— Просто формальность?! — Юля швырнула на стол распечатку и так резко отодвинула кружку, что чай плеснул на скатерть. — Игорь, ты вообще в себе? Ты в курсе, что твоя мать уже ПОКАЗЫВАЕТ МОЮ КВАРТИРУ ПОКУПАТЕЛЯМ?!
Игорь будто сперва не понял слов, как человек, которому в лицо сказали что-то слишком прямое. Потом у него дёрнулась щека.
— Ты что несёшь? — он наклонился вперёд, локти на стол, взгляд тяжёлый. — Ты серьёзно думаешь, что мама… ну… как ты там… “показывает”? Она просто…
— Просто что? — Юля криво усмехнулась. — Просто взяла ключи, просто привела чужих людей, просто ходила по моей комнате и рассказывала, какая там “выгодная продажа”? Это “просто”?
На кухне было душно. Январь снаружи липкий, серый, с мокрой солью на тротуарах. В стекле окна отражались их лица — два взрослых человека, и оба выглядят так, будто у них сейчас не разговор, а драка без кулаков.
— Откуда ты это взяла? — Игорь попытался говорить спокойно, но голос подламывался. — Кто тебе это сказал?
— Соседка бабушки. Анна Григорьевна. Помнишь такую?
— Да мало ли кто что говорит!
— Ага. “Мало ли кто”. И дверь у меня, значит, сама открылась, и голоса в квартире мне послышались, да?
Игорь резко откинулся на спинку стула.
— Подожди. Ты… ты туда ездила?
— Да, я туда ездила. Потому что меня уже неделю пытаются продавить на доверенность, в которую напихали всё подряд, включая продажу.
— Это юридические формулировки, Юль. Ты же понимаешь…
— Я понимаю ровно одно: когда мне говорят “это для аренды”, а в бумаге написано “можно продать”, — это не формулировки. Это попытка меня развести.
Игорь стиснул зубы.
— Слушай, давай без этих… словечек. “Развести”, “развести”… Ты вообще как разговариваешь?
— Так, как мне приходится. Потому что по-нормальному со мной никто не разговаривает. Мне просто приносят бумажку и говорят: “подпиши, не умничай”.
Юля посмотрела на него долго, будто впервые за пять лет брака пыталась разглядеть, где там правда.
— Игорь, скажи честно: ты видел текст?
— Видел.
— И тебя не смутило, что там есть право продажи?
— Юль…
— Не “Юль”. Ответь.
— Мама сказала, что так надо.
— А ты? Ты что сказал?
— Я сказал, что ты всё равно начнёшь… — он оборвал себя, но было поздно.
— Начну что? Думать? Считать? Защищать своё?
Игорь помолчал. Потом выдохнул, и в этом выдохе было усталое, злое:
— Мама пытается помочь. Нам деньги нужны.
— Нам? Или тебе?
— Нам, — сказал он быстро. — У нас ипотека, у нас платежи…
— Игорь, у нас ипотека на нашу квартиру. А это — моя однокомнатная, бабушкина. Это не “общак”.
— Ты опять делишь…
— Я делю там, где меня уже начали делить без меня!
Он вскочил и начал ходить по кухне.
— Ты понимаешь, что ты сейчас из мухи слона делаешь?
— Муха? — Юля поднялась тоже. — В моей квартире вчера стояли четыре чужих человека, Игорь. Четыре. И твоя мать им рассказывала, как “быстро оформим”. Это муха?
Игорь резко остановился.
— Ты их видела?
— Видела. Молодая пара. И мужик с папкой, такой гладкий, как риэлтор.
— И что ты сделала?
— Я вошла и спросила: “А вы кто?” А твоя мать — представляешь? — сказала: “А вот и моя дочь”.
— Ну она так… условно…
— Условно? — Юля рассмеялась коротко, без радости. — Она меня уже “дочерью” назначила, чтобы чужим было спокойней.
Игорь потер виски.
— Юль, ну дай мне объяснить.
— Объясняй. Только без “мама хотела как лучше”.
Игорь сел обратно, тяжело, будто под ним стул стал чужим.
