— Вам кого?
Мужчина стоял в дверном проёме — небритый, в растянутой майке и клетчатых штанах. За его спиной на вешалке теснились чужие куртки: красная женская, детская синяя с капюшоном.
Ирина смотрела на него, не понимая. Из квартиры тянуло жареным и кофе. Играла музыка — что-то ритмичное, молодёжное.
— Мы снимаем эту квартиру, — мужчина переступил с ноги на ногу. На полу у порога стояли чужие тапки — разношенные, войлочные. — Хозяин — Денис Мельников. Если у вас к нему вопросы, звоните ему.
Он уже потянул дверь на себя.
Ирина вцепилась в косяк. Ногти царапнули краску.
— Это моя квартира. Я — хозяйка.
***
Весна того года выдалась ранней и тёплой. В апреле уже зацвела черёмуха, и Ирина открывала окна в отцовской квартире, впуская запах свежести и надежды.
Валерий Никитич сидел в кресле у окна, укутанный в плед. После инсульта прошло восемь месяцев. Правая рука слушалась плохо, речь давалась с трудом, но глаза оставались ясными, цепкими — глаза бывшего инженера, привыкшего видеть суть вещей.
— Пап, я борщ сварила. Будешь?
Он кивнул, медленно, осторожно. Ирина налила в тарелку, села рядом.
Она переехала к отцу сразу после больницы. Её собственная квартира — однушка на окраине, оставшаяся после развода с Андреем — стояла пустая. Ирина планировала продать её осенью. Деньги нужны были на реабилитацию: хороший центр, массажисты, логопед. Всё это стоило так много, что она старалась не думать о цифрах.
Звонок от Людмилы раздался в конце апреля.
Людмила Мельникова — двоюродная сестра, на четыре года старше. Они выросли вместе, каждое лето проводили у бабушки в деревне. Потом жизнь развела: Людмила осталась в области, преподавала русский язык в школе, вырастила сына одна после того, как муж ушёл к молодой продавщице из соседнего райцентра.
— Ира, я в таком положении… — голос в трубке звучал виновато. — Денис поступил. В колледж, на программиста. Общежития нет, а снимать… Ты же знаешь, какие сейчас цены.
Ирина знала. Она работала бухгалтером в транспортной компании и цифры понимала лучше многих.
— Люда, я как раз хотела продать квартиру…
— Буквально на пару месяцев! До осени. Он устроится, найдёт подработку, снимет комнату. Ира, я бы не просила, но это же Дениска. Ты помнишь, как он маленький за тобой хвостиком ходил?
Ирина помнила. Вихрастый мальчишка с вечно ободранными коленками, который таскал ей букеты из одуванчиков и называл «тётя Ира-красавица».
Вечером она сидела на кухне с отцом. За окном розовел закат, на плите остывал чайник.
— Пап, Людмила звонила. Просит Дениса пустить пожить. Ненадолго.
Валерий Никитич нахмурился. Его левая рука, здоровая, сжала подлокотник кресла.
— Д-до… докум… — он мучительно подбирал слово.
— Документы? Да какие документы, пап. Это же родня. Людка мне как сестра. Помнишь, как мы с ней у бабы Нюры всё лето босиком бегали?
Отец покачал головой, но Ирина уже приняла решение.
Через неделю она встретила Дениса на вокзале. Он вырос, конечно — двадцать лет, худой, немного сутулый, с модной причёской и застенчивой улыбкой. В руках — спортивная сумка, за плечами — рюкзак.
— Тётя Ира! — он обнял её, и на секунду она снова увидела того мальчишку с одуванчиками. — Спасибо вам огромное. Мама столько раз повторила, чтобы я вам кланялся.
В квартире он огляделся с уважением.
— Чистенько как. Я буду аккуратно, честное слово.
Ирина показала ему, где что лежит. Объяснила про счётчики. Оставила запасной комплект ключей.
— Денис, у меня просьба. Друзей не приводи — соседи нервные. Ничего не переделывай. И к осени… мне нужно будет квартиру продать. Ты понимаешь?
— Конечно, тётя Ира. Конечно, понимаю. Я к сентябрю точно съеду. Мама сказала, может, комнату снимем вместе с кем-то из ребят.
Уходя, Ирина обернулась. Денис стоял в дверях, нескладный, улыбающийся.
Она улыбнулась.
— Договорились.
