— Ты опять врёшь мне, Артём. Только не делай вид, что не понял, о чём я, — Дарья даже куртку не сняла, как вошла на кухню и хлопнула ладонью по столешнице. — Сядь. Сейчас.
Артём замер у чайника, будто его застали за чужим делом. На улице был февраль, мокрый снег лупил по стеклу, батареи шипели, как усталые змеи, и кухня пахла влажными перчатками, которые Дарья кинула на батарею сушиться.
— Даш, ты с порога… Что случилось? — он потянулся к кружке, сделал вид, что ищет ложку. — У меня голова кругом после дороги.
— Не уходи от разговора, — она вытянула из кармана телефон и повернула экран к нему. — Смотри. Перевод. Потом ещё один. Потом ещё. И вот это — сегодня. Это что?
— Это… — Артём моргнул. — Ну переводы, да. Маме.
— «Ну переводы», — Дарья повторила, как будто пробовала на языке мерзкий вкус. — У тебя всё «ну». А у меня — общий счёт. И там, если вдруг ты забыл, не только твои деньги.
— Даша, ты начинаешь, — он устало выдохнул и всё-таки сел. — Маме надо было. Коммуналка, лекарства, там…
— Стоп, — она подняла ладонь. — Не спеши. Давай медленно. Вот этот перевод — сорок пять тысяч. Потом двадцать. Потом ещё тридцать. За десять дней. Это «коммуналка»?
— Там не только коммуналка, — он потёр лоб. — У неё квитанции пришли большие, отопление, плюс ей врач назначил… лекарства дорогие.
— «Отопление», — Дарья усмехнулась без радости. — Февраль, да. Я вижу, как у нас тоже «отопление». Мы с тобой за январь сколько отдали? Семь? Восемь? А у твоей мамы, значит, квитанция на сорок пять?
— У неё пенсия маленькая, — Артём сказал громче. — И она одна. Я что, должен смотреть, как она там сидит и считает копейки?
— Ты не должен смотреть. Ты должен говорить со мной, — Дарья наклонилась ближе, голос у неё стал тихим, опасно спокойным. — Мы договаривались: крупные траты обсуждаем. Это было твоё «да-да, конечно». Помнишь?
— Я помню, — он отвёл взгляд. — Но ты же начнёшь «а давай лимит», «а давай таблицу», «а давай план». Мне проще решить быстро.
— Проще тебе. Не нам, — она откинулась на спинку стула. — Мне тоже, знаешь, проще. Проще было бы не считать, не смотреть выписку и жить как в тумане. Только потом оказывается, что туман — это минус на карте.
Артём помолчал, потом тихо, с раздражением:
— Ты меня контролируешь.
— Я не контролирую. Я защищаю то, что мы вместе зарабатываем, — Дарья ткнула пальцем в телефон. — И ещё. Смотри сюда. Я посмотрела историю по счёту, потому что меня уже трясёт. Я не понимаю, куда утекли деньги за январь. Мы в этом месяце даже нормальный продуктовый закуп не сделали, а там — переводы, переводы, переводы. И ты мне каждый раз: «маме надо».
— Даш, ну хватит, — Артём поднялся, но она тоже встала, и он остановился.
— Сядь, сказала, — её голос стал твёрже. — Ты не уйдёшь. Сейчас ты мне объяснишь, что именно происходит. По пунктам.
Он смотрел на неё как на человека, который вдруг стал чужим.
— Что ты хочешь услышать? — спросил он.
— Правду, Артём. Не «там надо», а правду, — Дарья сжала ладони так, что побелели костяшки. — Что у твоей мамы за «расходы», что ей каждый месяц нужно столько, сколько мы откладывать пытались на ремонт балкона и на отпуск? И почему ты это решаешь один?
— Потому что это моя мать, — резко ответил он. — Я сам разберусь.
— Вот! — Дарья почти кивнула, как будто ждала именно этого. — «Сам разберусь». А я кто? Соседка по лестничной клетке? Кошелёк? Мебель?
