— Да мне плевать, что твоё корыто сломалось! Мою машину ты не получишь! Ты что, совсем страх потерял? Ключи положи на место! Я сказала, на место! Хочешь ездить? Чини свою развалюху или иди на автобус! Еще раз тронешь мои вещи — останешься без рук! — орала Наталья, когда муж попытался, будто невзначай, смахнуть с комода тяжелый брелок с логотипом немецкого автопрома.
Ее голос, обычно сдержанный и деловой, сейчас срывался на визг, отражаясь от зеркальных поверхностей прихожей. Она стояла в дверях спальни, наполовину одетая — в одной руке туфля, другая судорожно застегивает пуговицу на блузке. Времени было в обрез, встреча с инвесторами начиналась через сорок минут, а дома разворачивался этот театр абсурда.
Коля, вальяжно прислонившийся плечом к косяку, даже не поморщился. На нем были растянутые домашние штаны и майка, которая помнила еще прошлый отпуск в Анапе. Он крутил ключи на пальце, всем своим видом демонстрируя превосходство человека, у которого впереди выходной, баня и пиво, а не скучные графики и отчеты.
— Наташ, ну чего ты начинаешь? — лениво протянул он, глядя на жену как на назойливое насекомое. — Я же объяснил русским языком: у «ласточки» стартер сдох. В сервис только в понедельник. А пацаны уже ждут. Мы договаривались неделю назад. Мне что, как лоху, на такси ехать? Или на маршрутке трястись с веником?
— Да хоть пешком иди, хоть ползком! — Наталья подлетела к нему и вырвала ключи из руки. Металл холодил ладонь, возвращая чувство контроля. — Это моя машина. Я за нее кредит плачу. Я на нее страховку оформляла. Ты к ней каким боком, Коля? Ты хоть раз ее заправил?
Она швырнула ключи обратно на тумбочку, подальше от края, и встала перед ней, закрывая собой доступ к заветному пластику. Коля хмыкнул, почесал небритую щеку и посмотрел на Наталью с той снисходительной усмешкой, от которой у нее внутри все закипало. Это был взгляд хозяина, который временно позволяет кошке поиграть с клубком, но в любой момент может этот клубок отобрать.
— Жадная ты стала, Натаха, — философски заметил он, не меняя позы. — Меркантильная. Забыла, как я тебя на своей «девятке» возил, когда ты только институт закончила? Тогда тебе нормально было. А теперь, ишь, королева, на кроссовер села и мужа не узнает. У нас, между прочим, семья. Общий бюджет, общее имущество.
— Общий бюджет? — Наталья резко развернулась к зеркалу, чтобы поправить макияж, но руки дрожали от бешенства. — Твой вклад в этот бюджет — это оплата интернета и пиво по пятницам? Я эту машину купила на свои бонусы, Николай. На те деньги, которые я зарабатывала, пока ты на диване лежал и искал себя в танковых сражениях. Не смей. Даже. Думать.
— Ой, всё, завела шарманку, — скривился Коля, словно у него заболели зубы. — Я работаю, вообще-то. Временно заказов нет, кризис в стране, если ты не заметила. А мужику статус нужен. Я что, к Сереге и Витьку приеду на троллейбусе? Они меня засмеют. «Смотрите, Колян пешеход». Тебе мужа не жалко? Опозоришь ведь перед братвой.
Он сделал шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство. От него пахло вчерашним перегаром и дешевым дезодорантом. Наталья почувствовала этот тошнотворный микс и невольно отшатнулась. Коля воспринял это как слабость.
— Дай ключи, Наташ, — голос стал жестче, в нем прорезались нотки требования. — Я аккуратно. Туда-обратно. Вечером верну, еще и помою. Тебе все равно на встрече сидеть три часа, машина просто так стоять будет на парковке. Гнить под дождем. А так — техника работать должна.
— Она будет стоять там, где я ее поставлю! — рявкнула Наталья, натягивая вторую туфлю. — Я еду на ней на встречу. Точка. А ты, если тебе так важен статус перед твоими алкашами, вызови себе «Комфорт плюс». Ах да, у тебя же карта пустая.
Коля помрачнел. Упоминание о деньгах всегда действовало на него как красная тряпка. Он не любил, когда ему напоминали, кто в доме реально платит по счетам. Его лицо налилось нездоровой краснотой, губы сжались в нитку.
