Кухня в хрущевке на окраине города всегда казалась Марине уютной, но в последние три месяца она сжималась, словно стены медленно сходились к центру. Воздух здесь теперь был пропитан не ароматом домашней выпечки, а тяжелым запахом дешевой заварки и негласного напряжения.
Марина стояла у стола, разбирая пакеты из супермаркета. Она только что пришла с работы — смена в аптеке выжала из неё все соки, спина гудела, а в голове всё ещё крутились названия препаратов и жалобы пенсионеров. На дне сумки лежала связка бананов и три крупных, глянцевых красных яблока.
— Мама, бананы! — шестилетний Тёма подбежал к столу, протягивая руку к желтому фрукту.
— Конечно, зайчик, сейчас вымою…
— Положи на место, Тёмочка, — раздался сухой, дребезжащий голос со стороны дверного проема.
Антонина Петровна, свекровь Марины, стояла, сложив руки на груди. Её домашний халат был выстиран до такой степени, что рисунок из васильков превратился в серые пятна, но спина оставалась прямой, как шомпол. Она медленно подошла к столу и, словно инспектор на таможне, заглянула в пакет.
— Бананы? — Антонина Петровна приподняла бровь, глядя на Марину так, будто та принесла домой сверток с контрабандой. — Мариночка, мы же, кажется, договаривались. Семейный бюджет сейчас в критическом состоянии. Витамины нынче дороги, это роскошь, которую мы не можем себе позволить.
Марина глубоко вздохнула, стараясь подавить раздражение.
— Антонина Петровна, это детям. Тёме нужно нормальное питание, Алине в школе нужны перекусы. Это просто фрукты, не икра.
— Фрукты бывают разные, — отрезала свекровь. Она ловким, почти профессиональным движением выложила связку бананов обратно в пакет. — Яблоки — это местный продукт, они полезны. А заморские деликатесы… Это баловство. Игорь сейчас в поиске, каждая копейка на счету. А ты транжиришь.
Игорь, муж Марины, сидел в большой комнате. До него доносились звуки спора, но он не спешил выходить. Три месяца назад его сократили в строительной фирме. Сначала он бодро рассылал резюме, но после пяти отказов как-то сник, осел на диване и незаметно передал бразды правления «семейным кошельком» своей матери, которая «умела выживать в девяностые».
— Игорь! — позвала Марина. — Иди сюда, пожалуйста.
Муж вошел на кухню, потирая затылок. Он выглядел помятым, в старой футболке с растянутым воротом. Избегая взгляда жены, он подошел к холодильнику.
— Игорёша, ну скажи ты ей, — Антонина Петровна погладила сына по плечу. — Я же как лучше хочу. Пытаюсь оздоровить ваш кошелек, чтобы долгов за квартиру не накопилось. А Марина всё в облаках витает, думает, деньги на деревьях растут.
Игорь глянул на бананы, потом на уставшее лицо жены.
— Марин, ну… мама права в чем-то. Давай пока без излишеств. Вот найду работу, тогда хоть ананасы каждый день. А сейчас — надо ужаться. Макароны есть, картошка от тёти Люси приехала. Проживем.
— Проживем? — голос Марины дрогнул. — Я работаю на полторы ставки, Игорь. Моя зарплата уходит на коммуналку и на эти самые макароны. Неужели мои дети не заслужили по банану в день?
— Ой, не драматизируй, — фыркнула свекровь, убирая пакет с фруктами на верхнюю полку шкафа, куда дети не дотягивались. — «Заслужили». Мы в их возрасте морковку грызли и здоровее всех были. Я завтра сварю отличный овсяный кисель. И сытно, и полезно, и почти даром.
Марина промолчала. Спорить было бесполезно — это было двое против одного. Она молча вышла в коридор, чувствуя, как к горлу подкатывает комок обиды.
Вечер прошел по обычному сценарию: «экономный» ужин из пустых рожек с каплей подсолнечного масла, проверка уроков у Алины под ворчание свекрови о том, что лампа жжет слишком много электричества, и тяжелый, тревожный сон.
Утром Марина ушла на работу раньше всех. Днем она перекусила лишь черствым хлебом, который взяла из дома — покупать обед в буфете теперь считалось «преступлением против семьи».