— У меня… долги.
— Какие долги?
— По кредитке.
— Сколько?
— Юль…
— Сколько?
— Сто… — он сглотнул. — Сто восемьдесят.
— Сто восемьдесят тысяч?
— Да.
Юля будто перестала дышать.
— И ты молчал?
— Я думал, разрулю.
— Чем?
— Подработками.
— Какими подработками? Ты в семь уходишь, в восемь приходишь. Ты чем там “разрулю”?
— Ну… — он отвёл взгляд. — Мама предложила вариант.
Юля медленно села, потому что ноги стали ватные.
— Вариант — продать мою квартиру?
— Не так. Частично.
— “Частично” — это как? Отрезать угол?
— Юля… — Игорь заговорил быстрее, будто боялся, что она сейчас уйдёт. — Мы бы продали, закрыли часть долгов, стало бы легче. Мы бы жили дальше нормально.
— “Мы бы”. А спросить меня?
— Ты бы не согласилась.
— Конечно, не согласилась. Потому что это не ваше решение.
— Ну мама сказала, что если тебе рассказать прямо — ты упрёшься и всё, конец.
— То есть вы решили: раз я “упрусь”, значит, можно обойти меня. Отличная логика.
Телефон Игоря завибрировал. На экране — “Мама”.
— Не бери, — сказала Юля тихо.
— Надо…
— Нет, не надо. Сегодня я хочу услышать не её, а тебя.
Игорь сбросил. Через секунду звонок повторился. Потом ещё.
— Она сейчас сюда приедет, — Игорь сказал, будто оправдывался. — Она не любит, когда ей не отвечают.
— Пусть едет. Только пусть обувь снимет, раз уж ей так хочется ходить по чужому.
Игорь дёрнулся.
— Юль, ты специально сейчас язвишь.
— Я не язвлю. Я уже не понимаю, как с вами ещё разговаривать.
Утром Юля пришла в свою налоговую — серое здание, вахтёрша в пуховике, очередь к окошкам, запах дешёвого кофе и влажных курток. Она села за стол, включила компьютер, открыла отчёты — и поняла, что цифры прыгают, потому что руки дрожат.
— Юль, ты белая, — сказала Вера Николаевна, коллега из юридического отдела. — Ты чего?
— Вера… можно вопрос? Только честно.
— Давай.
— Доверенность на квартиру… если там “продажа” прописана — это реально опасно?
— Юля, — Вера даже не улыбнулась, сразу стала серьёзной. — Опасно — мягко сказано. Где документ?
— У меня только фото. Я вчера сфоткала.
Юля показала экран. Вера взяла телефон, пролистала, нахмурилась.
— Это не “на аренду”. Это широкая доверенность. С ней человек может провернуть очень многое.
— А они мне говорят: “так надо, просто слова”.
— Слова? — Вера фыркнула. — Эти “слова” потом превращаются в то, что ты стоишь у закрытой двери и не понимаешь, почему жильё уже “не твоё”.
— Мне вчера соседка сказала, что свекровь приводила покупателей.
— Покупателей? — Вера резко подняла глаза. — Тогда слушай меня внимательно. Ничего не подписывай. Вообще. И… лучше прямо сегодня съезди, проверь квартиру и поменяй замок, если ключи могли быть у кого-то.
— Замок?
— Да. И документы забери из дома, если они дома. Потому что “семейные” истории часто заканчиваются очень некрасиво.
Юля сидела и кивала, как будто её учат выживать.
— И ещё, — Вера добавила тише. — Если они уже показывают квартиру, значит, дело не про аренду.
— Я тоже так чувствую.
В этот момент в кабинет заглянула секретарь.
— Юля Сергеевна, там к вам женщина. Говорит, соседка вашей бабушки.
— Анна Григорьевна? — Юля вскочила.
В коридоре стояла маленькая пожилая женщина, в платке, с сумкой-авоськой, и глаза такие, будто она принесла не новости, а беду.
— Юлечка… — она взяла Юлю за руку. — Я вчера не решилась звонить, думала, может, вы в курсе… Но сегодня… я опять их видела. Они туда ходили, мерили что-то.