— Ты базаром-то следи, — процедил он сквозь зубы. — Алкаши… Нормальные мужики. Не то что твои эти, офисные крысы в галстуках. Я тебя по-хорошему прошу. Не будь стервой. Мне ехать надо. Понимаешь? Надо.
Наталья схватила сумку, судорожно проверяя наличие папки с договорами. В голове крутились цифры, пункты контракта, время до начала презентации. Ей некогда было воспитывать взрослого сорокалетнего лба. Ей нужно было просто уйти.
— Нет, — отрезала она, глядя ему прямо в глаза. — Разговор окончен. Машина — моя. Твои проблемы с транспортом — твои. Отойди от двери.
Коля не шелохнулся. Он смотрел на ключи, лежащие за ее спиной на тумбочке, как голодный пес на кусок мяса. В его глазах читалась какая-то тупая, упрямая решимость. Он привык, что Наталья пошумит-пошумит, но в итоге уступит, чтобы «не портить нервы». Он считал ее отказ просто женским капризом, временной блажью, которую нужно переждать или передавить.
— Ну, смотри, Наташа, — тихо сказал он, наконец отступая на шаг и освобождая проход. — Земля круглая. Тебе тоже когда-нибудь что-нибудь понадобится.
— Мне от тебя ничего не нужно, Коля. Уже давно, — бросила она, проходя мимо него.
Она быстро, почти бегом, направилась в гостиную, чтобы забрать забытый на столе планшет. Сердце колотилось где-то в горле. В квартире повисло не тяжелое молчание, а наэлектризованное напряжение перед грозой. Наталья чувствовала спиной его взгляд — тяжелый, липкий, оценивающий.
Вернувшись в прихожую через минуту, она увидела, что Коля ушел на кухню. Оттуда доносилось звяканье чайной ложки о кружку. Тумбочка была пуста. Ключей на месте не было.
Наталья замерла, глядя на пустую полированную поверхность тумбочки. Секунда ушла на то, чтобы осознать очевидное, еще секунда — на то, чтобы поверить в эту запредельную, мальчишескую наглость. Ключи не испарились. Их не утащил домовой. Их просто свистнули, пока она бегала за планшетом, как воруют мелочь из карманов в трамвае.
Внутри что-то оборвалось. Гнев, который она сдерживала ради сохранения делового настроя, прорвал плотину. Она рванула входную дверь, даже не став надевать пальто, выскочила на лестничную площадку и нажала кнопку лифта. Лифт, как назло, гудел где-то на девятом этаже. Плевать. Наталья побежала по лестнице, цокая каблуками по бетонным ступеням, рискуя подвернуть ногу, но не чувствуя ни страха, ни боли. Только холодную ярость.
Она вылетела из подъезда, жадно хватая ртом сырой осенний воздух. Двор был привычно серым, заставленным машинами, но её взгляд мгновенно выцепил из общей массы хищный, белоснежный силуэт её кроссовера. И то, что она увидела, заставило её остановиться на мгновение, чтобы перевести дух.
Двигатель уже работал. Из выхлопной трубы вился легкий сизый дымок. За тонированным стеклом водительской двери угадывался знакомый силуэт. Коля. Он не просто сидел там — он хозяйничал.
Наталья подбежала к машине как раз в тот момент, когда зеркала заднего вида начали дергаться, меняя угол обзора. Коля подстраивал их под себя. Он уже отодвинул кресло максимально назад, развалившись в нём, как султан в гареме. Сквозь стекло она видела, как он тычет толстым пальцем в сенсорный экран мультимедиа, переключая её любимую радиостанцию с джазом на какой-то долбящий шансон.
Она дернула ручку двери. Заперто. Конечно, заперто. Он заблокировал центральный замок, как только залез внутрь.
— Открой! — Наталья забарабанила ладонью по стеклу. — Коля, открой немедленно!
Стекло плавно поползло вниз, но лишь наполовину. Из салона пахнуло смесью его дешевого одеколона и «ёлочки», которую он, видимо, притащил с собой, чтобы «облагородить» атмосферу. Коля смотрел на неё с тем же выражением снисходительного превосходства, только теперь к нему примешивалось самодовольство победителя.
— Наташ, ну не истери на улице, — сказал он громко, перекрикивая музыку. — Люди смотрят. Чего ты позоришься? Я ж сказал: мне надо. Верну вечером. Бензина даже плесну, так и быть.
— Ты украл мои ключи! — прошипела она, наклоняясь к проему окна. — Ты вор, Коля! Выходи из машины! Сейчас же! У меня встреча через полчаса!
