Завтрак всегда был ритуалом тишины. Марина привычно расставляла приборы: нож справа, вилка слева, салфетка сложена аккуратным треугольником. Андрей не любил лишних звуков по утрам, кроме шуршания ленты новостей в его смартфоне и мерного стука собственной ложки о край фарфоровой чашки.
— Соль, — бросил он, не поднимая глаз.
Марина тут же протянула солонку. Она была в своем любимом фланелевом халате цвета пыльной розы — мягком, застиранном, скрывающем фигуру. Волосы были собраны в тугой узел на затылке. Ей казалось, что так она выглядит аккуратно, по-домашнему.
— Андрей, я вчера видела объявление… — начала она тихим, почти извиняющимся голосом. — В «Авангард-Групп» ищут ассистента в аналитический отдел. Я ведь до декрета вела довольно сложные проекты, и мой диплом…
Андрей наконец оторвался от телефона и посмотрел на неё. В его взгляде не было злости — только снисходительное, почти ласковое пренебрежение, которое ранило куда сильнее крика. Он медленно откинулся на спинку стула и усмехнулся.
— «Авангард-Групп»? Мариша, ты серьезно? Я полгода назад подавал туда резюме на позицию ведущего менеджера, и мне даже не перезвонили. А у меня, на минуточку, безупречный послужной список. А ты?
Он обвел её взглядом с ног до головы, задержавшись на стоптанных тапочках.
— Посмотри на себя. Ты семь лет варишь борщи и выбираешь лучший сорт стирального порошка. Твой мозг превратился в кисель, дорогая. Кому ты там нужна, серая мышь?
Марина почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она знала эту фразу. Она слышала её каждый раз, когда заикалась о самореализации, о курсах английского или просто о покупке нового платья, которое не было бы «практичным».
— Я просто подумала, что могла бы попробовать… — прошептала она, разглядывая узор на скатерти.
— Попробуй, — Андрей встал, поцеловал её в макушку (этот жест всегда казался ей не знаком любви, а клеймом собственности). — Сходи, опозорься. Может, хоть тогда поймешь, как тебе повезло сидеть за моей спиной. В «Авангарде» нужны акулы в костюмах от кутюр, а не домашние мышки в халатах. Приготовь к вечеру жаркое, у меня был тяжелый день.
Дверь захлопнулась. Марина осталась стоять посреди кухни. Тишина в квартире вдруг стала удушающей. Она подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения на неё смотрела женщина с потухшими глазами. Бледная кожа, ни капли косметики, бесформенная одежда. «Серая мышь», — эхом отозвалось в голове.
Она вспомнила себя в двадцать два. Красный диплом экономического, победы на олимпиадах по математическому моделированию, амбиции, которые могли бы сдвинуть горы. Куда всё это делось? Она растворилась в Андрее, в его комфорте, в его карьере. Она стала его фоном, удобной мебелью, которая не требует ухода, но всегда под рукой.
Внутри что-то щелкнуло. Это не была вспышка гнева — это был холодный, кристально чистый расчет. То самое аналитическое мышление, о котором муж так пренебрежительно отозвался.
Марина пошла в спальню. Из самого дальнего угла шкафа она достала строгий темно-синий костюм, купленный еще до свадьбы. Он был старомодным, но сидел идеально, подчеркивая тонкую талию, которую не смог скрыть даже «быт».
Она открыла ноутбук. Её резюме было устаревшим, но база — фундаментальное образование и логика — никуда не исчезли. Она переписала его за три часа, выделив свои сильные стороны: системность, стрессоустойчивость (а жизнь с Андреем была лучшей школой выживания) и умение видеть структуру в хаосе.
Вечером, когда Андрей ужинал своим жарким, он даже не заметил, что Марина не ест. Она смотрела на него и видела не «каменную стену», а самоуверенного человека, который самоутверждается за счет её слабости.
— Завтра иду на собеседование, — спокойно сказала она.
Андрей поперхнулся вином и расхохотался.
— О боже, ты всё-таки решила развлечь HR-отдел «Авангарда»? Ну иди, иди. Только не плачь потом, когда тебе укажут на дверь через пять минут.