***
Первые месяцы всё шло гладко. Денис исправно платил за коммуналку — Ирина даже удивлялась, как он справляется на свою стипендию и случайные подработки. Он присылал фотографии: чистая кухня, политые цветы, которые она оставила на подоконнике.
«Тётя Ира, всё хорошо! Учусь, работаю курьером по вечерам. Спасибо вам ещё раз!»
Ирина показывала сообщения отцу.
— Видишь, пап? Нормальный парень. Ответственный.
Валерий Никитич молчал, но в его глазах стыло что-то, похожее на сомнение.
В июне Ирина заехала в квартиру — привезла старый плед, который нашла при разборе антресолей. Денис был на занятиях, но она открыла своим ключом, протёрла пыль, помыла окна. На кухонном столе оставила банку маминых солений — огурцы с укропом и хреном, по старому рецепту.
«Чтоб не голодал», — написала она в записке.
Всё выглядело нормально. Почти.
Первый тревожный звонок прозвенел в августе. Позвонила Тамара Семёновна Лобанова — соседка снизу, сварливая пенсионерка, которая знала всё обо всех.
— Ирина, ты бы поговорила со своим постояльцем. Кальяном воняет на весь подъезд. И ходят к нему — я считала, три человека за вечер. Топают, музыку включают. Это что, общежитие теперь?
— Тамара Семёновна, я поговорю. Извините.
Она позвонила Денису.
— Дениска, что за кальян? Мы же договаривались.
— Тётя Ира, это один раз было! Друг приехал из дома, мы отметили немножко. Больше не повторится, честное слово.
Голос звучал виновато, искренне. Ирина смягчилась.
В сентябре она приехала без предупреждения — хотела забрать кое-какие документы из комода. Денис открыл сразу, улыбнулся, но что-то в его улыбке показалось ей напряжённым.
— Тётя Ира! А чего не позвонили? Я бы убрался…
— Да я на минутку.
Она прошла в комнату и остановилась. Её старый шкаф — тяжёлый, ещё советский, с резными дверцами — стоял у другой стены. А её зимние вещи, которые она оставила внутри…
— Денис, а где мои сапоги? Пуховик?
— А, я на антресоль убрал. Они место занимали, а мне книги некуда…
Ирина открыла шкаф. Внутри висели чужие вещи — мужские рубашки, джинсы, какая-то женская блузка розового цвета.
— Это чьё?
— Это… это друга. Он иногда ночует, когда допоздна занимаемся. Тётя Ира, не переживайте, он нормальный.
Она хотела возразить, но в этот момент зазвонил телефон — отец, нянечка, срочные лекарства. Ирина схватила документы и уехала.
Вечером, укладывая отца спать, она рассказала ему про визит.
— Пап, может, я зря накручиваю? Ну, переставил шкаф. Ну, друг ночует. Молодёжь…
Валерий Никитич посмотрел на неё долгим взглядом.
— Род… ня, — выдавил он с горечью. — Хуже… чужих.
— Пап, ну что ты. Людка бы плохого человека не вырастила.
Он отвернулся к стене и больше ничего не сказал.
***
В конце октября пришло уведомление. Задолженность по электричеству — за три месяца. Сумма была странной, втрое больше обычного.
Ирина набрала Дениса. Гудки шли, но никто не отвечал. Она написала в мессенджер — сообщение осталось непрочитанным. Позвонила Людмиле.
— Люда, ты знаешь, где Денис? Не могу дозвониться.
— Так он же… — сестра замялась. — Он говорил, что очень занят. Сессия скоро.
— Какая сессия в октябре?
Людмила что-то промямлила и положила трубку.
На следующий день Ирина поехала в квартиру.
Она поднялась на третий этаж и замерла. Дверь была другой. Новой. Металлической, с видеоглазком и цифровым замком.
Её ключ не подошёл.
Ирина позвонила. Раз, другой, третий. За дверью слышались голоса, детский смех, работающий телевизор.
Наконец дверь приоткрылась. На пороге стояла молодая женщина — лет двадцати пяти, с ребёнком на руках.
— Вам кого?
— Я… это моя квартира. Я хозяйка.
Женщина нахмурилась.
— Подождите, я мужа позову.
Из-за её спины вышел тот самый мужчина — в майке и домашних штанах. В руке он держал телефон.
— Мы снимаем эту квартиру, — повторил он. — Вот договор. Хозяин — Денис Мельников. Мы ему платим каждый месяц, всё официально.
