— Три тысячи четыреста двадцать… и еще семьдесят копеек, — прошептала Анна, пересчитывая мятые купюры.
На кухонном столе лежали аккуратные стопки: сотенные, пятисотки, мелочь отдельной горкой. До зарплаты оставалось восемь дней. В холодильнике — полпачки молока, остатки вчерашней гречки, три яйца.
За стеной закашлялась Маша — сухо, надрывно. Анна прислушалась. Вроде затихло. Лекарство закончилось вчера, новую упаковку купит только после пятнадцатого.
Телефон на столе дернулся, засветился экран. Сообщение от Игоря было коротким: «Два месяца. Потом иду к юристу. Пойми. Ничего личного».
Анна уставилась на буквы, пока они не расплылись. Убрала деньги обратно в кошелек, сунула его в сумку.
— Ничего личного, — прошептала она в пустоту кухни.
Маша снова закашлялась. Анна встала проверить дочь.
***
Семья Ковалевых когда-то казалась образцовой. Сергей Николаевич, глава семейства, работал инженером на заводе, Нина Павловна преподавала математику в школе. Их дети — Игорь и Анна — росли в просторной трехкомнатной квартире в центре города, окруженные если не роскошью, то достатком и стабильностью.
Все изменилось в один дождливый октябрьский день, когда Сергея Николаевича не стало. Сердце, измученное годами стрессов и переработок, остановилось прямо на рабочем месте. Игорю тогда исполнилось двадцать два, он заканчивал технический университет. Анне было девятнадцать, она только поступила на экономический факультет.
Нина Павловна, всегда державшаяся с достоинством, не сломалась. Строгая, но справедливая, она собрала детей на семейный совет через полгода после похорон. В их большой кухне, где когда-то собиралась вся семья, она объявила решение, которое приняла после долгих раздумий.
— Квартиру продаю, — сказала она тогда, сложив руки на столе. — Купила однокомнатную в старом доме у парка. Мне одной много не надо. Остальные деньги делю пополам — вам на будущее.
Игорь тогда попытался возразить, говорил, что мать не должна жертвовать комфортом. Анна молчала, понимая, что решение уже принято. Нина Павловна лишь покачала головой:
— Это не жертва. Это инвестиция в ваше будущее. Отец бы так хотел.
Деньги разделили без скандалов и взаимных претензий. Игорь вложил свою часть в небольшую мастерскую по ремонту бытовой техники. Дело пошло — через три года он уже арендовал помещение побольше, нанял помощников, начал принимать заказы от организаций.
Анна к тому времени встретила Владимира. Высокий, обаятельный менеджер по продажам покорил её сердце букетами роз и обещаниями счастливого будущего. Они поженились через год знакомства, и деньги от матери стали первым взносом по ипотеке на двухкомнатную квартиру в новостройке.
Последний семейный ужин в старой квартире Нины Павловны запомнился Анне особенно ярко. Мать приготовила любимый пирог с капустой, Игорь принес торт. Сидели допоздна, вспоминали отца, строили планы. Брат тогда обнял Анну и сказал:
— Что бы ни случилось, сестренка, я всегда рядом. Мы же семья.
Она поверила. Почему бы и нет? Они действительно были семьей.
***
Маша родилась в апреле, когда яблони под окнами роддома утопали в белом цвету. Владимир тогда носил Анну на руках, называл принцессой, клялся, что их дочь будет самой счастливой на свете.
— Смотри, какая красавица! — шептал он, склонившись над кроваткой. — Вся в маму.
Первые три года так и было. Маша росла смышленой девочкой, рано начала говорить, тянулась к книжкам. Анна вышла на работу бухгалтером в небольшую фирму, Владимир получил повышение. Ипотека выплачивалась исправно, по выходным ездили к Нине Павловне, летом снимали дачу.
Беда пришла незаметно. Сначала частые простуды, потом бронхиты, переходящие в пневмонию. Врачи разводили руками, выписывали антибиотики, советовали укреплять иммунитет.
— Вывозите на море, — говорил участковый педиатр. — Солнце, воздух.
— Перерастет, — успокаивала медсестра в процедурной.
После очередной госпитализации поставили диагноз: хроническое заболевание легких, требующее постоянного наблюдения и дорогостоящего лечения.
Анне пришлось уволиться. Жизнь превратилась в бесконечный круг: больницы, поликлиники, аптеки. В квартире поселился запах лекарств. На кухонном столе вместо вазы с фруктами стояли пластиковые контейнеры с таблетками, расписанные по дням и часам приема.
Ночами Анна сидела у кровати дочери, слушая её тяжелое дыхание, считая вдохи и выдохи. Утром, с красными от бессонницы глазами, везла Машу на процедуры. В очередях к врачам выучила наизусть все трещины на стенах, все объявления на стендах.
Владимир сначала помогал, потом начал задерживаться на работе. Корпоративы, встречи с клиентами, срочные командировки — поводы находились всегда.