— Не буду, — ответила она, и в её голосе впервые за семь лет прозвучала сталь.
На следующее утро Марина стояла перед зеркалом. Она не стала рисовать себе новое лицо — лишь слегка коснулась ресниц тушью и нанесла каплю бесцветного блеска. Главным был её взгляд. В нём больше не было извиняющейся мольбы.
Офис «Авангард-Групп» встретил её блеском стекла и стали. Здесь пахло дорогим парфюмом, кофе и большими деньгами. Девушки на ресепшн действительно напоминали моделей: длинные ноги, безупречный маникюр, холодные улыбки. Марина на их фоне выглядела… иначе. Но она не чувствовала себя лишней. Она чувствовала себя исследователем в чужой экосистеме.
Её пригласили в кабинет. За столом сидел мужчина лет сорока пяти. У него были усталые глаза и очень прямая спина. На табличке значилось: «Виктор Аркадьевич Громов, генеральный директор». Марина вздрогнула — она подавалась на позицию помощника младшего аналитика, почему её принимает сам глава корпорации?
— Присаживайтесь, Марина Сергеевна, — голос Громова был низким и лишенным офисной фальши. — Я просмотрел ваше резюме. Знаете, что меня зацепило?
— Что же? — Марина выпрямила спину.
— Ваш дипломный проект по теории игр в условиях неопределенности рынка. Десять лет назад это было прорывом. А сейчас… сейчас все приходят ко мне с «успешным успехом» и надутыми губами. Расскажите мне, как бы вы оптимизировали наши логистические цепочки, учитывая текущий кризис поставок?
Марина забыла о страхе. Она забыла о том, что она «мышь». Она видела цифры. Она начала говорить — четко, аргументированно, рисуя в воздухе графики. Громов слушал, подперев подбородок рукой. Впервые за долгое время кто-то смотрел не на её халат или отсутствие макияжа, а на её мозг.
Через сорок минут он прервал её.
— Достаточно.
Марина замолчала, ожидая приговора. «Ну вот и всё, — подумала она, — сейчас скажет, что у меня нет опыта работы в современных программах».
— У вас нет лоска, Марина, — тихо произнес Громов. — И это ваше главное преимущество. В этом здании слишком много декораций и слишком мало смысла. Вы мне нужны. Но не помощником. Мне нужен человек в отдел стратегического планирования, который умеет думать, а не просто копировать отчеты.
Он протянул ей контракт.
— Выходите в понедельник. И, Марина… не меняйтесь. Мне нравится эта ваша… естественная тишина.
Выйдя из здания, Марина подставила лицо под лучи солнца. Она еще не знала, как скажет об этом Андрею. Но она знала одно: серая мышь только что нашла выход из лабиринта.
Первая неделя в «Авангард-Групп» напоминала погружение в открытый космос без страховки. Марина возвращалась домой поздно, чувствуя приятную ломоту в висках от обилия информации. Она осваивала новые программные комплексы с жадностью человека, который долго голодал. Её аналитический ум, годами дремавший над рецептами запеканок, проснулся и требовал пищи.
Андрей вел себя странно. Сначала он ждал её триумфального провала, каждый вечер встречая у двери с ехидным вопросом: «Ну что, уже попросили на выход с вещами?». Но когда прошла неделя, а Марина не только не «приползла», но и начала приходить в отглаженных рубашках и с каким-то новым, пугающим спокойствием в глазах, его ирония сменилась раздражением.
— Почему ужин не готов? — Андрей стоял на кухне, глядя на пустую плиту. — Я работаю весь день, содержу этот дом, а ты приходишь в семь вечера и даже не потрудилась включить плиту?
Марина, не снимая туфель, прошла к холодильнику.
— Андрей, я теперь тоже работаю. Мой рабочий день заканчивается в шесть, плюс дорога. В морозилке есть пельмени, или мы можем заказать доставку.
Андрей замер. Само слово «пельмени» прозвучало для него как личное оскорбление.
— Ты серьезно? Ты променяла мой комфорт на какую-то должность перекладывателя бумажек за копейки? Марина, очнись. Ты там никто. Тебя держат из жалости или потому что нужно закрыть квоту на «инвалидов быта».