— Не перегибай, — Артём взял куртку со спинки стула, будто собирался уйти в комнату. — Ты всё драматизируешь.
— Я драматизирую? — она выдохнула и вдруг пошла ва-банк: — Хорошо. Тогда простой вопрос. Сколько ты перевёл своей маме за последние два месяца? Не «примерно», а нормально. Сколько?
Он замялся.
— Ну… там… не считал.
— Я считала, — Дарья поднесла телефон ближе. — Двести с лишним. За два месяца. Двести. С лишним. И это при том, что ты мне в январе говорил: «Давай не будем тратиться, сейчас не время». Помнишь, когда я предложила съездить хотя бы на выходные в дом отдыха? Ты сказал: «Даша, ну ты же понимаешь, лишних денег нет».
— Потому что мама… — начал он.
— Потому что мама, — Дарья перебила. — Всё потому что мама. А мне кто? Мне можно сказать: «Потом»? Мне можно годами «потом»?
— Даша, ты взрослая женщина, — Артём сжал губы. — Ты понимаешь, что ей тяжелее. У неё возраст.
— У неё возраст, а у меня что? У меня вечная батарейка? — Дарья резко открыла холодильник, достала контейнер с салатом, поставила на стол, даже не глядя. — Ты думаешь, я не понимаю старость? Я понимаю. Я понимаю ответственность. Но ответственность — это не «втихаря списывать ползарплаты». Это разговор. Это договор. Это уважение.
Артём хлопнул ладонью по столу:
— Ты хочешь, чтобы я спрашивал у тебя разрешения помочь матери? Разрешения, Даша! Это звучит нормально?
— А ты хочешь, чтобы я молча соглашалась на то, что нас ставят на второе место? Это звучит нормально? — Дарья наклонилась к нему. — И не подменяй смысл. Я не про «разрешение». Я про согласование. Мы семья или нет?
— Семья, — сквозь зубы сказал он.
— Тогда почему решения такие — как будто ты один живёшь? — Дарья выпрямилась. — Ладно. Не хочешь со мной обсуждать — объясни мне хотя бы, что за суммы. Давай прямо: коммуналка — сколько? Лекарства — какие? Ремонт — какой? Я могу позвонить Вере Михайловне и уточнить. Можно?
Артём вздрогнул.
— Не надо ей звонить.
— Почему? — Дарья сощурилась. — Почему «не надо»? Ты же говоришь — всё честно.
— Она… она обидится, — буркнул он.
— А мне, значит, обижаться нельзя, — Дарья говорила медленно, как будто раскладывала на столе карты. — Ты боишься, что она обидится. А то, что я ночами не сплю и думаю, как закрыть кредит за машину и не уйти в минус, тебя не пугает?
— Мы не уйдём в минус, — Артём махнул рукой. — Ты нагнетаешь. У нас зарплаты нормальные.
— Нормальные, — согласилась Дарья. — Только почему я тогда беру подработки? Почему я в субботу с ноутбуком сижу, а не живу? Потому что «маме надо». А мне, выходит, не надо. Мне «потом».
Он молчал, потом выдохнул:
— Даш, я не хочу ссориться.
— А я уже ссорюсь, — она сказала это почти спокойно. — Потому что иначе я просто тихо исчезну внутри. И ты даже не заметишь.
Артём поднял глаза.
— Ты что несёшь?
— То, что чувствую, — Дарья опёрлась на стол. — Я уже не верю твоим «надо». Понимаешь? Не верю. И если ты сейчас не скажешь мне правду — я сама её найду. И тогда разговор будет другой.
— Какая ещё правда? — Артём напрягся. — Ты опять что-то себе придумала.
— Отлично, — Дарья кивнула. — Тогда говори: лекарства. Какие? Названия. Врач. Поликлиника. Я не издеваться хочу, я хочу понимать. Мы можем помогать. Но не так, как сейчас, когда ты вынимаешь деньги и исчезаешь в тумане «маме надо».