— Опять не ночуешь дома? — спрашивала Анна.
— Работа, понимаешь, работа. Кто деньги приносить будет? — огрызался он.
Дома он становился раздражительным, срывался из-за мелочей. Анна списывала все на усталость, пока однажды не увидела в его телефоне сообщение от какой-то Светланы с сердечками и поцелуями.
Разговор был коротким и сухим, как справка из больницы.
— Я ухожу, — сказал Владимир, собирая вещи. — Со Светланой все серьезно. Квартира наша общая, так что либо выкупаешь мою долю, либо продаем.
Анна смотрела, как человек, которому она когда-то доверила жизнь, складывает рубашки в чемодан, и не могла произнести ни слова.
***
Продавать долю в квартире пришлось быстро и невыгодно. Владимир торопился начать новую жизнь, покупатели, чувствуя отчаяние Анны, сбивали цену. В день подписания документов руки дрожали так сильно, что подпись вышла неузнаваемой.
Деньги ушли на новый курс лечения для Маши — экспериментальный, дорогой, но обещающий улучшение. И он действительно помог. Через полгода девочка смогла вернуться в школу, кашель почти прошел, щеки порозовели.
— Я все сделала правильно, — повторяла себе Анна, укладывая немногие вещи в коробки перед переездом к матери.
Нина Павловна встретила их без лишних вопросов. Расстелила диван в единственной комнате, освободила полки в шкафу, молча обняла дочь, когда та расплакалась на пороге.
Годы текли размеренно. Нина Павловна сидела с внучкой, пока Анна работала — нашла место в бухгалтерии районной поликлиники. По вечерам готовили ужин вместе, Маша делала уроки за кухонным столом, бабушка проверяла тетради, ворчала на современную программу.
— Главное — крыша над головой есть, — говорила Нина Павловна за утренним чаем. — Остальное наживем.
После с мер ти матери квартира перешла к детям поровну. Игорь приезжал редко, но щедро — привозил Маше планшет, дорогие краски, модный рюкзак.
— Дядя Игорь, спасибо! — Маша обнимала его, а он неловко гладил племянницу по голове.
— Купил новую тачку, — хвастался за чаем. — В Сочи летом гоняли со Светкой.
Анна улыбалась, уверенная — брат не тронет их единственный дом.
Но в январе Игорь прислал сообщение:
«Анна, нужно поговорить о квартире. Я хочу забрать свою долю наследства»
***
Игорь пришел через три дня после сообщения. Анна услышала знакомые шаги на лестнице — уверенные, размеренные, такие же, как у отца когда-то. Открыла дверь до звонка, надеясь на чудо, на то, что брат передумал, что все это недоразумение.
Но Игорь вошел с каменным лицом. Дорогое пальто, начищенные ботинки, запах дорогого парфюма — все в нем кричало об успехе и достатке. Он прошел на кухню, сел на тот самый табурет, где когда-то сидела их мать.
— Анна, давай без эмоций, — начал он, сложив руки на столе. — Квартира стоит приличных денег. Моя доля — это мои инвестиции в будущее. Ты же понимаешь, бизнес требует вложений.
— Игорь, — Анна села напротив, стараясь говорить спокойно. — Куда нам с Машей идти? У меня небольшая зарплата. Снимать жилье — это минимум двадцать. Я не потяну.
— Это твои проблемы. Я тебе два месяца даю, чтобы найти выход. Можешь кредит взять, выкупить мою долю.
Анна почувствовала, как внутри поднимается волна отчаяния, которую она так долго сдерживала.
— Кредит? — её голос дрогнул. — Игорь, ты издеваешься? Мне никто не даст кредит с моей зарплатой! У меня ребенок больной, ты знаешь! Каждый месяц на лекарства уходит треть того, что я зарабатываю. Мы едва концы с концами сводим. Я покупаю продукты по акциям, считаю каждую копейку до зарплаты. Маше нужна новая зимняя куртка, а я откладываю по пятьсот рублей третий месяц!
— Я не благотворительный фонд, — отрезал Игорь, и эти слова повисли в воздухе, как приговор.
Анна вскочила, больше не в силах сдерживаться:
— Не благотворительный фонд? Я твоя сестра! Единственная сестра! Мама оставила эту квартиру нам обоим, но она же не думала, что ты выгонишь нас на улицу! У тебя две машины, Игорь! Две! Ты в Турцию летаешь три раза в год! Твоя жена покупает шубы, а моя дочь…
Дверь скрипнула. В проеме стояла Маша в пижаме, бледная, с огромными испуганными глазами.
— Мам, что происходит? Дядя Игорь нас выгоняет?
— Маша, иди в комнату, — тихо сказала Анна.
— Но мам…
— Иди, пожалуйста.
Девочка развернулась и ушла, но Анна знала — она все слышала. Все поняла.
Игорь встал, застегивая пальто:
— Два месяца, Анна. Потом я обращаюсь к юристу. Ничего личного, просто бизнес.