Марина повернулась к нему. В мягком свете кухонной лампы она выглядела усталой, но удивительно цельной.
— Я работаю в отделе стратегического планирования. И платят мне, кстати, почти столько же, сколько тебе.
Ложь была небольшой — её оклад действительно был солидным, но до бонусов Андрея ей было еще расти. Однако эффект был достигнут: муж на мгновение потерял дар речи. Лицо его пошло красными пятнами.
— Врешь, — выдохнул он. — Ты? В стратегии? Да ты в квитанциях за ЖКХ путаешься!
— В квитанциях я путаюсь, потому что мне скучно ими заниматься, — отрезала она. — А теперь извини, мне нужно подготовить отчет для Громова.
Имя генерального директора подействовало на Андрея как удар током. Он замолчал, глядя на её удаляющуюся спину. В его душе зашевелилось липкое, неприятное чувство — страх. Не страх потерять её как женщину, а страх потерять власть над этой удобной, предсказуемой тенью.
В офисе Марина была словно под микроскопом. Коллеги-женщины, статные красавицы в туфлях на шпильках, прозвали её между собой «Степнянкой» — за неброские цвета одежды и отсутствие привычного корпоративного глянца. Они не пытались с ней дружить, но Марина и не искала дружбы. Она искала закономерности в рыночных графиках.
Виктор Аркадьевич Громов наблюдал за ней издалека. Его кабинет с панорамными окнами позволял видеть open-space, и он ловил себя на том, что его взгляд всё чаще останавливается на рабочем месте Марины. Она работала иначе, чем остальные. Не суетилась, не бегала курить каждые полчаса, не зависала в мессенджерах. Она сидела неподвижно, уставившись в монитор, а потом выдавала решение, которое экономило компании миллионы.
Однажды вечером, когда в офисе осталось всего несколько человек, Громов вышел из кабинета и подошел к её столу.
— Марина Сергеевна, вы всё еще здесь? Рабочий день окончен два часа назад.
Она вздрогнула и подняла голову. В её взгляде на секунду промелькнула растерянность, которая тут же сменилась профессиональной собранностью.
— Я заканчиваю анализ рисков по сделке с «Норд-Сталь». Мне кажется, в их отчетности скрыта дебиторская задолженность через дочерние компании.
Громов придвинул стул и сел рядом. От него пахло дорогим табаком и чем-то хвойным.
— Покажите.
Они провели вместе еще час. Марина объясняла свои подозрения, а Виктор слушал, поражаясь тому, как легко она оперирует сложными массивами данных. Но больше всего его поражало другое — её подлинность. В мире, где каждый пытался казаться лучше, богаче и ярче, чем он есть на самом деле, Марина была… настоящей. Как чистая ключевая вода среди приторных коктейлей.
— Знаете, Марина, — вдруг сказал он, когда они вместе шли к лифту. — У нас через две недели юбилей компании. Большой прием в «Метрополе». Я бы хотел, чтобы вы там были не просто как сотрудник, а как часть моей личной команды экспертов.
— Я… я не думаю, что подхожу для таких мероприятий, Виктор Аркадьевич, — смутилась она, поправляя выбившуюся прядь. — У меня и платья-то нет.
Громов остановил лифт и посмотрел ей прямо в глаза.
— Платье — это всего лишь ткань. А вот то, что у вас внутри, стоит дороже всех бриллиантов в этом городе. Приходите. Это приказ начальника, если хотите.
Дома Марину ждал скандал. Андрей сидел в гостиной с бутылкой пива, его лицо было мрачным.
— С Громовым задержалась? — процедил он. — О тебе уже в соцсетях шепчутся. Жена «ведущего специалиста» ошивается в кабинете босса после закрытия. Ты хоть понимаешь, как ты меня позоришь?
— Я работаю, Андрей. В отличие от твоих сплетников, я приношу пользу компании.
— Какую пользу? — он вскочил, швырнув пустую бутылку в корзину. — Ты просто серая мышка, которой повезло оказаться в нужное время в нужном месте. Громов просто использует тебя, чтобы позлить своих замов, вот и всё! И не вздумай идти на этот их корпоратив. Я запрещаю.
