Надежда Петровна сидела за кухонным столом, медленно потягивая чай. Галина только что принесла шкатулку с украшениями, чтобы показать свекрови серьги, которые подарил муж на годовщину. Но разговор как-то сам собой превратился в демонстрацию всей коллекции.
— Вот эти серьги я купила сама, на первую премию, — Галина выложила на стол изящную пару с маленькими бриллиантами. — А вот эта цепочка с подвеской — от бабушки досталась.
Надежда Петровна взяла цепочку в руки, поднесла ближе к глазам. Натуральный камень в подвеске переливался на свету — аметист, крупный, красиво огранённый. Пальцы свекрови скользнули по золотому плетению, задержались на замке.
— Проба какая? — спросила пожилая женщина.
— Пятьсот восемьдесят пятая. Всё настоящее, бабушка не признавала подделок.
Надежда Петровна кивнула, положила цепочку обратно на стол. Взяла кольцо с изумрудом, покрутила в пальцах. Глаза блеснули каким-то особенным светом — не восхищением, а чем-то другим. Оценкой? Расчётом? Галина не могла точно понять, но ощущение было неприятным.
— А это откуда? — свекровь указала на браслет.
— Вова дарил на день рождения три года назад.
Надежда Петровна молча перекладывала украшения, рассматривая каждое. Перебирала серьги, кольца, цепочки. Галина начала чувствовать себя неловко. Что-то в этом молчаливом осмотре было неправильное. Словно свекровь не любовалась красивыми вещами, а инвентаризировала имущество.
— Зачем тебе столько золота? — наконец произнесла Надежда Петровна, не поднимая глаз от очередного кольца.
Галина слегка опешила от прямоты вопроса.
— Как зачем? Я люблю украшения. Это красиво.
— Красиво, — повторила свекровь, и в голосе прозвучало что-то вроде сарказма. — Деньги на ветер, вот что это такое. Лежит без дела, пылится в шкатулке.
— Не пылится. Я ношу, — возразила Галина, стараясь сохранять спокойствие. — По очереди. Под разные наряды.
— По очереди, — снова повторила Надежда Петровна. Отложила кольцо, посмотрела на невестку. — Знаешь, в моё время такие вещи покупали не для красоты. Это была подушка безопасности. Случись что — золото всегда можно продать, заложить. А ты их как игрушки собираешь.
Галина сжала губы. Хотела возразить, но сдержалась. Спорить со свекровью было бесполезно. Надежда Петровна из тех людей, которые всегда знают лучше. Всегда имеют мнение по любому вопросу. И это мнение непоколебимо, как скала.
— Я просто люблю красивые вещи, — повторила женщина тише. — Они приносят мне радость. И никому от этого плохо не становится.
Свекровь хмыкнула. Собрала все украшения в кучку, аккуратно придвинула к Галине.
— Ну-ну. Как скажешь.
Разговор закончился, но осадок остался. Надежда Петровна продолжала сидеть за столом, попивая остывший чай. Время от времени бросала взгляды на Галину — странные, оценивающие. Словно прикидывала что-то в уме.
Галя убрала украшения обратно в шкатулку, унесла в спальню. Вернувшись на кухню, застала свекровь всё в той же задумчивости.
— Может, ещё чаю? — предложила женщина, просто чтобы разрядить атмосферу.
— Нет, спасибо. Мне пора.
Надежда Петровна ушла через полчаса, но ощущение дискомфорта не прошло. Галина не могла избавиться от мысли, что что-то было не так в этом разговоре. Что-то важное, на что она не обратила внимания.
Прошло три недели. Будний день, вторник. Галина вернулась с работы около семи вечера, уставшая и голодная. В прихожей стояли туфли свекрови — значит, Надежда Петровна в гостях. Женщина подавила вздох. Хотелось просто поужинать и лечь спать, а не поддерживать светскую беседу.
— Привет, — Галя прошла на кухню.
Владимир стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Надежда Петровна сидела за столом, листала журнал.