— Сегодня? Во сколько?
— Да днём. Часа в два. Она с мужчиной. И ещё парень с девушкой.
Юля почувствовала, как внутри всё становится холодным и ясным.
— Спасибо, Анна Григорьевна. Я поеду.
Она отпросилась, вылетела на улицу — мокрый снег в лицо, маршрутка воняет сыростью, люди молчат, каждый в своём. Юля ехала и думала: “Только бы не опоздать. Только бы не…” — и сама себе отвечала: “Поздно, уже началось”.
У подъезда бабушкиного дома стояла знакомая машина Олеси Владимировны. Юля даже не удивилась — просто сжала зубы и пошла.
На третьем этаже дверь в её квартиру была не заперта до конца. Тонкая щель, и из неё — голоса.
— …район хороший, — говорила Олеся Владимировна уверенно. — Метро рядом, окна во двор, соседи спокойные. С документами всё быстро.
— А собственник? — спросил мужской голос.
— Всё под контролем, — сказала она. — Осталось подписи поставить.
Юля распахнула дверь.
В комнате действительно стояли четверо: Олеся Владимировна, гладкий мужчина с папкой, и молодая пара, которая смотрела на Юлю так, будто она внезапно вышла из шкафа.
— Что вы делаете в моей квартире? — Юля сказала громко, не выбирая интонаций.
Олеся Владимировна моргнула — и тут же надела улыбку, как маску.
— Ой, Юлечка! А ты как кстати. Мы тут… ну… смотрим варианты.
— Какие “варианты”? — Юля шагнула внутрь. — Это моя квартира.
— Конечно, дорогая. — свекровь поджала губы. — Мы просто оцениваем рынок.
— Вы им сказали “выгодная продажа”, — Юля повернулась к паре. — Вам кто сказал, что квартира продаётся?
Мужчина из пары замялся:
— Нам… показали. Сказали, что собственник…
— Собственник — это я, — Юля отрезала. — И я ничего не продаю.
Пара переглянулась. Девушка быстро взяла парня под руку, будто им стало неуютно.
— Мы… наверное, тогда… — пробормотал парень.
— Правильно, — сказала Юля. — Идите.
Олеся Владимировна, когда дверь за ними закрылась, перестала улыбаться.
— Ты зачем устроила цирк?
— Цирк устроили вы. — Юля подошла ближе. — Вы мне неделю рассказываете про аренду, а сами водите покупателей.
— Не повышай голос.
— Я в своей квартире буду говорить так, как считаю нужным. Откуда у вас ключи?
— Игорь дал.
— Игорь дал… — Юля коротко рассмеялась. — Ну конечно.
Свекровь подняла подбородок.
— Юля, ты девочка взрослая, должна понимать: жизнь — штука дорогая. Вы с Игорем увязли. Ипотека, кредиты… Это жильё — лишний актив. Продадим — станет легче.
— “Продадим”? — Юля прищурилась. — Кто “мы”?
— Семья.
— Семья — это не значит “забрать моё и решить за меня”.
— Ты слишком драматизируешь.
— Нет. Я просто впервые вижу, как вы на самом деле думаете.
Телефон у свекрови пискнул. Она быстро что-то набрала.
— Сейчас Игорь приедет, — сказала она сухо. — И мы поговорим нормально.
Юля стояла посреди комнаты и чувствовала, как у неё в голове стучит одно: “Он знал. Он точно знал”. И когда через полчаса Игорь вошёл, мокрый, злой, глаза бегают, Юля поняла по его лицу: да, знал.
— Ты что творишь? — с порога начал он. — Ты зачем сюда вломилась и людей выгнала?
— Это моя квартира, Игорь. — Юля сказала тихо. — Я не “вломилась”. Я пришла к себе.
— Мама просто смотрела…
— Не ври, — оборвала Юля. — Я слышала, как она говорила “оформим быстро”. И ты сейчас мне скажешь: ты был в курсе?
Игорь застыл. Олеся Владимировна смотрела на него, как на школьника, который должен ответить “правильно”.
— Был, — выдавил Игорь. — Был в курсе. И я считаю, это разумно.