Когда за ним закрылась дверь, Анна медленно опустилась на пол прямо в прихожей. Слезы текли по щекам, но она плакала не от злости. От бессилия. От понимания того, что человек, которого она считала опорой, оказался чужим. Родная кровь, общие воспоминания, семейные фотографии — все это ничего не значило перед деньгами.
***
Следующие недели превратились в изматывающий марафон. Анна обошла три банка. В первом вежливо отказали, едва взглянув на справку о доходах. Во втором предложили ставку, от которой перехватило дыхание — выплаты съедали бы всю зарплату.
Следующие недели превратились в изматывающий марафон. Анна обошла три банка. В первом вежливо отказали, едва взглянув на справку о доходах. Во втором предложили ставку, от которой перехватило дыхание — выплаты съедали бы всю зарплату.
— Двадцать восемь процентов годовых, — монотонно перечислял сотрудник. — Первоначальный взнос тридцать процентов.
— Это грабеж, — прошептала Анна.
— Это рынок, — пожал плечами он.
В третьем молодой менеджер с сочувствием в глазах тихо посоветовал:
— Даже не пытайтесь. С такими доходами и ребенком на иждивении — не одобрят.
Риелтор, седая женщина с усталым лицом, выслушала историю и развела руками:
— Милая, с вашим бюджетом — только комната в коммуналке на окраине. И то, если повезет найти приличную.
Вечерами Анна сидела над листками бумаги, исписанными цифрами. Складывала, вычитала, делила. Результат всегда был один — не сходится. Даже если урезать все до минимума, даже если Маша будет ходить в старой куртке еще год, даже если питаться одной гречкой — денег на съемное жилье не хватало.
Игорь не отвечал на звонки. Анна набирала его номер каждый день первую неделю, потом через день, потом перестала. В трубке звучали длинные гудки, а потом автоответчик бодрым голосом предлагал оставить сообщение.
В субботу утром потек кран на кухне. Тонкая струйка воды била из-под вентиля, оставляя ржавые подтеки на эмали раковины. Анна достала ящик с инструментами — наследство от отца. Разводной ключ, изолента, пакля. Полчаса возилась, ободрав костяшки пальцев, но справилась. Мастер стоил бы полторы тысячи — деньги, которых у нее не было.
Вытирая руки полотенцем, Анна вдруг отчетливо поняла: юридически Игорь прав. Закон на его стороне. Он может требовать свою долю, может обратиться в суд, может добиться продажи квартиры. Но между юридическим правом и человеческой совестью — пропасть, которую ее брат переступил, даже не оглянувшись.
***
Прошло три недели. Февраль сменился мартом, но зима не спешила уходить. За окном кружил мелкий снег, оседая на голых ветках тополей.
Анна сидела у окна, машинально штопая Машину школьную юбку. Дочь склонилась над учебником математики, время от времени покусывая карандаш — привычка, доставшаяся от бабушки. В комнате было тихо, только тикали старые настенные часы.
Звонок в дверь прозвучал неожиданно. Анна вздрогнула — не ждали никого. На пороге стоял Игорь. Небритый, с красными глазами, в помятой куртке.
— Можно войти? — спросил тихо.
Анна молча отступила. Игорь прошел на кухню, сел на свое обычное место. Достал из внутреннего кармана сложенный лист.
— Отказ от доли, — сказал глухо. — Уже заверил у нотариуса.
— Что случилось? — Анна села напротив.
— Светка ушла. К другому. Богаче оказался. — Игорь криво усмехнулся. — Бизнес прогорел. Долги остались. Но дело не в этом.
Он помолчал, разглядывая свои руки.
— Вчера приснилась мама. Смотрит на меня и молчит. А я все объясняю ей про деньги, про бизнес… А она молчит. Проснулся — подушка мокрая. Понял, что натворил.
— Игорь…
— Не надо, Ань. Я знаю, что ты скажешь. И ты права. Прости меня. Если сможешь.
Маша заглянула на кухню:
— Дядя Игорь приехал?
— Приехал, солнышко, — Анна улыбнулась сквозь слезы. — Иди сюда, обнимемся. Мы же семья.
За окном снег сменился дождем. Весна все-таки пробивалась сквозь зимнее оцепенение. Игорь остался ужинать. Говорили о матери, вспоминали отца, смеялись над детскими проказами. Как будто последних недель не было.
Анна знала — раны не заживут сразу. Доверие придется восстанавливать долго. Но главное случилось — брат вернулся. Не тот успешный бизнесмен с дорогими подарками, а настоящий Игорь, которого она помнила с детства. Тот, кто однажды поднял рюмку и сказал: «Что бы ни случилось, мы всегда друг за друга.»
И это давало надежду, что они действительно справятся. Вместе.
– Слышь, sуще stв0! Моей сестре жить негде, а ты сдавать собралась?! – визжаL сожитель, забыв, чья это квартира