— О, Галочка пришла, — свекровь подняла голову. — Как работа?
— Нормально. Устала только.
— Понимаю, понимаю. Ну ничего, я уже ухожу. Володю навестила, поболтали немного.
Надежда Петровна собралась быстро. Владимир проводил мать до двери, Галина слышала их приглушённые голоса в коридоре. Потом щелчок замка, шаги мужа обратно на кухню.
— Что варишь? — спросила женщина, заглядывая в кастрюлю.
— Суп. Садись, скоро будет готово.
Ужинали в тишине. Владимир рассказывал что-то о работе, Галина слушала вполуха, кивая в нужных местах. Усталость накатывала волнами, веки тяжелели. Хотелось поскорее закончить с посудой и завалиться в постель.
К десяти вечера наконец-то добрались до спальни. Галина стянула блузку, сняла серьги. Подошла к туалетному столику, где всегда стояла шкатулка с украшениями. Открыла крышку и замерла.
Шкатулка была почти пустой.
Серьги с бриллиантами — нет. Цепочка от бабушки — нет. Браслет от Владимира — нет. Кольцо с изумрудом — нет. Из всей коллекции осталась пара дешёвых серёжек из серебра и тонкая цепочка с крестиком.
Галина моргнула, потрясла головой. Может, ей показалось? Может, украшения просто сдвинулись, и теперь она их не видит? Пальцы полезли в отделения, проверяя каждый уголок. Пусто. Абсолютно пусто.
— Вова! — голос сорвался на крик.
Муж выскочил из ванной, зубная щётка в руке, пена на губах.
— Что случилось?
— Мои украшения! — Галина развернулась к нему, протягивая пустую шкатулку. — Они пропали! Всё пропало!
Владимир нахмурился, подошёл ближе. Заглянул в шкатулку, покрутил в руках.
— Ты уверена, что не переложила куда-то?
— Куда я могла переложить? Они всегда здесь лежали! Всегда! А теперь их нет!
— Может, ты взяла с собой на работу и забыла?
— Я не ношу столько сразу! — Галина почувствовала, как начинает трясти. — Вова, тут пропало почти всё! Бабушкина цепочка, твой браслет, серьги! Это не может просто исчезнуть!
Муж почесал затылок, отвёл взгляд.
— Ну… может, упали куда-то? Под столик, например?
— Упали? — Галина присела на корточки, заглянула под мебель. — Сюда? Все разом упали и спрятались?
Владимир молчал. Стоял, переминаясь с ноги на ногу, и молчал. И в этом молчании было что-то такое, от чего внутри всё похолодело.
— Ты знаешь, где они, — не вопрос, утверждение. — Правда? Ты знаешь.
— Галя…
— Говори! Немедленно говори, куда делись мои вещи!
Владимир сделал шаг назад, поднял руки примирительным жестом.
— Так, не ори из-за ерунды! Мама просто взяла золото, чтобы временно заложить!
Тишина. Оглушительная, звенящая тишина. Галина стояла, сжимая в руках пустую шкатулку, и не могла поверить услышанному.
— Что… что ты сказал?
— Мама взяла украшения. Временно. Чтобы заложить в ломбард. Ей срочно нужны были деньги.
— Твоя мать… взяла… мои украшения? — женщина проговаривала слова медленно, словно пыталась осмыслить каждое. — Без спроса? Без разрешения?
— Ну да. Но это же временно! Она выкупит их через месяц, максимум два. Какая разница?
Галина опустилась на край кровати. Ноги подкосились, в голове шумело.
— Какая разница? Ты серьёзно спрашиваешь, какая разница?
— Галя, это же семья. Мама попала в сложную ситуацию, ей срочно понадобились деньги. А у тебя золото просто лежало. Она подумала, что можно взять на время.
— Подумала, — женщина медленно подняла голову. — Твоя мать подумала, что может зайти в мой дом, открыть мою шкатулку, взять мои вещи. И ты считаешь это нормальным?