Он показал бумагу. Ирина увидела знакомое имя, подпись, сумму — двадцать пять тысяч в месяц.
— Это… — она сглотнула. — Это моя квартира. Мельников не хозяин. Он… он просто жил здесь. Временно.
Мужчина пожал плечами.
— Это ваши разборки. Нам Денис документы показывал. Мы заплатили за три месяца вперёд. Звоните ему.
Дверь закрылась.
Ирина стояла на лестничной площадке, глядя на новую дверь своей квартиры. Потом медленно спустилась во двор, села в машину и набрала Дениса снова.
«Абонент недоступен».
Она позвонила Людмиле.
— Люда, где твой сын?
— Ира, я не знаю… он не звонит уже неделю… я думала, у него всё хорошо…
— Он сдал мою квартиру. Чужим людям. Поменял замки.
В трубке повисла тишина.
— Люда?
— Я… я не знала. Богом клянусь, Ира, не знала.
Ирина отключилась. Руки дрожали. В бардачке лежала пачка квитанций — она достала их и начала рвать на мелкие кусочки, один за другим, пока колени не покрылись белой бумажной крошкой.
Потом она заплакала. Впервые за много лет — не сдерживаясь, некрасиво, со всхлипами. Плакала от бессилия, от обиды, от того, что хотела помочь — а получила нож в спину. От родни. От мальчика, который когда-то приносил ей одуванчики.
***
Людмила нашла сына через два дня. Он прятался у приятеля в соседнем районе, не отвечал на звонки, но мать приехала лично и вытащила его за шиворот — как в детстве, когда он прогуливал школу.
Вечером они стояли втроём у той самой двери с цифровым замком. Ирина позвонила — открыл уже знакомый мужчина в майке. За его спиной маячила жена с ребёнком на руках.
— Опять вы? — он нахмурился. — Я же сказал…
— Это хозяйка квартиры, — Ирина достала из сумки документы. — Свидетельство о собственности. Мельников не имел права сдавать жильё. Он здесь никто.
Мужчина побледнел. Посмотрел на Дениса, который стоял, уставившись в пол.
— Это правда?
Денис молчал. Людмила толкнула его в спину.
— Отвечай! Отвечай, когда тебя спрашивают!
— Я хотел… — голос у него был тихий, надломленный. — Денег не хватало. На учёбу, на жизнь. Думал, немного заработаю, а потом всё улажу. До осени. Тётя Ира бы и не узнала…
— Не узнала?! — Ирина шагнула к нему. — Ты поменял замки в моей квартире! Ты взял деньги за чужое жильё! Это называется мошенничество, Денис. Уголовная статья.
Женщина с ребёнком охнула.
— Подождите, — мужчина поднял руки. — Мы заплатили семьдесят пять тысяч за три месяца вперёд. Наличными. У нас ребёнок, нам жить негде…
— Это не мои проблемы, — отрезала Ирина. Собственный голос показался ей чужим — жёстким, холодным. — Ваши деньги — у него. С ним и разбирайтесь.
Она достала телефон и набрала номер.
— Участковый? Это Коршунова, я вам звонила утром. Да, мы на месте. Жду.
Участковый Сергей Петрович оказался усталым мужчиной лет пятидесяти с папкой под мышкой. Он выслушал всех, посмотрел документы, покачал головой.
— Ситуация понятная. Гражданин Мельников, вы осознаёте, что совершили?
Денис кивнул, не поднимая глаз.
— Гражданка Коршунова, будете писать заявление?
Ирина посмотрела на Людмилу. Сестра плакала — некрасиво, размазывая тушь по щекам.
— Ира, пожалуйста… Он же мальчишка ещё… Глупый, но не злой… Я всё верну, каждую копейку, только не губи ему жизнь…
Двадцать лет назад они сидели на бабушкином крыльце, болтали ногами и грызли яблоки из сада. Людка тогда сказала: «Мы же сёстры. Мы всегда друг за друга».
Ирина отвернулась.
— Буду.
Следующие два часа слились в сплошной поток действий. Она вызвала слесаря — тот вскрыл новый замок, установил свой. Написала заявление в полицию. Составила акт о незаконном проживании. Арендаторы собирали вещи молча, женщина всхлипывала, мужчина бросал на Дениса злые взгляды.
— Мы с тобой ещё поговорим, — процедил он, проходя мимо. — Семьдесят пять тысяч — это не шутки.
Людмила стояла в углу прихожей, прижавшись к стене.