Марина спокойно повесила сумку на крючок.
— Я пойду, Андрей. И более того — пригласительные прислали всем сотрудникам и их супругам. Ты ведь так хотел попасть в «Авангард»? Вот и посмотришь на компанию изнутри.
Андрей осекся. Его задетое эго столкнулось с тщеславием. Попасть на прием «Авангарда» было его мечтой. Это связи, это престиж, это возможность всучить свое резюме кому-то из топов.
— Хорошо, — буркнул он, пытаясь вернуть себе самообладание. — Я пойду. Пойду, чтобы присмотреть за тобой, а то ты со своей наивностью натворишь дел. И надень что-нибудь приличное, не вздумай идти в этом своем синем чехле для танка. Я выберу тебе платье сам.
Он не заметил, как Марина едва заметно улыбнулась. Она уже знала, что не позволит ему выбирать. Впервые за семь лет она решила, что «серая мышь» должна сменить окрас, но не для того, чтобы угодить мужу, а для того, чтобы увидеть, как рушится его иллюзия превосходства.
В субботу, когда Андрей уехал на футбол, Марина отправилась в небольшой закрытый бутик, адрес которого ей по секрету дала одна из коллег, неожиданно проникшаяся к ней уважением после удачного отчета.
Она не искала ничего кричащего. Никаких пайеток, никаких декольте до пупа. Ей нужно было что-то, что соответствовало бы её внутренней сути — глубокое, тихое и обезоруживающее.
Когда она вышла из примерочной в платье из тяжелого шелка цвета ночного моря, старая портниха всплеснула руками.
— Боже мой, деточка… У вас линии как у античной статуи. Почему вы прятали их столько лет?
Марина посмотрела на себя. Платье облегало её, как вторая кожа, подчеркивая хрупкость плеч и неожиданно женственные изгибы бедер. Но главным было лицо. Исчезла маска вечной вины. На её месте появилось осознание собственной силы.
— Я не прятала, — тихо ответила Марина. — Я просто ждала момента, когда станет безопасно их показать.
До корпоратива оставалось три дня. Андрей продолжал отпускать шуточки по поводу её «карьерного взлета», не замечая, что его жена больше не реагирует на его уколы. Она была занята — она готовила свой главный аналитический проект: возвращение самой себя.
Вечер большого приема в «Метрополе» начался для Андрея с самолюбования. Он битый час крутился перед зеркалом, поправляя узел галстука и проверяя, достаточно ли статусными выглядят его запонки. В его голове уже зрел план: он найдет возможность переговорить с кем-то из вице-президентов «Авангарда», блеснет парой терминов и, возможно, к концу вечера получит предложение о работе, которое по праву заслуживает.
— Марина, ты скоро? — крикнул он, не оборачиваясь. — Такси будет через десять минут. Надеюсь, ты выбрала то черное платье с закрытым горлом, которое я тебе советовал? Оно хотя бы не так сильно подчеркивает твою… бледность.
Марина не ответила. Дверь спальни открылась тихо, почти бесшумно. Андрей обернулся, готовясь отпустить очередную колкость о «мышках-норушках», но слова застряли у него в горле.
Перед ним стояла незнакомка. Глубокий темно-синий шелк платья переливался при свете люстры, напоминая ночное небо перед грозой. Ткань мягко обрисовывала фигуру, которую он привык считать «обычной», но которая вдруг оказалась статной и грациозной. Волосы, обычно стянутые в унылый пучок, были уложены в сложную, но естественную прическу, открывающую длинную шею. Но больше всего его поразил взгляд — спокойный, прямой и совершенно равнодушный к его оценке.
— Это… что это? — Андрей нахмурился, пытаясь вернуть привычное чувство превосходства. — Откуда у тебя это платье? И зачем столько косметики? Ты выглядишь… вызывающе. Над тобой же будут смеяться, Марина. Ты пытаешься прыгнуть выше головы.
— Тебе не нравится? — она слегка приподняла бровь, надевая лаконичные серьги с сапфирами — подарок матери, который она не доставала годами. — Жаль. Но мне в нем очень комфортно. Пойдем, такси ждет.