— Ну почему сразу не нормальным? Мама же не украла! Она заложит, получит деньги, потом выкупит. Всё вернётся на место.
— А если не выкупит? — голос Галины стал тише, жёстче. — Что тогда?
Владимир замялся.
— Выкупит. Обязательно выкупит.
— Откуда у неё вдруг деньги появятся, если сейчас их нет? И вообще, какая у неё ситуация такая срочная?
— Маме на операцию нужно.
— На операцию? — Галина вскочила с кровати. — Какую операцию? Она же здорова!
— Ну… не совсем здорова. Зубы надо делать. Импланты ставить.
— Зубы, — повторила женщина. — Твоя мать украла моё золото ради зубов?
— Не украла! Взяла временно!
— Без спроса! — Галина шагнула к мужу. — Это называется кражей, Вова! Твоя мать залезла в мои вещи и забрала чужую собственность!
— Она не считала, что это кража. Мама думала, что ты не против. Мы же семья.
— Семья? — женщина едва сдерживала истерику. — Если бы мы были семья, твоя мать спросила бы разрешения! Пришла бы, объяснила ситуацию, попросила помочь! А не залезала тайком в шкатулку!
— Ей неудобно было просить, — пробормотал Владимир.
— Зато удобно воровать! Понятно!
— Не называй это воровством!
— А как ещё это называть? — Галина швырнула пустую шкатулку на кровать. — Владимир, ты понимаешь, что произошло? Твоя мать пришла в наш дом, зашла в нашу спальню, открыла мою личную шкатулку и забрала драгоценности! Это нарушение всех границ!
— Ты преувеличиваешь.
— Преувеличиваю? — голос сорвался на крик. — Моё золото лежит в ломбарде! Бабушкина цепочка, которую я храню как память! Серьги, которые купила на первую зарплату! Браслет, который ты сам мне подарил! И ты говоришь, что я преувеличиваю?
Владимир побледнел, сжал челюсти.
— Галина, успокойся. Мы решим эту проблему.
— Как? Как мы её решим?
— Я поговорю с мамой. Скажу, чтобы поскорее выкупила.
— Когда? Через месяц? Через два? А если в ломбарде продадут раньше?
— Не продадут. Срок три месяца даётся.
Галина прошлась по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Гнев клокотал внутри, требуя выхода.
— Я еду к твоей матери. Прямо сейчас.
— Зачем? — Владимир преградил ей путь к двери.
— Затем, что хочу услышать от неё объяснения. И забрать квитанцию из ломбарда. Я сама выкуплю свои вещи.
— Галя, уже поздно. Давай завтра…
— Нет! — женщина оттолкнула мужа. — Не завтра. Сейчас. Я хочу знать, как твоя мать посмела так поступить!
Дорога до дома Надежды Петровны заняла полчаса. Владимир ехал молча, сжимая руль. Галина смотрела в окно, стараясь успокоиться. Но гнев не утихал, а только разгорался сильнее.
Надежда Петровна открыла дверь в халате, явно готовясь ко сну.
— Галочка? Володя? Что случилось?
— Случилось то, что вы забрали мои украшения, — выпалила Галина, не давая себе времени на раздумья. — Без спроса. Без разрешения. Заложили их в ломбард.
Лицо свекрови стало каменным.
— Проходите. Не на лестнице же говорить.
В квартире пахло жареным луком и какими-то лекарствами. Надежда Петровна прошла в гостиную, села в кресло. Галина осталась стоять, скрестив руки на груди.
— Объясните, пожалуйста, как вы посмели взять чужие вещи?
— Не чужие, — спокойно ответила свекровь. — Семейные. Ты жена моего сына, значит, мы одна семья.
— Семья не даёт права красть!
— Я не крала! — голос Надежды Петровны стал жёстче. — Я взяла временно. На месяц-два. Мне срочно нужны были деньги на лечение.
— На зубы, я знаю. Но это не оправдание! Вы должны были спросить!
— Спросить? — свекровь усмехнулась. — И ты бы что, дала?