Артём посмотрел в окно, будто там можно было найти ответ, но там была только грязная слякоть и чей-то дворник, который уныло шкрябал лопатой.
— У неё давление, — наконец сказал он. — И сердце. Ей назначили курс. И… ей тяжело.
— Давление у половины страны, — тихо ответила Дарья. — Это не повод выносить наш бюджет. Давай честно: она просит? Или ты сам?
— Она просит, — сказал он, и голос у него дрогнул.
— Как просит? — Дарья не отставала. — Прямо: «Сынок, переведи сорок пять»? Или «у меня плохо» — и ты сам шлёшь?
Артём резко встал.
— Всё. Хватит. Ты сейчас меня допрашиваешь.
— Потому что ты от меня прячешь, — Дарья тоже поднялась. — Потому что я чувствую, что меня делают дурой.
— Никто тебя дурой не делает, — Артём раздражённо ходил по кухне, как по клетке. — Просто ты… ты не понимаешь. Ты выросла в другой семье. У тебя родители вместе. А у меня она одна. И если я не помогу — кто поможет?
— Помогай, — Дарья кивнула. — Но не ври мне. Вот в чём проблема. Ты мне врал. Ты говорил «коммуналка и лекарства», а суммы такие, что это уже не «коммуналка». Это что-то другое.
— Да ничего другого! — выкрикнул он.
Дарья выдержала паузу и тихо добавила:
— Тогда почему ты так нервничаешь?
Он замер.
— Потому что ты давишь, — сказал он уже тише. — Ты меня ставишь перед выбором.
— Я не ставлю, — Дарья подняла глаза. — Я просто прошу быть мужем, а не курьером между мной и твоей мамой.
Он сел обратно, устало, как будто провалился.
— Ладно, — наконец произнёс Артём. — Она… она копила на поездку.
Дарья не сразу поняла.
— На какую поездку?
— Ну… — он кашлянул. — В тёплые места. Ей врач говорил, что полезно. И она давно хотела. Я… я помогал ей.
Дарья медленно опустилась на стул.
— То есть… — она подбирала слова. — Ты мне говорил «денег нет», а сам… собирал ей на отдых?
— Даша, не так, — Артём поднял руки. — Ты сейчас перевернёшь.
— Я уже перевернула, — она тихо сказала. — Потому что это уже не «коммуналка». Это уже обман. Прямой.
— Обман… — Артём нахмурился. — Я просто не хотел, чтобы ты…
— Чтобы я что? — Дарья наклонилась к нему. — Чтобы я сказала «нет»? Чтобы я спросила: «А нам когда?» Чтобы я напомнила, что я тоже человек?
Он молчал.
— Куда она собирается? — спросила Дарья.
— Не важно, — быстро ответил Артём.
— Важно, — Дарья стукнула ногтем по столу. — Потому что это — наши деньги. И если ты молчишь, значит, там что-то такое, от чего мне станет совсем плохо.
Артём посмотрел на неё и вдруг сказал то, чего она не ожидала:
— Ты завистливая стала, Даш.
Дарья даже не сразу вдохнула.
— Я?
— Да, — он заговорил быстрее, будто разгонял себя. — Ты смотришь на маму и считаешь, что она «не заслужила». А она всю жизнь…
— Не начинай про «всю жизнь», — Дарья резко поднялась. — Я не считаю, что она не заслужила. Я считаю, что ты не имел права делать это за моей спиной. И не имел права говорить мне «денег нет», когда деньги есть — просто не для меня.
— Ты всё в себя переводишь, — буркнул он.
— А куда мне переводить? В воздух? — Дарья на секунду зажмурилась. — Ладно. Хорошо. Раз так. Я тебе сейчас скажу, что будет. С этого дня — у нас раздельные бюджеты. Половина зарплаты на общий счёт на коммуналку, продукты и обязательные платежи. Остальное — как хочешь. Хочешь — маме. Хочешь — в окно. Но не из общего.