Юля почувствовала, как внутри всё сжалось в точку.
— Разумно — украсть у жены бабушкино наследство?
— Никто не крадёт, — резко вмешалась свекровь. — Ты себя накручиваешь.
— Я накручиваюсь? — Юля повернулась к ней. — Вы привели покупателей. Это что — забота?
Игорь поднял голос, будто хотел перекричать её страх:
— Юля, ты не понимаешь, я по уши в долгах!
— Почему я узнаю об этом сейчас?
— Потому что ты бы устроила…
— Потому что ты решил — меня проще обойти.
Они стояли втроём в бабушкиной комнате, где на стене ещё висели старые часы, а у Юли внутри уже тикало другое: “Вот оно. Вот настоящее лицо семьи”.
— Я ухожу, — сказала Юля.
— Куда ты уйдёшь? — Игорь фыркнул. — Опять к подружке?
— Да хоть куда. Но не рядом с человеком, который готов продать моё за моей спиной.
Юля повернулась к двери, но Игорь поймал её за рукав.
— Юля, не делай глупостей. Давай спокойно…
— Отпусти. — Юля отдёрнула руку. — Спокойно вы уже сделали. Теперь моя очередь.
Она вышла на лестничную площадку, и январский воздух ударил в лицо холодной влажностью. Внизу хлопнула дверь подъезда — и Юля вдруг поняла: она не просто злится. Она боится. Боится, что это не первая такая история, что она — “удобный вариант”, который можно обработать.
И, как будто кто-то услышал её мысли, вечером у подруги Марины, в тесной кухне с батареей, завешанной полотенцем, Марина сказала осторожно:
— Юль… только не падай в обморок. Ты знаешь, что ты у Игоря не первая жена?
— Знаю, — Юля выдохнула. — Там какая-то Света была.
Марина помялась, потом выдала:
— Эта “Света” — моя коллега. И она мне рассказала, как у них было. Игорь уговорил её продать квартиру “ради общего дела”, деньги ушли, и всё — развод. И мать его там тоже… участвовала.
Юля сидела, смотрела в кружку и понимала: сейчас у неё либо паника, либо действия.
— Завтра я меняю замки, — сказала она. — И иду к адвокату.
— Правильно, — Марина кивнула. — И документы забери. Все.
— Заберу. — Юля подняла глаза. — И я хочу, чтобы Игорь сегодня же услышал один вопрос.
Марина напряглась:
— Какой?
— “Светлана — это случайность… или у вас так заведено?”
И в этот момент телефон Юли завибрировал. На экране высветилось: Игорь. Юля не сразу взяла, но потом нажала и сказала ровно:
— Алло.
— Где ты? — голос у него был злой, но в нём уже слышалось что-то нервное. — Ты что, решила меня опозорить? Мама переживает.
— Пусть переживает, — спокойно ответила Юля. — Игорь, я завтра меняю замки в своей квартире.
— Ты не имеешь права!
— Имею. Это моя собственность.
— Ты мне ещё адвоката притащи, да?
— Уже.
В трубке повисла пауза, и Юля как будто услышала, как он в голове ищет другой рычаг.
— Юля, ты всё усложняешь. Мы могли бы…
— Послушай, — перебила Юля. — Один вопрос. Ты со Светланой сделал то же самое?
Игорь молчал. Долго. Слишком долго для “нет”.
— Кто тебе это сказал? — наконец выдавил он.
Юля улыбнулась, но без радости:
— Значит, правда.
И она не положила трубку — она просто тихо сказала, глядя в одну точку:
— Завтра поговорим уже по-другому, Игорь. По-взрослому.
И вот тут — без всякого разрыва — началось то, что люди потом называют “переломным моментом”: не крик, не слёзы, а холодное решение идти до конца.
— По-взрослому, значит? — Игорь приехал к Марине утром, когда за окном ещё серело, а дворник уже скрёб лопатой мокрый снег. Он стоял в подъезде, пальцы красные, куртка расстёгнута, будто он вылетел из дома на злости. — Ты что, правда решила устроить войну?