— Ира… прости меня. Я не знала, клянусь, не знала…
— Уходи, Люда. Пожалуйста. Просто уходи.
Денис взял свой чемодан — тот самый, с которым приехал весной. Он прошёл мимо Ирины, не поднимая головы, и она увидела, что у него дрожат руки. Мальчишка. Двадцать лет. Вся жизнь впереди — и судимость в анамнезе.
Она не окликнула его.
Дверь закрылась. Ирина осталась одна в разорённой квартире, среди чужих вещей и запаха чужой жизни.
***
Смена замков заняла полдня. Потом пришёл нотариус — пожилая женщина в очках, которая дотошно переписала каждую царапину, каждую вмятину, каждое пятно на обоях.
— Будете взыскивать ущерб?
— Буду.
Ирина ходила по комнатам, как по чужой территории. Её цветы засохли. Её шторы пропахли табаком. Её бабушкина скатерть — та самая, льняная, с вышитыми маками — исчезла бесследно.
На антресолях она нашла свои вещи — сваленные в кучу, кое-как запиханные в мешки. Зимние сапоги. Пуховик. Старые фотоальбомы.
Один альбом раскрылся сам — на странице с летними снимками. Вот они с Людкой у бабушкиного дома. Вот маленький Дениска с букетом одуванчиков. Вот папа — ещё здоровый, ещё молодой, смеётся в камеру.
Ирина села на подоконник. За окном серело ноябрьское небо, редкие снежинки кружились в воздухе. Она сидела долго — пока не остыл чай в чашке, пока не онемели ноги.
Вечером она приехала к отцу. Он ждал её в кресле, как всегда.
— Всё… закончилось? — спросил он медленно, но разборчиво. Логопед не зря получал свои деньги.
— Закончилось, пап.
Она рассказала всё. Он слушал молча, иногда кивая.
— Ты… правильно, — сказал он наконец. — Доброта… без границ… опасна.
— Я думала, родня — это святое.
— Родня — это… люди. Разные. Хорошие и… — он подыскивал слово. — Непорядочные.
Ирина положила голову ему на колени, как в детстве.
— Я не буду продавать квартиру сейчас. Сначала приведу в порядок. Сама.
Отец погладил её по волосам здоровой рукой.
— Правильно.
***
Прошло полгода.
Квартира изменилась. Новые обои — светлые, в мелкий цветочек. Свежая краска на окнах. Отциклёванный паркет. Ирина делала почти всё сама, по вечерам после работы и в выходные. Руки болели, спина ныла, но каждый вбитый гвоздь приносил странное удовлетворение.
Весной она обратилась в агентство недвижимости. Профессионалы. Договор. Проверка документов покупателя. Всё официально.
В мае нашёлся покупатель — молодая пара с первенцем. Они ходили по комнатам, восхищались светом из окна, спрашивали про соседей. Ирина смотрела на них и видела себя — двадцать лет назад, когда они с Андреем въезжали сюда с двумя чемоданами и головой, полной планов.
Договор подписали в солнечный июньский день. Ирина получила аванс — плотную пачку купюр, которая приятно оттягивала сумку.
Перед тем как отдать ключи, она приехала в квартиру в последний раз.
Пустые комнаты звенели тишиной. Голые стены, чистые окна, запах свежей краски. Ирина прошлась по комнатам, провела ладонью по подоконнику, на котором когда-то стояли её цветы.
В прихожей она остановилась у двери. Новый замок. Её замок.
За эти полгода Людмила звонила дважды. Первый раз — просила забрать заявление. Ирина отказала. Второй раз — сообщила, что Денис получил условный срок и уехал обратно в область.
— Он раскаивается, — говорила сестра. — Правда раскаивается.
Ирина не ответила.
Она закрыла окно, бросила последний взгляд на пустую квартиру. Здесь прошла часть её жизни. Здесь она училась быть взрослой после развода. Здесь она поняла, что доверие нужно заслужить, а не раздавать авансом.
Дверь закрылась с мягким щелчком.
Ирина спустилась во двор. Май пах сиренью и тёплым асфальтом. Она села в машину, положила руки на руль и впервые за долгое время улыбнулась.
Она больше не стыдилась быть строгой. Не чувствовала вины за то, что защитила своё. Защита — не жестокость. Защита — это зрелость.
Дом — это не место, куда пускают всех. Это место, которое нужно уметь охранять.
Такие люди не меняются