трелью телефон. На экране высветилось фото сестры и подпись «Викуся». Он смотрел на экран с ужасом сапера, который перерезал не тот провод.
За дверью послышался звук удаляющихся шагов, затем писк домофона и шум заводящегося мотора. Таня уезжала в свое лето. А его лето, которое он так щедро распланировал, только что превратилось в персональный ад. Ему предстояло поднять трубку и объяснить сестре, почему «бесплатная обслуга» отменилась, и почему трое детей завтра утром приедут не на дачу с бассейном и клубникой, а в тесную квартиру к дяде, у которого нет ни еды, ни терпения, ни жены.
Сергей сполз по стене на пол, сжимая в руке телефон, который продолжал звонить, требуя ответа за слова, брошенные на ветер…
— Нет! Я не буду готовить на ораву твоих родственников, которые решили нагрянуть к нам проездом в пять утра! Я не кухарка и не прислуга!