— Опять каша на завтрак? — Андрей поморщился, глядя в тарелку.
Татьяна кивнула, держа младенца на руках. Волосы выбились из небрежного пучка, под глазами залегли тени. Халат с пятном от детского пюре на плече висел мешком.
Андрей поднял взгляд на зеркало напротив кухонного стола. Свежевыбритый, в отглаженной рубашке, он выглядел человеком, готовым покорять мир. Рядом в отражении маячила сутулая фигура жены — растрёпанная, в бесформенной одежде, с ребёнком, присосавшимся к груди прямо через расстёгнутый халат.
Контраст резанул по глазам. Андрей отвернулся от зеркала и уставился в телефон. В голове мелькнула непрошеная мысль: он подписывался не на это. Совсем не на это.
— Яичницу будешь? — спросила Татьяна тихо.
— Нет времени. Я в офисе позавтракаю.
Татьяна подняла голову. В её взгляде мелькнуло что-то — обида, усталость, равнодушие? — но тут же погасло. Малыш захныкал, и она принялась укачивать его, отвернувшись к плите.
Андрей встал, поправил галстук. В зеркале прихожей ещё раз оценил себя — подтянутый, успешный мужчина тридцати пяти лет. Взгляд скользнул к кухонному проёму, где Татьяна возилась у раковины. Когда она стала такой? Мысль царапнула неприятно и остро: не на такую жизнь он соглашался.
***
Дверь офиса закрылась с мягким щелчком. Андрей опустился в кресло, включил компьютер, но мысли упорно возвращались к утренней сцене. Память услужливо подбрасывала картинки из прошлого.
Восемь лет назад Татьяна работала в соседнем отделе. Стройная, с лёгкой походкой, она носила приталенные платья и туфли на каблуках. По пятницам они ходили в кино или рестораны. Она смеялась его шуткам, запрокидывая голову, и от неё пахло французскими духами.
После свадьбы первые годы мало что изменилось. Даже когда родился Максим, Татьяна быстро вернула форму. Через три месяца снова вышла на работу — правда, на полставки. Андрей гордился женой: вот она, современная женщина, которая успевает всё.
Решение о втором ребёнке принимали вместе. Сидели на террасе дачи, Максим играл в песочнице.
— Хочу дочку, — сказала тогда Татьяна, прижимаясь к его плечу.
— И я хочу, — ответил Андрей.
Телефон зазвонил, вырывая из воспоминаний. Мать.
— Андрюша, я вчера заходила к вам. Татьяна совсем себя запустила. Ты видел, в чём она ходит? А ведь молодая ещё женщина.
Галина Петровна вздохнула театрально.
— Мам, у неё двое детей.
— Ну и что? Я тоже тебя растила, но всегда следила за собой. Твой отец никогда не видел меня неухоженной.
После разговора неприятный осадок усилился. Андрей открыл соцсети. Лента пестрела фотографиями: жена коллеги в спортзале через месяц после родов, одноклассница с тремя детьми в обтягивающем платье, соседка с коляской на пробежке. Все улыбались, все выглядели… нормально.
***
Прошло полгода после рождения дочери. Татьяна окончательно ушла с работы — «временно», как она говорила. Но временное затягивалось.
Андрей начал замечать детали, которые раньше ускользали. Растянутые футболки вместо блузок. Спортивные штаны вместо джинсов. Тапочки вместо туфель. Вес, который никак не уходил — а может, даже прибавлялся.
По выходным, когда раньше они гуляли в парке или ездили в гости, Татьяна теперь предпочитала остаться дома. «Устала», «Лиза плохо спала», «Максим приболел». Отговорки множились.
На корпоративе в декабре Андрей пришёл один. Снова.
— Где твоя красавица? — спросил Виктор из отдела продаж.
— Дома, с детьми.
— Повезло тебе. Моя бы ни за что не отпустила одного.
Виктор подмигнул и кивнул на молодую сотрудницу в красном платье. Андрей отвернулся, но предательская мысль уже шевельнулась: а его жена надела бы такое платье? Влезла бы?
Дома Татьяна встретила его в том же халате, что и утром. Или в другом таком же — он уже не различал. На кухне громоздилась немытая посуда, в гостиной разбросаны игрушки.
— Как корпоратив? — спросила она, не отрываясь от кормления Лизы.
— Нормально.
Он прошёл в спальню, разделся. В зеркале шкафа отразилось подтянутое тело — результат регулярных походов в спортзал. Из кухни доносились звуки: Татьяна укладывала детей. Когда она пришла спать, Андрей притворился спящим.
***
Вечер пятницы. Андрей вернулся раньше обычного — хотел предложить Татьяне сходить куда-нибудь вдвоём, попросить мать посидеть с детьми. Но дома его встретил хаос.
Максим размазывал пластилин по журнальному столику. Лиза надрывалась в кроватке. Татьяна металась между ними, пытаясь одновременно вытереть стол и успокоить дочь. На плите что-то шипело и пригорало.
— Что здесь происходит? — Андрей бросил портфель у двери.
— То, что происходит каждый день, — огрызнулась Татьяна. — Просто ты обычно этого не видишь.
Она выключила плиту, подхватила Лизу на руки. Халат распахнулся, обнажив мятую майку с пятнами молока.
— Ты хоть одеваешься нормально днём? Или так и ходишь?