— Ой, да отмени ты свою встречу, — отмахнулся он, положив одну руку на руль и поглаживая кожаную оплетку. — Или такси вызови. Тебе шашечки или ехать? А мне перед пацанами неудобно опаздывать. Всё, давай, не скучай. Борщ в холодильнике, если что.
Он потянулся к кнопке стеклоподъемника, собираясь закрыть окно и отрезать её от себя этим тонким слоем стекла, но Наталья успела просунуть руку внутрь, пытаясь дотянуться до кнопки блокировки дверей.
— Убери руки! — рявкнул Коля, перехватывая её запястье. Его хватка была грубой, болезненной. — Ты мне сейчас обшивку поцарапаешь своими когтями! Это теперь и моя машина тоже, по закону, поняла? Совместно нажитое! Так что имею полное право!
Он отшвырнул её руку и нажал на газ. Двигатель взревел. Машина дернулась вперед, и Наталья едва успела отскочить, чтобы колесо не проехало ей по ноге. Коля явно не шутил. Он был готов протаранить собственную жену, лишь бы не уступить в этом дурацком споре за кусок железа.
Наталья встала прямо перед капотом, преграждая выезд. Её трясло, но она уперлась взглядом в лобовое стекло, прямо в его перекошенное от злости лицо.
— Дави! — крикнула она. — Давай, Коля! Покажи соседям, какой ты мужик! Задави жену ради бани!
Вокруг начали останавливаться прохожие. Какая-то бабушка с собачкой заохала, парень в капюшоне достал телефон и начал снимать. Коля видел это. Он нервничал. Он начал «играть» педалью газа, заставляя тяжелую машину делать короткие, угрожающие рывки в сторону Натальи. Р-р-раз! Р-р-раз! Бампер останавливался в сантиметре от её коленей. Он пугал её. Дрессировал, как непослушную собачонку.
— Уйди, дура! — орал он через приоткрытое окно, и лицо его пошло красными пятнами. — Я сейчас реально поеду! Ты меня знаешь, я психованный! Уйди с дороги! Бабе место на кухне, а не за рулем такой тачки! Ты её поцарапаешь, курица!
— Только тронься с места, — сказала Наталья тихо, но так, что он, кажется, услышал это даже сквозь рев мотора. — Я тебя уничтожу.
Она видела его глаза. В них не было любви, не было уважения. Там был только страх потерять лицо перед воображаемыми «пацанами» и желание самоутвердиться за её счет. Этот человек за рулем её машины был чужим. Абсолютно чужим существом, оккупантом, захватившим её территорию. И Наталья поняла, что дипломатия закончилась. Настало время войны.
Коля, видя, что она не отступает, снова газанул и, видимо, решил объехать её по газону, выкручивая руль влево. В этот момент он совершил ошибку — отвлекся на маневр и забыл нажать кнопку блокировки, которую Наталья пыталась нащупать раньше. Щелчок центрального замка, разблокировавшего двери при начале движения, прозвучал для неё как стартовый пистолет.
Наталья не стала ждать, пока он выедет на бордюр. Она сделала два быстрых шага вбок, хватаясь за ручку водительской двери. Рывок. Дверь распахнулась, впуская уличный шум в салон и заставляя Колю испуганно вжаться в кресло.
— Выходи, — сказала она.
— Ты чё творишь?! — взвизгнул он, пытаясь одной рукой закрыть дверь, а второй удержать руль. — Дверь сломаешь!
Но Наталья уже не слушала. Она больше не была женой, менеджером или женщиной. Она была хозяйкой, вышвыривающей наглого гостя. Она перехватила его руку, вцепилась в воротник его растянутой куртки и потянула на себя. Сработали годы тренировок в зале и накопившаяся за годы брака усталость от его бесконечного нытья и паразитизма.
— На выход, Коля! — выдохнула она, вкладывая в это движение всю свою ярость.
Он не ожидал такой силы. Его тело, расслабленное и неподготовленное, подалось вперед, теряя опору. Нога соскочила с педали тормоза, машина дернулась, но Наталья уже тащила его наружу, на свет божий, на грязный асфальт, подальше от её руля, её сиденья и её жизни.
Коля вылетел из салона как пробка из бутылки дешевого шампанского — с шумом, пеной и полным отсутствием благородства. Наталья, вложив в рывок всю злость и адреналин, накопившиеся за утро, буквально выдернула его из уютного кожаного кресла. Он не успел ни сгруппироваться, ни ухватиться за руль. Гравитация и инерция сделали своё дело: тяжелое тело мужа, одетое в треники и пуховик, встретилось с холодным, шершавым асфальтом парковки.