Галина опешила.
— Откуда вы знаете? Вы не спросили!
— Знаю, — Надежда Петровна откинулась в кресле. — Видела, как ты на меня смотрела, когда я твоё золото разглядывала. Будто я преступница какая. Думаешь, я не поняла, что ты жадная?
— Я жадная? — женщина почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Вы воруете моё имущество, а жадная я?
— Не ори на мою мать! — вмешался Владимир.
— Твоя мать меня обокрала!
— Хватит называть это кражей!
Надежда Петровна поднялась с кресла, выпрямилась.
— Галина, ты молодая, глупая. Не понимаешь, что такое настоящая семья. В семье делятся всем. Помогают друг другу. А ты за каждую серёжку держишься, будто это последнее, что у тебя есть.
— Это моё! — выкрикнула женщина. — Моя память о бабушке, мои подарки, мои покупки! У меня есть право распоряжаться своим имуществом!
— Право, право, — передразнила свекровь. — А обязанности? Обязанность помогать семье мужа? Или ты только права качаешь?
Галина развернулась к Владимиру.
— Ты это слышишь? Твоя мать считает, что имеет право на моё золото!
— Мама просто попросила помощи, — пробормотал муж, отводя взгляд.
— Не попросила! Украла!
— Хватит! — рявкнул Владимир. — Галина, успокойся, в конце концов! Мама вернёт всё, когда появятся деньги! Какая разница, месяц ты без этих побрякушек поживёшь или два?
— Побрякушек? — женщина почувствовала, как что-то внутри ломается. — Ты назвал подарок моей бабушки побрякушкой?
— Ну не в этом дело!
— Именно в этом! — Галина шагнула к мужу. — Для тебя моя собственность — ничто! Для твоей матери — тоже ничто! Вы оба считаете, что можете распоряжаться моими вещами, как захотите!
— Мы не так считаем! Просто в сложной ситуации нужно идти на жертвы!
— Жертвы? Это я должна жертвовать? А твоя мать что жертвует? Свою квартиру она заложить не может? Или свои драгоценности продать?
Надежда Петровна презрительно фыркнула.
— Моя квартира — это крыша над головой. Её нельзя закладывать. А украшений у меня нет, всё давно продала, когда Володю в институт отправляла.
— Вот именно! — Галина указала на свекровь пальцем. — Вы продали своё! Свою собственность! А моё почему должно идти на ваши нужды?
— Потому что ты моя невестка! Обязана помогать!
— Обязана? Кто так решил?
— Я решила! — Надежда Петровна шагнула вперёд. — Я, мать твоего мужа! И если надо, я ещё раз возьму то, что посчитаю нужным!
Тишина повисла тяжёлая, давящая. Галина смотрела на свекровь, не веря услышанному.
— Повторите, — медленно проговорила женщина. — Повторите, что вы только что сказали.
— Я сказала, что возьму, если понадобится. Это мой дом, мой сын, моя семья. И я буду делать то, что считаю правильным.
Галина развернулась к Владимиру.
— Ты это слышал?
Муж стоял, уставившись в пол. Молчал.
— Вова, я тебя спрашиваю! Ты слышал, что твоя мать мне угрожает?
— Она не угрожает, — глухо ответил муж. — Просто… ну, говорит, как есть.
— Как есть? — голос Галины стал тише, но злее. — То есть ты согласен с тем, что твоя мать может брать мои вещи когда захочет?
— Я не это имел в виду…
— А что ты имел в виду? Объясни мне!
Владимир поднял голову. В глазах мелькнула злость.
— Имел в виду, что ты раздуваешь из мухи слона! Мама взяла украшения, чтобы поправить здоровье! Зубы — это важно! А ты устраиваешь истерику из-за каких-то серёжек!
— Каких-то серёжек, — повторила Галина. — Понятно.
Женщина посмотрела на мужа долгим взглядом. Потом на свекровь. Надежда Петровна стояла с довольным видом, скрестив руки на груди.