Артём вспыхнул.
— Ты что, серьёзно? Ты меня на цепь хочешь посадить?
— Я хочу защитить себя, — Дарья взяла телефон. — Потому что у меня ощущение, что я живу с человеком, который может спокойно улыбаться и врать мне про «лекарства», когда на самом деле он финансирует чужую мечту.
— Чужую? — Артём шагнул к ней. — Это моя мать!
— Для меня — чужая семья, Артём, — сказала она тихо, но твёрдо. — Моя семья — ты и я. Если ты так не считаешь, то мне надо знать это прямо сейчас.
Он замолчал. И в этом молчании было больше ответа, чем в любых словах.
— Я завтра к ней заеду, — наконец сказал он. — И поговорю. Успокойся.
— Я не успокоюсь, — Дарья покачала головой. — Я не маленькая. Ты уже всё сделал. И ещё вопрос: ты мне сейчас сказал про «поездку». А она уже поехала? Или ещё нет?
Артём отвёл глаза.
— Уже, — выдавил он. — На этой неделе.
Дарья почувствовала, как у неё внутри что-то холодно щёлкнуло, будто выключатель.
— На этой неделе, — повторила она. — И ты молчал. И я в понедельник сидела на работе и думала, как дотянуть до аванса, потому что у нас «всё дорого стало», а твоя мама в это время собирала чемодан.
— Не драматизируй, — Артём сказал почти злым голосом. — Она не на Мальдивы.
— Мне всё равно куда, — Дарья посмотрела ему прямо в лицо. — Мне важно как. Ты выбрал обман. И ты сейчас ещё пытаешься сделать виноватой меня. Отлично.
Она взяла перчатки с батареи, натянула.
— Ты куда? — растерянно спросил Артём.
— Погулять, — сказала Дарья. — Мне надо не сорваться. Мне надо подышать. И подумать, кто я в этой квартире: жена или удобный спонсор.
— Даш, не уходи так, — он подошёл, попытался взять её за руку.
— Не трогай, — она отдёрнула ладонь. — Сегодня — не трогай.
Она вышла в подъезд, где пахло сыростью и чужим кошачьим кормом. Лифт ехал медленно, и в этой медлительности было что-то издевательское. Дарья стояла и слышала только своё дыхание.
На улице она шла по серому двору, обходя лужи с кашей из снега. Телефон завибрировал: сообщение от Артёма.
«Даша, ты всё неправильно поняла. Поговорим нормально».
Она не ответила. Она открыла соцсеть и набрала имя Веры Михайловны — просто чтобы проверить, не показалось ли ей. И увидела: сторис. Пальмы. Солнце. Подпись: «Наконец-то выбралась!»
Дарья остановилась прямо у магазина с вывеской «24 часа». Смотрела, как улыбается свекровь на фоне яркого неба, и думала только одно: «Значит, вот оно как».
Телефон снова завибрировал — теперь звонил Артём. Дарья нажала «сбросить» и набрала сама. Но не Артёма. Она набрала Веру Михайловну.
Гудки тянулись, как резина. И когда наконец ответили, Дарья услышала в трубке бодрый, загорелый голос:
— Да, Дашенька! Привет! Ты чего так поздно?
Дарья закрыла глаза и сказала ровно:
— Вера Михайловна, давайте без «дашеньки». Скажите мне честно: Артём вам переводил деньги «на лекарства» — или на ваш отдых?
И на том конце трубки повисла такая пауза, что Дарья поняла: вот сейчас начинается вторая волна. Не с Артёмом даже — с его мамой. И отступать уже поздно.
— А что… Артём тебе не сказал? — наконец осторожно произнесла Вера Михайловна, и в этом «осторожно» уже слышалась готовность защищаться.