Весь путь до отеля Андрей молчал, нервно постукивая пальцами по колену. Его раздражало, что он не может найти слов, чтобы уколоть её. Она сидела рядом, окутанная тонким шматом дорогого парфюма, и казалась ему чужой.
Зал «Метрополя» ослеплял. Хрустальные люстры, живая музыка, официанты с подносами ледяного шампанского. Андрей тут же выпрямил спину, принял бокал и начал сканировать толпу в поисках «нужных» людей.
— Слушай, ты стой здесь, у фуршета, — шепнул он жене. — Не лезь в разговоры, чтобы не ляпнуть глупость. Я пойду пройдусь, поздороваюсь с парой знакомых.
Марина лишь кивнула. Она видела, как он трусливо и жадно озирается по сторонам. Ей не было обидно — ей было скучно.
Она отошла к колонне, наслаждаясь моментом тишины, когда почувствовала на себе чей-то взгляд. Это был не липкий взгляд охотника, а теплое, искреннее внимание. Виктор Громов стоял в окружении акционеров, но, заметив её, извинился и направился прямо к ней.
— Марина Сергеевна… — он остановился в шаге, и в его глазах вспыхнуло то самое обожание, о котором шептались в кулуарах, но которое он никогда не позволял себе проявлять в офисе. — Я знал, что вы необыкновенная женщина, но сегодня… Сегодня вы просто лишили меня слов.
— Спасибо, Виктор Аркадьевич, — Марина улыбнулась, и эта улыбка была лишена всякого кокетства. — Вы тоже сегодня не похожи на сурового босса.
— В этом здании слишком много масок, — он понизил голос, игнорируя проходящих мимо дам в бриллиантах. — Но вы — единственная, кто светится по-настоящему. Вы позволите мне украсть вас на один танец?
В этот момент заиграло классическое танго. Андрей, который в это время безуспешно пытался вклиниться в разговор с начальником отдела кадров, застыл с бокалом в руке. Его взгляд заметался по залу и остановился на паре в центре.
Он не верил своим глазам. Его «серая мышь», его домашняя прислуга в халате, сейчас плыла в танце под руку с самым влиятельным человеком в этой индустрии. И как она танцевала! В её движениях не было зажатости, только достоинство и та тихая уверенность, которую он годами пытался в ней растоптать.
Вокруг начали шептаться:
— Кто эта женщина с Громовым? Новое лицо в совете директоров?
— Какая грация… И какой глубокий цвет платья. Настоящая аристократка.
Андрей почувствовал, как внутри него закипает ярость, смешанная с жгучим стыдом. Он бросился к ним, едва не столкнув официанта.
— Марина! — грубо прервал он окончание мелодии, когда Громов еще держал её за руку. — Нам пора. Ты ведешь себя неприлично.
Виктор Аркадьевич медленно повернулся к Андрею. Его взгляд мгновенно стал ледяным, тем самым взглядом, от которого у топ-менеджеров потели ладони.
— А вы, простите, кто? — сухо спросил Громов.
— Я… я её муж, Андрей Кольцов, — он попытался выпятить грудь, но под тяжелым взором генерального директора вдруг почувствовал себя маленьким и никчемным. — И я считаю, что моей жене не стоит так… выделяться.
Громов посмотрел на Марину, затем снова на Андрея. На его губах заиграла опасная улыбка.
— Ах, так это вы тот самый муж, который называет эту удивительную женщину «серой мышью»? — Громов произнес это достаточно громко, чтобы несколько стоящих рядом людей обернулись. — Марина рассказывала мне о ваших… шутках. Знаете, Андрей, в бизнесе есть такое понятие — недооцененный актив. Но в вашем случае это не просто ошибка, это преступная слепота.
Андрей побледнел. По залу пролетел смешок. Его репутация, которую он так бережно выстраивал, рушилась на глазах из-за одной фразы человека, на которого он молился.
— Марина, идем домой! Сейчас же! — прошипел Андрей, хватая её за локоть.
Марина спокойно, но твердо высвободила руку. Она посмотрела на мужа так, словно видела его впервые — маленького, озлобленного человека, который боится собственной тени.