— Дайте квитанцию из ломбарда, — тихо сказала Галина.
— Зачем? — насторожилась свекровь.
— Дайте. Я выкуплю свои вещи.
— Откуда у тебя такие деньги? — Надежда Петровна презрительно хмыкнула. — Ты на зарплату живёшь, я знаю.
— У меня есть накопления. Дайте квитанцию.
Свекровь помедлила, потом нехотя прошла к комоду. Достала из ящика бумажку, протянула Галине.
— На, забирай. Только учти, проценты уже капают. Чем дольше тянешь, тем дороже выкупать.
Галина взяла квитанцию, сложила, убрала в карман.
— Вова, поехали.
— Куда? — муж недоумённо посмотрел на жену.
— Домой. Мне нужно собрать вещи.
— Какие вещи? Ты о чём?
Галина вышла в коридор, надела куртку. Владимир догнал её у двери.
— Галя, подожди. Ты чего?
— Я развожусь с тобой, — спокойно ответила женщина. — Вот чего.
— Что? Из-за этой ерунды?
— Это не ерунда. Это окончательная точка. Твоя мать украла моё имущество. Ты встал на её сторону. Более того, ты считаешь, что она имела право это сделать. И я больше не могу жить в семье, где меня не уважают.
— Галя, ты с ума сошла! Давай успокоимся, обсудим всё нормально!
— Обсуждать нечего. Я приняла решение.
Владимир попытался схватить жену за руку, но Галина вырвалась.
— Не трогай меня. Я поеду на такси. Ты можешь оставаться здесь, у мамы. Она, кажется, важнее для тебя, чем я.
Женщина вышла из квартиры, не оглядываясь. Владимир кричал что-то вслед, но слова терялись за захлопнувшейся дверью.
Такси приехало через пять минут. Галина села на заднее сиденье, назвала адрес. Водитель бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида — видимо, лицо женщины было красноречивее слов — и тронулся с места молча.
Дома Галина методично собрала вещи. Одежду, документы, косметику. Всё своё. Ничего, что принадлежало Владимиру или было куплено на общие деньги. Только то, что было её безусловной собственностью.
Владимир вернулся через час. Ворвался в квартиру, увидел чемодан у двери.
— Ты серьёзно? — голос дрожал от невысказанных эмоций.
— Абсолютно, — Галина застегнула сумку. — Я поживу у подруги, пока не найду съёмную квартиру.
— Из-за золота? Ты разрушаешь нашу семью из-за украшений?
— Не из-за украшений. Из-за неуважения. Из-за того, что твоя мать считает возможным брать моё имущество без спроса. Из-за того, что ты это поддерживаешь. Из-за того, что в этом браке я никто.
— Ты не никто!
— Докажи, — Галина посмотрела мужу в глаза. — Скажи, что твоя мать была неправа. Что она не имела права брать моё золото. Скажи, и я останусь.
Владимир открыл рот. Закрыл. Отвёл взгляд.
— Ну вот, — женщина подняла чемодан. — Это и есть ответ.
— Галя, подожди… мама правда нуждалась в деньгах. Ей больно, зубы гнилые. Ты бы видела, как она мучается…
— Я бы помогла. Если бы меня попросили. Если бы объяснили. Если бы отнеслись с уважением. Но вместо этого твоя мать пришла и украла. А ты назвал это ерундой.
— Я не то имел в виду!
— Не важно, что ты имел в виду. Важно, что ты сказал. И важно, что ты ни разу не встал на мою сторону. Ни разу, Вова. За все годы брака.
Галина прошла к двери. Владимир не останавливал. Стоял посреди прихожей, бледный, растерянный.
— Ты пожалеешь, — наконец выдавил муж.
— Может быть. А может, нет.
Женщина вышла из квартиры. Спустилась по лестнице, вызвала такси. Села в машину и только тогда позволила себе расслабиться.
Телефон начал разрываться от звонков через десять минут. Владимир. Потом Надежда Петровна. Потом снова Владимир. Галина отключила звук, убрала телефон в сумку.