Вернувшись домой пораньше из-за того, что сменщица вышла с больничного, Марина застала в квартире тишину. Антонина Петровна ушла гулять с Тёмой, Алина была на танцах (которые свекровь тоже требовала бросить, но Марина стояла насмерть), а Игорь ушел на очередное «собеседование», которое, скорее всего, закончилось посиделками у друга в гараже.
Марина зашла на кухню, чтобы поставить чайник. Мусорное ведро было переполнено — Игорь опять забыл его вынести. Она наклонилась, чтобы завязать пакет, и её взгляд зацепился за что-то яркое среди серой шелухи от картофеля.
Она присмотрелась. На самом дне, прикрытая обертками от дешевого чая, лежала вакуумная упаковка. Марина вытянула её.
Это была этикетка от дорогой сырокопченой колбасы. «Брауншвейгская». Элитная серия. Рядом белел пластиковый уголок от импортного сыра с плесенью — того самого, на который Марина заглядывалась в магазине, но всегда проходила мимо, вспоминая о «критическом состоянии бюджета».
Сердце Марины забилось быстро и неровно. Она начала лихорадочно разгребать мусор. Еще одна упаковка. От дорогих шоколадных конфет с ликером. И чек.
Она расправила смятую бумажку. Дата — вчерашняя. Время — как раз тогда, когда Марина была на смене. В чеке значились: колбаса, сыр, баночка икры, пастила в шоколаде и бутылка дорогого рислинга. Сумма чека равнялась примерно трети того, что Марина тратила на продукты для всей семьи на неделю.
В этот момент в прихожей повернулся ключ.
— Ох, и находились мы, Тёмочка, — раздался вкрадчивый голос Антонины Петровны. — Сейчас бабушка тебе кашки сварит, самой дешевой, полезной…
Марина медленно поднялась с колен, сжимая в руке жирную этикетку от «Брауншвейгской». Гнев, холодный и ясный, разливался по венам, вытесняя многомесячную усталость.
— Значит, витамины нынче дороги, Антонина Петровна? — тихо спросила Марина, выходя в коридор с «уликами» в руках.
Антонина Петровна замерла, не успев снять второй сапог. Тёма, не чувствуя бури, проскочил мимо матери в комнату, размахивая игрушечной машинкой. В прихожей повисла такая тишина, что было слышно, как в ванной капает кран — тот самый, который Игорь обещал починить ещё в прошлом месяце, но «прокладки сейчас стоят как крыло самолета».
Свекровь медленно выпрямилась. Её взгляд упал на скомканные этикетки в руках Марины. На мгновение в её глазах мелькнула тень растерянности, но она тут же испарилась, сменившись привычной маской праведного негодования.
— Ты что это, Мариночка, в мусоре копаешься? — голос Антонины Петровны был сухим и скрипучим. — От недоедания совсем рассудок помутился? Некрасиво это, не по-христиански.
— А обманывать невестку и кормить детей пустыми макаронами, пока сама икру ложкой ешь — это по-христиански? — Марина шагнула вперед, протягивая чек. — Смотрите, Антонина Петровна. Я вчера на смене стояла четырнадцать часов. Ноги до сих пор гудят. А вы в это время «Брауншвейгскую» дегустировали. На какие шиши, позвольте спросить? У вас же пенсия «вся до копейки в общий котел уходит», как вы вчера изволили выразиться.
Свекровь прошла на кухню, по-хозяйски отодвинула Марину и поставила сумку на стол. Она не спеша развязала платок, аккуратно сложила его и только потом повернулась.
— Глупая ты баба, Марина, — вздохнула она с видом незаслуженно обиженной мученицы. — Это не для меня. Это… это лекарство.
— Колбаса за полторы тысячи — лекарство? — Марина нервно рассмеялась.
— Да! У меня гемоглобин низкий, врач сказал — нужно мясо, хорошее, качественное. А сыр этот… там кальций особый. Я же не для удовольствия, я чтобы не свалиться вам на руки обузой. Кто с Тёмой сидеть будет, если я залягу? Ты? Ты на своей работе вечно. А икра… икра вообще по акции была, почти даром.
