— Андрей, ты уверен, что она не добавила туда орехи? Ты же знаешь, у меня отек Квинке может начаться за пару минут. Я просто задохнусь у вас на празднике.
Я в сотый раз одернула подол платья, стараясь унять нервную дрожь в руках. Мы стояли на лестничной клетке перед дверью родителей мужа. Сегодня Тамаре Павловне исполнялось шестьдесят.
— Марин, ну прекрати, — муж устало потер переносицу. — Я ей три раза звонил на неделе. Мама дала слово, что на столе всё будет чисто. Она же хочет наладить отношения. К тому же, она человек старой закалки, но не монстр же.
Дверь распахнулась. На пороге стояла именинница — высокая прическа, массивное золото и облако тяжелого, сладкого парфюма.
— А вот и дети! — Тамара Павловна расплылась в улыбке, но глаза оставались холодными.
В коридоре уже толпился народ. Гул стоял такой, что закладывало уши.
— Марина, деточка, — свекровь цепко схватила меня за локоть. — Пойдем-ка, поможешь мне на кухне. Нужно нарезку разложить.
На кухне царил хаос. Тамара Павловна вручила мне блюдо:
— Достань колбасу, разложи красиво. Я пока к гостям выйду, тост первый без хозяйки не начинают.
Она выпорхнула из кухни, оставив дверь приоткрытой. Я начала выкладывать ломтики, радуясь тишине, но тут услышала голоса из коридора. Свекровь остановилась у зеркала, и к ней подошла её подруга, тетя Валя.
— Том, а ты не перегнула? — голос Валентины звучал испуганно. — Опасно же. У девки, говорят, отек может случиться.
— Ой, Валя, не смеши меня! — голос свекрови сочился ядом. — Придуривается она, цену себе набивает. Я просто хочу вывести её на чистую воду.
— Но если правда аллергия?
— Да ну! Я грецкий орех в кофемолке в пыль стерла и под сырную шапку в её порцию салата спрятала. Ничего она не заметит. Зато когда мы все за стол сядем фотографироваться, у этой «красавицы» губы раздует. Вот умора будет! Перестанет симулировать, как миленькая.
Кровь отхлынула от лица. Страх исчез мгновенно, его место заняла ярость. Она знала. Она спланировала.
Я вытерла руки. Взгляд упал на сервировочный столик. Там, отдельно, стояла креманка с салатом «Нежность». Сверху — толстый слой сыра и майонеза.
Я взяла креманку и вышла в гостиную.
Все уже сидели за столом. Тамара Павловна восседала во главе.
— Мариночка, садись скорее! — пропела она. — Я для тебя, как и обещала, отдельно салатик сделала. Без чернослива и, конечно, без орехов. Только курочка, сыр и яйцо. Кушай, детка.
Она смотрела на меня не мигая. В глазах — ожидание шоу.
— Спасибо, Тамара Павловна, — громко сказала я, подходя к ней вплотную. — Вы так внимательны.
— Конечно, мы же семья.
— Вы знаете… Я тут подумала о том, что вы только что говорили тете Вале в коридоре, — я чеканила каждое слово. — Про кофемолку. Про пыль из грецкого ореха. Про то, как смешно я буду выглядеть с раздутым лицом.
Гости замерли. Андрей медленно встал.
— Ты бредишь! — лицо свекрови пошло красными пятнами. Она даже не испугалась, она возмутилась. — Андрюша, твоя жена сошла с ума! Какая кофемолка? У неё галлюцинации!
Она шагнула ко мне и властно протянула руку, чтобы забрать креманку, словно у нашкодившего ребенка:
— А ну отдай сюда! Не позволю портить мне праздник своими бреднями! Там отличный салат, чистая курица! Ешь давай или поставь на место!
Эта наглая ложь прямо в глаза стала последней каплей. Она была уверена в своей безнаказанности. Уверена, что я не посмею устроить сцену.
— Ах, чистая курица?! — рявкнула я. — Жри, мамочка, там же нет орехов!
Я с силой, наотмашь, швырнула салат прямо в её накрашенное лицо.
Тяжелая стеклянная посудина глухо стукнулась о её лоб, а майонез, сыр и мелкая куриная нарезка жирной маской поползли по щекам, застревая в накладных ресницах и капая на декольте. Тамара Павловна застыла, онемев, с открытым ртом, похожая на нелепого клоуна.
Тишина взорвалась её диким визгом:
— Ты что натворила?! Платье! Итальянское! Андрей, вышвырни её отсюда! Она ненормальная!
Андрей подошел к матери. Он не бросился её вытирать. Он молча взял с её плеча комочек салата, растер его между пальцами.
— Мама, тихо! — его голос перекрыл её крик.
Он поднес пальцы к лицу и принюхался.
— Пахнет свежим грецким орехом. Сильно пахнет, масло выделилось.
Он поднял упавшую креманку и вилкой ковырнул нижний слой. Среди волокон курицы отчетливо виднелись темно-коричневые крупинки, которые не успели пропитаться соусом.
— Ты правда это сделала? — он поднял на неё взгляд, полный брезгливости. — Ты могла её убить. Ради чего?
— Да не умерла бы она! — заорала свекровь, размазывая салат по пунцовому лицу. — Подумаешь, губы бы раздуло! Зато знала бы свое место! А ты, предатель, мать родную на эту истеричку променял!
Гости начали поспешно вставать из-за стола, пряча глаза. Праздник был уничтожен, а маски сброшены.
— Пойдем, — Андрей взял меня за руку.
— Куда вы?! А юбилей?! — кричала нам в спину Тамара Павловна. — На порог больше не пущу!
Муж остановился в дверях.
— Это точно, мама. Живи со своим ореховым салатом сама.
Мы вышли из подъезда в прохладный вечер. Меня трясло. Андрей молча обнял меня.
— Прости, — глухо сказал он. — А я ведь ей доверял.
Я уткнулась носом в его куртку, чувствуя себя в безопасности. Этот салат стал последней каплей, которая разбила чашу терпения вдребезги, освободив нас обоих.
Торт «Молочная девочка», мой любимый лентяйский способ