Подруга встретила на пороге с недоуменным видом.
— Галь, что случилось?
— Всё, Лена. Всё случилось.
Женщина прошла внутрь, опустилась на диван. Рассказала всю историю от начала до конца. Лена слушала, открыв рот, периодически вскрикивая от возмущения.
— Она спёрла твоё золото? Твоя свекровь? Без спроса?
— Да. А Владимир считает это нормальным.
— Да он баран! Извини, конечно! Как можно так поступать?
Галина пожала плечами. Слёз не было. Только странная, выжженная пустота внутри.
— Лена, можно я у тебя поживу пару недель? Найду квартиру, съеду.
— Живи сколько хочешь. Комната свободна, всё твоё.
Утром Галина поехала в ломбард. Выкупила все украшения, заплатив проценты за дни, что они там пролежали. Забрала знакомую шкатулку, вышла на улицу.
Бабушкина цепочка лежала на ладони, переливаясь на солнце. Галина сжала золото в кулаке. Это её. Только её. И никто больше не посмеет это забрать.
Развод оформили через два месяца. Владимир пытался мириться первую неделю, потом сдался. Имущества делить было нечего — квартира съёмная, вещи разделили сразу.
На финальной встрече бывший муж выглядел осунувшимся.
— Ты счастлива? — спросил Владимир, когда подписывали последние бумаги.
— Не знаю, — честно ответила Галина. — Но я спокойна. Впервые за долгое время.
— Из-за золота мы расстались. Понимаешь, как это звучит?
— Не из-за золота. Из-за неуважения. Сколько раз мне повторять?
Владимир покачал головой, подписал документ. Вышел из кабинета, не прощаясь.
Галина осталась сидеть на стуле. Странное чувство. Не облегчение, не радость. Просто… завершённость. Как будто закрылась дверь, за которой было много боли и унижения.
Вечером женщина сидела в съёмной квартире. Где никто не залезет в шкатулку без спроса. Где никто не скажет, что золото — это ерунда. Где можно просто жить, не оглядываясь на чужие мнения.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Галина ответила.
— Алло.
— Это Надежда Петровна. Мне нужно с тобой поговорить.
— О чём?
— О Володе. Он после развода совсем плохой. Ты должна вернуться.
Галина усмехнулась.
— Я никому ничего не должна. Надежда Петровна, мне всё равно, как там Володя. Он сделал свой выбор. Встал на вашу сторону. Пусть теперь живёт с последствиями.
— Ты жестокая! Из-за каких-то побрякушек семью разрушила!
— Не из-за побрякушек. Из-за того, что вы считали возможным воровать. И он вас поддержал. Скажите спасибо, что я не заявила на вас в полицию. До свидания.
Галина положила трубку. Заблокировала номер.
Прошёл год. Галина жила в съемной квартире, работала, встречалась с подругами. Иногда вспоминала о браке с Владимиром, но без боли. Скорее как о неприятном уроке.
Однажды на улице случайно встретила бывшего мужа. Владимир шёл с какой-то девушкой, смеялся. Увидел Галину, смех оборвался. Они остановились в нескольких шагах друг от друга.
— Привет, — неловко начал бывший муж.
— Привет.
— Как дела?
— Всё хорошо.
Неловкая пауза. Девушка рядом с Владимиром с любопытством рассматривала Галину.
— Ну… счастливо оставаться, — пробормотал бывший муж и пошёл дальше.
Галина смотрела им вслед. Интересно, знает ли эта девушка про Надежду Петровну? Про то, как свекровь любит распоряжаться чужим имуществом? Или ей ещё предстоит это узнать?
Женщина пожала плечами и пошла дальше. Это больше не её проблемы. У неё своя жизнь. Где золото лежит в шкатулке в спальне. Где никто не войдёт без спроса. Где она хозяйка.
– Ты хочешь поселиться у меня только потому, что у меня нет мужа? – с иронией сказала я