— В чеке нет акций, Антонина Петровна. Там полная стоимость. И рислинг. Это тоже от низкого гемоглобина?
В этот момент дверь снова хлопнула. В квартиру вошел Игорь. Он выглядел бодрее обычного — на щеках играл румянец, а в руках он держал пакет, который при виде жены тут же попытался спрятать за спину.
— О, Марин, ты уже дома? — он неловко кашлянул.
— Игорь, посмотри, что я нашла в мусоре, — Марина обернулась к мужу, надеясь увидеть в его глазах хоть каплю стыда. — Твоя мама покупает деликатесы, пока мы экономим на яблоках для детей. Ты знал об этом?
Игорь переступил с ноги на ногу. Он посмотрел на мать, та едва заметно кивнула.
— Марин, ну чего ты начинаешь? Мать пожилой человек, ей нужно укреплять организм. Она заслужила немного радости на старости лет.
— На старости лет? — Марина почувствовала, как внутри всё закипает. — А дети не заслужили? А я, которая всё это оплачивает, не заслужила? Игорь, ты три месяца не приносишь в дом ни копейки. Мы живем на мою зарплату. И если твоя мама покупает всё это «на свою пенсию», то почему эти деньги не идут в «общий котел», о котором она так печется, когда выкладывает бананы из корзины?
— Марин, ну не заводись, — Игорь подошел и попытался обнять её за плечи, но она резко отстранилась. — Мама просто… она откладывала. Это её личные сбережения. Имеет право.
— Личные сбережения? — Марина вдруг выхватила пакет, который Игорь прятал за спиной. — А это что? Тоже «от гемоглобина»?
В пакете лежала коробка с дорогими наушниками.
— Это… это для работы, — пробормотал Игорь, краснея до корней волос. — Мне обещали место в колл-центре, там техника нужна качественная…
— Ты купил наушники за пять тысяч, когда у Тёмы сапоги разваливаются? — голос Марины сорвался на шепот. — Вы… вы просто сговорились.
Антонина Петровна поджала губы и демонстративно начала греть ту самую «полезную» кашу.
— Игорю нужно выглядеть солидно и иметь хорошие вещи, чтобы его взяли на приличную должность. А ты, Марина, мелочная. Считаешь каждый кусок в горле у матери мужа. Стыдно должно быть. Мы — семья. Мы должны поддерживать друг друга.
— Поддерживать? — Марина почувствовала, как пелена спадает с глаз. — Поддержка — это когда все вместе тянут лямку. А когда один пашет, а двое других тайком под одеялом колбасу едят — это паразитизм.
Она развернулась и пошла в спальню. Ей хотелось кричать, бить посуду, но внутри была лишь странная, звенящая пустота. Она поняла, что все эти месяцы её не просто «экономили» — её планомерно обкрадывали. Морально и физически.
Марина села на кровать и открыла банковское приложение. Остаток — три тысячи рублей до следующей недели. Алина просила новые чешки для танцев, у Тёмы через неделю день рождения.
Из кухни доносился весёлый голос Игоря и воркующий тон свекрови. Они о чем-то переговаривались, звенели ложками. Видимо, инцидент был исчерпан — в их понимании. Жена «побесится и отойдет», ведь деваться ей некуда.
Но Марина уже смотрела не на баланс карты. Она смотрела на объявление в местной группе «Сдам комнату». И на список вакансий в другом районе города.
— Значит, яблоки — это роскошь? — прошептала она, глядя в окно на серый двор. — Хорошо. Посмотрим, как вы заговорите, когда из вашего рациона исчезнет даже «роскошь» в виде хлеба.
Она достала телефон и набрала номер своей матери, с которой не общалась в деталях о проблемах, чтобы не расстраивать.
— Мам… Привет. Помнишь, ты говорила, что в вашем санатории нужен фармацевт с проживанием? Это предложение ещё в силе?
В дверь постучали. Это был Игорь.
— Марин, ну хватит дуться. Мама там пирог затеяла. Из черствого хлеба и яиц, экономный. Иди поешь.