Дарья вдохнула и, не повышая голоса, продолжила — и именно с этой фразы разговор незаметно перетёк туда, где дороги назад уже не было…
— Нет, Вера Михайловна. Артём мне не сказал. Он мне говорил про квитанции и таблетки, — Дарья стояла возле магазина, вокруг сновали люди с пакетами, кто-то ругался из-за сдачи у кассы, но всё это было как за стеклом. — А вы сейчас, я так понимаю, под пальмами. И мне нужно понять: я жила с мужем или с кассиром при вашей мечте?
— Даша, ты сейчас говоришь как чужая, — голос свекрови стал холоднее. — Что значит «кассир»? Артём — мой сын. Он мне помогает. Это нормально.
— Нормально — когда это честно, — Дарья ответила чётко. — Я не против помощи. Я против того, что меня обманули. И ещё против того, что обман вы сейчас пытаетесь назвать «нормально».
— Никто тебя не обманывал, — Вера Михайловна фыркнула. — Просто ты… ты всегда любила считать.
Дарья чуть не рассмеялась, но смех получился бы злой.
— Да, я люблю считать. Потому что я работаю. Потому что я не беру деньги из воздуха. И потому что у меня, в отличие от вас, нет сына, который закроет любой каприз, если чуть-чуть надавить.
— Это не каприз! — свекровь резко повысила голос, и Дарья представила, как та сидит где-нибудь в тени, в больших очках, и делает вид, что она оскорблена. — Мне врач говорил, что полезно! У меня давление! Ты хочешь, чтобы я тут умерла без воздуха?
— Вера Михайловна, — Дарья сдержалась, говорила ровно, но каждое слово било как молоток. — Вы сейчас на отдыхе. И я за вас рада, если честно. Но вы поехали за счёт нашей семьи. И это не «врач», это вы и Артём решили за меня.
— Да что ты говоришь, «за счёт вашей семьи»… — в голосе Веры Михайловны появилась обида, отработанная годами. — Артём мои деньги не трогает. Он мне помогает из своих.
— Из своих? — Дарья тихо переспросила. — У нас общий счёт. Мы туда складываем. Я туда складываю. И переводы шли оттуда. Это не «из своих». Это из нашего.
— А ты что, обеднеешь? — свекровь сказала это так просто, будто речь шла о лишней ложке сахара. — У вас квартира есть, работа есть, чего тебе ещё?
Дарья на секунду закрыла глаза.
— Мне ещё нужно уважение, — сказала она. — И правда. И если вы сейчас скажете: «Да, я просила, да, он помогал на поездку», — тогда мы будем говорить дальше. А если вы будете изображать, что я «обеднею» и «чего мне ещё», — мы закончим.
— Ой, какие слова… уважение… — Вера Михайловна усмехнулась. — Ты всегда была гордая. Только гордость семей не держит, Даша. Семьи держит терпение.
— Терпение — это когда люди договариваются, — Дарья ответила мгновенно. — А когда один врёт, а второй молчит — это не терпение. Это когда тебя используют.
— Даша, — свекровь вдруг сменила тон на сладкий, — ну не накручивай. Артём хотел сделать мне приятно. Он хороший сын. Не всем так везёт, знаешь ли.
— А хорошим мужем он быть не обязан? — Дарья прикусила губу, чтобы не сорваться. — Он мне говорил: «Потом съездим». А вы уже там. И вы сейчас мне ещё объясняете, что он молодец. Отлично. Тогда скажите ему, что молодец, и пусть живёт с вами. Это будет честно.
— Ты ему угрожаешь? — голос Веры Михайловны стал жёстким.
— Я не угрожаю. Я ставлю точку, — Дарья посмотрела на серое небо, где снег снова начинал мелко сыпать. — Передайте Артёму: пусть сегодня не приходит ко мне с «поговорим нормально». Нормально было раньше. Сегодня — поздно.
Она сбросила звонок и сразу увидела входящий от Артёма. Не взяла. Он позвонил ещё раз. Потом пришло сообщение: «Ты что творишь? Зачем маме звонишь?»