Он упал некрасиво, боком, инстинктивно выставив руки, чтобы защитить лицо, и проехался ладонями по грязной, маслянистой луже. Из кармана с глухим стуком выпал телефон, скользнув экраном вниз.
На секунду во дворе повисла звенящая тишина. Даже соседская собака перестала лаять. Прохожие замерли, наблюдая за этой сценой семейного апокалипсиса. Наталья стояла над ним, тяжело дыша, ее грудь вздымалась под тонкой тканью блузки, а в глазах полыхал такой ледяной огонь, что Коля, подняв голову, невольно вжался в асфальт.
— Ты… ты совсем с ума сошла?! — прохрипел он, пытаясь подняться, но ноги разъезжались на мокром покрытии. — Ты меня чуть не убила! Я же ударился! У меня локоть…
— Встать! — рявкнула Наталья так, что он дернулся. Это был голос не жены, а командира штрафбата. — Встать и отойти от машины на три метра! Живо!
Коля, кряхтя и морщась, кое-как поднялся на четвереньки, а потом встал во весь рост. Его вид был жалок: куртка перекошена, на штанах грязное пятно, руки черные от дорожной пыли. Но самое страшное — это его лицо. В нем боролись унижение, страх и бессильная злоба. Он огляделся по сторонам, ища поддержки у зевак, но люди отводили глаза или ускоряли шаг. Никто не хотел ввязываться в разборки с этой разъяренной женщиной.
— Наташа, ты переходишь границы! — взвизгнул он, отряхивая ладони. — Ты понимаешь, что ты натворила? Ты мужа на землю швырнула! Из-за железки! Из-за куска железа ты готова родного человека покалечить?
Наталья сделала шаг к нему. Коля инстинктивно отступил назад, едва не споткнувшись о бордюр.
— Родного человека? — переспросила она, и от её спокойного тона у него побежали мурашки по спине. — Родной человек, Коля, не ворует ключи. Родной человек не угрожает переехать жену колесами. Родной человек не говорит, что ей место на кухне, пока сам живет за её счет. Ты мне не родной. Ты паразит.
— Да я… да я на тебя в суд подам! За нанесение побоев! — заорал он, пытаясь вернуть себе хоть каплю достоинства громким голосом. — Посмотри на мои руки! Ссадины! Кровь!
— Подавай, — Наталья усмехнулась, и эта усмешка была страшнее крика. — Только не забудь рассказать судье, как ты пытался угнать мою машину. И как давил на газ, видя меня перед капотом. Тут камеры на каждом подъезде, Коля. Посмотрим кино вместе?
Она обошла его, как обходят кучу мусора, и подошла к открытой двери кроссовера. Салон был осквернен его присутствием: сиденье сдвинуто, зеркала смотрят в небо, радио орет какую-то блатную ересь. Наталья поморщилась, словно увидела таракана на обеденном столе.
— Вали отсюда, — бросила она через плечо, не глядя на него. — Иди к своим пацанам. Пешком. Бегом. Ползком. Мне плевать.
— Ты не имеешь права! — Коля сделал попытку рвануться к машине, но Наталья резко захлопнула дверь перед его носом и щелкнула блокировкой. — Открой! Там моя сумка! Там мои сигареты!
Наталья опустила стекло на пару сантиметров.
— Сигареты купишь новые. А сумка полетит следом за тобой, если ты сейчас же не исчезнешь с моих глаз.
Она видела его лицо в зеркале заднего вида. Перекошенное, красное, потное. Он стоял посреди двора, грязный, униженный, лишенный своего фальшивого величия. Он что-то кричал, размахивал руками, пинал воздух, но для нее он превратился в немой фильм. Звук выключили. Осталась только картинка: неудачник, который проиграл войну, которую сам же и начал.
Наталья вернула настройки кресла в привычное положение. Ее руки все еще дрожали, но движения были четкими и автоматическими. Зеркало — на себя. Радио — выключить к чертям. Климат-контроль — посильнее, чтобы выдуть этот запах перегара и дешевого табака.
Она включила заднюю передачу. Машина плавно тронулась, описывая дугу. Коля остался стоять там, где она его бросила — маленькая, ничтожная фигура на фоне серых панелек. Он что-то орал ей вслед, показывал неприличные жесты, пытался плюнуть в сторону уезжающего автомобиля, но его плевок, подхваченный ветром, прилетел ему же на штанину.