Марина посмотрела на него так, словно видела впервые. Перед ней стоял не «муж в трудной ситуации», а взрослый, инфантильный мужчина, которому было очень удобно прятаться за мамину юбку и чужой кошелек.
— Я не голодна, Игорь, — спокойно ответила она. — Я теперь на диете. Очень строгой. Называется «Оздоровление реальности».
— Чего? — не понял он.
— Увидишь завтра.
Утро началось не с аромата кофе, а со звона пустой кастрюли. Марина встала на час раньше обычного. Она чувствовала себя странно: не было привычной тяжести в груди, только холодная, расчетливая решимость.
Она прошла на кухню. На столе сиротливо стояла початая пачка самых дешевых рожек и заветренный кусочек маргарина. Марина открыла холодильник и выгребла оттуда всё, что купила на свои деньги за последние два дня: десяток яиц, пакет молока, остатки сливочного масла и ту самую «экономичную» картошку.
Она сложила продукты в большую спортивную сумку. Туда же отправились чай, сахар и даже соль.
— Мариночка, ты чего это в такую рань возишься? — Антонина Петровна появилась в дверях, щурясь от яркого света. Увидев пустые полки холодильника, она осеклась. — А где… где молоко? Тёме кашу надо варить.
— Молоко в надежном месте, Антонина Петровна, — спокойно ответила Марина, застегивая сумку. — Я подумала над вашими словами. Вы правы: витамины и полноценное питание — это непомерная роскошь в наш кризис. Поэтому с сегодняшнего дня я перехожу на индивидуальное питание. Своё и детей.
Свекровь моргнула, её губы обиженно задрожали.
— Как это — индивидуальное? А мы с Игорем?
— А вы с Игорем — взрослые, самостоятельные люди. У вас есть «сбережения», как мы вчера выяснили. У Игоря — амбиции и новые наушники. У вас — пенсия и крепкое здоровье, подкрепленное «Брауншвейгской». Я уверена, вы отлично справитесь.
Марина подхватила сумку и пошла будить детей.
Весь день на работе она чувствовала себя так, будто сбросила со спины мешок с камнями. Коллеги в аптеке заметили перемены.
— Марин, ты прямо светишься сегодня, — заметила заведующая. — Случилось что-то?
— Да, — улыбнулась Марина. — Нашла способ сократить расходы на паразитов.
Она не блефовала. В обед Марина заехала к своей подруге Светке, которая жила в соседнем доме, и оставила сумку с продуктами у неё.
— Подержи у себя, Свет. Вечером буду детей кормить у тебя, пока эта «диета» не принесет плоды.
Когда Марина вернулась домой вечером, её встретила гробовая тишина. Игорь сидел на кухне перед пустой тарелкой. Антонина Петровна лежала в большой комнате с мокрым полотенцем на лбу.
— Марин, это не смешно, — Игорь поднял на неё глаза, в которых читалась искренняя обида. — Мама весь день не ела. У неё давление подскочило. В доме даже хлеба нет.
— Как нет? — удивилась Марина, снимая пальто. — А как же «закрома»? Как же те чудесные деликатесы из мусорного ведра? Неужели закончились?
— Ты издеваешься? — Игорь вскочил. — Я весь день по собеседованиям бегал, пришел голодный, а в холодильнике шаром покати!
— И как успехи на собеседованиях? — Марина прошла на кухню и налила себе стакан воды из-под крана. — Наушники помогли произвести впечатление?
Игорь промолчал, яростно сжав кулаки. Из комнаты донесся слабый голос свекрови:
— Игорёша… принеси водички матери… Совсем невестка со свету сживает. Хоть бы сухарик дала…
Марина зашла в комнату к Антонине Петровне.
— Сухарики нынче тоже дороги, мама. Мука подорожала, электричество на сушку тратится. Мы же экономим. Кстати, я провела ревизию своих трат. Выяснилось, что я оплачиваю не только еду, но и ваши таблетки «от давления», ваш кабельный интернет, по которому вы смотрите сериалы, и ваш любимый стиральный порошок с запахом альпийских лугов.
Она выдержала паузу, глядя в бледное лицо свекрови.
— С завтрашнего дня я отключаю интернет. И кабельное. Оставим только социальный пакет каналов — там как раз рассказывают, как варить суп из крапивы. Очень оздоравливает кошелек.