Дарья набрала ответ и стёрла. Потом набрала снова: «Потому что ты мне не сказал». Стерла и это. В итоге написала коротко: «Я дома. Поговорим. Без крика. Если сможешь».
Через полчаса Артём вошёл в квартиру. Снял обувь аккуратно, слишком аккуратно, как человек, который заранее готовится к неприятному.
— Ты ей позвонила? — спросил он с порога.
— Да, — Дарья вышла из комнаты и встала в коридоре. — Потому что мне надо было услышать не твоё «там надо», а реальность. И я услышала.
— И что ты услышала? — он попытался говорить спокойно, но подбородок у него дрожал.
— Что вы оба считаете меня человеком, который обязан терпеть, — Дарья сказала это тихо. — И что мои деньги — это «не обеднеешь».
— Даша, она не так сказала, — Артём поморщился. — Ты выдернула.
— Я ничего не выдёргивала, — Дарья пошла на кухню, он за ней. — Сядь. Как в прошлый раз. Сейчас ты будешь говорить честно. Почему ты врал про лекарства?
— Я не врал, — резко ответил он. — Просто… не всё говорил.
— Это и есть враньё, Артём, — Дарья кивнула на стул. — Садись.
Он сел, тяжело.
— Хорошо, — выдохнул он. — Я боялся, что ты начнёшь. Что ты скажешь: «Не надо». А ей правда… ей хотелось. Она всю жизнь…
— Не надо «всю жизнь», — Дарья остановила его ладонью. — У меня тоже жизнь. И она проходит. И я тоже, знаешь, не железная.
— Мы бы потом съездили, — Артём упрямо повторил своё. — Я бы заработал. Закрыл бы…
— Потом — это когда? — Дарья наклонилась. — После её следующей поездки? После ремонта у неё? После нового телевизора? Ты понимаешь, что «потом» у тебя бесконечное? Потому что «маме надо» всегда будет раньше, чем «нам надо».
— Ты заставляешь выбирать, — снова сказал он, как заведённый.
— Я заставляю быть взрослым, — Дарья ответила резко. — Выбор ты уже сделал, Артём. Когда молча переводил деньги. Когда молча мне улыбался. Когда смотрел, как я беру дополнительную работу, и ни разу не сказал: «Даш, я правда сейчас половину унесу маме на отдых». Ты выбрал.
Артём сжал кулаки.
— И что ты хочешь? Чтобы я поехал и забрал её оттуда? — он почти издевался. — Чтобы я сказал: «Мама, возвращайся, Дарье не нравится»?
— Я хочу, чтобы ты признал: ты сделал это за счёт нас и ты меня обманул, — Дарья смотрела прямо. — И чтобы ты понял, что дальше так не будет.
— Хорошо, — Артём резко кивнул. — Признал. Я обманул. Довольна?
— Нет, — Дарья ответила спокойно. — Потому что ты сейчас говоришь это как штраф за парковку. «Довольна?» — будто я придираюсь. А я не придираюсь. Я защищаю свою жизнь.
Он поднял глаза:
— Ты хочешь развода.
Дарья молчала секунду, потом кивнула.
— Да.
— Из-за денег, — Артём выдохнул с презрением. — Из-за цифр.
— Из-за того, что рядом со мной человек, который легко врёт, — Дарья поправила. — Деньги тут только способ. Ты мог бы сказать честно. Мы бы спорили, ругались, искали вариант. Но честно. А ты выбрал тихий обман. И ещё сделал виноватой меня.
— Я не делал тебя виноватой, — он повысил голос.
— Ты назвал меня завистливой, — Дарья перечисляла, как по списку. — Ты сказал, что я «давлю». Ты говорил, что я «драматизирую». Это как называется? Это чтобы я заткнулась и дальше пахала.
— Ты всё переворачиваешь, — Артём встал.