— Позорище, — прошептала Наталья, выезжая на проспект.
Внутри неё была пустота. Выжженная земля. Ни жалости, ни сожаления, ни любви. Только холодное, кристально чистое понимание: это конец. Не просто ссора, не просто скандал из-за машины. Это точка невозврата. Человек, которого она когда-то, возможно, любила, умер на этом грязном асфальте. Осталась только оболочка — жадная, наглая и трусливая.
Телефон на соседнем сиденье звякнул уведомлением. Напоминание о встрече. Через двадцать минут. Она успеет. Она всегда успевает. Она сильная. Она справится. А Коля… Коля теперь — это просто ошибка в ее биографии, которую нужно исправить.
Наталья сильнее сжала руль, чувствуя, как кожаная оплетка приятно холодит ладони. Машина слушалась её беспрекословно, урча мощным мотором, словно радуясь, что истинная хозяйка вернулась на своё место. Впереди была дорога, работа, успех. А позади, в грязном дворе, остался человек, который думал, что может управлять её жизнью, но не смог управиться даже с собственными ногами на скользком асфальте.
В этот момент Наталья поняла, что вечером её ждет еще одна битва. Последняя. Но сейчас она была к ней готова как никогда. Урок асфальтовой педагогики был усвоен. И не только Колей. Она тоже кое-чему научилась: уважать себя дороже, чем сохранять видимость семьи.
— Ну держись, дорогой, — сказала она своему отражению в зеркале заднего вида. — Вечер будет жарким. И на этот раз я не буду выбирать выражения.
Она нажала на газ, и машина, легко набрав скорость, растворилась в городском потоке, оставив позади прошлое, которое больше не имело права на существование.
Замок щелкнул с сухим, металлическим звуком, который в тишине подъезда показался выстрелом. Наталья толкнула дверь, сразу ощутив спертый, тяжелый запах, ударивший в нос. Пахло дешевым пивом, жареным луком и какой-то кислятиной — запахом обиженного, неухоженного мужчины. В квартире горел только тусклый свет в коридоре, но она знала: он здесь. Ждет.
Коля сидел на банкетке в прихожей, широко расставив ноги, с початой «полторашкой» пенного в руках. Его лицо за эти часы, кажется, еще больше оплыло, глаза налились мутной, пьяной решимостью. Он явно готовился к этому разговору, репетировал гневные монологи, накручивал себя, вспоминая каждое слово, сказанное ею на парковке.
— Явилась, — буркнул он, не вставая. — Королева бензоколонки. Ну что, довольна? Пацаны ржали надо мной полчаса. Витёк даже видео видел в городском паблике. «Жена выкинула мужа из тачки». Ты хоть понимаешь, что ты меня опустила ниже плинтуса? Ты, моя жена, должна была…
Наталья молча перешагнула через его вытянутые ноги. Она даже не сняла пальто. Прямиком прошла в спальню, включила верхний свет, который безжалостно осветил разбросанные по полу носки и смятую постель.
— Э! Я с тобой разговариваю! — Коля, громыхая бутылкой, поплелся следом. — Ты меня не игнорируй! Я жду извинений, Наташа. И компенсации морального вреда. У меня локоть опух, между прочим.
Наталья рывком распахнула дверцы шкафа-купе. Внутри висела его жизнь: пара засаленных свитеров, джинсы с вытянутыми коленками, парадная рубашка, которую он надевал раз в год на дни рождения родственников. Всё это было куплено на её деньги, выбрано её вкусом, постирано её порошком. Теперь это казалось просто грудой ветоши.
— Ты что творишь? — голос Коли дрогнул, когда Наталья схватила охапку вешалок и, не снимая одежды, швырнула всё это на пол.
— Убираю мусор, — спокойно ответила она. — В доме должно быть чисто.
Она действовала методично, как робот-уборщик. Следующими полетели полки с бельем. Трусы, майки, какие-то старые футболки с дурацкими надписями — всё это летело в кучу, перемешиваясь в уродливый ком. Она не сортировала, не складывала. Она просто освобождала пространство.
— Ты больная! — заорал Коля, пытаясь схватить её за руку. — Оставь шмотки! Это моё! Ты не имеешь права трогать мои вещи!