— Ты не посмеешь! — вскрикнула Антонина Петровна, приподнимаясь на локтях. — Это моя квартира!
— Квартира ваша, — кивнула Марина. — Но счета за неё оплачиваю я. И если я перестану это делать, через пару месяцев к вам придут хмурые люди из энергосбыта. Игорь, — она обернулась к мужу, — у тебя есть два варианта. Либо ты завтра же выходишь на любую работу — хоть грузчиком в магазин за углом, хоть курьером — и приносишь деньги на стол. Либо ты продолжаешь «искать себя» в наушниках, но тогда и кормит тебя та, кто одобряет эти траты. Твоя мама.
— Марин, ты стала просто монстром, — прошипел Игорь. — Где та добрая женщина, на которой я женился?
— Она умерла от истощения, — отрезала Марина. — Прямо над мусорным ведром с кожурой от твоей «Брауншвейгской».
Она вышла из комнаты, собрала детей и увела их к Светке «в гости». Там они нормально поели — с мясом, овощами и, да, с теми самыми бананами. Алина и Тёма были в восторге, они воспринимали это как приключение.
Когда они вернулись поздно вечером, Игорь сидел в темноте на кухне. Свекровь заперлась в своей комнате. В квартире пахло не едой, а валерьянкой.
Марина прошла в спальню и начала собирать вещи в чемодан. Не все, только самое необходимое. Она знала, что Игорь не изменится за одну ночь. И свекровь не перестанет считать её «дойной коровой», обязанной обеспечивать их комфорт.
Внезапно дверь спальни приоткрылась. Вошел Игорь. Он выглядел пристыженным.
— Ладно, Марин. Извини. Мы перегнули палку. Мама просто… она старой закалки. Давай помиримся. Я завтра пойду в такси, возьму машину в аренду. Только достань продукты, а? Мать реально слабая.
Марина посмотрела на него. В душе что-то шевельнулось — старая привычка жалеть, спасать, понимать. Но тут её взгляд упал на тумбочку, где лежал чек из аптеки. Она вспомнила, как вчера Антонина Петровна выкладывала яблоки из её корзины с выражением лица святой мученицы.
— Хорошо, Игорь. Я куплю продукты завтра вечером. Если увижу договор аренды машины или справку о выходе на смену.
— Ты мне не веришь? — обиделся он.
— Я верю фактам, — Марина легла в кровать, отвернувшись к стене. — А факты пока лежат в мусорном ведре.
Ночью она долго не могла уснуть. Она ждала телефонного звонка. И он раздался в шесть утра.
— Марина Сергеевна? — голос главврача санатория был бодрым. — Мы обсудили вашу кандидатуру. Нам нужен заведующий аптечным пунктом. Зарплата выше вашей в полтора раза, плюс служебное жилье — двухкомнатный домик на территории. Приступать можно через три дня. Вы согласны?
Марина сжала трубку так, что побелели пальцы.
— Да, — выдохнула она. — Я согласна.
Она встала, подошла к окну и увидела, как внизу, у подъезда, Антонина Петровна, озираясь, быстро идет к мусорным бакам, прижимая к груди небольшой сверток. «Опять следы заметает», — догадалась Марина.
Но ей уже было всё равно. Она больше не была участницей этого спектакля.
Последние три дня в квартире царила странная атмосфера «вооруженного перемирия». Игорь действительно устроился в такси, но работал неохотно, постоянно жалуясь на радикулит и «неадекватных пассажиров». Антонина Петровна вела себя тише воды, ниже травы, хотя Марина пару раз ловила на себе её колючий, полный затаенной злобы взгляд.
Марина действовала быстро. Пока муж крутил баранку, а свекровь караулила скидки на подсолнечное масло, она потихоньку перевозила вещи к подруге. Дети воспринимали это как игру в «большой переезд».
В пятницу вечером Марина пришла домой с тяжелым пакетом. Игорь и Антонина Петровна уже сидели на кухне, ожидая «кормильца».
— Ну что, Марин, купила чего-нибудь вкусненького? — Игорь попытался улыбнуться, но вышло криво. — Я сегодня три тысячи чистыми сделал. Думаю, можем себе позволить нормальный ужин.