— Не войну, — Юля открыла дверь ровно на цепочке. — Я решила перестать быть удобной.
— Открой нормально.
— Нет. Говори так.
Игорь смотрел на цепочку, будто она его унижала.
— Ты с ума сошла. Мама всю ночь не спала.
— А я, значит, должна спать, пока у меня квартиру показывают?
— Это были просто просмотры!
— Просмотры чего, Игорь? “Рынка”? Или моего имущества?
Он выдохнул, раздражённо потер ладонью лицо.
— Юль, у нас реально проблемы. Ты хочешь, чтобы нас за долги…
— Я хочу, чтобы ты не решал мои вопросы без меня. И чтобы не пытался выдернуть у меня последнюю страховку.
— “Последнюю”… опять ты драматизируешь.
— Это не драма. Это факт. Ты молчал про долги. Ты давал ключи. Ты соглашался на доверенность с продажей. Это три факта.
Марина из кухни крикнула:
— Юль, такси подъехало?
— Да, — ответила Юля. — Мы едем менять замки.
Игорь дёрнулся:
— Ты не поедешь!
— Поеду.
— Я запрещаю.
Юля усмехнулась:
— Запрещай своей маме мои квартиры показывать. А мне не запрещай.
Они ехали втроём: Юля, Марина и Игорь, который напросился “поговорить”. В такси пахло освежителем и мокрой резиной. Водитель молчал, только радио тихо бубнило новости.
У подъезда бабушкиного дома их уже ждала Олеся Владимировна. Стояла, как начальник смены: пальто, сумка, взгляд — как сканер.
— Ну наконец-то, — сказала она вместо приветствия. — Юля, давай без спектаклей.
— Спектакль вы уже устроили, — ответила Юля. — Сегодня техническая часть: замок.
— Ты не имеешь права менять замок без согласия мужа! — свекровь повысила голос.
Юля посмотрела на Игоря:
— Она сейчас серьёзно?
Игорь замялся:
— Юль, ну…
— Нет, подожди. — Юля повернулась к свекрови. — Это моё наследство. Муж тут вообще ни при чём.
Олеся Владимировна сделала шаг ближе:
— Юля, ты не понимаешь, что ты делаешь. Ты рубишь…
— Не надо, — Юля подняла руку. — Я всё понимаю. Вы хотите закрыть долги сына за мой счёт.
— За счёт семьи!
— Семья — это не “забрать у одного и раздать другому”.
Слесарь поднялся, сделал своё дело быстро: щёлк-щёлк, новый цилиндр, новые ключи. Юля держала ключи и чувствовала облегчение — такое простое, физическое: дверь теперь закрывается по её воле.
Игорь попытался смягчить:
— Юль, ну вот, видишь. Всё. Можно теперь спокойно поговорить.
— Можно, — сказала Юля. — Только говорить будем не на вашей кухне и не под мамины подсказки.
Олеся Владимировна вскинулась:
— Ах вот как! Ты нас теперь по судам потащишь?
— Если надо — да, — спокойно сказала Юля. — Игорь, я хочу слышать от тебя одну вещь. Ты готов признать, что вы пытались получить доверенность обманом?
— Мы не обманывали…
— Не ври, — Юля резко. — Вы говорили “аренда”, а водили покупателей.
— Это мама…
— Отлично. Значит, ты переводишь стрелки.
Игорь побледнел и вдруг выпалил:
— Да потому что мне деваться некуда! У меня долг, проценты, я уже просрочил два раза!
— И ты решил, что выход — отдать моё?
— Я решил, что мы так вылезем.
— А потом что? — Юля прищурилась. — Потом ты найдёшь следующую “идею”?
— Ты сейчас о чём?
— О Светлане, — сказала Юля тихо. — О твоей первой жене.
Олеся Владимировна резко вмешалась:
— Не смей произносить при мне имя этой…
— Почему? — Юля повернулась к ней. — Потому что она тоже была “глупая”, пока вы её не оставили без квартиры?
Игорь шагнул к Юле:
— Кто тебе рассказал?
— Не важно. Важно, что ты не сказал “это ложь”. Ты спросил “кто”.