Слова вырвались сами. Татьяна замерла.
— Что?
— Посмотри на себя. Ты превратилась в… — он запнулся, подбирая слово.
— В кого? Договаривай.
— В замученную домохозяйку. Где та женщина, на которой я женился?
Лиза заплакала громче. Максим, почувствовав напряжение, тоже захныкал. Татьяна прижала дочь к груди, глядя на мужа с выражением, которого он никогда раньше не видел.
— Та женщина спала по восемь часов. У той женщины было время на себя. Той женщине помогали, а не упрекали.
— Я работаю по двенадцать часов, чтобы ты могла сидеть дома!
— Сидеть? — Татьяна рассмеялась резко и зло. — Ты хоть представляешь, что значит «сидеть» с двумя детьми?
— Другие справляются. И выглядят при этом…
— Как? Как выглядят другие?
— Как женщины, а не как…
— Если не нравится — можешь уйти.
Фраза повисла в воздухе. Лиза икала от плача. Максим тянул Татьяну за халат. Андрей развернулся и вышел, хлопнув дверью.
***
Три дня Андрей жил у матери. Галина Петровна суетилась вокруг, готовила любимые блюда, но её забота раздражала.
— Я же говорила, она не ценит, что у неё есть. Сидит дома, обеспечена всем…
— Мам, прекрати.
— Что прекрати? Правду говорю. Вот я твоего отца никогда…
— Папа ушёл от нас, когда мне было десять.
Галина Петровна осеклась. Андрей встал из-за стола, оставив ужин нетронутым. В своей старой комнате, превращённой в кабинет, он сел у окна. Внизу во дворе молодая мать катала коляску. Выглядела усталой, но улыбалась ребёнку.
Телефон молчал. Татьяна не звонила, не писала. Андрей несколько раз начинал набирать сообщение, но стирал.
В это время к Татьяне приехала тётя Лидия Сергеевна — старшая сестра её покойной матери. Увидев племянницу, она молча обняла её.
— Рассказывай.
Татьяна говорила долго, сбивчиво, перескакивая с одного на другое. О бессонных ночах, о том, как Лиза висит на груди часами. О Максиме, который ревнует и требует внимания. О том, что не помнит, когда последний раз мыла голову не на бегу. О страхе, что теряет себя.
— А Андрей? — спросила Лидия Сергеевна.
— Андрей считает, что я обленилась. Что специально не слежу за собой.
— Мужчины часто не понимают. Им кажется, что материнство — это счастье и радость двадцать четыре часа в сутки.
— Я люблю детей. Но я так устала, тётя Лида. И так одинока.
Лидия Сергеевна погладила её по голове, как в детстве.
— Ты имеешь право уставать. Имеешь право быть неидеальной. И не должна за это оправдываться.
***
На четвёртый день Андрей вернулся. Постучал в собственную дверь — ключи оставил, уходя.
Татьяна открыла. Выглядела спокойной, даже отстранённой. Дети спали — редкая тишина в квартире.
— Проходи.
Они сели на кухне. Татьяна заварила чай — его любимый, с бергамотом. Андрей заметил: она переоделась. Простые джинсы и свитер, но не халат.
— Я думала эти дни, — начала она. — О нас, о том, что произошло. И поняла: дело не в моей фигуре.
— Тань, я…
— Дай договорить. Дело в том, что ты не видишь, через что я прохожу. Не хочешь видеть. Тебе проще считать меня ленивой, чем признать, что я на пределе.
Андрей молчал. Татьяна продолжала:
— Я не прошу жалости. Но я больше не буду извиняться за то, что не соответствую картинке в твоей голове. Это моё тело выносило и родило твоих детей. Кормит их. И если тебе это не нравится…
— Я не хочу уходить.
Слова вырвались неожиданно для него самого. Татьяна подняла глаза.
— Тогда придётся принять реальность. Я устала, Андрей. Мне нужна помощь, а не критика. Границы, а не требования быть идеальной.
Он кивнул, понимая: прежней Татьяны не вернуть. Есть эта — уставшая, но настоящая. И выбор простой: принять её или потерять всё.
***
Прошло три месяца. Субботнее утро. Андрей занимался с Лизой, пока Татьяна досыпала — теперь он брал на себя первое утреннее кормление из бутылочки. Максим играл рядом с конструктором.
— Папа, смотри, я построил дом!
— Молодец. Тихо только, мама спит.
Татьяна появилась к полудню. Выглядела отдохнувшей — редкость последних месяцев. На ней был облегающий домашний костюм. Не потому, что похудела до прежних размеров, а потому что перестала прятаться в бесформенной одежде.
— Я записалась к психологу, — сказала она, наливая чай. — А еще хочу на плавание, когда Лизе исполнится год.
— Это хорошо, — Андрей переложил дочь в манеж. — Ты заслуживаешь времени для себя.
Татьяна посмотрела на него с благодарностью. Она менялась — не торопясь, для себя. Находила силы не только на детей, но и на собственные желания. Андрей учился видеть в ней не проекцию своих ожиданий, а живого человека со своими потребностями и эмоциями.
Они оба поняли главное: семья рушится не когда меняется тело после родов, а когда исчезает готовность видеть друг в друге людей, а не функции.
— Это я должна убирать бардак после твоих дружков и тебя? А ты ничего не перепутал, дорогой мой