— Конечно, Игорь. Я купила всё самое необходимое, — Марина поставила пакет на стол.
Антонина Петровна тут же заглянула внутрь. Её лицо вытянулось. Из пакета на стол посыпались… яблоки. Много яблок. Больших, красных, глянцевых. И пара связок бананов. Больше в пакете не было ничего. Ни мяса, ни хлеба, ни даже привычных макарон.
— И что это? — свекровь брезгливо отодвинула одно яблоко. — А ужин где? Где котлеты? Где гарнир?
— Это — витамины, Антонина Петровна, — спокойно ответила Марина, снимая куртку. — Вы же сами говорили: «яблоки — это местный продукт, они полезны». Вот я и решила оздоровить ваш рацион напоследок. Чтобы гемоглобин был в норме.
— В смысле «напоследок»? — Игорь замер с яблоком в руке.
Марина положила на стол ключи от квартиры и лист бумаги.
— Это — заявление на развод, Игорь. Я уже подписала. И копия договора аренды этой квартиры. Она оформлена на твою мать, так что живите здесь долго и счастливо. Но счета за свет, воду и интернет с завтрашнего дня переоформлены на владельца. То есть на Антонину Петровну.
В кухне повисла звенящая тишина. Свекровь начала хватать ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.
— Ты… ты что это удумала? — просипел Игорь. — А дети? А я? Ты не можешь просто так уйти! Мы же семья!
— Семья — это когда делят и радость, и яблоки, — Марина посмотрела мужу прямо в глаза. — А когда один ест икру под одеялом, а другой считает копейки на молоко детям — это не семья. Это паразитизм. Я уезжаю, Игорь. У меня новая работа, служебное жилье и новая жизнь. Без «Брауншвейгской» в мусорном ведре.
— Куда ты поедешь? Кому ты нужна с двумя детьми? — взвизгнула Антонина Петровна, переходя на крик. — Ты вернешься через неделю, приползешь! Кто тебе детей из сада заберет? Кто им кашу сварит?
— Я справлюсь, — Марина улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней за последние несколько лет. — В санатории, куда я еду, есть прекрасный детский сад прямо на территории. А кашу… кашу я теперь буду варить только ту, которую мои дети едят с удовольствием.
Она вышла в коридор, где уже стояли два чемодана и Тёма с Алиной, одетые и готовые к выходу.
— Марин! — Игорь выскочил следом. — Ну прости ты нас! Мама больше не будет, честное слово! Мы всё осознали!
— Поздно, Игорь. Осознавать надо было, когда я просила купить детям фрукты, а ты отворачивался к стенке.
Марина открыла входную дверь. Холодный воздух подъезда показался ей слаще любого парфюма. Она обернулась в последний раз. Игорь стоял в дверях кухни, растерянный и жалкий. Из-за его плеча выглядывала Антонина Петровна, вцепившаяся в связку бананов так, будто это было всё, что осталось от её привычного мира.
— Кстати, Игорь, — добавила Марина. — Наушники оставь себе. Тебе теперь часто придется слушать мамины поучения о том, как экономить на хлебе. В тишине их слушать будет тяжело.
Дверь захлопнулась.
Спустя час, сидя в электричке, Марина смотрела, как мимо пролетают заснеженные деревья и огни пригорода. Тёма жевал большое красное яблоко, а Алина рисовала пальцем на замерзшем стекле.
— Мам, а в новом доме у нас всегда будут фрукты? — спросил сын.
Марина прижала его к себе и поцеловала в макушку.
— Всегда, малыш. И это не будет роскошью. Это будет просто нашей нормальной жизнью.
На душе было легко. В сумке лежал трудовой договор, а впереди ждал маленький домик среди сосен, где никто не будет проверять её мусорное ведро в поисках «незаконной» колбасы. Она наконец-то поняла: самая дорогая вещь в мире — это не деликатесы, а собственное достоинство. И его она сохранила
— Никто из твоей родни, и ты тоже не будете больше жить у меня дома, Миша! Мы с тобой расстались! Расстались! Пойми! Так что не надо давить