— Я никуда не пойду, Андрей, — тихо сказала она. — Вечер только начинается. А вот тебе, пожалуй, действительно стоит уйти. Ты здесь лишний. И дело не в компании, а в том, что ты так и не понял: я никогда не была мышью. Я просто была слишком добра к тому, кто этого не заслуживал.
Громов предложил ей руку.
— Мы не закончили наше обсуждение стратегии на следующий квартал, Марина Сергеевна. И, кажется, оркестр начинает вальс.
Оставив Андрея стоять посреди зала с пустым бокалом и разинутым ртом, они направились к террасе. Андрей смотрел им вслед, и в его голове набатом стучала одна и та же мысль: он потерял не просто жену, он потерял единственный смысл своей жизни, который он сам же и обесценил.
На террасе было прохладно. Марина вдыхала ночной воздух, чувствуя, как с души спадает огромный, тяжелый камень, который она несла семь лет.
— Вы в порядке? — мягко спросил Виктор. — Простите, что вмешался. Наверное, это было слишком резко.
— Нет, — Марина посмотрела на звезды. — Это было именно то, что мне требовалось услышать. И увидеть. Спасибо вам, Виктор. Не только за этот вечер, а за то, что дали мне шанс снова увидеть себя.
— Марина, — он накрыл её руку своей. — Шанс вы дали себе сами. Я просто вовремя открыл дверь. Но теперь, когда вы вошли… я не хочу, чтобы вы уходили. И я сейчас не о работе.
Она посмотрела на него, и в свете луны его лицо больше не казалось усталым. В нем была надежда.
Тишина в квартире, которая когда-то казалась Марине уютной, теперь ощущалась как склеп. Андрей вернулся с корпоратива на час раньше неё, и всё это время он мерил шагами гостиную, накручивая себя до состояния звенящей струны. Когда замок щелкнул, и Марина вошла в прихожую — всё так же спокойная, всё так же ослепительная в своем синем шелке — он взорвался.
— Ты опозорила меня! — выкрикнул он, вылетая в коридор. — Ты выставила меня посмешищем перед всей бизнес-элитой города! Ты специально это сделала, да? Решила отомстить за каждую мою шутку?
Марина медленно положила ключи на консоль и начала снимать серьги. Её руки не дрожали.
— Андрей, ты сам выставил себя посмешищем, когда открыл рот в присутствии человека, который в десять раз умнее и тактичнее тебя, — ответила она, глядя на него через зеркало. — Ты не меня защищал. Ты защищал свою власть надо мной. Но фокус в том, что её больше нет.
— Власть? — Андрей истерично рассмеялся. — Да кто ты такая без меня? Где ты будешь жить? На что ты купишь эти свои тряпки? Ты думаешь, Громов на тебе женится? Наивная! Такие, как он, играют с «умными уточками», а спят с моделями. Как только он наиграется в твою «естественность», он вышвырнет тебя на улицу!
Марина повернулась к нему. В её глазах не было ненависти — только глубокая, бесконечная усталость, смешанная с жалостью.
— Знаешь, что самое грустное? Ты даже сейчас измеряешь всё деньгами и статусом. Ты не спросил, счастлива ли я. Тебе плевать, что я чувствую. Для тебя я — бытовой прибор, который вдруг начал рассуждать о высшей математике и перестал выдавать бесплатную еду.
Она прошла в спальню и достала из шкафа чемодан.
— Что ты делаешь? — голос Андрея сорвался на фальцет.
— Ухожу. Я забронировала отель. Завтра я пришлю курьера за остальными вещами. Документы на развод подготовит мой адвокат — в «Авангарде» отличный юридический отдел, мне помогли с контактами.
Андрей замер, наблюдая, как она профессионально и быстро складывает вещи. Та самая «серая мышь», которая не могла выбрать марку молока без его совета, сейчас хладнокровно разрушала их семилетний брак.
— Ты не посмеешь, — прошипел он, хватая её за плечо. — Ты вернешься. Ты приползешь через неделю, когда поймешь, что мир — это не бал в «Метрополе», а грызня за выживание!
Марина аккуратно убрала его руку.
— Я уже выжила, Андрей. Я выжила рядом с тобой, сохранив себя под слоями твоего обесценивания. Это была самая сложная школа в моей жизни. Остальное — просто аналитическая задача.