— Сядь, — Дарья тоже поднялась. — Не надо цирка. Слушай дальше. Я уже узнавала. Подать заявление можно через госуслуги или в суд, если что-то спорное. У нас квартира моя — оформлена до брака. Машина — твоя, кредит на тебя. Общих накоплений почти нет, и ты знаешь почему. Так что драки за имущество не будет. Я хочу, чтобы это прошло спокойно.
Артём смотрел на неё так, будто впервые увидел.
— Ты уже всё решила.
— Да, — Дарья кивнула. — Потому что мне надо себя спасать.
— И что мне делать? — вдруг спросил он тише. — Куда мне идти?
Дарья устало улыбнулась — без злости.
— К маме, Артём. Ты и так туда ходишь чаще, чем ко мне душой. Значит, туда.
Он сел обратно, будто у него подломились ноги.
— Ты жестокая.
— Я устала быть мягкой, — Дарья ответила. — Мягких раздавливают. Я не хочу больше.
Он молчал. Потом тихо сказал:
— Она там сейчас… Я ей обещал.
— Отлично, — Дарья кивнула. — Пусть отдыхает. Я не поеду её с пляжа стаскивать. Но я выхожу из этой схемы.
— А если я перестану помогать? — Артём вдруг поднял голову. — Если я… поставлю лимит. Если я…
— Поздно, — Дарья сказала без злорадства, просто как факт. — Ты уже показал, как ты решаешь. И как ты выбираешь. А я больше не хочу жить в ожидании следующего «я просто не всё сказал».
Он попытался что-то сказать, но слова не сложились.
— Я соберу вещи, — наконец произнёс он.
— Собери, — Дарья кивнула. — И ключи оставь.
Ночь прошла странно тихо. Он ходил по квартире, открывал шкафы, складывал в сумку футболки, документы, зарядки. Дарья сидела на кухне и слушала, как в соседнем доме кто-то включал воду, как стучали батареи, как скрипели шаги Артёма по коридору.
Под утро он вышел с сумкой.
— Даш, — сказал он у двери, — ты потом пожалеешь.
Дарья посмотрела на него спокойно.
— Я уже жалею только об одном: что тянула так долго.
Он ушёл. Дверь закрылась. В квартире стало пусто — но не страшно. Просто пусто, как после того, как вынесли старую мебель, которая давно мешала.
Через неделю Дарья подала заявление. Артём не сопротивлялся. Он пару раз писал: «Давай поговорим», потом: «Мама плачет», потом: «Ты разрушила семью». Дарья отвечала редко и коротко: «Я больше не обсуждаю».
В марте, когда снег начал оседать и на тротуарах появилась вечная грязь, Дарья поменяла замки. И впервые за долгое время открыла банковское приложение без привычного холода в животе. Деньги перестали исчезать «куда-то». Они стали оставаться.
Однажды вечером позвонила Вера Михайловна. Дарья посмотрела на экран и взяла трубку.
— Ну, довольна? — голос свекрови был язвительным. — Добилась своего?
Дарья спокойно ответила:
— Я добилась правды. И тишины. Мне этого достаточно.
— Ты одна останешься, — свекровь бросила, как камень.
— Может быть, — Дарья не спорила. — Но это будет моя жизнь. Не ваша.
Она положила трубку, подошла к окну. Во дворе дети катались по грязному льду, кто-то тащил санки без снега — смешно и жалко одновременно. Дарья усмехнулась и вдруг поймала себя на ощущении, что дышит глубже.
Телефон пикнул — уведомление от сервиса бронирования. Дарья ещё днём, не обсуждая ни с кем, выбрала себе поездку на майские: небольшой отель у воды, без роскоши, без показухи. Просто несколько дней, чтобы выспаться и услышать себя.
Она вслух сказала в пустой кухне, как будто закрепляла:
— Я больше никому ничего не должна.
И в этой фразе не было ни героизма, ни пафоса. Только спокойная, упрямая правда человека, который наконец перестал быть удобным.
– Почему все решили, что имеют право на эти деньги? – семья разинула рот на наследство мужчины