Игорь хотел что-то сказать, но не нашёл.
Олеся Владимировна зашипела:
— Юля, ты себе наживаешь врагов.
Юля кивнула:
— Лучше враги снаружи, чем предатели дома.
Вечером Юля пришла домой — в их ипотечную квартиру — забрать вещи. В прихожей стояли Игорь и Олеся Владимировна, как караул.
— Ну что, нагулялась? — Игорь бросил.
— Я пришла за своим, — Юля сняла обувь и прошла, не оглядываясь.
— Ты не уйдёшь, пока мы не договоримся, — свекровь сказала ровным голосом.
— Договоримся? — Юля обернулась. — О чём? О том, сколько стоит моя свобода?
Игорь попытался сыграть “хорошего”:
— Юль, давай без истерик. Мы перегнули. Да. Но можно же всё исправить.
— Чем? — Юля взяла чемодан. — Извинениями?
— Мы больше не будем ничего делать без тебя.
— Поздно. Вы уже сделали.
Олеся Владимировна вдруг повысила голос, сорвалась:
— Да ты сама виновата! Ты сидишь, как королева, с квартирой от бабки, и думаешь, тебе все должны!
Юля остановилась, посмотрела на неё спокойно:
— Мне никто ничего не должен. Но и вы мне не хозяева.
Игорь вцепился в край стола:
— Ты реально хочешь развестись из-за этого?
— Не из-за “этого”. — Юля вздохнула. — Из-за того, что я рядом с вами перестала чувствовать себя человеком. Я стала ресурсом.
Марина ждала Юлю внизу, у подъезда. Январь всё тот же: мокро, грязно, у мусорки ругаются двое мужиков, снег серый. Юля вынесла чемодан, села в машину и сказала, глядя в темноту:
— Всё.
— Всё, — кивнула Марина. — Теперь дыши.
Дальше пошли недели — не красивые, не киношные. Бумаги, заявления, консультации. Адвокат — женщина строгая, говорила прямо:
— Документы на квартиру держите отдельно. С мужем никаких “мировых” на словах. Только письменно.
— Я поняла, — Юля кивала. — Я теперь всё понимаю.
Игорь звонил то злой, то ласковый.
— Юль, я без тебя не могу.
— Ты без моей квартиры можешь, Игорь?
— Причём тут квартира?!
— Причём тут я? — отвечала Юля.
Олеся Владимировна пыталась давить “по-женски”:
— Юля, ну ты же не хочешь остаться одна.
— Я лучше одна, чем с теми, кто у меня за спиной всё решает.
Прошло три месяца. В январь перетёк февраль, и к апрелю Юля уже спала нормально, не вздрагивая от звонка. Она сделала в бабушкиной однушке ремонт — простой: ровные стены, новые розетки, аккуратная кухня. Не “евро”, просто чисто и по-человечески. На работе её поставили старшей по отделу — и это было смешно и приятно: как будто жизнь сказала “ну хоть тут порядок”.
Однажды вечером, когда на улице уже не мокрый снег, а холодный ветер, Юля достала почту из ящика. Среди рекламных листовок лежал конверт с официальной шапкой.
Она вскрыла. Внутри — уведомление от нотариуса. Сухой текст, без эмоций, но Юля почувствовала, как внутри снова поднимается знакомый холодок.
Смысл был простой: Олеся Владимировна обращалась по поводу оформления покупки квартиры, и нотариус счёл нужным уведомить Юлю, потому что ранее у Олеси Владимировны были попытки действовать от имени Юли “по доверенности”.
Юля читала и вдруг тихо рассмеялась.
— Что? — спросил Андрей (он появился в её жизни не как “спаситель”, а как спокойный человек, который не лезет в чужое, но рядом крепко).
— Да ничего, — Юля сложила письмо. — Просто понимаешь… они всё равно пытаются крутиться вокруг чужого. Только теперь — не вокруг моего.
Она положила конверт в папку с документами и сказала почти спокойно, будто подводила итог:
— Главное — я успела закрыть дверь раньше, чем они решили, что она уже не моя.
Мы возвращаемся домой