Когда дверь за ней захлопнулась, Андрей в ярости швырнул вазу в стену. Но звон разбитого фарфора не принес ему облегчения. Впервые в жизни он остался в абсолютной, звенящей пустоте.
Прошло три месяца.
Жизнь Марины превратилась в стремительный поток, где каждое событие имело смысл. Она больше не носила халаты. Её гардероб теперь состоял из безупречных костюмов мягких оттенков — бежевого, жемчужного, глубокого винного. Она не пыталась быть «акулой», она оставалась собой: тихой, внимательной и невероятно эффективной.
Её отдел под её руководством предотвратил крупную потерю активов, и Громов назначил её главой департамента стратегического анализа. Коллеги больше не называли её «Степнянкой». Теперь в её присутствии выпрямляли спины и тщательно проверяли отчеты.
Однажды утром, просматривая резюме на новую вакансию аналитика, Марина наткнулась на знакомую фамилию. Кольцов Андрей Викторович.
Она долго смотрела на его фотографию. Он выглядел старше, в глазах появилась какая-то суетливая заискивающая тень. Она знала, что на его нынешней работе дела идут плохо — компания Андрея попала под сокращение, а его репутация после того скандала на корпоративе в узких кругах была подпорчена.
Марина нажала кнопку селектора.
— Катя, по поводу кандидата Кольцова. Отправьте стандартный отказ. Причина: «Недостаточный уровень гибкости мышления и этического соответствия корпоративной культуре».
Это не была месть. Это была справедливость.
Вечером того же дня Виктор ждал её у входа в офис. За эти месяцы их отношения балансировали на грани профессионального уважения и зарождающейся нежности. Громов не торопил события. Он любовался тем, как она расцветает, обретая собственную опору.
— Устали? — спросил он, открывая перед ней дверцу машины.
— Немного. Но это хорошая усталость, Виктор. Усталость человека, который на своем месте.
Они поехали в небольшой ресторанчик на набережной, где не было пафоса, только шум воды и запах свежего хлеба.
— Марина, — Виктор накрыл её ладонь своей, когда принесли кофе. — Я долго думал, как это сказать. Я видел сотни женщин. Красивых, блестящих, властных. Но только с вами я чувствую то, что давно считал утраченным — тишину. Не пустоту, а именно ту целебную тишину, в которой хочется строить будущее.
Марина посмотрела на него. В его взгляде больше не было только «обожания» — там была готовность быть равным партнером.
— Я долго была «тенью», Виктор, — тихо сказала она. — И я очень боюсь снова в ней оказаться. Даже в вашей.
— О нет, — Громов улыбнулся. — Тень — это не про вас. Вы — свет, который просто слишком долго прятали под абажуром. Я не хочу, чтобы вы светили для меня. Я хочу светить вместе с вами.
В этот момент на телефон Марины пришло сообщение от Андрея. Короткое, жалкое: «Марин, может, поговорим? Я был неправ. Давай начнем сначала. Я скучаю по твоему уюту».
Она прочитала его, но не почувствовала ни боли, ни торжества. Она просто заблокировала номер. Уют, о котором он скучал, был не состоянием души, а её бесплатным обслуживанием. И этот ресурс был закрыт навсегда.
— Что-то важное? — спросил Виктор.
— Нет, — Марина убрала телефон в сумку и улыбнулась. — Просто спам из прошлого.
Они вышли из ресторана и пошли вдоль реки. Город сиял огнями, отражаясь в темной воде. Марина знала, что впереди будет много трудностей — развод, новые проекты, притирка характеров. Но теперь она не боялась.
Она больше не была «серой мышью». Она была женщиной, которая написала свой собственный сценарий. И в этом сценарии она была не фоном, а главным героем, имеющим право на успех, на ошибку и, самое главное — на настоящую, искреннюю любовь, где тебя ценят не за удобство, а за то, что ты есть.
Солнце медленно вставало над городом, окрашивая небо в розовые и золотистые тона — цвета новой, настоящей жизни.
— Я что-то не понял, куда делся твой депозитный вклад? Я твои 3 миллиона уже маме пообещал! — муж кипел от ярости