Наталья резко развернулась. В её руке был тяжелый пакет с его зимней обувью, который она только что достала с антресоли. Она посмотрела на мужа так, что он отшатнулся. В её взгляде не было истерики, которой он так ждал, чтобы назвать её психопаткой. Там было ледяное, абсолютное презрение.
— Твоего здесь ничего нет, Коля. Ни-че-го. Стены — мои. Мебель — моя. Еда в холодильнике — моя. Даже воздух, которым ты дышишь, оплачиваю я, когда плачу за коммуналку. Ты здесь гость. Причем гость, который засиделся, начал гадить на ковер и хамить хозяйке. Гости так себя не ведут. Гости уходят.
Она швырнула пакет с ботинками в коридор. Обувь с грохотом разлетелась по ламинату. Коля замер, хватая ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
— Да кому ты нужна будешь? — взвизгнул он, переходя на привычную тактику оскорблений. — Старая, злобная баба! Да я терпел твой характер только из жалости! Да я найду себе молодую, нормальную, которая будет мужика уважать, а не…
— Ищи, — перебила Наталья, сгребая в охапку его куртку с вешалки в прихожей. — Прямо сейчас и начинай искать. У тебя вся ночь впереди.
Она открыла входную дверь настежь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную квартиру. Наталья начала выпинывать кучу одежды за порог. Свитера, джинсы, ботинки летели на грязный бетонный пол подъезда, скатываясь по ступенькам.
— Ты не посмеешь… — прошептал Коля, глядя на это с ужасом. — Наташ, ну хватит. Ну погорячились и хватит. Куда я пойду на ночь глядя? У меня денег на карте ноль.
— К маме, — ответила она, выбрасывая его рюкзак. — Или к Витьку. Или в баню. Мне плевать.
Коля попытался упереться в косяк, блокируя проход. В его глазах мелькнула настоящая паника. Комфортный мирок, где можно было жить за чужой счет и при этом строить из себя альфа-самца, рушился на глазах.
— Я не уйду! — он вцепился в дверную ручку. — Вызывай ментов, пусть они разбираются! Я здесь прописан! Я имею право…
— Ты здесь не прописан, Коля. Ты прописан у своей матери в деревне, забыл? Я тебя даже временно регистрировать не стала, — Наталья усмехнулась, вспомнив свою прозорливость пятилетней давности. — А теперь пошел вон.
Она уперлась ладонями ему в грудь. Он был тяжелее, но он был пьян и деморализован. А в ней сейчас бурлила сила, способная сдвинуть горы. Она толкнула его изо всех сил. Коля, потеряв равновесие, попятился назад, споткнулся о собственные ботинки, валяющиеся на площадке, и вывалился в подъезд, едва не рухнув на кучу своего барахла.
— Альфонс и хам мне в доме не нужен, — четко произнесла Наталья, глядя на него сверху вниз. — Ключи от квартиры. Сюда. Быстро.
Коля, шатаясь, стоял среди разбросанных вещей. Соседи снизу уже приоткрыли дверь, прислушиваясь к шуму. Он понял, что шоу закончилось, и зрители смотрят не комедию, а трагедию его ничтожества. Дрожащими руками он пошарил по карманам, достал связку ключей и швырнул их в неё. Ключи звякнули об пол у её ног.
— Сука ты, Наташка, — выплюнул он, и в голосе его звучала бессильная злоба. — Пожалеешь еще. Приползешь.
— Прощай, Коля, — сказала она.
Дверь захлопнулась. Наталья дважды повернула замок, потом накинула цепочку, потом задвинула ночную задвижку. Каждый щелчок механизма отдавался в душе сладким чувством свободы.
Она прижалась спиной к двери и сползла на пол. В квартире было тихо. Не было ни криков, ни телевизора, ни запаха перегара. Был только запах её духов и чистоты. Она сидела на полу в прихожей, глядя на пустую вешалку, где еще пять минут назад висела его куртка, и впервые за день улыбнулась. Это была не улыбка счастья, а улыбка бойца, выигравшего тяжелый бой без правил.
За дверью слышалась какая-то возня, матюки, шуршание пакетов, удаляющиеся шаги. Лифт гудел, увозя прошлое вниз. Наталья поднялась, одернула блузку и пошла на кухню. Налила себе стакан воды, залпом выпила. Руки больше не дрожали. Жизнь продолжалась, и теперь эта жизнь принадлежала только ей. Целиком и полностью. Без компромиссов…
— Да, это моя квартира. Нет, долги свекрови меня не касаются. И да, я подала на развод — хватит быть вашей «страховкой»!